Главная » Статьи » Мои очерки

Опавшие листья. Часть 10-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 5-ой стр. каталога.
         «Повороты границ окапываются канавкой в виде круга в один сажень в диаметре. Ширина и глубина канавки 6 вершков. Выкопанная земля складывается в середину круга в виде холма. По направлениям предыдущей и последующей линий вырываются прямые канавки длиной в один сажень от кургана, шириной и глубиной 6 вершков, а земля складывается по обе стороны канавки. При невозможности копать на каменистых местах складываются только курганы из камней. При длинных линиях, когда с одного поворота нельзя видеть простым глазом соседнего знака, по границе делается ещё несколько небольших курганов. Дабы не затруднять работу при окончательном отграничении участка, желательно, чтобы поворотные пункты границы проектируемого участка не располагались в таких местах, откуда не видны предыдущий и последующий повороты границы.
      «Нанесение границы. Утверждённые Комиссией границы переселенческого участка пропахиваются двойными межами, с расстоянием между бороздами в один сажень, с установкой столбов на поворотах в насыпанные курганы. Столбы должны быть толщиною не менее 4-х вершков и длиною 3 аршина, из них один аршин в земле, а два на поверхности. В местах, где нельзя достать нужного для столбов материала, делаются копны из камней или земли. Место под селение опахивается плугом в одну борозду. Размер площади селения должен быть рассчитан сообразно ёмкости участка. Улицы делаются шириной 20 сажен, а переулки – 10 сажен. Каждая усадьба должна быть шириной 20 сажен, а длиной от 50-и до 80-и сажен.
       «Церковные и школьные участки, отводимые в размере 8-идушевого надела, ограничиваются в натуре такими же знаками, как и границы переселенческого участка. (При душевом наделе 10 десятин, 80 гектаров для школы хватит и на спортивную площадку, и на опытный участок. На бывшем школьном участке впоследствии находились часть парка, дом культуры, магазины и типография. – Б. М.). Отводимое кладбище опахивается одной бороздой без установки столбов и рытья канавок. Вошедшие в переселенческий участок киргизские кладбища, продолжающие служить местом погребения или особо чтимые места, отмежевываются и опахиваются одной бороздой без установки столбов и рытья канавок. (Пример уважения местных традиций – Б. М.).
       «Почтовые, скотопрогонные и кочевые дороги (ещё один пример признания прав кочевников – Б. М.) опахиваются двумя бороздами, по одной с каждой стороны дороги. Дороги разделяются на 5 классов: 1) дороги главных сообщений, или государственные дороги, шириной в 60 сажен; 2) дороги больших сообщений, на протяжении ряда областей и губерний; 3) дороги почтовых сообщений из губернии в губернию; 4) дороги уездных, почтовых и торговых сообщений – все по 30 сажен шириной; и 5) дороги сельские и полевые – в 3 сажени шириной. При определении границ переселенческого участка составляется его план».
       Приведённая инструкция является ещё одним, хотя и слабым, но опровержением утверждения о самовольном захвате земель. После занятия всех долей земельного надела и окончания срока для льгот переселенцам по платежу податей, поселение переходило в разряд старожильческих. С этого времени крестьяне поселения приобретали права по распоряжению надельной землёй и приёму новых членов в своё общество. Я не встретил владенной записи, выданной селению Беловодскому. Но в типовых владенных записях других селений в первых трёх разделах указывались название села, его местоположение, величина надела, количество населения и дворов и даётся подробное описание границ надела.
       В 4-ом разделе указывалось: «Земли сего владения состоят в общественном пользовании селения». Раздел 5-ый: «За предоставленный в постоянное пользование обществу земельный надел оно обязано ежегодно вносить в указанные сроки Государственной оброчной подати 30 коп. с десятины и земельного сбора 10 коп. с десятины. Означенный оклад оброчной подати и земского сбора не будут изменены в течение десяти лет. По истечении сего срока оклады сии будут сохранены в том же размере или изменены по усмотрению Правительства». Раздел 6-ой: «Жители селения, участвующие в общем владении землёй, ответствуют круговой порукой в исправном взносе причитающихся с них оброчной подати и земского сбора». Раздел 7-ой: «На землях, отведённых селению, дозволяется киргизам свободно пасти свой скот с 15 января по 10 марта». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 1399, л. 124 – 126].
       Как уже рассказывалось, только что построенное для школы здание, вызывавшее восхищение сельчан, соседей и проезжавших, было разрушено землетрясением. Для учёбы детей обществом был куплен частный дом. [РГИА, ф. 391, о. 8, д. 6, л. 1]. 1-го января 1890 года, кроме существующей в селе школы Министерства народного образования, открылась ещё и первая в уезде Беловодская одногодичная смешанная (совместное обучение мальчиков и девочек) церковно-приходская школа. Три остальных церковные школы в селениях Карабалта, Лебединовское и Токмак были кружками грамоты.
       Совремённым читателям, незнакомым с церковно-приходскими школами надо рассказать о них подробнее. Само название уже говорит, что они состояли при церквях. Беловодская церковно-приходская школа располагалась в общественном здании напротив церкви. Содержалась она частью на средства церкви и частью на средства сельского общества, попечителей и благотворителей. Обучение было бесплатное. По правилам занятия в школах должны были начинаться 1-го сентября и заканчиваться 10-го мая. В большинстве же сельских школ занятия начинались гораздо позже. Иногда в конце октября и даже в ноябре. В Беловодской школе, например, в 1914 году занятия начались 7-го октября.
       Также нарушались и сроки окончания учебного года. Некоторые школы заканчивали занятия уже в конце марта. Причина столь несвоевременных начала и конца занятий коренилась в бытовых условиях крестьян. Из-за недостатка рабочих рук в семье детей отрывали от школы на работы в хозяйстве. В своём приказе после инспекционной поездки по Сырдарьинской и Семиреченской областям, касаясь народного образования, Туркестанский генерал-губернатор отмечал это нежелательное явление. Он предлагал «всеми мерами насадить и развить у отцов сознание не отвлекать детей от школы, потому что край рискует получить безграмотное, тёмное поколение, а на нём лежит задача культурной колонизации края». [(160), №54 от 06.07.1910 г.]. Вот, оказывается, ещё одна неожиданная цель России в освоении присоединённого края.
       Обучение в церковно-приходской школе велось по программе, утверждённой Синодом (высшим церковным органом, существовал вместо патриарха). Учащиеся обучались чтению, арифметике и русскому языку. Церковные школы, выполняя общие задачи обучения, вместе с тем осуществляли свою главную задачу – религиозное воспитание. Поэтому обязательным было изучение Закона Божия, Евангелия, молитв и церковного пения. В двухгодичных школах дополнительно изучались история, география, церковно-славянский язык, черчение и рукоделие. В некоторых школах были уроки гимнастики. В начале занятий перед иконами зажигали свечи или лампадку, и старшими учениками по очереди читалась утренняя молитва, которая повторялась всеми учениками «неторопливо и громко».
