Главная » Статьи » Мои очерки

Опавшие листья. Часть 4-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 5-ой стр. каталога.

Тракт имел 42 почтовые станции, из которых 4 были расположены в Киргизии: Пишпек, Новотроицкое (Сокулук), Беловодское и Кара-Балта [(10), стр. 381], далее шли станции Сырдарьинской области. Проезжавший здесь путешественник И. И. Зарубин писал: «Со станции Карабалта начинается Семиреченская область. Кузнецовский тракт здесь кончается, и почта до самого Верного отдана казакам». (Кузнецовский потому, что содержателем почтовых станций в Сырдарьинской области и от Верного до Сергиополя быль копальский 1-ой гильдии купец Василий Кузнецов.) На этих конно-почтовых станциях, под надзором ещё сохранявшихся казачьих пикетов, служили “вольнонаёмные почтари”. Поэтому почтовые станции продолжали называть пикетами. Проезжавший здесь в 1884 году епископ Туркестанский Неофит отмечал, что на станциях из русских «одни смотрители и старосты, ямщики же все туземные иноверцы».

“Все станционные здания по этому тракту похожи одно на другое. Дом из сырцового кирпича, посредине крыльцо с несколькими ступенями ведёт в сени. Направо две комнаты для проезжающих с твёрдыми диванами и вообще с мебелью местного производства, не отличающейся ни удобствами, ни изяществом. Прямо дверь в помещение станционного смотрителя или старосты. Левая половина дома предназначена для ямщиков. Но так как они почти везде киргизы, а эти природные номады (древнегреческое название кочевников – Б. М.) не любят жить под крышей европейских домов, то предпочитают им свои излюбленные кибитки. Они разбивают их возле станции прямо в поле и помещают в них всю свою семью. Станция окружена забором, имея во дворе навесы для лошадей. Лошади пасутся в поле. Для проезжающего киргиз несётся верхом за лошадьми и пригоняет очередную тройку”. [(235), стр. 127].

А вот как описывал почтовое сообщение полковник П. Н. Краснов, ехавший к своему новому месту службы в Джаркент. «По всему Туркестану, по Семиречью, по всей необъятной России, широкой сетью раскинута казённая почтовая гоньба. Эта почта сдаётся с торгов по участкам вольным предпринимателям. Кто берёт себе несколько перегонов (так, кабульсайский хозяин держал почту на два перегона дальше до Чимкента), кто берёт только одну станцию, кто две – три. Каждый хозяин сообразно с числом станций держит определённое положением число лошадей, почтовых телег и ямщиков. Расстояние между станциями около 20-и вёрст. Но есть перегоны и больше, есть и меньше. На пути, который я проехал, самый большой перегон был 35 вёрст, самый маленький – всего восемь.

«В сухое время года двадцативёрстный перегон делают, обыкновенно, в один час. На каждом перегоне перепрягают лошадей, а при перемене хозяина меняют и телеги. Почта перекладывается в повозки нового хозяина, отчего и езда носит название «на перекладных». Там, где меняют только лошадей, задержка очень маленькая: 5 – 10 минут. Здесь перепрягают быстро, и «Айда, пошёл!». Там, где приходится менять телеги, там почта задерживается на полчаса и больше, пока не перебросят тяжёлые баулы». [(314), стр. 25]. «В Сибири и в Семиречье перед тем, как ехать, в местных газетах печатают объявление: «Ищу попутчика, или попутчицу, такого-то числа еду туда-то. И дешевле ехать вдвоём, и веселее» [Там же, стр. 28].

Аксуйская почтовая станция имела 6 пар лошадей, 5 ямщиков, 5 летних экипажей и 5 зимних [(161), №31, 1871 г.]. Хотя по правилам требовалось «число сбруй по количеству лошадей, экипажей зимних и летних и ямщиков по числу пар почтовых лошадей». У наследницы В. Кузнецова Клименко тракт пришёл в упадок. «По несостоятельности Клименко и безуспешности всех наставлений над нею», в 1880 году почтовый тракт был передан в почтовое ведомство. В 1882 году были проведены торги на содержание почтовых станций. Но желающих получить контракт за предложенную цену не нашлось. Поэтому станции остались в казённом управлении, но были переданы в ведение областной администрации. Усилиями областной администрации почтовое сообщение было налажено, и в 1884 году по новым, повышенным ценам станции Верненско-Карабалтинского тракта были сданы с торгов на содержание.

На обустройство на новом месте у переселенцев уходило 3 – 4 года [(161), №51, 1884 г.]. В губернаторской “Записке об устройстве Семиреченской области” в 1884 году говорилось: “Не получая никаких пособий от казны на переселение и домообзаводство и прибыв на место водворения часто без всяких средств, с самым незначительным количеством скота, крестьянин-переселенец на третий – четвёртый год уже имел на семью дом, 4 – 6 десятин засеянного хлеба, 2 – 4 лошади, 3 – 6 рогатых скотин”. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 53, л. 25].

Такие же данные приводит Шестаков. «Земледельческие хозяйства крестьян-переселенцев в Семиреченской области устанавливаются окончательно в 3 – 4 года, увеличиваясь вдвое по количеству засеваемой земли с 3-х до 6-и десятин. Скотоводство же продолжает развиваться и дальше, чему способствуют превосходные пастбища и короткая зима, позволяющая скоту оставаться на подножном корму до 10 месяцев и не требующая заготовки больших запасов сена».

[(250), стр. 21]. По данным Н. А. Маева в 1872 году при Аксуйском пикете проживало 48 семей [(255), стр. 31], а официально оформленных было только 11. (Там же стр. 37). В это время места для поселений ещё не были точно обозначены, не составлены планы наделов и не обмежёваны на местности. Но русская колонизация пускала свои корни, пробивались её ростки.

Офицер Н. Фридерикс, прибывший на службу в Семиречье, писал: «В 500–х верстах с небольшим от Ташкента взору, утомлённому глиняными глухими саклями, представляются домики недавно возникшего выселка Беловодского, с русскими окошками и крышами, с качающимися в огородах подсолнечниками. Вместо тюбетеек, халатов и мумий в чёрных волосяных чадрах, здесь встречаются кудрявые головки белокурых ребятишек, коромысло с полными вёдрами на плече русской девушки, добродушно кланяющейся проезжему барину, всюду слышится русская речь. Первые пионеры русской гражданственности на земле, добытой тяжёлыми походами русского солдата. Бедные переселенцы! Сколько горя по пути, сколько нужды, жару непривычного и стужи сибирской вынесли они, пока не водворились здесь, в глубине Средней Азии». [(161), №24 за 1874 г.].

Если в 1871 году, описывая инспекционную поездку генерал-губернатора в Семиреченскую область, “Туркестанские ведомости” писали: “От реки Аксу, в Токмакском уезде начинают попадаться уже русские поселения. Беловодское – 140 душ вместе с женщинами и детьми. Переселенцы из Воронежской и Самарской губерний. Живут, как говорится, ни шатко, ни валко. Бедности нет, но и большого достатка не видно” [(161), №14, 1871 г.]. То уже в 1872 году картина меняется.

Проезжающий путешественник сообщает: “Насколько тяжело видеть новых поселенцев в землянках и шалашах, настолько приятное впечатление они производят на второй год, когда дома уже построены. Через несколько лет дома расширяются; строятся скотный двор, амбары, навесы и всё обсаживается деревьями. Освобождённые на 15 – 19 лет от повинностей, при благодатной почве и достаточном орошении, они очень скоро входят в нормальные условия жизни и даже богатеют, т. е. имеют такой достаток, что ни в чём не нуждаются. Достаток этот, между прочим, виден из того, что поселенцы редко когда нанимаются в рабочие, ямщики и прочее”. [(235), стр. 130].

Насколько русские переселенцы преобразили край, описывал Б. Тимшин, проехавший от Кабулсая, станции Ташкентской железной дороги, до Пишпека. «Вдоль дороги развёртывались сначала голые холмы, перешедшие потом в бесконечную равнину – степь, окаймлённую с одной стороны цепью гор Александровского хребта. Впервые путешественник, трясясь на «почтовых» и глядя на расстилающуюся голую, обожжённую солнцем не степь, а пустыню, на нередко валяющиеся кости животных, невольно приходит в ужас: как может жить здесь человек, когда жара бывает выше 60 градусов. (Автор называет температуру на солнцепёке – Б. М.).

«Как можно вести здесь хозяйство, когда всё сгорит и высохнет, ибо период дождей бывает только ранней весной и поздней осенью. Но здесь сказываются чудеса орошения. Вот замелькали перед нами малороссийские «мазанки» с их причудливыми вырезками и украшениями. Внезапно выросли по бокам дороги целые аллеи стройных тополей. И уже красивую картину представляют попадающиеся по тракту русские посёлки, сплошь заросшие зеленью среди голой степи и безлесья. Невольно высунешься из тарантаса и глядишь, глядишь и не наглядишься». 

Другой путешественник Л. Ф. Костенко рисует ещё более отрадное положение: “Со станции Кара-Балты начинается Семиреченская область, где почтовая езда становится несколько лучше. Тут даже появились верстовые столбы. По приезде на следующую станцию, Аксу, ещё более переносишься в Европейскую Россию. Перед взором путешественника, как бы по манию волшебства, открывается малороссийский посёлок (дворов 50), со всеми атрибутами украинской жизни. Хаты приветливо глядят своими окнами, плетёные заборы, садики вокруг хат, огороды, домашняя птица – всё это ублажает зрение и наполняет душу отрадным чувством. Вот она Русь куда забралась, и где приютились наши переселенцы” [(164), стр. 161].

Расслабленный внешней идиллией, далее он продолжает: «Участь переселенцев здесь, кажется, довольно беспечна. Аксуйский (Беловодский) выселок считает только второй год своего существования, а люди уже успели достаточно обжиться. Они всем довольны и только жалуются на недостаток воды, необходимой для орошения полей». Но всё же, первоначальное обустройство для переселенцев было трудным. Обратите внимание на фразу: «Тут даже появились верстовые столбы». Но верстовые столбы не в совремённом понимании. Первоначально по тракту для указания пути и расстояния были сооружены  из дёрна, а местами из камней тумбы около 2-х метров высоты. Сверху сажали куст или дерево, чтобы указатель было видно во время метели и после снежных заносов.

Похожее описание нашего села даёт и А. П. Хорошхин: “Далее пикет Аксу, около которого стоит выросшее за последние 5 – 6 лет село Беловодское. Выходцы из Воронежской губернии, малороссы, принесли сюда со своей далёкой родины всю свою обстановку: и хаты, и тыны (плетень), и огороды с подсолнухами, и конопляники. Все хаты обсажены талом, улицы широки. Флегматичный хохол едет на своих волах, женщина в красной суконной юбке идёт через улицу с вёдрами на коромысле. Толпа мальчуганов с белокурыми, как лён, волосами окружает экипаж и рассматривает проезжих панов. Совсем Русь, если бы не кавалькада киргизов и киргизок, да не горы на горизонте, покрытые вечным снегом”. [(208), кн. 1, стр. 4].

«Русский дух» селений, основанных переселенцами, отмечал в своих путевых очерках и П. И. Шрейдер: «Русь во всём её первообразе», – подумает каждый свежий человек. Только яркая зелень, своеобразные домики, зажиточность крестьян, да к небесам поднявшиеся белые пики снеговых гор, издали смотрящие с высоты своего величия на раскинувшуюся у подножия этих гигантов деревню, напоминают, что вы далеко от северной родины». Уже окрепшие старожильческие сёла описал П. Н. Краснов:

«Днём вдруг покажется вдали зелёное пятно. Высокие деревья, густые сады, дома. По деревянному низкому мосту, а чаще вброд переедем широкий мелкий арык. За арыком убранные поля и селение. Это «старые» поселенцы. Лет пятнадцать, двадцать тому назад они прибыли сюда из Харьковской, Полтавской, Черниговской губерний, устроились в новом краю, и любо-дорого смотреть все эти громадные русские сёла. На пять-семь вёрст и больше идёт главная улица. Улица – аллея акаций, лип, ясеней, раскидистых мощных карагачей. Она так широка, что деревья не образуют свода над нею. За деревьями большие фруктовые сады. В садах просторные дома под соломенными крышами. Посреди села площадь, на ней кирпичная красная церковь кораблём, сельское училище, волостное правление, дом священника, лавки».

Описывая поездку генерал-губернатора в Семиреченскую область в 1871 году, газета «Туркестанские ведомости» приводит интересный факт: “Беловодские поселенцы, по убеждению начальника края, (это говорится о Колпаковском, он в это время временно замещал генерал-губернатора – Б. М.) постановили приговор о закрытии кабака в своём посёлке” [(161), №14, 1871 г.]. И верстовые столбы, на которые обратил внимание путешественник, тоже результат деятельности губернатора области Колпаковского. И не только верстовые столбы. Многие проезжавшие отмечали, что путь от Ташкента до Верного различается на две половины: от Ташкента до Аулиеата и от Аулиеата до Верного.