       В отчёте инспектора училищ говорилось: «Ответы учащихся должны быть громки и ясны, без подсказок со стороны других. Книги должны сохраняться в целостности, чистоте и без помарок. На перемене не допускается грубых игр и развлечений. К нарушителям порядка применялись следующие меры дисциплины: выговор наедине или при товарищах, внушение с предостережением, стоянием за партой или посреди класса, оставление на некоторое время после уроков. В исключительных случаях, при повторении учащимся какого-либо проступка или лености, приглашались родители, которым предлагалось принять родительские меры воздействия».
       Заведующим школой и преподающим богословские предметы был священник Иоанн Харламов, окончивший духовную семинарию; учителем – псаломщик Симеон Солнцев из 1-го класса духовной семинарии. Учительницей была Клавдия Мельникова, окончившая городское училище. Впоследствии заведующим был священник Сергей Удальцов, учителями – крестьяне Козырев и Георгий Егоров «домашнего образования» и учительница А. Шилина. [(217), стр. 8]. В 1895 году в школе обучалось 17 мальчиков и 8 девочек. Иногда в школе обучалось до 50-и учеников. [(160), №80 от 04.12.1898 г.]. Интересный факт. В упоминаемом выше приказе генерал-губернатора о народном образовании отмечалось, что «женские учебные заведения и школы под руководством учительниц находятся в значительно лучшем состоянии, чем школы под руководством учителей».
       Епархия снабжала церковно-приходские школы и школы грамоты «учебными и иными книгами, отвечающих направлению и потребностям этих заведений». При беловодской школе была библиотека из 18-и книг «различного содержания». Консистория Туркестанской епархии своим циркуляром указывала всем причтам, что они «не должны не только отказывать своим прихожанам в выдаче книг из церковных библиотек, а напротив - располагать прихожан к чтению религиозно-нравственных книг». В то же время в этом циркуляре делалась оговорка, что «книги из церковной библиотеки должны выдаваться только благонадёжным прихожанам, или под поручительство благонадёжных лиц в том, что книги будут возвращаться в целости и своевременно».
       Также при школе был певчий ученический хор, который участвовал при богослужениях в церкви, чем привлекал в храм молящихся, особенно родителей учеников. В праздничные и воскресные дни школьники обязательно посещали церковь. Перед службой ученики собирались в школе и оттуда под наблюдением учителя или старшего из учеников «в полном порядке» шли в церковь. В церкви становились впереди и «стояли чинно, чем ясно показывали, что церковная школа учит порядку и благоповедению».
       Все учащиеся исполняли христианский долг исповеди и Святого Причастия, предварительно готовясь к этим обрядам: обязательным посещением церковных служб, заучиванием молитв, прохождением бесед о важности этих Таинств, порядке приготовления к ним и как вести себя при исполнении и после исполнения обрядов. Отношение родителей к церковной школе было «очень сочувственное». [(160), №4 от 25.01.1897 г.]. Это доброе отношение к школе было вызвано не только бесплатным обучением, но и оторванностью от своих прежних истоков и корней.
       Вот что писали по этому поводу «Туркестанские ведомости»: «Если школа русских губерний кое-кому может казаться десертом, то школа в Семиречье, где русское население удалено от церквей, училищ и вообще всего, что вносит, хоть какой-нибудь, свет истины и знания, является хлебом насущным». Кроме того, мальчики церковно-приходских школ могли получить льготу на отбывание воинской повинности при получении рекомендации для поступления в духовную семинарию. В приходской школе не только преподавали Закон Божий, но она находилось под полным церковным надзором. Так, при сдаче экзаменов председателем комиссии назначался не учитель, а священник.
       Обучая и воспитывая детей, церковные школы не оставляли своим вниманием и взрослое население. В церковных школах в воскресные и праздничные дни для взрослых проводились народные чтения, на которых «взрослое население получало просветительное влияние, находило разумную пищу и отвлекалось от грубых уличных развлечений». Главными темами этих чтений были религиозно-нравственные беседы. Кроме них были чтения по сельскохозяйственным знаниям, истории, гигиене и о важнейших событиях в стране.
       Представление о народных чтениях даёт перечень тем народных чтений в г. Верном в апреле 1900 года. 1. «К Животворящему гробу Господню». 2. «Влас», стихотворение Некрасова. 3. «Генерал Топтыгин», стихотворение Некрасова. 4. «Сказка о рыбаке и рыбке» Пушкина. 5. «Песня про купца Калашникова» Лермонтова. 6. «Пётр Великий». 7. «Крылов и его басни». 8. «Яблонная моль и меры борьбы с нею». 9. «Народные былины о русских богатырях». 10. «Бог правду видит, да не скоро скажет». 11. «Кольцов и его песни». [(160), неоф. часть, №38 от 12.05.1900 г.].
       Народные чтения при низкой грамотности населения были наиболее приемлемы для проведения знаний в массы. Поэтому учителя, священники, передовая интеллигенция, различные просветительские общества и общества трезвости принимали в них участие. Однако народные чтения в селениях и даже в городах широкого развития не получили. Как отмечал корреспондент, «нельзя же назвать народные чтения «привившимися», когда в сёлах с населением 3 – 5 тысяч их посещают 60 – 100 человек». Этому было несколько причин. Народные чтения проводились с разрешения губернатора. Лекторами могли быть только лица «политически благонадёжные», поэтому они утверждались начальством.
       На чтениях лекторы, несмотря на свою засвидетельствованную «благонадёжность», не имели права от себя пояснять содержание лекции, утверждённой цензурой. Любой лектор, критически относящийся к различным официальным утверждениям и происходящим событиям, чиновниками заносился в разряд опасных либералов. Поэтому эрудированных и образованных людей, желающих участвовать в народных чтениях, было мало. Нередки были сообщения, когда учителя или учительницу, проводивших народные чтения, по доносу священника или полицейского увольняли из школ за либеральные взгляды. Такие условия при проведении народных чтений приводили к тому, что большинство лекторов были священники, а потому чтения были в основном церковного или хозяйственного содержания.
       Кроме школ Министерства народного образования и церковно-приходских школ были ещё городские училища. Расходы на народное образование в Туркестанском крае обеспечивались частично государством, а частью местными земскими и общественными средствами. Поэтому из-за расходов, связанных с отдельным от семьи содержанием в городе ученика, обучение в городских училищах было редкостью. До революции из всего села городское училище закончили всего трое: Григорий Пухов, Антон Рыбалкин и Павел Такчёв. Население Семиреченской области к отбыванию воинской повинности стало привлекаться с 1887 года. В Беловодском первый рекрут был призван в 1891 году. Им был Бачевский Карп Игнатьевич. К 1891 году относится и первое судебное дело в селе Беловодском.
       Приказом губернатора Семиреченской области «крестьяне селения Беловодского Токмакского уезда Фёдор Емельянов Басов, 41 год, и Самсон Дмитриев Слюсарев, 33 года, согласно заключению военно-прокурорского надзора по произведённому Токмакским уездным судьёю делу о нанесении ими тяжких побоев крестьянину Шапареву, предаются суду Постоянного Отделения Омского военно-окружного суда в г. Верном по обвинению в преступлении, предусмотренным 1 ч. 1483 ст. Улож. о нак. и испр.». [(160), 20.07.1891 г., №29]. Пусть читателя не смущает военно-окружной суд. Напомню, что Туркестанский край находился в ведении Военного министерства. Суд признал Фёдора Басова и Семёна Слюсарева виновными в нанесении лёгких ран крестьянину Шапареву и приговорил их к заключению на два месяца каждого. [(160), 12.10.1891 г., №41].
       Если к домам сельчан, разрушенных землетрясением 1885 года, с превеликой натяжкой применимо определение “восстановлены”, то церковь в селе была построена новая. Хотя на строительство церквей деньги, выделенные и собранные на пожертвования после Верненского землетрясения 1887 года, были, но из-за странной позиции Синода, включающей кроме обоснованных требований (наличие разработанного проекта и утверждённой сметы) и сомнительное («когда будет действительно приступлено к производству построек»), начало строительства новой церкви в Беловодском затягивалось. В 1890 году Туркестанский генерал-губернатор обратился в Комитет министров с запиской о недостаточности строительства церквей в крае. [РГИА, ф. 1263, о. 1, д. 4798, л. 182].
       Просьба Комитетом министров была поддержана и передана в Государственный Совет. В 1892 году началось и в 1894 строительство новой церкви в Беловодском было закончено. Беловодский храм один из красивейших среди сельских церквей в Семиречье, рубленый (деревянный). Из-за скудных запасов леса в Семиречье, “постройка зданий, хозяйственных заведений, заборов и т. п. из дерева воспрещается» – так требовало Положение о строительстве в Семиреченской области. Впоследствии было сделано исключение только при строительстве амбаров для хлеба, так как в саманных постройках зерно отсыревало, но не более одного строения на хозяйство, а бани – одна на несколько дворов.
       Конечно, как всегда, для любых запретов и ограничений находили обходные пути и лазейки. Жители села Беловодского, например, если строили рубленый дом, то обмазывали его глиной. Это было вызвано ещё и тем, что для строительства, из-за отсутствия сосны, применялся нестроевой (кривой) лес, и плотно подогнать брёвна друг к другу было очень трудно. Явные нарушения наказывались. Циркуляр губернатора Семиреченской области от 07.12.1876 г. №5701 «О конфискации леса, обращаемого на неустановленное потребление» гласил: «Во время последнего объезда по области я заметил, что как в крестьянских, так и в казачьих поселениях продолжают возводиться дома и надворные строения, вопреки запрещению, из леса. Для прекращения такого нарушения правил о лесах в области предписываю:
       «Сверх денежных взысканий с виновных, лесные материалы подвергать конфискации и установленной продаже. В том же случае, если не будет желающих купить таковые строения с торгов, разламывать их и обращать на дрова или другое дозволенное употребление». [(189), №50 от 11.12.1876 г.]. И это была не пустая угроза. Так, в рубрике “Судебный дневник” “Публикаций по Семиреченской области” №7 от 05.09.1870 г. сообщалось: “За самовольное возведение деревянного сруба, вопреки распоряжению правительственной власти, казак Лука Петров подвергнут денежному взысканию 10 рублей, а в случае несостоятельности – к аресту на три дня; возведённый же сруб подвергнуть сломке в двухнедельный срок”.
       По предварительному согласованию с губернатором области, с обоснованием невозможности применения других строительных материалов, “только в случае неотлогательности построек разрешается таковые из дерева, донося о том Генерал-губернатору”, – гласил один из циркуляров губернатора области. После разрушительных землетрясений, Беловодского (1885 г.) и Верненского (1887 г.), в Семиречье стали строить деревянные храмы, как более сейсмоустойчивые. Церкви строились по типовым проектам, утверждённых Св. Синодом, и различались по количеству вмещаемых прихожан.
       Верненский архитектор П. М. Зенков разработал серию проектов специально для местных условий. Поэтому предположительно, что Беловодская церковь построена по его проекту. На Руси церковь обычно располагалась в центре поселения. Но из-за бедности сельских приходов в Туркестане под строительство церквей отводились незанятые места и угодья. Что мы и видим в Беловодском. Церковь расположена даже в глубине от центральной улицы. 10 марта 1888 года комитет для распределения пособий пострадавшим от землетрясения (Верненского 1887 года) постановил отпустить на восстановление церкви в селе Беловодском 8.000 руб. [(160), 09.04.1888 г., №15]. Строительство началось в 1892 году.
       В отчёте Семиречнской области за 1892 год сказано, что “в селении Беловодском начата постройкою новая деревянная церковь на суммы, собранные в пособие пострадавшим от землетрясения, с расходом 8.000 руб. [(190), 1892 г., стр. 50 – 51]. По данным Туркестанской епархии закончено было строительство в 1894 году [РГИА, ф. 796, о. 442, д.1505, л. 22]. В отчёте Семиречнской области за 1897 год говорится о ремонте церкви, и что на это из общественных сумм израсходовано 850 руб. Кроме того, там же, в разделе “Общественное устройство и благочиние”, отмечено: “Церковно-строительные работы: в селе Беловодском произведена достройка церкви. На средства церкви – 727 руб. 73 коп.; на пожертвования – 995 руб. 83 коп.; всего – 1.723 руб. 53 коп.” [(190), 1897 г., стр. 30]. Скорее всего, речь идёт о строительстве колокольни.
       Некоторые авторы утверждают, что лес для строительства церкви возили с Иссык-Куля. Но это красивая версия авторов, ориентирующихся на совремённые бедное состояние лесных массивов хребта Киргизский Ала-Тоо и хорошее качество автомобильной дроги в Боомском ущелье. Да, сейчас строевой лес есть только на Иссык-Куле. Но в конце XIX века он был в Иссык-Атинском и Шамсинском ущельях и в Кеминской долине, в которых для охраны лесных угодий были организованы Иссыкатинская, Шамсинская и Кеминская, так называемые, государственные лесные дачи. Впоследствии из Кеминской была выделена ещё и Каракунузская лесная дача. При строительстве укрепления Токмак в 1864 году киргизы взялись помочь русским солдатам. Они обязались доставлять лес из Иссык-Атинского ущелья с одним только условием, чтобы заготовку брёвен, из-за отсутствия инструмента (топоры, пилы) выполнили русские солдаты.