На верненском отрезке на станциях постоялые дворы отапливались, “порядок, хотя и далёкий от совершенства, но, всё же, сравнительно лучше”. Вызвано это было тем, что до 1870 года почтовый тракт содержался на земские средства и зависел от внимания и требовательности местных властей. С 1870 года содержание почтового тракта было отнесено на смету Министерства внутренних дел. [(190), 1882 – 83 год, стр. 56].  Справедливости ради, надо сказать, что такие лестные отзывы о почтовом тракте сказаны путешественниками потому, что они проезжали в благополучное время. В распутицу была совсем другая картина. Даже в 1914 году «Туркестанская газета» (№879) писала: «В конце февраля почтовый тракт на Кабул-Сай окончательно испортился: между Пишпеком и селением Беловодским почта идёт на верблюдах. Между Карабалтами и Чалдоваром выставлена временная подстава» (для вытаскивания застрявших экипажей – Б. М.).

О Колпаковском ещё не раз будет упоминаться в этом очерке. Нелишне будет сказать о нём подробнее. Сенатор К. К. Пален, проверявший Туркестанский край, писал: “Три личности из числа покорителей Туркестана оставили после себя глубокий след в деле его устроения: генералы Колпаковский, Кауфман и Куропаткин. Другие деятели были или последователями и подражателями, нередко весьма неудачными, или, оставаясь в крае слишком короткое время, не успевали проводить в жизнь задуманные мероприятия. Созданное генералом Колпаковским носит характер более русский, общегосударственный, доказывающее высокий государственный талант его. Некоторые циркуляры его поражают дальновидностью, несмотря на то, что в столь сложном юридическом вопросе пришлось разбираться человеку, воспитанному на войне и проведшему почти всю жизнь в походах”. Обратите внимание, что Пален по заслугам не только ставит в один ряд губернатора области Колпаковского и генерал-губернаторов края Кауфмана и Куропаткина, но и, нарушая субординацию, называет его первым.

Герасим Алексеевич Колпаковский – генерал-лейтенант, выслужившийся из солдат, Георгиевский кавалер. Родился он в 1819 году в Харьковской губернии в семье старшего офицера Алексея Дмитриевича Колпаковского, мать Прасковья Николаевна, урождённая Иващенкова. В одном из очерков о Колпаковском сказано: «Этот благородный, высокообразованный, воспитанный человек, являлся примером человечности». (В. Гештовт, газета «Лад», 2001, №6). Что удивительно, по одной версии он закончил всего частный лицей. По другой – он не получил не только специального, но и даже школьного образования. Читать и писать его научила мать. В юности увлекался биографией, сражениями и походами Суворова и боготворил его. В шестнадцать лет поступил на службу вольноопределяющимся рядовым в пехотный полк. Через год был произведён в унтер-офицеры.

В 1839 году начинает боевую жизнь и в течение 11-и лет без перерыва участвует в походах и сражениях, сначала против горцев на Кавказе, затем в Молдавии и Валахии и заканчивает первый период своей боевой службы в Венгрии. Смелостью и отвагой в боях в горах Кавказа он завоёвывает себе эполеты прапорщика – младший офицерский чин в русской армии. Потом за ту же храбрость в боях и за отличие по службе повышается до звания штабс-капитана и награждается орденами св. Анны 4-ой и 3-ей степеней и св. Владимира 4-ой степени с мечами и бантом. Орденами с мечами и бантом награждали только за отличия непосредственно в боевых действиях. Это только первые награды, перечисление всех воинских наград Колпаковского заняло бы много строк.

В 1852 году Колпаковский назначается адъютантом командира Сибирского корпуса Гасфорда. Должность, на которую попадали либо по протекции, либо по особым личным качествам. В данном случае основанием были личные качества Колпаковского, которого генерал Гасфорд знал по Венгерской компании. Затем Колпаковский служил в корпусном штабе, а в 1854 году произведён в капитаны и командирован окружным начальником в исторически известный сибирский город Берёзов. В этой должности он проявил себя толковым администратором, за что был повышен до майора и награждён орденом св. Анны 2-ой степени.

Но мирная жизнь в этом глухом углу не могла быть привлекательной для такой цельной натуры. В 1858 году Колпаковский переводится окружным начальником во вновь образованный Алатавский округ. Назначенный в Верный (Алматы), он снова попал в привычную для него обстановку. Ведь положение в округе в это время, из-за столкновений с кокандцами и Китаем, было довольно сложное. Кроме того, колонизация Семиречья сибирскими казаками первое время особых экономических результатов не имела (да и в последующем отдача крестьянских хозяйств была выше казачьих). Переводя Колпаковского на юг и назначая на ответственную должность, Гасфорд рассчитывал, что Колпаковский, как уроженец Малороссии, и познакомившийся с более высокой культурой земледелия в Европе, создаст нечто подобное и в Семиречье. Как показало будущее, в этом Гасфорд не ошибся.