       Наличие леса в горах напротив Токмака отмечал Сярковский, участник похода Черняева. Л. Ф. Костенко в 1880 году писал: “По реке Чу еловый лес встречается в Боомском ущелье и, особенно, в ущельях Малого и Большого Кемина, а также на северных склонах Александровского хребта” (Киргизский Ала-тоо – Б. М.). [(211), т. 3, стр. 142]. Приказом губернатора области №22 от 17.02.1881 года начальнику Токмакского уезда И. С. Герасимову было объявлено замечание за то, что им «была разрешена вырубка леса на телеграфные столбы в неотведённых местах и без испрошения на то разрешения». То есть лес на столбы рубили в Токмакском уезде, а не на Иссык-Куле. [(160), №8 от 21.02.1881]. Лес для построек в Пишпеке заготавливался в Кеминской и Иссык-Атинской лесных дачах. [(160), неоф. часть, №258 от 04.12.1911 г.].
      Газета “Русский Туркестан” в статье “Производство строительных работ в Семиречье” в 1903 году чётко сообщала: “В Пишпеке в настоящее время лес возится из Кеминского ущелья, а в будущем будет получаться с южного берега Иссык-Куля”. [(205), №172 от 06.08.1903 г.]. В рапорте Пишпекского уездного начальника Затинщикова о последствиях Кеминского землетрясения 1910 года говорится о нанесении убытков 12 – 15 тыс. рублей лесопильному заводу в Атекинской волости (Токмакский участок, Кеминская долина). [(160), неофиц. часть, №10 от 14.01.1911 г.]. В 1915 году были объявлены торги на доставку леса из Большого Кемина для строительства церкви в селе Ново-Покровка под Пишпеком. При перечислении погромов во время восстания 1916 года говорится, что повстанцы сожгли лесопильный завод в Большом Кемине.
       В отчёте Управления по строительству оросительных систем в Чуйской долине от 24.06.1917 года говорилось: «Лесозаготовительные операции производились закупкой леса в окрестностях Пишпека и Рыбачьего, а также разработкой на корню в казённых лесах горных ущелий рек Малого и Большого Кебина и Иссыгаты». Надеюсь, фактов и доказательств наличия леса и заготовки лесоматериалов в Чуйской и Кеминской долинах в конце XIX века более, чем достаточно. Скорее всего, где-то здесь, в одном из ущелий Чуйской или Кеминской долины заготавливали лес и для строительства Беловодской церкви. А не на далеко находящемся Иссык-Куле со сложной доставкой через труднопроходимое Боомское ущелье.
       Боом – это изменённое слово «бомо», что по-монгольски означает «прорыв». Малограмотными царскими чиновниками название этого ущелья было испорчено до неприличия. Причины этого искажения и другую версию происхождения названия этого ущелья высказал востоковед-тюрколог В. В. Радлов: «Боом на чёрно-киргизском наречии, как и на алтайском, называется проход по отвесным скалам к реке. Северные киргизы вместо длинного «о» выговаривают «уа» и потому вместо «боом» выговаривают «буам». Отсюда и произошло очень некрасивое истолкование этого невинного названия». Хотя, один из первых исследователей Туркестана и Семиречья М. И. Венюков ещё в 1859 году называл его «Боомское ущелье». [(140), стр. 95]. Востоковед В. В. Бартольд также подчёркивал, что правильное написание «Боом».
       Из-за труднопроходимого Боомского ущелья было даже предложение строить дорогу на озеро Иссык-Куль из Аулие-Ата по долинам рек Таласа, Сусамыра и Кочкорки. Чтобы убедиться в нереальности красивой версии доставки леса с Иссык-Куля для строительства Беловодской церкви, приведу историю строительства дороги через Боомское ущелье и описания путешественников, какой она была в конце XIX века и даже в начале XX-го. В связи с проявлениями претензий правителя Восточного Туркестана Якуб-бека на территорию вплоть до Нарына, было принято решения о строительстве укрепления на реке Нарын.
       В 1868 году был сформирован отряд под начальством генерал-майора Я. И. Краевского, которому было поручено выбрать в долине Нарына, на пути в Кашгар место для постройки укрепления и возвести его. Возведённое укрепление получило название Нарынского. Но новую крепость требовалось связать с Семиреченской областью колёсной дорогой, что в горных условиях и при имеющихся средствах представляло трудную задачу. Из двух направлений (через перевал Шамси и через Боомское ущелье) было принято направление через Боомское ущелье, тоже труднопроходимое, но более благоприятное в инженерном отношении. К тому же этот путь давал возможность прохода и в Иссык-кульскую котловину.
       Строительство дороги через труднопроходимое Боомское ущелье гражданскими строителями было невозможно из-за недостатка местных средств и отсутствия оборудования для производства скальных работ. Поэтому дорогу строили военные сапёры с привлечением местного населения. Строительство началось в 1868 году, и к 1871 году через ущелье был пробит тележный путь для сообщения с Иссык-Кулем. От выхода из Боомского ущелья до Нарына по-прежнему был только вьючный путь. В 1872 году отношения с Восточным Туркестаном ухудшились.
       Было принято решение об улучшении дороги через Боомское ущелье, чтобы она обеспечивала продвижение полевой артиллерии, и прокладке пути от Кок-Майнака до Нарына. Для строительства был сформирован отряд из пяти линейных рот и команды сапёров под командованием полковника Д. Г. Колокольцева. Приказом губернатора от 27.05.1872 №77 «сотнику Семиреченского казачьего войска Десятову, под руководством которого производились работы по отводу реки Чу в новое русло в Боомском ущелье для проложения по прежнему руслу дорожного полотна», объявлялась благодарность. [(189), №23 от 03.06.1872].
       Казалось бы, что теперь будет удобно ездить. Но вот что писал путешественник, проехавший через ущелье после реконструкции дороги. «От Джиль-Арыка дорога идёт по койджалам (баранья тропа, карниз) Боомского ущелья. Дорога при ширине от 6-и до 7-и аршин (4 – 5 м. – Б. М.) ограничена с одной стороны весьма крутыми откосами, а иногда и отвесными скалами; с другой – или те же крутые склоны, или обрывы, под которыми внизу клубится Чу. Дорога то поднимается, то опускается, круто поворачивая в стороны. В некоторых местах она проходит на такой высоте над дном ущелья, что река кажется лентой, а деревья, растущие внизу – пучками травы».
       Другой путешественник, проехавший по Боомскому ущелью в 1874 году, подтверждает: «Путь по Боомскому ущелью от Джыл-Арыка к пикету Кок-Майнак очень опасен. В переезде этом считается 24 версты, но они равняются 50-и, потому что весь путь состоит из спусков и подъёмов. Время в том только и проходит, что завязывают или снимают тормоз. В большинстве случаев лошади лепятся по карнизам гор, где уже нет никакой возможности разъехаться с другим экипажем. Перил на карнизах нет, а между тем тройка едва ли только может пройти по обрыву. С одной стороны отвесные скалы с нависшими камнями-великанами, а внизу на страшной глубине едва слышно шумит река Чу. Невольно как-то замирает дух, когда глянешь вниз, и по чувству самосохранения невольно выскакиваешь из повозки, не обращая внимания на убеждения ямщика, что лошади скромны и надёжны. Если два экипажа неожиданно встретятся на карнизе, то один снимают с передков и спускают обратно до того места, где можно разъехаться». [(301), стр. 295 – 296].
       Да и сам губернатор, проехав в 1877 году из Токмака в Нарын, делает оговорку, что «почти весь путь можно было проехать на экипаже». Значит, кое-где и нельзя было проехать на телеге. Подтверждением такому сомнению служит и Высочайший приказ от 18.10.1878 года о награждении отставного кондуктора Сергея Иванова серебряной медалью за «исправление дороги от Карабалтов до Константиновского моста и устройство нового полотна дороги от Токмака до станции Джиль-Арык». [(160), №52 от 30.12.1878 г.]. То есть, и после проведённых работ дорога нуждалась не только в очистке от постоянных обвалов и заносов, но и в улучшении. Что и было продолжено в 1885 году. Подполковником Мейером была проведена нивелировка участка Кутемалды – Токмак. Сапёрами были разработаны особо опасные места. На взрывные работы было израсходовано 2,5 пуда пироксилина. Местные киргизы по наряду отработали на строительстве дороги 6.100 человеко-дней. [РГИА, ф. 1263, о. 1, д. 4539, л. 588].
       И всё же вот как описывал дорогу П. И. Шрейдер, проезжавший по Боомскому ущелью в 1886 году: «Боомское ущелье представляет собой узкую искривлённую трещину, как будто разорвавшую цепь гор Александровского хребта. В большей части своего протяжения ущелье весьма узкое. Дорога идёт у самых стен громадных скал с одной стороны и обрывов – с другой; то тянется по балкону, то спускается в глубочайшие овраги, извиваясь по берегу реки Чу, усеянному сплошь, за незначительным исключением, самого разнообразного вида и величины камнями. Громады лежащего, торчащего стоймя или нависшего с вершин скал гранита чрезвычайно затрудняют проезд по проделанной между ними дороге, особенно при множестве поворотов кривого ущелья.
       «В случае встречи двух повозок разъехаться иначе, как, отодвигая какую-нибудь из них назад до того места, где дорога хотя бы сколько-нибудь расширяется. Подъёмы и спуски в некоторых местах бывают весьма круты, и лошади поэтому оказываются то выше повозки, то наоборот. При спуске так вот и кажется, что опрокинешься вниз, а при поворотах – что полетите кувырком с обрыва в глубокую каменистую долину реки Чу. Всё это, впрочем, только кажется. Кони местной породы, вытягивая свой корпус, раздувая ноздри, выносят вас на подъём. При спуске вниз коренник свёртывается клубком, сползает на задних ногах, а пристяжные опускают постромки». [(282), стр. 113 – 114].
       Только в декабре 1892 года были объявлены торги на устройство въездов к Кутемалдинскому и Кок-Майнакскому мостам через реку Чу. [(160), №49 от 05.12.1892 г.]. А в октябре 1901 года Областное правление объявило торги «на исправление дороги в Боомском ущелье и на разработку дороги между станциями Кок-Майнак и Кутемалды». (Рыбачье – Б. М.). Следовательно, дороги на этом участке не было, ездили просто по целине, коль позволяла местность под Рыбачьем. И даже в 1904 году епископ Туркестанский Паисий, проехав по Боомскому ущелью в, записал:
       «На протяжении трёх станций едешь по карнизу гор, то спускаясь к реке Чу, с диким рёвом несущего свои воды, то поднимаясь на самый верх, и с высоты почти птичьего полёта смотришь с головокружительной высоты на виднеющиеся ленты страшного Чу, который своими волнами сносит тысячепудовые камни. Трудно непривычному человеку смотреть из экипажа на спуски и подъёмы по Боомской щели. Сколько несчастных случаев знает здешний народ, сколько жизней унёс Чу. А крутые спуски ломали экипажи, которые вместе с людьми и лошадьми находили себе могилы в этом страшном Чу».
       Более подробно трудности проезда по Боомскому ущелью описал побывавший здесь тоже в 1904 году томский географ В. В. Сапожников. «Утром мы двинулись вверх по реке Чу к Иссык-Кулю и вступили в ущелье Боом. Вёрст за 6 до станции Джель-Арык дорога вступает в тесную долину между обрывистыми склонами и вьётся по широкому карнизу, проделанному по левой (западной) стороне реки Чу. На версту ниже станции стоит широкий деревянный мост, который по всей справедливости носит название Семёновского моста. От него вверх по реке открывается вид на скалистую теснину с нависшими бесплодными скалами, через которую с грохотом прорывается мутный пенистый поток. Здесь Чу прорывает гигантскую складку, протянувшуюся с запада на восток.
       «Западная её часть называется Александровским хребтом, а восточная – Кунгей-Алатау. Скалы левой стороны решительно придвигаются к потоку, оставляя место лишь для ничтожного карниза, по которому проделана узкая дорога, местами нависая над потоком, годная, однако, и для экипажей. Верстах в двух от Джель-Арыка карниз обвалился, и лошадь должна была осторожно перешагнуть через пропасть. Весной, говорят, эти обвалы довольно обычное явление, не говоря уже о том, что дорога часто заваливается камнями, и дорога требует постоянного ремонта».
       А вот как А. Виноградский описывал ущелье Боом в 1905 году: «Из Чуйской долины к Иссык-Кулю ведёт только один трактовый путь, пролегающий в теснинах Боомского ущелья, замечательнейшего по своей красоте и грандиозности. Великолепно, но и страшно само преддверье Боома со стороны деревни Кара-Булак. Сначала дорога идёт по ровному каменистому шоссе, на котором трудно встретить булыжник даже в кулак. Затем, как-то вдруг, путь исчезает в бездонной пропасти, где грозно кто-то ревёт. Изумлённому путнику открывается чудное, но страшное зрелище. В зияющей глубине, где, беснуясь и разбиваясь о скалы, отчаянно мечется Чу, вырываясь на свободу, перед отвесным зигзагообразным подъёмом приютился мост. Вид потрясающе прелестен. Переехав мост и одолев подъём, вступаешь в Боом и не расстаёшься с ним в продолжение дня почтовой езды.
       «Как сказочно красив, как великолепен местами Боом, особенно в ясные дни. Как разнообразны и причудливо фантастичны очертания его утёсов и пиков. Как эффектны сочетания тонов его каскадов, белых, кирпично-красных, чёрных, фиолетовых скал. Но когда гремит гром и сверкает молния, вся природа как бы негодует на дерзкого путника, стремящегося к заповедному озеру, чтобы сорвать с него таинственную завесу, разоблачить его вековые тайны. Да, страшен и грозен в такие минуты Боом!