В 1867 году Алатавский округ преобразовывается в Семиреченскую область, и Колпаковский назначается губернатором области. Здесь надо отметить, что это было не просто повышение по службе. Для казаков военные губернаторы были одновремённо и наказными (назначенные царём) атаманами, ответственными за положение дел в казачьих войсках. В казачьей культуре наказные атаманы были наместниками царя, и к ним соответственно и относились. С их личностями казаки связывали состояние службы, тяготы и радости станичного быта, все наиболее значимые события.
       Генерал-лейтенант Д. Г. Колокольцев, служивший в своё время в Туркестане, так вспоминал о Колпаковском. “Колпаковский был из офицеров старой школы, прежней службы, свыкшийся с точным исполнением долга службы, человек порядка, где бы он ни находился. Это был офицер боевой, старых кавказских войск, где он приобрёл много опытности, поэтому по всем обстоятельствам всегда был чрезвычайно осмотрителен и осторожен. Генерал-губернатор Гасфорд давал Колпаковскому очень серьёзные поручения. Колпаковский изучил край так, что вряд ли кто найдётся, чтобы знать так хорошо Туркестан, как он. Он проехал все степи, как говорится, вдоль и поперёк. Знал всю степную местность, как сами туземцы. Изучил нравы и обычаи степных жителей как нельзя лучше. Одним словом, в этой стране Колпаковский был, что называется, человеком наторелым”.
     Г. П. Фёдоров, прослуживший 36 лет в канцелярии Туркестанского генерал-губернатора, в своих воспоминаниях писал: “Первым губернатором Семиреченской области был Г. А. Колпаковский. Колпаковский не получил высшего и военного образования, но был человеком огромного ума и такта. Обладая железным характером и силой воли, он оказался превосходным губернатором вновь образованной области. При учреждении генерал-губернаторства пришлось набирать сотни чиновников для замещения должностей. Понятно, что в их число попало немало людей с сомнительной репутацией, с тёмным прошлым и с волчьим аппетитом. Благодаря своему умению распознавать людей, Колпаковский набрал контингент служащих довольно удачный, а главное, он умел зорко следить за всеми и крепко держать в руках весь служебный персонал.
       «В 1873 году, когда Кауфман отправился с отрядом в Хиву, для временного управления краем был назначен Колпаковский. Мне приходилось часто докладывать ему, и вот тут я убедился, какого большого ума и такта был этот человек. Самое сложное и запутанное дело он усваивал сразу, умел отбросить все ненужные детали, схватить самую суть и положить резолюцию краткую, но точную и иногда остроумную. Это был выдающийся самородок, и если его считали хитрым дипломатом, то, конечно, это нельзя поставить ему в упрёк. Служить под его начальством было очень приятно”. [(214), стр. 806-807].
     К этим воспоминаниям можно добавить, что описанное временное управление краем было не единственным и неслучайным. Генерал-губернатор Туркестанского края Кауфман высоко ценил Колпаковского, считал его своим первым сотрудником и при своих отъездах из края исполняющим делами назначал Герасима Алексеевича. К подчинённым он был не только строг, но и заботился о них. Кашгарский эмир Якуб-бек отправил с письмом к Туркестанскому генерал-губернатору своего племянника Шади-Мирзу с предложением установления сношений. Так как Кауфман в это время находился в Петербурге, то принимал посланника Колпаковский. Занимаясь такими важными межгосударственными делами, Герасим Алексеевич не забывал о своих непосредственных подчинённых. Пользуясь случаем, в ответном письме Якуб-беку он потребовал выдать разбойников Омара и Койчи, которые ограбили начальника Токмакского уезда майора Загряжского и скрылись в Кашгарии.
       И современники, и исследователи заслуженно называли его “устроителем Семиречья”. Другой автор, писавший о Колпаковском, назвал его “Петром Великим для Семречья”. Эта характеристика подтверждается объёмом, значимостью и разносторонностью его деятельности. За его знание языка кочевников, энергичность, постоянные поездки по краю казахи дали ему прозвище “Темир-Кут – “железнозадый”, что в устах степных наездников служило высокой похвалой. Ю. Д. Южаков, служивший в Туркестане, писал о Колпаковском: “Этот глубокоуважаемый генерал – бесспорно авторитетнейший судья по вопросам о туземцах Туркестанского края. Он тридцать лет управлял туземцами. То как начальник Алатавского округа, то как губернатор Семиреченской области, то как исправляющий должность Туркестанского генерал-губернатора и, наконец, как Степной генерал-губернатор. Он основательно изучил киргизский быт, их нравы и обычаи”.
       Он командовал соединёнными силами русских и казахов в битве при Узун-Агаче в 1860 году и по-суворовски разгромил многократно превосходящие силы кокандцев. За эту победу Колпаковскому было присвоено звание полковника, и он был награждён Георгиевским крестом 4-ой степени. Интересна резолюция Александра II на донесении командующего Западно-Сибирским корпусом Гасфорда о победе под Узун-Агачом: "Славное дело! Подполковника Колпаковского произвести в полковники и дать св. Георгия 4-ой степени.
       «Об отличившихся войти с представлением, всем штаб- и обер-офицерам объявить благоволение в приказе. Нижним чинам дать по одному рублю серебром на человека. Знаки отличия военного ордена выслать генералу Гасфорту, согласно желания». То есть, Колппаковскому, непосредственному руководителю, участнику и герою боя, что считаем заслуживающим, а Гасфорду, сидящему в Омске, и который, между прочим, в предписании Колпаковскому перед сражением предполагал, что «кокандцы не решатся вторгнуться в наши пределы, поэтому…не стоит изнурять войска передвижениями» – что сам себе пожелает. В 1862 году за взятие Пишпека Колпаковский был произведён в генерал-майоры. О значении этой победы говорит тот факт, что производство в генеральские звания производилось только по «Высочайшему усмотрению».
      При Колпаковском завершилось присоединение Северной Киргизии к России и началось освоение Семиречья. Ему обязаны Алматы и Бишкек правильной планировкой улиц (разметку делали военные топографы), сетью арыков и вековыми деревьями вдоль них. Ботаник А. Н. Краснов после экспедиции в Семиречье писал: «Поселённые в предгорьях Заилийского Алатау семиреченские казаки сумели быстро превратить в кустарниковую степь леса, протянувшиеся вплоть до их посёлков. Если бы не распоряжения генерала Колпаковского, благодаря которым уцелели яблочные леса около Верного, вероятно леса из абрикосов и дикой яблони сохранились бы лишь в преданиях киргиз и имени станицы.
       «Будущее благосостояние края навсегда будет тесно связано с именами лиц, стоявших во главе при начале его заселения, в особенности Г. А. Колпаковского. Благодаря его неусыпной деятельности население убедилось в пользе лесоразведения. Теперь каждое селение обсажено деревьями и имеет сады, а сам Верный представляет собой сплошной зеленеющий сад. Почтовая дорога от Верного до Любовного обсажена деревьями, и повсюду виднеются рощицы и насаждения деревьев. И всё это – дело непреклонной энергии одного лица, сумевшего заинтересовать своих помощников и население».
      Долго бытовала легенда, что за каждое посаженное дерево возле усадьбы Колпаковский награждал хозяина серебряным полтинником. Со временем эта награда выросла до рубля. Учитывая довольно значительную по тем временам сумму награды, это только предания благодарных жителей края, основанные на его многочисленных приказах о посадке деревьев в населённых пунктах, вдоль дорог и арыков, на почтовых станциях и заботе о лесоводстве. Документально подтверждается всего гривенник.
       Но известен факт, когда Колпаковский наградил простую казачку Варвару Мальцеву серебряным кубком за вкусно испечённый хлеб, преподнесённый ему при встрече в казачьей станице. [(160), №46 от 18.11.1880 г.]. Своим приказом №2 от 10.01.1881 года за «предоставленные» ему «хорошо сшитые сапоги обучавшимися в Верненской ремесленной школе казачьими мальчиками: станицы Лепсинской Григорием Семибратовым, станицы Софийской Алексеем Ивановым и Елизаром Нестеровым» он подарил «названным мальчикам серебряные часы каждому». [(160), №2 от 10.01.1881 г.]. Если, случайно, найдутся потомки названных мальчиков, то гордитесь своими предками, проявившими свои достоинства уже в детстве, и с благодарностью вспоминайте своего атамана.
      Кроме военной и предписанной административной деятельности, Колпаковский занимается самыми разносторонними инициативами и проектами, например, завозом племенного скота в область. В 1874 году в имении Ф. Э. Фальц-Фейна Таврической губернии (Аскания-Нова) он приобрёл быка и двух коров шортгорнской породы. Надо отметить беспримерный переход этих животных с берегов Днепра в Семиречье и ту особую заботу сопровождавшего их чиновника Мышковского, доставившего породистый скот гоном в целостности в город Верный. Такое испытание на выносливость шортгорнов, прошедших 3.000 вёрст, надо полагать, было первым и единственным в мире. Надо отнести к достоинству, что шортгорны благополучно преодолели этот путь, учитывая, что порода мясная, с большим убойным весом. Эти производители содержались на губернаторской ферме. Их содержание (380 рублей в год) относилось на резервные суммы губернатора.
       Для улучшения местной породы лошадей Колпаковским в 1876 году на средства Семиреченского казачьего войска была устроена войсковая случная конюшня. Она просуществовала до 1897 года. При содействии Колпаковского в 1876 году казаком Дмитриевым на Иссык-Куле был основан конный завод. [(253), ч. 1, стр. 141]. В 1882 году Колпаковский прислал из Ташкента стадо каракулевых овец из 28-и маток, 3-х баранов и 28-и ягнят. Это стадо содержалось при войсковой случной конюшне. Из них несколько голов было роздано бесплатно некоторым казакам и разночинцам. Затем часть приплода продавалась по очень низким ценам, чтобы только возместить стоимость содержания. Другая часть раздавалась заинтересованным овцеводам бесплатно для разведения каракулевой породы овец. [(160), неоф. часть, №75 от 17.09.1904 г.].
       Колпаковский был зачинателем пчеловодства в Семиречье. В 1857 году по его распоряжению в Верненский уезд завезли несколько ульев с пчёлами. Рассказывали, будто первый пчелиный улей Герасим Алексеевич привёз, завернув его в свою шубу. [(160), неоф. часть, №25 от 27.03.1909 г.]. Думаю, что это благодарная память жителей Семиречья, как и рубль за посаженное дерево, подчёркивающие легендарность этого человека. В 1878 году Колпаковский подарил крестьянам села Покровского на Иссык-Куле несколько ульев и организовал показательную пасеку. Способствовал развитию садоводства в Семиречье. По его приказанию сначала в станице Сарканской, а потом и в других местах были устроены питомники для разведения лесных и фруктовых деревьев.
     Колпаковский был инициатором многих социальных и патриотических и проектов. По его инициативе и при непосредственном содействии 21 марта 1879 года был открыт Верненский городской приют для детей сирот и детей неимущих родителей. При скудости средств для организации и содержания приюта, Колпаковский ходатайствовал перед Начальником края о разрешении использовать имевшиеся в распоряжении областной администрации свободные остатки от других статей расходов. В 1886 году для улучшения обеспечения приюта добился согласия на принятие его в ведомство учреждений Императрицы Марии Фёдоровны. В 1881 году организует снабжение голодающих дунган, бежавших из Китая. У выселка Илийского по приказанию Колпаковского была построена часовня в память о переправе русских войск в этом месте через реку Или при занятии Семиречья.
      На собственные средства в выселке Любовном построил «довольно благолепный и вместительный храм, снабдив его иконостасом, утварью и ризницей, а при храме и дом для священника со всеми службами. В выселке Константиновском – училище для мальчиков и девочек, а в церковь сего выселка пожертвовал золочёный иконостас с иконами из Москвы». [(304) за 1872 г.]. По его личной инициативе был создан фонд для строительства памятника Чокану Валиханову на его родине. Принимал деятельное участие в устройстве Иссык-кульского мужского монастыря. Содействовал научному изучению края. Так, например, хранитель зоологического музея Петербургского университета А. М. Никольский после своей научной экспедиции в Семиречье писал:
       «Его Высокопревосходительство Степной генерал-губернатор Г. А. Колпаковский материальной поддержкой дал мне возможность лучше обставить путешествие и расширить план предприятия. Поэтому считаю приятным долгом выразить мою признательность Г. А. Колпаковскому за то широкое содействие, которое ему угодно было оказать мне в исследовании края». [(249), стр. 2]. Всем своим подчинённым, командируемым по области, предписывал собирать все сведения о крае и народах, его населяющих, доставлять в музей все исторические и археологические находки. Все собранные таким образом коллекции Колпаковский передавал в дар музеям и научным организациям. Взаимно просил лишь об одном, чтобы ему сообщались “открытия – для сведения, ошибки и упущения – для назидания и урока при будущих подобных работах наших местных офицеров и чиновников, соединяющих выполнение своих административно-служебных задач с посильною деятельностью на пользу науки”.
      Даже во время своих военных походов Колпаковский не прерывал своих научных исследований и поисков. Во время Кульджинского похода по его распоряжению была собрана большая этнографическая коллекция о народах Восточного Туркестана и подготовлен фотоальбом типов жителей Кульджинского края. Во время похода в Коканд по его поручению был организован сбор рукописей и древних книг. Им были приобретены для Туркестанской публичной библиотеки два экземпляра «Теварихи-Шахрухие» – ценного источника по политической истории Кокандского ханства.
       Трудно указать количество и объёмы коллекций, собранных по указанию Колпаковского. О значении этой его деятельности говорит тот факт, что ему была присуждена большая именная золотая медаль Московского общества любителей естествознания, археологии и этнографии. В признание его заслуг при научных исследованиях края, в благодарность за содействие в проведении этих исследований учёные в его честь дали несколько названий. Именем Колпаковского в Семиречье названы ледник, перевал, река, ирис, тюльпан и один из видов маринки. А жители Семиречья в его честь назвали одно из селений Семиреченской области Колпаковским и присвоили имя генерала Колпаковского Верненскому училищу садоводства.
      Колпаковский был почётным членом нескольких научных обществ России, вёл переписку с учёными, в том числе и с Чарльзом Дарвином, одним из первых обратил внимание учёных на остатки древних поселений на дне озера Иссык-Куль. В 1890 году, заботясь о развитии земледелия, требующего в местных условиях орошения, и считая, что строительство плотин на реках для забора воды и оросительных каналов для её подачи на поля требует больших затрат, он обратился к специалистам по геологии Туркестана профессорам Мушкетову и Романовскому с просьбой сообщить возможность и приблизительную стоимость создания орошения в Илийской и Чуйской долинах из артезианских скважин.
       Направления деятельности Колпаковского были действительно “петровские”, самые разносторонние. Будучи Степным генерал-губернатором, он ходатайствовал перед правительством о выделении денег на изыскания и разработку проектов орошения долины реки Или. В “Вестнике садоводства, пчеловодства и огородничества” от 22 февраля 1886 года, №8 сообщается, что Степной генерал-губернатор Колпаковский обратился в Императорское общество садоводов. Сообщив о заносе летучими песками городов Семипалатинска, Павлодара и Омска, он просил у Общества садоводства совета в борьбе с подвижными песками, подсказать способы облесения песчаных холмов и открытых степных равнин, а также перечень пород растений, наиболее пригодных для этих целей.
     Колпаковский заложил начало просвещения местных кочевников, открыв при верненской гимназии “киргизский пансион”. Для замены непрочной глины при строительстве каменных зданий даёт поручение разыскать в окрестностях Верного месторождения известняка и обращается за помощью в этих поисках к местным султанам. При их содействии были найдены Каскеленские залежи. Предложил идею и добился выделения денег на проведение конкурса работ по написанию истории Семиреченского казачьего войска. К сожалению, это начинание не исполнилось при жизни Колпаковского; оно было завершено по инициативе А. Н. Куропаткина в 1909 году.
      Были у Герасима Алексеевича и экзотические начинания. Предпринимал попытки по разведению раков в водоёмах Семиречья. Увлёкся поиском в горах Тянь-Шаня предполагаемого вулкана Бей-Шань, для чего был командирован Попрядухин. Вулкана Попрядухину найти не удалось, но результатом экспедиции были собранные коллекции и гербарии. В 1878 году с этой же целью посылается А. М. Фетисов, и тоже неудачно. И только в 1882 году Коратанёву и Ковалёву удалось, наконец, отрицательно разрешить вопрос о, якобы, вулкане Бей-Шань. Но бесполезными эти экспедиции назвать нельзя, потому что и отрицательный результат в науке тоже результат, а потом – эти экспедиции выполняли и другие исследования.
     Колпаковский много делал для примирения местных враждующих родов, для установления добрососедских отношений местного населения с Китаем и с прибывшими в край русскими. Художник В. В. Верещагин, побывавший в Семиречье в 1869 году, описал случай, происшедший на китайской границе: «Пришёл управитель волости со свитою и между разными новостями рассказал, что его киргизы, мстя не раз грабившим их таранчам, в свою очередь отбарантовали недавно много скота и захватили немало всякого добра, даже серебра. Но губернатор, генерал Колпаковский, известясь об этом их подвиге, рассердился и приказал всё возвратить. Обстоятельство, о котором собеседники мои глубоко скорбели, и причину которого никак не могли сообразить. В кои-то веки довелось побаловаться, пограбить, и, вдруг, награбленное с опасностью для жизни возвращать». [(311), стр. 62].
       Заботился об устройстве переселенцев и не допускал насилий и притеснений в отношении кочевников. Управляющий канцелярией Туркестанского генерал-губернатора А. К. Гейнс отмечал: «В Алатавском округе, где окружной начальник имеет большую над ними (казаками – Б. М.) власть, гораздо меньше слышно про казачий произвол. Это многозначительно». Г. И. Бройдо, критиковавший переселенческую политику царизма, однако признавал, что администрация Семиречья под руководством генерала Колпаковского “действовала осмотрительно, внимательно относясь к вопросу об изъятии земель у киргиз”.
      По отзыву начальника штаба Сибирского корпуса Бабкова, Колпаковский “всегда был против крутых мер и радикальных переделок в установившемся порядке в киргизских степях”. При несправедливостях не ограничивался в мерах воздействия, вплоть, пользуясь казачьими обычаями и правилами, до телесных наказаний. Упоминавшийся Г. П. Фёдоров писал: “Узнав, что верненский полицейский чиновник получил в подарок от одного просителя четыре шкурки соболя, Колпаковский вызвал его к себе и в кабинете избил его нагайкой.
      «Другой случай более забавный. Колпаковский объезжал восточную часть области по границе с Китаем. В одном пункте его встретила делегация из китайцев, и один из них начал говорить ему что-то непонятное.
      - Что он говорит? – спросил Колпаковский. – Нет ли здесь переводчика?
       «Из толпы выступил молодцеватый урядник (младший казачий чин – Б. М.), начальник этого пограничного поста.
       - Ваше превосходительство, я понимаю по-ихнему.
       - Что же он говорит?
       - Просит фунт чая, ваше превосходительство.
     - Дайте ему чая, - приказал Колпаковский. Китайцу дали фунт чая. Он низко поклонился и опять залепетал непонятное.
       - Что ещё ему нужно? – спросил губернатор.
       - Одного фунта ему мало, просит ещё.
       - Ну, дайте ему ещё.
      Но в это время из толпы вышел другой китаец и на ломаном языке быстро выпалил:
       - Врёт казак! Чай не нужно. Китайцы жалуются, что этот казак бьёт их нагайкой. Дурной человек. Возьми казака отсюда».
       «Колпаковский тут же приказал сорвать нашивки с урядника и выпороть его на глазах делегации. Впоследствии Колпаковский искренне смеялся, вспоминая находчивого урядника-плута, чуть не обманувшего своего атамана”. [(214), стр. 807].
       Историк Семиреченского казачества Н. В. Леденёв, обижаясь на Колпаковского за его критику хозяйственной деятельности казачества, писал: “Генерал Колпаковский до своего атаманствования казачьим войском был начальником Алатавского округа, т. е. тем же приставом Большой орды, но только с более широкими полномочиями. Поэтому привычка к сохранению интересов киргиз, привычка к исключительным заботам о них глубоко въелась и не могла исчезнуть вслед за назначением его наказным атаманом”. [(203), стр. 301]. Критикуя Колпаковского, Леденёв непроизвольно подчёркивает его справедливость в решении вопросов межнациональных отношений.
       Об этом же, о внимательном отношении к своим подчинённым, писал и Н. Петерсон, занимавшийся исследованием судебного архива Семиреченской области: «Не могу не указать на то внимание, с которым Г. А. Колпаковский относился ко всякой обращённой к нему просьбе. Из рассмотренных мною дел почти не было прошения, на котором не было бы собственноручного распоряжения Колпаковского. Так он относился и ко всем порученным ему делам по управлению обширною Семиреченской областью». [(160), неоф. часть, №25 от 27.03.1909 г.].
       В 1871 году за покорение Кульджинского края Колпаковскому присвоили звание генерал-лейтенанта и наградили орденом св. Георгия 3-ей степени. Свои Георгиевские кресты сам Герасим Алексеевич считал общими, полученными им благодаря мужеству русских солдат и казаков, и поэтому завещал их Семиреченскому казачьему войску. Воля покойного была исполнена его дочерью Марией Герасимовной Топорниной (по другим данным Петрова). 26-го ноября 1899 года, в день св. Георгия Победоносца Георгиевские кресты генерала Колпаковского в торжественной обстановке, с воинскими почестями были переданы на хранение: Георгиевский крест 4-ой степени, полученный за победу в битве под Узун-Агачём, в церковь села Казанско-Богородское (Узун-Агач), а Георгиевский крест 3-ьей степени, полученный за Кульджинский поход, в войсковой собор Семиреченского казачьего войска в станице Большая Алматинская.
      Показательное описание занятия русскими Кульджи сохранилось в донесении китайского чиновника Лю Цинь-Ханя своему командованию: “Русское войско вступило в Или и в 5 дней, дав 3 сражения, покорило Илийскую землю. … Семиреченский генерал (Колпаковский – Б. М.) успокоил всеми мерами находившихся в Сайдун-Чене (город Синьцзяне – Б. М.) манчжуров-китайцев как военных, так и граждан, равно как и китайских мусульман (дунган и уйгуров – Б. М.), не причинив вреда никому: даже ни одной травинке, ни одному деревцу, ни одной курице, ни одной собаке не было нанесено никакого вреда и ущерба ни на волос”. [(161), №140 от 28.06.1911 г.].
       Такое эмоционально наивное донесение китайского чиновника является не только характеристикой личности Колпаковского, но и свидетельством доблести и дисциплинированности русских войск, а так же и того гуманного отношения к местному гражданскому населению, которым отличались все военные действия русских войск в Средней Азии. В 1882 году Колпаковский назначается генерал-губернатором вновь образованного Степного края. Но волею судеб с Семиречьем не расстался, так как в административном подчинении Семиреченская область была переведена из Туркестанского края в Степной.
     Более того, английский путешественник Генри Ленсдел, побывавший в Семиречье, писал: «Я слышал, что генерал Колпаковский сильно желает переместить свою резиденцию на старое пепелище, в Верное». Не знаю, почему Лэнсделл написал «пепелище». Заботами Колпаковского и Верный, и Семиречье были процветающими местами. Герасим Алексеевич, прослужив в Семиречье 28 лет, полюбил этот край. Став генерал-губернатором Степного края, он предложил перенести управление краем из Омска в Верный. Но его предложение не нашло поддержки у высшего руководства.
       В 1890 году Колпаковский был переведён в Петербург на должность члена Военного совета, где и скончался 23 апреля 1896 года. Были предложения перенести прах Колпаковского в край его длительных и плодотворных трудов, в Верный. Но похоронили его на Никольском кладбище Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге рядом с его женой Меланьей Фоминишной Колпаковской. В 1911 году Семиреченскому казачьему полку было присвоено имя генерала Колпаковского. 20 июля 1914 года царским указом было дано разрешение на открытие подписки по сбору средств для сооружения памятника в городе Верном первому губернатору Семиречья Колпаковскому. Но начавшаяся война отложила исполнение этого указа, а свершившаяся революция вообще поставила на нём крест.
       Благодарные жители Семиречья хранили память о Герасиме Алексеевиче Колпаковском долгие годы, пока коммунистические идеологи не отбросили всё, что, так или иначе, было связано с царской Россией. До революции в Верном существовал кружок почитателей первого губернатора и устроителя Семиречья Г. А. Колпаковского. Через 10 лет после его кончины, в 1906 году местный казак-поэт А. Горбунов своё незатейливое стихотворение, посвящённое Герасиму Алексеевичу, заканчивал следующими строками:
        Хоть время, быть может, намного
        Весь жизненный строй переменит,
        К Герасиму чувства святого
        Казак-семирек не изменит.
Быть может, тяжёлое время
Всё скроет невзгодой тумана,
Казак-семирек не забудет
Заслуг своего атамана.
       Причём помнили его не только русские. Жители Токмака были свидетелями, как дунгане молились за упокой души бывшего губернатора Семиречья. Каракунузский волостной управитель явился к русскому священнику в Токмаке с 7-ью рублями, собранных копейками, от дунганского общества и просил отслужить панихиду по покойному устроителю Семиречья. [(205), №16 от 04.02.1901 г.]. Корреспондент “Русского Туркестана” описал встречу с ходоками семиреченских казахов, которые приехали в областной центр жаловаться на притеснения местной администрации. В этом они руководствовались советами отца одного из ходоков, который служил у Колпаковского. То есть, и спустя годы у кочевников осталось доверие к бывшему губернатору. [(205), №247 от 16.12.1901 г.]. В 1914 году на сооружение памятника Колпаковскому мусульманским населением области было собрано 585 руб. 39 коп. [(160), №50 от 24.06.1914 г].
       И в заключение. Наверное, только в одном ошибся Герасим Алексеевич: в освоении целинных земель Казахстана. Колпаковский утверждал, что Акмолинская область (впоследствии Целиноград, сейчас Астана – Б. М.) невозможна для заселения русскими переселенцами, так как здесь нет годных для культуры земель, и что только киргизы приспособились здесь к местным условиям. Освоение целинных земель опровергло это ошибочное утверждение.
       Вообще, нашему краю повезло на первых начальников. Первый губернатор Туркестанской области генерал-лейтенант Михаил Григорьевич Черняев (1828 – 1898 гг.) – один из известных русских генералов. На военной службе с 19-и лет после окончания Константиновского военного училища. Окончил Академию Генерального штаба. Во время Крымской войны 1853 – 56 годов воевал с турками на Дунае, затем участвовал в обороне Севастополя. Уже здесь проявились его презрение к тыловым казнокрадам и неприятие кабинетных генералов. Эта нескрываемая им черта характера постоянно приводила его к конфликтам с высокой бюрократией. После окончания Крымской войны Черняев стал начальником штаба дивизии в Польше.

Это была высокая должность для 28-летнего офицера. Но Черняев, как боевой офицер, не полюбил штабной работы, да ещё в мирном положении. Он переводится в действующую армию в распоряжение Оренбургского губернатора. С этого времени у М. Г. Черняева начинается период жизни, связанный с Туркестаном. 31-го декабря 1858 года он был назначен начальником штаба Сырдарьинской пограничной линии и откомандирован в форт Перовский (ныне г. Кызыл-Орда). На новом месте службы быстро стал профессионалом степной пограничной войны. С небольшим, но хорошо обученным отрядом казаков он громил отряды кокандцев, отбивал невольников  и совершал рейды вглубь Туркестана. Летом 1859 года Черняев возглавил отряд, посланный на помощь жителям Кунгарда, выступившим против хивинского хана. В этот период службы Черняев проявил себя и как военный стратег. Его соображения сыграли не последнюю роль во взятии русскими войсками кокандской крепости Джулек на р. Сырдарье.

К 1859 году в российском правительстве сложилось мнение о необходимости активного наступления в Средней Азии. Но Александр II, опасаясь осложнений с Англией, Турцией и Персией, в данный момент не подержал эти планы. В этих условиях Черняев принимает решение покинуть Туркестан и в декабре 1859 года отправляется на Кавказ, где прошёл школу войны против горцев. Тем временем в Петербурге утверждается идея решительных действий в Средней Азии. В 1860 году Оренбургским Губернатором назначается генерал А. П. Безак, сторонник соединения Сырдарьинской и Сибирской военных линий. Летом 1862 года Черняев возвращается в Оренбург на должность начальника штаба Оренбургского корпуса.

       В феврале 1863 года состоялось заседание Особого комитета, где обсуждался вопрос о соединении Сырдарьинской и Сибирской линий. Министерство финансов не поддержало проект из-за финансовых трудностей, а Министерство иностранных дел не определилось со статусом Ташкента: включить го в состав империи, или создать ханство под протекторатом России. Тогда инициативу взяли на себя оренбургское и западносибирское военные командования. Весной 1863 года полковником Г. А. Колпаковским была проведена рекогносцировка Чуйской долины до кокандской крепости Аулие-Ата, отрядом Черняева на р. Сырдарье были взяты крепости Сузак и Чулак-Курган.

      Как отмечает туркестанский исследователь Е. А. Глущенко, взятие этих укреплений «стало образцом для проведения операций в Средней Азии: малыми силами и средствами, энергично и решительно, без должно согласования с верхами, не дожидаясь одобрения и подхода резервов». Петербургское правительство, поставленное перед фактом, согласилось на соединение Сырдарьинской и Сибирской линий. Весной 1864 года Военное министерство приступило к выполнению утверждённого императором решения. Командующим Западносибирского отряда был назначен полковник М. Г. Черняев. 
       Будучи командующим экспедиционным корпусом, наступавшем на кокандцев с севера, Черняев был ограничен в средствах: расходы на экспедицию покрывались остатками по интендантской статье Западно-Сибирского округа. Однако он всё же включил в состав экспедиционного корпуса группу учёных для исследования края, за что получил насмешки в свой адрес: “Как наполеон в Египте”. После занятия Мерке Черняев вместе с Чоканом Валихановым выступил с миротворческой миссией по урегулированию взаимных претензий между казахами и киргизами. 4-го июня после двухчасового штурма была взята крепость Аулие-Ата. За эту победу Черняеву было присвоено звание генерал-майора.
      В июле 1864 года штурмом был взят Чимкент, который, имея мощные крепостные сооружения, считался неприступным. Проведя тщательную разведку, войска ворвались в крепость по желобу через крепостной ров и сквозь проём для водоснабжения города. Гарнизон до того был поражён появлением русских войск внутри города, что почти не оказал сопротивления. За взятие Чимкента Черняев был награждён Георгиевским крестом. Но не как руководивший взятием крепости. Георгиевским крестом в то время награждались исключительно за личное мужество и отвагу, проявленные в бою, при согласии собрания не менее семи Георгиевских кавалеров. Поэтому и существовала воинская поговорка: “Или грудь в крестах, или голова в кустах”.
      Уже за год пребывания начальником вновь образованной Ново-Кокандской военной линии, а затем созданной в начале 1865 года Туркестанской области, Черняев расположил к себе местное население. Повидавший множество свирепых завоевателей и владык, край в лице Черняева обрели не только храброго воина,
что особо ценится на Востоке, но и справедливого правителя, уважающего местные обычаи. Русские войска не обижали местных жителей и не занимались грабежами. Русские власти на завоёванной территории отменили рабство и большинство прежних налогов. Военный обозреватель в «Военном вестнике» за 1868 год №7 писал:

«Надо сказать несколько слов о двухлетней деятельности в крае генерала Черняева. За это короткое время Черняев рядом блистательных побед дал возможность стать твёрдою ногою в Средней Азии и от прежней пассивной политики перейти к активной, что, без сомнения, доставило нам громадное значение в делах Средней Азии. Своими личными качествами Черняев сумел снискать себе уважение и доверие туземного населения, что также во многих отношениях немаловажно, особенно в Азии. Можно сказать, нисколько не преувеличивая, что личное влияние этого генерала много способствовало скорому водворению порядка в крае после занятия оного. Уничтожение рабства обязано также ему. О военных доблестях Черняева говорить не будем. Скажем только то, что войска его обожали и по его слову с охотою шли на всякую опасность, труды и лишения».
       Ташкент, как мощный оплот Кокандского ханства, находящийся всего в ста верстах от растянутой и малочисленной Кокандской военной линии, был для неё постоянной угрозой. К тому же Ташкент всегда был яблоком раздора между Бухарой, Казахским и Кокандским ханствами. Весной 1865 года Черняев получил сведения, что бухарский эмир Музафар-Эдин решил воспользоваться затруднительным положением Кокандского ханства после поражения от русских и намеревается захватить Ташкент, находящийся под властью Коканда. Для этого бухарские войска подтягиваются к Ура-Тюбе, а их отдельные передовые отряды уже вторглись в пределы Кокандского ханства.
       Если бы взятие Ташкента бухарскими войсками состоялось, то это явилось бы подчинением Коканда Бухаре и образованием одного сильного Бухарского ханства вместо двух слабых, что осложнило бы положение России в этом регионе. В апреле 1865 года, вопреки имевшимся у него инструкциям не вмешиваться в дела Коканда и Бухары, без санкции сверху, учитывая сложившуюся обстановку, Черняев с двухтысячным отрядом и 12-ью орудиями двинулся к Ташкенту. Разгромив 8-го мая под Нияз-Беком передовой отряд кокандцев, Черняев 15-го июня 1865 года отчаянным штурмом занял крепость с тридцатитысячным гарнизоном при 60-ти орудиях, а затем, после трёхдневных боёв на узких и кривых улицах, был занят и весь город со стотысячным населением.
       Характерный факт самостоятельности Черняева. Перед самым штурмом, незадолго перед постановкой штурмовых лестниц, к Черняеву прискакал фельдъегерь с письмом то командующего Оренбургским округом с приказом повременить с занятием Ташкента до его приезда приблизительно месяца через два. Как писал военный обозреватель, «увлекаемый не тщеславием, а полный мыслей и забот о поддержании чести русского имени» Черняев сказал фельдъегерю: «Опоздал ты, братец» и, «возложив надежду на одного Бога», отдал приказ о начале штурма, в результате которого «вложил в царскую корону ещё один крупный алмаз». К обширному, с перечислением многих владений титулу Российского императора добавился ещё один эпитет – Туркестанский.
      Взятием Ташкента отважный генерал, как он сам сказал впоследствии, “решил судьбу Средней Азии”. После взятия Ташкента местные жители уважительно прозвали Черняева «Шир-Наиб» - «подобный льву», «ташкентский лев», подчёркивая этим силу и храбрость победителя. Неудивительно, что сразу после взятия Ташкента к Черняеву явились аксакалы города и изъявили своё полное подчинение русскому царю. С ташкентскими жителями был заключён договор, в котором, в частности, говорилось: «1282 года, месяца Сафара, 6 дня, пятница. Губернатор Черняев из сожаления освобождает жителей и ничего брать не будет, а в следующий год Великий Белый Царь окажет надлежащую милость по своему благоусмотрению».  

Продолжение в 5-ой части на 5-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (14.11.2011)
Просмотров: 1163 | Рейтинг: 5.0/3
Всего комментариев: 0