       «В постепенно суживающимся ущелье дорога проходит то по кручам над ворчливой неприветливой Чу, то, стремглав опустившись вниз, идёт бок о бок с грозной рекой, и часто колесо телеги едва захватывает край колеи. Несмотря на проложенную дорогу, путешествие по Боому на протяжении почти 70-и вёрст сопряжено с большими опасностями. Много требуется хладнокровия, чтобы сдержать внутреннее волнение, слыша, как сзади шуршит песок, осыпающийся с крутизны от одного лишь ветерка да стука копыт и колёс. Невольно напрашивается вопрос: «А если землетрясение?» При этой мысли волосы становятся дыбом. Немало нужно присутствия духа, чтобы хладнокровно смотреть, как, иной раз, особенно в дурную погоду, канатами поддерживают на крутизне воз, или в узком месте распрягаются, а пустую телегу разбирают на части. И немало уже жертв поглотил Боом! Недешёвой ценой заплатил человек за победу на ним.
       «Ущелье необычайно узкое. Теснины поражающе высоки и на сотни саженей вздымаются круто вверх. Эти стены весьма непрочны. Достаточно сильного ливня и они сползают в Чу, загораживая и её течение, и трактовый путь. В таких случаях начинается грозная борьба неистовой Чу с горными громадами, пресекающими ей путь. Чу бушует, со злобным рёвом кидается на ненавистную запруду. Сначала бессильно хрипит, но не слабеет, а, наоборот, набирается сил и всё растёт, и растёт. Затем отчаянное усилие, и торжествующий рёв оглашает теснины Боома – Чу в титанической борьбе одолела врага!
       «Исправление пути – это дело уже человека. Тысячи киргизов выгоняются на работы по расчистке дороги. Сообщение прерывается на недели. Почту в таких случаях маленькими тюками перевозят киргизы на своих удивительно цепких лошадёнках буквально в заоблачной выси. Бывают случая, когда лошадь, сорвавшись, не долетает до Чу, а остаётся на утёсах, разорванная на куски». [(205) №151 за 1905 г.]. в 1905 году, но в обратном направлении, дорогу через Боомское ущелье описал путешественник Менский К.:

«От станции Кутемалды наш путь лежал на Токмак и далее на Пишпек. Чем далее мы углублялись в Боомское ущелье, тем картина становилась всё более и более величественной. Красивые, почти отвесные громады гор в некоторых местах сходятся так близко, что дороге уже нет места, и поневоле приходится ехать по руслу реки Чу, которая при большой воде подмывает основы гор и тем вызывает обвалы, тогда с гор сваливается масса гальки, гравия и огромные валуны, преграждающие течение реки. Сердитая Чу кипит и пенится у таких препятствий, уносит мелкий гравий и гальку и бурно огибает те валуны, сдвинуть которые у неё нет сил.

«Подмываемые с обеих сторон реки горы, несомненно когда-нибудь обрушатся, запрудят реку, дадут ей новое течение, но теперь они представляют немало угроз для путников. Действительно, страшно становится проезжать, когда над головой висит обломок гранита весом в несколько тысяч пудов, подмываемый дождевой водой. Таких камней множество. Одни из них уже свалились и валяются по дороге и на дне реки; другие катятся вниз при  вашем проезде; а некоторые ещё только грозят, готовые упасть и завалить и дорогу, и реку, и, может быть, того несчастного путника, которому судьба готовит такую ужасную смерть.

«Даже привыкшие ямщики-киргизы тревожно поглядывают на такие камни и, подгоняя лошадей, благодарят каждый раз Бога за благополучный проезд. Дорога беспрестанно перебрасывается с одного берега на другой, то поднимаясь на утёсы, то спускаясь с выси. Но всего страшное, когда приходится ехать по самому краю карниза выступившего утёса и видеть внизу бешеную реку, а сверху оторванные валуны». (Менский К. Путевые заметки по Семиречью. «Военный сборник», 1905, №8, стр. 112 – 113). Вот теперь читатель пусть сам Вот теперь читатель пусть сам решит, можно ли было возить брёвна для строительства церкви по дороге, состоящей из крутых спусков, подъёмов и поворотов, где не везде можно было разъехаться двум экипажам, где повозки и животные срывались с обрывов.
       И только в 1913 году, после нового улучшения дороги в Боомском ущелье, встречается первое сообщение о доставке леса с Иссык-Куля: “Немалое затруднение представляет вывоз леса из гор, и лесорубы придумывают разные импровизированные снаряды, образцы которых показываются на выставке (1913 года – Б. М.). Например, модель парусной барки для перевозки леса с южного берега Иссык-Куля к сел. Рыбачьему, откуда он перевозится в Токмак и далее в Пишпек”. [(160), неофиц. часть, №211 от 05.10.1913 г.]. Но и после этого дорога оставалась трудной для проезда и не обеспечивала бесперебойное сообщение.
       В январе 1916 года «Семиреченские ведомости» сообщали: «Почтовый тракт в Боомском ущелье, пострадавший от осенних дождей, сильно разрушен. Ремонт дороги не устранил всех повреждений, так как для этого были необходимы крупные средства. Теперь возник вопрос о новых усилиях по исправлению этого тракта, поэтому для предварительных изысканий из Верного на место командирован дорожный техник». [(160), неоф. часть, №3 от 05.01.1916]. Поэтому в 1915 и 1916 годах были проведены разведочные изыскания о возможности строительства более удобной дороги в обход Боомского ущелья. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 466, л. 2 и 72]. В отчёте о дорожных работах в 1916 году проведённые изыскания обосновывались тем, что «существующая дорога через Боомское ущелье ежегодно разрушается рекой Чу и ливнями. Из-за этого прекращается сообщение между Пишпекским подрайоном и Пржевальским и Нарынским подрайонами на несколько недель, и требуются большие расходы на ремонт дороги».
       Эпопею описаний труднопроходимого Боома подвёл Ю. Фучик, чешский журналист, побывавший в Киргизии в 1930-ом году. «Под нами она (река Чу – Б. М.) была опять иной. Сумрачная, вспененная от напряжения и ярости Чу стремительно неслась через Боомское ущелье, я не удивляюсь её поспешности: здесь действительно не слишком приятно. Я пробовал подражать своему проводнику, который опустил поводья и спокойно курил самокрутку. Но мне это плохо удавалось. Напрасно я старался не смотреть вниз, на Чу, которая с седла лошади казалась особенно грозной и глубокой. Вдруг я соскочил с коня с такой быстротой и ловкостью, на которую способен только человек, охваченный страхом. Мой спутник уже стоял на тропе, успокаивая своего коня. Лошади испуганно прядали ушами и дрожали.
       «Мы тесно прижались к отвесной скале. Из-за поворота навстречу нам нерешительно выехала грузовая машина. Мы прошли мимо шофёра, который с выражением глубокого облегчения на лице и явно испытывал чувство благодарности к судьбе, утирал пот со лба. Пройдя несколько десятков метров, я понял, почему он был так доволен: за его спиной остался самый опасный участок Боомского ущелья – «поворот смерти». Далеко внизу, в Быстровке, вылавливают из Чу тела тех, кому не удалось его проехать. А это случалось нередко». В 1935 году вторично проезжая Боомское ущелье уже по отстроенному шоссе Фучик вспоминал свою первую поездку: «Пять лет назад я ехал здесь в бричке и в душе молил судьбу сохранить мне жизнь». И вот глядя на совремённое шоссе, люди сочинили легенду о том, что лес на строительство нашей красавицы-церкви возили с Иссык-Куля.
       По ходатайству первого генерал-губернатора Туркестанского края К. П. Кауфмана Высочайшим повелением царя медные пушки, взятые в сражениях со среднеазиатскими ханствами, общим весом 2.000 пудов были пожалованы Туркестанской епархии. [(304) за 1872 г.]. В. Яковлев в очерке “Из церковной жизни Туркестана” в 1901 году писал: “Колоколов при церквях почти всюду достаточно, и весом они уже не так малы, как это было здесь во времена преосвященного Софония (первый Туркестанский епископ – Б. М.). Значительные по весу колокола в настоящее время встречаются не только при городских храмах, но даже и в сельских. Например, в сел. Беловодском большой церковный колокол весит 106 пуд. 10 фунтов” (1.740 кг.).
        Для подвешивания этого колокола в 1899 году было выполнено усиление колокольни стоимостью 48 руб. 77 коп. [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5502, л. 389]. Для сравнения, самый большой сельский колокол в Туркестане был в селении Николаевском Самаркандской области – 108 пуд. 38 ф. (наверное, потому, что там строительство церквей курировал великий князь Николай Константинович); в Токмаке – 99 пуд. 11 ф. [(160), №87 от 30.10.1901 г.].
       Обозреватель того времени писал: «После разрушительного Верненского землетрясения 1887 года общественные здания строятся, обыкновенно, из дерева. Да и деревянные здания, особенно такие большие, как церкви, стоятся с большими архитектурными предосторожностями «на случай землетрясения», что почти всегда сказывается неблагоприятно на красоте и строгости этих построек». Это наблюдение, относительно красоты, никоим образом не относится к нашей красавице-церкви. Беловодская церковь занесена в перечень архитектурных памятников, подлежащих охране. Стоит она, вытерпев землетрясения 1910 и 1912 годов и радуя глаз, уже более ста лет, к счастью, избежав печальной участи атеистического лихолетья. Если в годы атеизма многие церкви были порушены или, в крайнем случае, использовались под смрадные овощехранилища, то в нашей церкви был спортзал.
       Но на церковнослужителей Семиречью, из-за его отдалённости, не везло. Туркестанская епархия своего учебного заведения не имела и вызывала себе священников из центра. Понятно, что европейские епархии отправляли сюда не лучшие кадры. В 1906 году епископ Туркестанский Паисий на письмо священника М. Колобова о созыве епархиального съезда отвечал: «Туркестанское духовенство весьма малочисленно и почти всё, за исключением благочинных (старшие церковных округов – Б. М.) и членов консистории (управление епархией – Б. М.) состоит из недоучек или бывших под судом (имеется в виду внутрицерковный суд – Б. М.). Если бы наше епархиальное духовенство было многочисленно, образовано и благонамеренно, я сам бы испросил у Святого Синода позволения собрать епархиальный съезд». [(160), неоф. часть, №23 от 21.03.1906 г.].
       В 1906 году «Семиреченские ведомости» писали, что церковные старосты по тракту от Ташкента до Верного в последнее трёхлетие подметили явление: постоянные переводы с места на место священников, дьяконов и псаломщиков, называя эти перемещения «поповской мобилизацией». Надо полагать, что эти перемещения были вызваны провинностями церковнослужителей при их недостатке. Не были безгрешными и служители Беловодской церкви. Епископ Неофит в отчёте за 1888 год писал: «В селе Беловодском проехал прямо к церкви, где мужичок встретил меня с образом Св. Архистратига Михаила, а священник – с крестом в церкви. Приложившись к святыням, я в алтаре, перед Господом, обратился к совести священника с обличением. Он повинился в своём винопитии и пообещал исправиться». В 1895 году возбуждалось дело на священника Беловодской церкви Харламова «о расходовании сумм при постройке церкви без соблюдения установленных на этот случай правил».
       Жалованье церковным служителям (600 руб. священнику, 400 руб. дьякону и 250 руб. псаломщику) выплачивала епархия. Кроме того, причт обеспечивался жильём, и ему обществом выделялся земельный участок. В казачьих станицах, например, до 300 десятин. Помимо казённого содержания церковнослужители получали и «добровольные» подаяния за исполнение церковных треб, которые, иногда в богатых приходах, как Беловодский, превосходили казённый оклад. Сами церкви содержались малой частью на казённые средства (по 71 рублю 50 коп. на каждую церковь в год плюс 24 рубля на содержание сторожа), но главным образом на церковные доходы, которые, наоборот, нельзя назвать незначительными. В 1900 году церковный доход Беловодской церкви составил 1259 руб. 65 коп. [(307), №87]. Чтобы закончить тему о церкви, перенесёмся немного вперёд. Предписанием епископа Туркестанского от 12 декабря 1910 года №1780 определялось:
       “Ввиду увеличения церквей и приходов в Пишпекском уезде, слишком большого расстояния между церквями, неудобств путей сообщения Благочиние Пишпекского уезда разделено на два отдельных благочинных округа. Церкви сёл Новотроицкого, Беловодского, Новониколаевского, Кара-Балты, Чалдовар, Мерке, Степное и прихода 4-го Чуйского участка (к этому же приходу принадлежат 5-ый и 6-ой Чуйские участки и село Ново-Троицкое Аулиеатинского уезда) составят Благочиние 2-го Пишпекского округа. Благочинным 2-го Пишпекского округа назначается священник Леонид Лаврентьев”. Лаврентьев был настоятелем Беловодской церкви. То есть, центром нового округа определялось село Беловодское. [(227), 1911 г., №1, стр. 1-2]. Указом Святейшего Синода от 31 января 1911 года №1709 были открыты приходы в сёлах Петровском и Фольбаумовском Семиреченской области. [(227), №8, стр. 1].
       В мае 1914 года на 6-ое июля были назначены «торги на отдачу работ по поднятию колокольни храма села Беловодского Пишпекского уезда». [(160), №42 от 27.05.1914 г.]. Интересна формулировка объявления – «по поднятию колокольни». После землетрясений 1910 и 1912 годов о разрушении церкви не сообщалось. Учитывая ещё и фразу объявления, что «план и смету можно видеть у священника села Беловодского», то дело, скорее всего, идёт об увеличении высоты колокольни. Ведь кроме церковного благовеста, звонницы сельских церквей выполняли и оповещательные функции. Такими были пожарный набат (частые удары) при пожаре, наводнениях, в старые времена при вражеских нападениях и других бедствиях. Другим оповещательным сигналом был «охранительный для путешествующих метельный звон, который раздавался днём и ночью, пока буря не стихнет». Метельный звон исполнялся редкими ударами.
       Народное образование в Туркестанском крае состояло из двух параллельных видов: русские учебные заведения (приходские школы, гимназии, учительская семинария) и традиционные мусульманские школы. Мусульманские школы разделялись на две категории: мактабы и медресе. Мактабы – начальные школы, в которых обучение ограничивалось усвоением грамотности и чтением книг вероучительного и набожного содержания. Медресе – учебные заведения следующего этапа. В них также изучали основы вероучения. Но теперь это велось более углублённо. Преподавались богословие, толкование Корана, каноническое право и некоторые светские науки: арабская грамматика, логика и др.
       В 1866 году Министр народного просвещения граф Толстой в отчёте царю, с целью более тесного сближения иноверцев, главным образом мусульман, с русским народом, внёс предложение о совместном обучении в начальных школах иноверцев и христиан и изучении мусульманами русского языка. В 1870 году предложение об изучении русского языка в мусульманских школах было утверждено царём. Из-за сопротивления мулл исполнению этого новшества в 1871 году был введён надзор инспекторами Министерства народного образования за изучением русского языка в мусульманских школах. В 1888 году были введены правила по аттестации мулл и преподавателей мусульманских школ на образовательный уровень и знание русского языка.
      Но все эти нововведения муллами и реакционными представителями мусульманского общества рассматривались, как русификация и вмешательство в жизнь мусульман, и всячески препятствовали их осуществлению. Министерство народного образования отмечало, что предпринятые с 70-х годов правительством меры к распространению знания русского языка мусульманами были безуспешными. К тому же, программа и методы обучения в мусульманских школах не соответствовали совремённым требованиям. Местной администрации требовались служащие и из местного населения, получившие образование европейского образца, – переводчики, писари. В них нуждались также купеческие конторы и торгово-банковские учреждения. Нельзя сказать, что на это раньше не обращали внимания.
       Хотя все училища Семиреченской области были открыты в первую очередь для русского населения, при двух верненских городских училищах были устроены особые пансионаты для казахских и киргизских детей. Сравнение для тех, кто делает упор на колониальную политику России. В английских колониях местные языки в школе, суде и в официальных делопроизводстве и сношениях не допускались. Помимо этих двух верненских пансионов киргизские дети могли поступать и в другие училища, но это было очень редко из-за расходов, связанных с содержанием детей на частных квартирах. [(228), №11, стр. 664]. Обучение в училищах было бесплатным, но ученики должны были иметь свои учебники и учебные пособия, которые стоили дорого. Например, грифельная доска стоила 1 руб. (2 – 3 пуда пшеницы), а грифель – 6 коп. Поэтому для детей из бедных семей и для всех киргизских детей учебные пособия выдавались бесплатно (выделено автором). [(228), №11, стр. 667].
       Несоответствие мусульманских школ новым требованиям жизни, а также в связи с трудностями обучения детей кочевников в пансионах, с 1884 года стали создаваться «приходские училища для детей туземцев», так называемые, русско-туземные школы. В этих школах дети местных народов обучались на русском языке. Сторонники версии колониализма Российской империи в создании русско-туземных школ видят только способ воспитания нужных кадров для администрации, русификацию местного населения. Туркестанский генерал-губернатор в приказе по учебному ведомству от 08.08.1909 года №124 отмечал: «Русско-туземные училища, являясь рассадниками русского просвещения и проводниками русской культуры, должны, вместе с тем, служить первым и верным средством к сближению туземцев с русским народом и русским государством». [(160), №70 от 01.09.1909 г.].
       Обозреватель того времени, агитируя за создание русско-туземных школ, писал, что после создания широкой сети таких школ «на ниве, вчера ещё пылающей враждой, появятся тысячи работников, которые зажгут очаги мирного сотрудничества. В отдалённых уголках засветится родственная мысль, забьётся родственное сердце, и вместо вражды, недоверия и подозрения вырастет чувство признательности и доверия к русскому народу, открывшему своим меньшим братьям дорогу к правде и красоте жизни». (Газета «Самарканд», №94 от 08.05.1905). Но, учитывая всеобщее образование в Советском Союзе, что-то мы не доделали, в чём-то совершили ошибки, что не сбылись эти надежды, и бывшее Российское государство распалось.
       И всё же русско-туземные школы сыграли большую роль в распространении просвещения среди коренного населения. Благодаря светскому обучению, учащиеся русско-туземных школ кроме знаний по русскому языку (разговорная речь, чтение, письмо, основы грамматики) и арифметике (в пределах четырёх действий) получали элементарные знания по географии, общей истории и естествознанию, необходимые для практической деятельности, знакомились и с произведениями русских писателей-классиков. При этом учебная программа этих школ сохраняла для мусульманских детей изучение Корана и основных догматов ислама.
       Но наиболее плодотворной чертой русско-туземных школ было то, что в них обучались дети не только местных национальностей, но и русские дети. Даже незначительное количество таких школ дало заметные результаты. Выпускники местных национальностей русско-туземных школ получали начальное светское образование и, соответственно, возможность его продолжить. Русские же учащиеся таких школ овладевали местными языками, привыкали к постоянному общению со своими «туземными» сверстниками, знакомились с местными традициями и обычаями.
       Открывая эти школы, власти, в первую очередь, имели цель подготовки переводчиков и низших чиновников для местного административного аппарата. Однако, несмотря на эту первую задачу, русско-туземные школы по уровню программ обучения и методов преподавания стояли выше мусульманских мектебов и медресе. К тому же, хотя в этих школах учились, в основном, дети манапов и биев, в них получали образование и дети бедняков, многие из которых впоследствии стали представителями киргизской интеллигенции. В начале XX века обозреватель отмечал: 

«Отзывчивость киргиз на призыв к образованию давно известна. С первых же шагов водворения русских в Семиречье и до сего дня киргизы вообще не жалели и не жалеют средств на школьное образование». Особенно это было заметно среди осевших киргизов. Губернатор Колпаковский, призывая к организации школ для киргизских детей, в своём циркуляре №771 от 18.02.1871 ставил в пример Токмакский уезд. Он сообщал, что «четыре волости Токмакского уезда составили приговора о сборе с каждой кибитки ежегодно по 10 копеек на устройство и содержание в Токмаке школы, в которой киргизские дети обучались бы грамоте, русской и киргизской, и знакомились бы с основными началами земледелия, скотоводства, лечения скота и прочих знаний, необходимых для того, чтобы быть хорошим земледельцем, скотоводом и человеком образованным, оставаясь в то же время киргизом». Как и во всём, у Колпаковского были далеко идущие планы.

Продолжение в 11-ой части на 6-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (14.11.2011)
Просмотров: 784 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: