Главная » Статьи » Мои очерки

Опавшие листья. Часть 6-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 5-ой стр. каталога.

Доказательством невозможности безотчётного захвата земель говорит масса крестьянских прошений в архиве Переселенческого управления о выделении участков и прирезке земли. На прошение крестьянина села Лебединовки Лебединовской волости Пишпекского уезда Фёдора Аксёнова о выделении участка под пасеку вице-губернатор области ответил: «Просимый Аксёновым участок находится на земле киргиза аула №2 Аламединской волости Еркебулакова. Как само место, так и местность на восток и на юг от него, представляют сенокосы, а зимой на этом месте кочуют 20 кибитковладельцев. По заявлению управителя Аламединской волости отвод названного участка вызовет ссоры и вражду из-за потрав, а также помешает киргизскому хозяйству. В виду изложенного просьба Аксёнова не подлежит удовлетворению». [РГИА, ф. 396. о. 3, д. 4, л. 43].

В ноябре 1880 года для областного управления был утверждён штат землемеров, но в 1881 году весь штат межевого отдела Семиреченской области начальником края был отправлен на межевые работы в Ферганскую область. В 1882 году землемеры были заняты съёмкой земель для водворения переселенцев из Кульджинского края. И только в 1883 году начались съёмки земель крестьянских и казачьих поселений Семиреченской области. Места для крестьянских поселений, естественно, выбирались в удобных для земледелия местностях. Но при этом, как говорилось в «Отчёте Семиреченской области за 1875 год», «обращалось внимание на то, чтобы излишне не стеснять туземное население». [РГИА, ф. 1284, о. 69, д. 493, л. 7].

Пункт 2 временного «Положения об устройстве в Семиреченской области сельских поселений» требовал: «При назначении мест для поселений местное начальство обязано заботиться об оставлении киргизскому населению необходимых для хлебопашества и зимовки земель и вознаграждать за отведённые для поселений земли другими смежными, по возможности, местами, распределяя равномерно между всеми смежными волостями, остающиеся за наделом поселений земли». [(189), №7 от 13.02.1871].

В «Положении о поземельных комиссиях» говорилось: «Пункт 38. При отводе наделов оседлым поселениям комиссии обязаны определить в особом акте условия отвода земель относительно пользования водою (арыками) и относительно кочевых путей киргизов через отведённые земли. Кочевые пути относительно их ширины и длины должны быть определены с точностью и, по возможности, естественными границами. Пункт 39. Все действия, постановления и акты поземельных комиссий гласны и открыты для заинтересованных сторон, а окончательные решения и акты должны быть предъявлены сторонам с подписью их в известности. П. 40. Жалобы на действия и постановления поземельных комиссий приносятся в областное правление, а на распоряжения последнего – Начальнику края». [(189), №14 от 03.04.1871].

Типовая форма приговора при отчуждении земель гласила, что доверенные по межевым делам должны были избираться из киргизов той волости, из которой выделяются земли. Они избирались для того, чтобы «избранные нами доверенные при ограничении земель нашей волости находились при землемере и без его ведома никуда не отлучались. По окончании работ, они обязаны чинить рукоприкладство (подписать – Б. М..) к межевым документам, а в случае неудовольствия подавать прошения начальствующим лицам и учреждениям». [(160), №23 от 09.06.1890 г.]. О чём и гласил пункт 40 «Положения».

И только по истечении определённого срока, установленного статьёй 148 Положения о переселении и статьёй 30 Устава гражданского судопроизводства для подачи протеста администрацией и жалоб на отчуждение земель, принималось окончательное решение по образованию переселенческого участка. Но и это решение было не окончательным, его можно было опротестовать. Например, действия Сибирской межевой партии, проектировавшей казачьи наделы в 1862 – 1866 годах, были признаны неправильными, и в 1884 году из войскового надела Семиреченского казачьего войска были изъяты и переданы в пользование казахов 207.100 десятин земли. [РГА, ф. 1263, о. 1, д. 3662, л. 421 и 423].

Циркуляром от 13.08.1875 г. №4593 губернатор требовал: «Имею честь просить уездных начальников дозволить крестьянам заводить пасеки в свободных киргизских ущельях, но чтобы ни в коем случае не стеснялись бы пасеками киргизы в их кочёвках и пашнях и занимали бы под пасеки не более одной десятины земли. В случае неисполнения сего земля должна быть немедленно отбираема, и виновные в неисполнении сего преследуемы как за захват чужой собственности». [(189), №33 от 16.08.1875 г.]. Как видим, на уровне инструкций и приказов правовая база была и ограничения оговаривались.

В обоснование создания «Особой землеотводной партии для подготовки переселенческих участков в Семиреченской области» подготовительный комитет сообщал, что «наряду с отсутствием до последнего времени специального закона, который регулировал бы переселение в Туркестан, является неопределённость местного землевладения. Только в некоторых, совершенно исключительных случаях русские поселения удавалось образовать на незанятых туземным населением землях. В виде же общего правила потребную для водворения русских поселенцев землю брали у местного населения.

«Поэтому, из-за отсутствия для этого каких-либо твёрдых оснований, нужно было вступать в соглашения с кочевыми обществами и склонять которых к уступке под русские поселения части состоявших в их пользовании земель» (выделено автором). Состоявшиеся соглашения об уступке земель утверждались Областным правлением». [(257), стр. 6]. В обширной переписке 1905 года по изменению положения об аренде киргизских земель русскими переселенцами [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 1572] на всех уровнях от Семиреченской переселенческой партии до Министерства земельных и государственных имуществ постоянно говорится, что «изъятие земель из пользования кочевников может быть сделано лишь после самых разносторонних статистических, экономических и других исследований».

После образования в 1905 году Переселенческого управления и проведения им статистико-экономических исследований были установлены нормы землепользования для кочевников. Для Пишпекского уезда они определялись от 40-а десятин на одну кибитку (предгорная зона Чуйской долины, в том числе Багишевская и Джамансартовская волости, с. Беловодское) до 82-х (Кукрековская, Дулатовская и Сейкимовская волости в низовьях реки Чу). [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 911, л. 69 и 70]. Остальные земли изымались и передавались Переселенческому управлению для поселения переселенцев.

Причём, эти нормы не были взяты с потолка, не указаны волевым решением, а определены на основании статистических исследований, проведённых по следующей схеме. Так как основным продуктом питания скотоводов было мясо, то определяли потребное количество мяса для пропитания одного человека и одной семьи (кибитки), устанавливали количество приплода для получения такого количества мяса. Затем определяли количество скота, которое может дать такой приплод, и нужная площадь выпасов и сенокосов для содержания этого скота. В зависимости от урожайности трав и получался такой разбег от 40 до 80 десятин.

Общие правила определения земельных норм гласили: «1. В основу размера нормы положена потребность семьи, живущей при данной степени культуры безбедно и могущей поступательно развивать своё хозяйство. 2. Так как для удовлетворения этих потребностей киргизы извлекают средства исключительно из доходов от скота, то на потребное количество последнего и должны быть исчислены земельные нормы. 3. Размер земельных угодий определяется пастбищными условиями данной местности или, точнее, количеством корма извлекаемого кочевником для поддержания потребного количества скота». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 1632, л. 81]. И подчёркивалось, что эти нормы не считаются окончательными, а, по мере проведения хозяйственно-статистических исследований, будут уточняться.

Кроме того кочевники получали денежную компенсацию за убытки, вызванные смещением их зимовок с земель, отводимых под переселенческие участки. Инструкция по выплате компенсаций гласила, что оценено должно быть всё, что не может быть перевезено и остаётся на месте: жилища, амбары, сараи для скота, дувалы, древесные насаждения, арыки и поля люцерны (засеянные пашни оставались в пользовании прежних хозяев до уборки урожая). Стоимость ценностей, возможных к перевозке (окна, двери, строевой лес, кирпич в постройке и прочее) оценивались по стоимости их разборки, перевозки, возобновления и сборки на новом месте. 

На всё это существовали утверждённые расценки. Причём, учитывались все мелочи. Пример оценочной ведомости одной из зимовок: «Печь киргизская на два казана – 1 руб. 50 коп. Печь калмыкская из сырцового кирпича – 3 руб.,  русского образца с трубой и отдушинами – 5 руб. Побелка зимовки среднего размера (10 кв. сажен) – 1 руб. 20 коп.». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 1547, л. 20]. Интересна последняя расценка: с приходом русских и некоторые киргизы тоже стали белить свои зимовки.

В 1910 году при прирезке селению Фольбаумовскому (Садовое) участка «Фазановка» площадью 537 десятин за изъятие насаждений и снос зимовок киргизам Джамансартовской волости Пишпекского уезда было выплачено 455 руб. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 806, л. 14].  Здесь и далее имейте в виду, что баран тогда стоил 1,5 – 2 рубля осенью и 2,5 – 3 рубля – весной. При прирезке к наделу села Петровского в 1912 году киргизам Багишевской волости было выплачено 1.310 рублей компенсации. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 129, л. 65]. При выделении участка Ак-Курчо (с. Сретенка) киргизам Джамансартовской волости была выплачена компенсация 902 руб. 15 коп. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1844, л. 9].

Причём есть факты, когда местная администрация ходатайствовала перед вышестоящими властями об увеличении этой компенсации. В 1906-ом году заведующий Семиреченским переселенческим участком Велецкий просил у Главного переселенческого управления к выделенным для Пишпекского уезда 13-и тысячам рублям дополнительно ещё 14.259 руб. 60 коп. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 100, л. 8]. Просимые ассигнования предназначались для возмещения киргизам за «снос их построек с земель, обращаемых под переселенческие участки, а также за отчуждение в переселенческие участки  их «клеверников» (люцерновые поля) и мелкие гидротехнические сооружения».

Другим доказательством отсутствия безотчётного захвата земель служит и количество земли у монастырей. В Туркестанской епархии три монастыря (мужской Свято-Троицкий на Иссык-Куле, женские Свято-Никольский под Ташкентом и Серафимо-Иверский в Верном) имели 3.940 десятин земли. Цифра, конечно, впечатляет, но по сравнению с другими монастырями России – мала. Например, только один Соловецкий монастырь имел 66 тысяч десятин земли. Один из монастырей Центральной России имел земли в 17 раз больше, чем все три туркестанских вместе взятые. Имей ничем неограниченную свободу в изъятии земель, власти позаботились бы о щедром наделении землёй заведений государственной религии. Но настоятель Иссык-Кульского монастыря архимандрит Порфирий так и не смог решить с местной администрацией вопрос о прирезке земли монастырю. Поэтому он обратился с этой просьбой к ревизующему Туркестанский край сенатору Палену. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 264, л. 9].

Опровержением безоглядного захвата земель служат и многолетние тяжбы при образовании соседних сёл Петровки и Садового. В 1892 году несколько семей арендовали землю у киргизов Багишевской волости западнее села Беловодского. Арендовали на несколько лет, поэтому начали возводить постройки. Об этих постройках в 1893 году узнала уездная администрация и потребовала снести постройки. Крестьяне отказались, а вместо этого начали обращаться с прошениями в различные инстанции. Естественно из-за самовольного поселения им отказывали. Тяжба длилась десять лет, село всё росло, пока генерал-губернатор в 1902 году не дал разрешение на оформление поселения.

В 1902 году новосёлы переселенцы арендовали землю у киргизов Джамансартовской волости восточнее Беловодского. Старожилы Беловодского, нелегально пользовавшиеся для выпасов этой землёй ранее, за большую сумму переарендовали эту землю у киргизов. Началась тяжба, дошедшая до стычек старожилов с новосёлами. Кстати, изображаемая некоторыми авторами как революционные выступление переселенцев. В 1909 году новое село было оформлено. Беловодчане не успокоились. Впоследствии суд признал сторону беловодчан, но поезд ушёл – село уже существовало, и оно было юридически оформлено.

Но наиболее ярким примером в этом вопросе я считаю случай образования переселенческого участка в урочище Чамалган (Чемолган) Верненского уезда (район Узун-Агача). Документ не относится именно к Беловодскому, объёмный даже после изъятий, изложен тяжёлым канцелярским языком. Но, не смотря на это, и считая его веским доказательством взаимоотношений при изъятии земель у кочевников, я, всё же, приведу его в форме выписки. Уж слишком много лжи и кривотолков о захвате земель у киргизов, и в тоже время часты умолчания об учёте интересов киргиз, о компенсации кочевникам за отчуждаемые земли.

«Протокол заседания Комиссии по образованию переселенческих участков в Семиреченской области, состоявшегося 24 сентября 1906 года в урочище Чамалган, Чамалганской волости, Верненского уезда по вопросу об образовании переселенческого участка на вышеозначенном урочище. Присутствовали: в качестве председательствующего Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области С. Н. Велецкий, … письменный переводчик Джаркентского уездного управления, временно командированный в распоряжение Заведующего переселенческим делом Сатылган Сабатаев.

 «В качестве представителей от заинтересованного киргизского населения: управитель Чамалганской волости Манке Измаилов, кандидат Джаильмышевского волостного управителя Кенбай Ниязбеков (соседняя волость – Б. М.),  почётные киргизы от Чамалганской  волости Алпыспай Таспулатов, Джиеналы Курунбаев, Умбеталы Измаилов. От Джаильмышевской волости – Бекбулат Ашикеев, Мулдахмет Сатыбаев, Джунуспек Касымбеков, аульные старшины от двух названных волостей, а также проживающие на урочище Чамалган киргизы-кибитковладельцы. …

«Вышеназванным киргизам комиссией было предложено уступить место для образования переселенческого посёлка на 300 дворов на вышеозначенном урочище, … не предрешая в настоящее время вопроса о площади и границах переселенческого участка, который имеется в виду здесь образовать впоследствии, с тем, чтобы таковое образование было поставлено от предварительного земельного устройства киргиз. Кроме того, временная комиссия по ходатайству заинтересованных киргиз, предположена вознаградить их за убытки, связанные с переселением на новые места и с устройством на новых местах искусственного орошения, взамен подлежащего отчуждению в переселенческий фонд участка. Для этого произвести оценку в установленном порядке зимовкам, подлежащих сносу, а также подлежащих замежеванию в участок садам, клеверникам и арыкам, проведёнными для себя каждым домохозяйством от главного арыка. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 98, л. 54].

«Что же касается главного арыка, то комиссия находит нужным провести киргизам на новых местах за счёт казны, взамен подлежащего отходу в переселенческий участок, новый, с тем, чтобы из этого арыка орошалась площадь не менее той орошённой площади, которая отойдёт от киргиз в переселенческий участок. Обсудив вышеизложенные предположения, киргизы изъявили своё добровольное согласие на образование вышеозначенного переселенческого участка, при непременном соблюдении изложенных выше условий относительно земельного и денежного их вознаграждения. Комиссия, признавая справедливость изложенных киргизами их нужд и заявленных ими ходатайств, ПОСТАНОВИЛА: …

«5) Разрешить всем киргизам, зимовки которых окажутся в границах вышеозначенного отвода, перезимовать настоящую зиму на тех же местах, чему переселенцы не имеют права препятствовать. 6) Теперь же произвести в установленном порядке оценку киргизских зимовок со всеми службами, подлежащих сносу, а также садов, клеверников и арыков, подлежащих отчуждению в пределах переселенческого участка. [Там же, л. 55]. 7) Выдача вышеозначенного вознаграждения должна производиться при выселении киргиз на новые места. … 9) Расходы по отводу земельного вознаграждения подлежащим смещению киргизам и по устройству для них орошения должны быть приняты на счёт казны. 10) При окончательном образовании постоянного переселенческого участка в указанном месте для киргиз должна быть оставлена кочевая дорога для прохода со скотом в горы на летовки. [Там же, л. 56].

«После ознакомления с вышеизложенным заинтересованные (были и несогласные с переселением – Б. М.) киргизы Чамалганской волости заявили ходатайство, чтобы за временное (до переселения – Б.М.) пользование отчуждаемой пахотной землёй, впредь до получения киргизами земельного вознаграждении, переселенцы платили киргизам аренду по три рубля в год за каждую десятину поливной пахотной земли. Комиссия с этим согласилась». [Там же, л. 57]. В последующей переписке по поводу образования переселенческого участка в урочище Чамалган заведующий Переселенческим делом в Семиреченской области писал, что «киргизы при предъявлении им участка настаивали только, чтобы устройство их было произведено предварительно, до перенесения». [Там же, л. 58].

И это их требование было принято к сведению. Казалось бы, что вопрос решён. Но 122 кибитковладельцев не захотели переселяться. Началась переписка, в которую были втянуты не только местная, областная и краевая администрация, но и два министерства, Военное и Внутренних дел, и Главное управление землеустройства и земледелия. Согласование всех ведомственных, экономических и юридических вопросов заняло три года. Окончательно переселенческий участок Чамалган был оформлен только в ноябре 1909 года. Хранящаяся в архиве переписка по этому вопросу [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 98] насчитывает 400 листов. Вот тебе и захват киргизских земель!

Похожий случай в наших краях был разрешён быстро. Летом 1907 года киргизы Кочкорской и Джуван-Арыкской волостей Пржевальского уезда отказались подписать акт об изъятии земель под запроектированные переселенческие участки и «даже отказались дать сведения о цене зимовок и других построек, вошедших  в границы запроектированных участков и подлежащих сносу». Инцидент был рассмотрен в областном Общем присутствии, которое действия производителя работ Титова по отчуждению киргизских земель признало неправильными. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 953, л. 21].

Другой показательный пример. В связи с переводом таможенных постов в Бассаге, Таш-Рабате и Карасу Нарынского района Пржевальского уезда из временных в постоянные, начальник Туркестанского таможенного округа 23-го июня 1909 года обратился к губернатору Семиреченской области с просьбой о выделении участков в Бассаге, Таш-Рабате и Ак-Бийите для устройства постоянных таможенных постов. Если бы земли у киргизов захватывали, то, казалось бы, чего проще: письмо (телефонов тогда не было) начальнику Пржевальского уезда – выделить землю, если земли заняты – выгнать киргиз. Тем более что земля требуется для государственных надобностей.

Ан нет! Губернатором области Пржевальскому уездному начальнику было предложено обсудить с киргизскими обществами вопрос об отводе вышеназванных участков размером 4 десятины каждый. Пржевальский уездный начальник рапортом от 17-го сентября 1909 года представил приговоры выборщиков волостей Чаш-Тюбинской от 2-го августа 1909 года за №4, Исенгуловской от 18-го августа 1909 года за №5 и Чериковской от 1-го сентября 1909 года за №4 об уступке 4-хдесятинных участков для нужд таможенного ведомства. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 85, л. 2]. Нельзя называть грабежом, когда изъятие земель, даже для государственных нужд, согласовывалось с киргизскими обществами, и за изъятую землю выплачивалась компенсация.

       Ещё один документ в развитие этой темы. В письме Главному переселенческому управлению от 08.05.1910 года №3792 заведующий Семиреченским переселенческим районом сообщал: «В порядке 150 статьи Правил переселения доношу Переселенческому управлению, что запроектированные в минувшем году из земель киргиз Кочкорской волости Пишпекского уезда переселенческий участок «Кочкорский», за истечением установленного 147 ст. тех же правил сроков на подачу протеста со стороны Уездного начальника и аппеляционной жалобы со стороны заинтересованных киргиз, почитается окончательно утверждённым в том виде, как он принят Временной комиссией». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 191, л. 10]. То есть, только получение приговора на отчуждение земли было недостаточно. Кочующим на этой земле давался ещё определённый срок на обдумывание и обжалования принятого решения.
      Так были захваты или нет? Да были, так называемые, самовольцы. Самовольцами называли крестьян, прибывших в область без разрешения и поселившиеся на основе арендных сделок с киргизами, оформленных незаконно, без уведомления и разрешения властей. Но такие сделки постоянно пресекались властями. Так, приказ губернатора Семиреченской области №14 от 11.01.1906 года гласил: «Для устранения образования самовольных поселений на киргизских землях уездным и участковым начальникам области предписано (приказ от 2-го мая 1901 г.) не допускать водворения переселенцев на арендованных у киргиз участках до тех пор, пока эти переселенцы не причислятся к какому-нибудь сельскому обществу и арендные условия не будут утверждены в порядке, указанном в статье 126 Степного положения». [(160), №5 от 17.01.1906 г., офиц. часть].
       Но в проблеме с самовольцами, отчасти, были виноваты и сами киргизы. Заведующий Пишпекским переселенческим подрайоном Эйнберг в отчёте за 1909 год по этому поводу писал: «Из обращающих на себя внимание и требующих серьёзных мероприятий следует отметить явления самовольческого поселения. … Надо признать, что этому оседанию благоприятствует само отношение киргиз к этому вопросу, почти никогда не соблюдающих требований закона при сдаче земель в аренду. … Оседание, на которое смотрит сквозь пальцы заинтересованная туземная администрация». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 159, л. 54].
       В подтверждение этого Эйнберг приводит пример с участком Каратюбе (соседнее село Садовое). «Серьёзный оборот приняли затруднения при формировании Каратюбинского посёлка. Когда в начале 1907 года начались предварительные работы по образованию этого участка, киргизы, до тех пор не отдававшие в аренду земли хотя бы и за крупное вознаграждение, стали сдавать земли, намеченные под участок, за самую ничтожную плату. Причём эти арендные сделки носили вполне частный характер и не были засвидетельствованы и утверждены в предписанном законом порядке. Переселенцы, несмотря на категорические предупреждения, как чинов переселенческого переселения, так и уездной администрации, селились на заарендованной земле. Поэтому, когда приступили к образованию общества, оказалось, что на территории участка проживает 800 мужских душ сверх того числа, на которое он был рассчитан». [Там же, л. 49].
       Вот что писали «Семиреченские ведомости» именно о захватах земель: «В исключительных случаях образование самовольческих посёлков происходит следующим образом. Крестьяне начинают просто строиться на облюбованном участке, совершенно ни с чем не считаясь. Строятся они настолько быстро, что посёлок вырастает, как бы, внезапно, и чтобы выселить самовольцев приходится обращаться к суду, в течение времени которого прибавляются новые жители, и посёлок разрастается. Впрочем, нужно оговориться, что такие примеры очень редки, и их можно считать единичными: за последние годы описанных случаев было всего два». [(160), неоф. часть, №121 за 1910 г.]. Теме захвата земель переселенцами я уделил много места, потому что во многих исследованиях очень часто говорится о захвате киргизских земель. Но можно ли говорить о «захватах», если именно таких случаев в области было всего два за последние годы.  
       Опровержению захвата земель переселенцами я уделил много места, потому что во многих исследованиях очень часто говорится о захвате киргизских земель. Но можно ли говорить о «захватах», если именно таких случаев в области было всего два за последние годы.
В остальных случаях – это незаконная сдача земель в аренду самими киргизами. В 1875 году Туркестанский генерал-губернатор, в целях защиты киргизов, разрешил Семиреченскому губернатору издать временные правила, по которым: «Киргизам при их перекочёвках разрешено травить своим скотом все незапаханные, незасеянные и незагороженные места, кому бы они ни принадлежали, за исключением только лугов (покосов – Б. М.) и останавливаться на зиму на всех уже сжатых полях, не спрашивая на то согласия владельцев. Древесные же насаждения и озимые посевы должны обозначаться их собственниками видимыми знаками». [(257), стр. 47].
       Понятно, что эти ограничивающие требования киргизами, из-за их традиционного понимания общности земли, не выполнялись, даже если эти земли обозначались видимыми знаками. А ограждение посевов, конечно, выполнить было невозможно. При таких различных традициях на земельную собственность возникали столкновения. Циркуляр губернатора Семиреченской области от 28.02.1877 г. №1606 «О мерах к прекращению потрав со стороны киргиз» гласил: «Жители русских поселений часто обращаются ко мне с жалобами на некоторых киргиз за производимые потравы полей и запасов сена.
       «Особенно терпят от этого жители Беловодского. Здесь дерзость некоторых киргиз простирается иногда до невероятной степени так, что от неё не избавляются даже огороды. Вследствие этого предписываю уездным начальникам объявить киргизам, что если ими не будут прекращены потравы на полях русских поселений, то я буду вынужден виновных в потравах удалять с земель, отведённых в надел крестьянам, и отдать эти места в пользование таким кочевникам, которые дорожат спокойствием и умеют жить мирно с русскими поселенцами». [(189), №10 от 05.03.1877 г.]. К тому же, такие правила перекочёвок препятствовали развитию лесоводства и садоводства. Поэтому в 1891 году, после вмешательства центрального правительства (комиссия сенатора Плеве), это положение было отменено и принято повое: «Установить на землях оседлых поселений и частных собственников отвод скотопрогонных дорог определённой широты для бесплатного прогона скота кочевниками при кочевании». [(257), стр. 47].
      Не способствовали неограниченному занятию земель и экономические обстоятельства. При благоприятных климатических условиях на новых, неистощённых почвах переселенцы получали богатые урожаи. При потребности хлеба 35 пудов на человека в год, обеспеченность в Пишпекском уезде на одну душу оседлого населения составляла 91 пуд [(260), стр. 91]. Из-за отсутствия железнодорожных и водных путей сообщения, транспортировка гужевым транспортом обходилась дорого. Например, доставка зерна в Сыр-Дарьинскую область из Центральной России железной дорогой обходилась дешевле, чем из Семиречья. Хлеб некуда было девать. Рынками сбыта являлись только Мерке и Аулие-Ата, где существовали, так называемые, сартовские (узбекские) рынки, но их возможности были ограничены. Из-за отсутствия сбыта расширение посевов не имело смысла и останавливалось где-то на 4-х десятинах.
       В справке о землеустройстве киргиз Сокулукской волости сообщалось, что при поселении крестьян в 80-х годах XIX века выделялось по 10 десятин на душу. «Но жизнь показала, что этот надел велик и даже обременителен. В первое время крестьяне, с одной стороны, ходатайствовали об отрезках (чтобы не платить лишний земельный налог – Б. М.), а с другой стороны – охотно принимали на свои наделы новых переселенцев. Так, в селе Ново-Троицком Пишпекского уезда на 200 надельных душ приняли 91 душу, т. е. крестьяне добровольно понизили свой душевой надел почти наполовину. Ныне (1910-ый год – Б. М.) их надел является только 3-ём десятинам удобной земли на душу. Но, однако, их благосостояние вполне удовлетворительное «. [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 7]. Поэтому южноамериканских латифундий не было, но вот количество скота на одно хозяйство продолжало расти.
       По данным 1883 года в селе Беловодском число душ мужского пола, планируемых к поселению – 530, фактически зачисленных – 441 и непричисленных – 6. Количество удобной земли, подлежащей в надел на планируемое количество душ – 5.300 десятин. Количество действительно находящейся в пользовании 5.318 десятин удобной и 799 десятин неудобной земли. [РГИА, ф. 1291, о. 82, д. 42, л. 14]. Неудобными землями считались: занятые дорогами, улицами, кладбищами, водами (реки и озёра), крутизнами оврагов и ущелий. А также пространства естественно неудобные: пески, солонцы, болота каменистые утёсы и земли, покрытые сплошным слоем камней или гальки, обработка которых невозможна. К отводу окончательных наделов, с выдачей владенных записей, приступили в 1885 году и к концу 1889 года почти все селения области (26 из 31) получили наделы и владенные записи. [(257), стр. 107].
       Однако со временем положение меняется. П. И. Соколов, проводивший обследование проектируемой трассы Туркестано-Сибирской железной дороги, в 1908 году о беловодчанах писал: «Их наделы окружены тесным кольцом земель, принадлежащих киргизам, которые, как и во всём Семиречье, являются главными владельцами в буквальном смысле, несмотря на закон, предоставляющий им землю «во временное пользование». Беловодцам нарезан надел на 500 душ, теперь у них 1060, вследствие чего они арендуют землю у киргиз по 6 – 7 рублей за десятину». [(260), стр. 71].
       Так как большинство переселенцев было из южных губерний, то общинное землепользование было южнорусского типа. Усадебные земли находились в подворно-наследственном пользовании, поэтому ими распоряжались свободно: передавали по наследству, продавали, сдавали в аренду. Пользование пахотными землями было непостоянным. Над ними постоянно висела угроза нового передела, если того пожелает большинство членов общества или назреет необходимость в связи с увеличением членов общины. Первоначально переделы были через 10 лет.
       Постепенно, с увеличением числа членов общины сроки переделов сокращались. В начале XX веке они были 5 лет, и уже ставился вопрос о сокращении до 3-х лет. [РГИА, ф. 391, о. 8, д. 6, л. 2]. Переделы были трёх типов: подворный, на мужскую душу и по едокам. Администрация предпочитала второй способ. Дело в том, что при распределении земли на количество дворов, хозяйства, имеющие «подростков» (сыновей, желающих обзавестись семьёй), настойчиво обращались к администрации с просьбами и требованиями о дополнительном выделении земли для «подростков». Какой тип переделов практиковался в Беловодском, мне не известно. Но что интересно, Беловодское сельское правление 21.11.1912 постановило: «примакам (муж, вступивший в семью, в хозяйство жены – Б. М.) надельной и усадебной земли без общественного договора не отводить».
       Понятно только, что это отсутствие постоянности владения землёй являлось одной из причин, тормозящих прогресс землепользования: невыгодны были серьёзные улучшения земли, если её владелец знал, что он не будет в будущем постоянно пользоваться отдачей своих трудов и затрат. Сенокосные угодья делились ежегодно перед сенокосом «по наличному числу душ», по едокам. Для охраны покосов от выпаса скота назначались два объездчика. В Чуйской долине надельная земля делилась, в среднем, в следующем соотношении в процентах: усадьбы – 3, пашни – 18, покосы – 4, выгоны – 75. [(305), стр. 34]. По конкретным сёлам эти показатели несколько колебались.
       Если первое условие – наделение землёй – ещё решалось изъятием земель у кочевников, то на второе (обзаведение на новом месте, создание условий жизнедеятельности и мелиорацию земель) у правительства денег не было. Хотя и стремились это частично компенсировать льготами по налогам и освобождением от воинской повинности, чтобы сохранить работников в семье, но переселенцам приходилось всё создавать своим трудом. Пункт 9 “Положения об устройстве в Семиреченской области” гласил: “Переселенцам не даётся никаких денежных пособий от казны. Переселение и домообзаводство на новом месте производится на собственные средства переселенцев”.
       Освобождение переселенцев от воинской повинности дало неожиданные последствия. Старинное крестьянское семейное правило гласило: “Один сын для Бога (умирал при существовавшей тогда высокой детской смертности), второй – для царя (забирали в рекруты, где часто погибали), третий – для родителей (содержать в старости)”. На трёх мальчиков на продолжение потомства нужно три девочки. Поэтому крестьянские семьи были многодетными, минимум шестеро детей. Путешественник писал: “Нам приходилось слышать сетования мужского поколения на недостаток в посёлках невест, которых недостаёт подрастающим парням. Нарушение равновесия в распределении полов является результатом льготы от воинской повинности и отсутствия отхожих промыслов”. [(235), стр. 130].
       Проблема была не новой для Семиречья. Первоначальное переселение сибирских казаков в Семиречье проводилось по жребию, потому что ехать из лесных краев в пустынные степи добровольно желающих не было. Семейные, если на них падал жребий, старались откупиться, нанимая за себя холостяков. Поэтому на новых местах переселенцами были в основном молодые казаки. Возникла проблема с женщинами. Указом Сената от 11.02.1865 года (обратите внимание: это уже после отмены крепостного права) семиреченским казакам было разрешено покупать и выменивать девочек у кочевников. Их крестили, размещали в русских семьях, до 15-илетнего возраста на них выделялось хлебное и денежное довольствие. Женихов они выбирали по своему усмотрению, но с определённым условием – только из казаков. Вот почему известный генерал Лавр Корнилов, выходец из сибирских казаков, имел калмыцкие черты лица, так как его мать была казашка.
       Из-за недостатка невест свадьбы для женихов обходились дорого, потому что не за невестами давали приданное, а женихи платили откупные. Епископ Туркестанский Александр писал: «Мне часто приходилось говорить об обычае, противном духу христианства и весьма вредном по своим последствиям: обычае брать с женихов выкуп за девиц, доходящий, иногда, до весьма значительной суммы (порою этот выкуп достигает 500 руб.), что крайне разоряет платящих и не приносит пользы принимающим, ибо, в большинстве случаев, этот выкуп пропивается на самой свадьбе». Для сравнения, пуд пшеницы стоил 20 коп. а пуд мяса – 2 рубля.
       В «Очерке 25-илетнего существования Верненского детского приюта» говорилось: «По достижении предельного возраста воспитанники приюта увольнялись к родственникам, если таковые имелись или определялись на места (в соответствии с профессией, полученной в приюте – Б. М.). Значительное число воспитанниц выдано замуж, причём приданное готовилось на средства Попечительства». [(160), неоф. часть, №93 от 19.11.1904 г.]. То есть, даже для безродной девушки выйти замуж не было проблемой. Однако сложившееся положение было результатом не только освобождения от рекрутской повинности. Оно было заложено с самого начала переселения, о чём говорят данные о составе переселенцев. Если в губерниях европейской части России в конце XIX века на 100 мужчин приходилось 103 женщины, а в губерниях наибольшего исхода переселенцев на 100 мужчин было 105 женщин, то среди переселенцев на 100 мужчин имелось 80 женщин. [РГИА, ф. 1284, о. 69, д. 493, л. 3]. То есть переселялись семьи крестьян, наиболее обеспеченные мужской рабочей силой.
       Не обошлось, конечно, и без влияния того обстоятельства, что землю при наделении переселенцев исчисляли на мужскую душу. Поэтому в первую очередь переселялись крестьяне, имевшие в семье больше мужских душ с надеждой на получение большего надела. Вот этот недостаток женщин среди переселенцев и породил обычай «кладки», выкупа невесты. Но, что интересно, природа позаботилась о том, чтобы устранить это несоответствие. По статистике, среди переселенческих посёлков в первые годы девочек рождалось больше, причём в отдельные годы и в отдельных посёлках этот перевес был довольно значительным.
       Интересны по этой теме показатели по возрастам бракосочетавшихся в Пишпекском уезде в 1911 году. До возраста, установленного законом, с особого разрешения вступили в брак 38 мужчин и 5 женщин; до 20-и лет м. – 307, ж. – 397; 21 – 25 лет м. – 61, ж. – 30; 26 – 30 лет м. – 19, ж. – 5. Далее показатели идут по убывающей. Приведённые данные показывают, что большинство браков совершалось в юном возрасте. Наибольшее число браков падало на осенние и зимние месяцы. В Пишпекском уезде в 1911 году было заключено браков в январе 131, в феврале – 84, в октябре – 89, в ноябре – 115, в декабре из-за Рождественского поста – ни одного. В то время как в июне и в июле всего по 4 брака на весь уезд. [РГИА, ф. 391, о. 10, д. 1, л. 18].
       Главную роль в бракосочетании играли родители, но мнение молодых всё же учитывалось. Вот как современник описывает зимние «посиделки» молодёжи: «Вечером из ворот многих изб выбегают девушки с гребнем в одной руке и с лукошком или корзинкой – в другой. Они спешат на посиделки, бывающие, почти всегда, у той девушки, у которой изба просторнее. Посиделки для деревенской девушки, что бал, маскарад, собрание для столичной. Тут они веселятся и учатся быть хозяйками, рукодельницами; учатся прясть, вышивать, вязать, всему, что нужно уметь деревенской женщине. Здесь они стараются сделать своё дело лучше других, чтобы обратить на себя внимание парней, туда же собравшихся с гармониями и балалайками поиграть, пошутить с девушками, показать свое удальство, выбрать невесту.
       Тут же какая-нибудь старуха расскажет страшную быль о том, как чёрт заманил к себе красну девушку, да после нашли её утопленную в проруби, от чего у девушек волосы дыбом становятся. Или старик-краснобай расскажет сказку про мертвеца, который 300 ночей сряду не давал покоя своей жене за то, что она немного плакала по нём. Девушки пугаются, ахают, боятся оглянуться. Парни над ними подшучивают, стращают ещё больше. Смех, песни, шум и гам продолжаются до петухов, которых девушки так бы вот и перерезали за то, что они запоют в самое весёлое времечко. Да делать нечего, старики побранят; мало того, что побранят – побьют ещё, пожалуй.
       Ну-ка, девушки, собираться скорей да бегом домой. А парни за ними вслед. Да, ведь, такие бесстыдники! Догонят девушку, да и ну её целовать на улице. Ведь парням-то, знамо, любы поцелуи, а каковы они девушке? Уж она отбивается, отбивается. Иногда всю в дрожь бросит, иногда вся так и горит. Бедненькая! Долго ли на морозе простудиться. А придёт домой, родители ещё побранят, что так долго не возвращалась. Как прикрикнет на неё батька: «Ты не с молодцами ль там якшаешься? Смотри, как узнаю – живу не оставлю!» У бедненькой сердечко и замрёт, насилу молвит, что я мол, батюшка, по пути к Дуняше зашла, да у ней и позамешкалась».
       Как уже говорилось, среди переселенцев около половины составляли нуждающиеся, не имевшие ни имущества, ни средств. Чтобы наладить новое хозяйство, переселенцы пытались получить ссуду. Первоначально местные власти были против любых пособий и льгот переселенцам. Член областного правления Аристов в своём докладе свидетельствует: «хотя в числе льгот крестьянам, переселяющимся из малоземельных губерний, существует сложение податных недоимок, но эту льготу, как и денежные пособия, переселенцам в Семиреченскую область признавалось полезным не давать по тем соображениям, что для успеха русской колонизации края необходим обеспеченный хозяйственно и нравственно состав колонистов.
       «Между тем, накопление недоимок и неимение средств при переселении, во многих случаях указывает на дурное хозяйствование на прежнем месте жительства и не обещает в таком переселенце хорошего хозяина на месте нового водворения». То есть, руководствовались правилом: переселенец должен быть крепким. А если у него на родине недоимки, да если ему и здесь обзавестись не на что, то это не обещает «хорошего хозяина на месте нового водворения». Обратите внимание, что учитывались и недоимки на прежнем месте жительства, хотя они к бюджету края никакого отношения не имели. Но переселенцы, по свидетельству А. А. Половцева, были «в большинстве случаев в состоянии нищеты». Поэтому уже в августе 1869 года Колпаковский ходатайствовал перед Туркестанским генерал-губернатором о выделении от 1.500 до 2.000 рублей на каждый уезд Семиреченской области для выдачи ссуд переселенцам.
       В Туркестанском крае переселенцам выдавали два вида ссуды – на обзаведение и на семена. На обзаведение ссуда не превышала 100 руб., а на семена – 65 руб. Пособие выдавали только особо нуждающимся и в исключительных случаях (многодетным семьям, смерть кормильца, пожар, падёж скота и тому подобное) и в значительно меньших размерах. Всего с 1870 по 1895 годы в Семиреченской области было выдано 10.000 рублей безвозвратных пособий 615-и семьям и 25.000 рублей ссуд 897-и семьям. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 305, л. 2]. Размер ссуды определялся действительной потребностью. Но обследование нуждающихся в пособиях не проводилось. Поэтому переселенец не знал, на какую сумму он может рассчитывать. Всё зависело от усмотрения чиновника. В Семиречье средний размер выданных ссуд в 1910 году составил 58 руб. [(271), №23 от 09.06.1912 г.]. Выдача ссуд сопровождалась многими ограничениями.
       Во-первых, право на получение переселенцами льгот «на хозяйственное устройство и домообзаведение действовало в течение трёх лет со времени поселения, Далее циркуляр губернатора Семиреченской области уездным начальникам от 09.07.1871 г. требовал, чтобы нуждающийся в пособии объяснял, «на что именно и в каком размере нужно пособие; чем кто из нуждающихся занимается; обзавёлся ли домом, скотом, земледельческими орудиями; сеял ли что в настоящем году и т. п.». Формальности часто приводили к тому, что ссуда в нужный момент не получалась, а когда получалась, не могла в полной мере помочь ослабевшему хозяйству. Выдавалось пособие губернатором области по представлению уездного начальника.
       Но, как отмечал губернатор области в своём распоряжении от 09.01.1874 «О предоставлении списков крестьян, нуждающихся в пособии», некоторые уездные начальники, не желая заниматься этим, сообщали, что в их уездах нуждающихся в пособии нет. В то же время, именно из этих уездов в Областное правление поступало большинство прошений о выдаче пособий. Но даже если уездный начальник выдавал представление, то, во-первых, улавливаете бюрократическую волокиту в оформлении пособия для неграмотного крестьянина. Во-вторых, представляете, что для оформления получения ссуды переселенцу требовалось съездить на лошадях сначала в Пишпек, а затем в Верный. Кроме того, чтобы получить ссуду, переселенец должен был приписаться к обществу и иметь некоторое домообзаводство, так как ссуда выдавалась под ответственность общины.
       У переселенческого управления и уездных канцелярий толпились переселенцы, прибывшие за десятки, а часто при размерах Семиреченской области и за сотни вёрст за “способиями”, чтобы получить их во время для той или иной хозяйственной надобности. Но не всегда суждено было осуществить это желание. Пустая формальность, отсутствие или неправильно оформленная справка от малограмотного старосты в один момент ставили крест на потраченное время, трудности и издержки стовёрстной поездки. На кредиты переселенцам по Семиреченской области выделялось 3.000 руб. в год. Но не всегда они использовались полностью. Так, в 1883 году пособия переселенцам составили всего 1.243 руб. 21 коп. [(229), стр. 119].
       Более того, часто ссуда выдавалась частями по 20 – 30 рублей. Из всех ссуд, выданных в 1909 году, только 16% составляли ссуды, выданные целиком. Так, на запрос комиссии, ревизующей Туркестанский край, заведующий Переселенческим делом в Семиреченской области отвечал: «Фома Мирошников, водворённый на 4-ом Чуйском участке 19 сентября 1907 года, получил ссуду в размере 100 руб. в следующие сроки: 12 марта 1907 года – 10 р., 20 декабря 1907 г. – 40 р., 27 декабря 1907 г. – 30 р., 24 апреля 1908 г. – 20 р. Итого 100 р.». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 314, л. 103]. «Для каждой получки приходилось ехать за 120 вёрст в Пишпек, тратя каждый раз по 5 – 7 дней». [Там же, л. 112].
       Поэтому нередко переселенец, даже получив ссуду, но только часть, не мог произвести нужную покупку. Впоследствии, после увеличения желающих переселиться в Семиречье, и эти небольшие пособия были отменены. В отчёте Переселенческого управления за 1908 год в отношении Семиреченской области говорилось: «.... 9. В целях ограждения области, привлекающей переселенцев своими природными богатствами, от притока экономически слабых и ненадёжных элементов, рассчитывающих, главным образом, на казённое пособие, отменить в Семиреченской области выдачу домообзаводственных и путевых ссуд, оставив лишь ссуды и пособия на общеполезные надобности». [(160), неоф. часть, №1 от 02.01.1909 г.]. «Общеполезные надобности» – это строительство школ, церквей, молитвенных домов, оросительных каналов, устройство кузниц и другие общественные надобности.
       Но, к слову сказать, была и интересная, моральная льгота переселенцам: “Изъемлются от телесного наказания, как по суду, так и по приговорам обществ” [(160), №3 от 15.01.1883 г.]. Значение этой льготы можно оценить по следующему факту. Принятый в 1832 году царский манифест “О состояниях” устанавливал почётное гражданство. Все граждане, удостоенные этого звания, освобождались от подушной подати, рекрутской повинности и телесных наказаний. Так что, в этой части льгот переселенцы приравнивались, можно сказать, к почётным гражданам.
       При исследовании причин переселения, проводившегося в 1896 году, в большинстве случаев были получены следующие ответы: “от безземелья”, “жить ни при чём”, “земли мало стало”, “кола вырубить негде”, “утеснение скотине” (распашка выпасов), “неурожаи и голод”. Но были и неординарные ответы: “желание идти за людьми”, “работать на себя”. И вот эти люди, желающие работать на себя, многолетним упорным трудом, в новых непривычных условиях создали хозяйства, которые впоследствии, как и всё село, назовут кулацкими. Кулацкими в коммунистической интерпретации, хотя истинное, крестьянское понятие означает: “Хозяин крепкий, как кулак”. Это элита крестьянства; хозяева, которых писатель Глеб Успенский назвал «мужицкой аристократией».
       Это были люди, которые не мирились со сложившимися обстоятельствами, искали выхода, принимали решение и приступали к его претворению. Как я уже говорил, первые двадцать лет после освобождения крестьян правительство противодействовало массовому переселению. Как не покажется странным, эти ограничения властей способствовали подбору энергичного и сильного колонизационного контингента. Исследователи и наблюдатели 70 – 80-х годов XIX века говорили о переселенце-пионере, который надеялся только на Бога и на самого себя, не боялся новых трудных условий, умел бороться и побеждать препятствия и затруднения, смог приспособиться к разнообразию природных, культурных и экономических условий новых мест поселения.
       Писатель Г. И. Успенский говорил о переселенцах: «Это было уже новое, послереформенное поколение крестьян. Вся толпа, мужчин и женщин, парубков и дивчат, была просто как на подбор: молодые, здоровые, ни капельки не забитые, без малейших признаков какого-либо ярма, которое когда-то лежало на них. Единственное, что было в их прошлой, недавней жизни тяжкого и неприятно вспоминаемого, это, кроме малоземелья, давление кулака. Но теперь, избавившись от наёмной работы и от кабалы, они вспоминали о том и другом не иначе, как в смехотворной, анекдотической форме. Глядя на этих здоровых, не голодных, не холодных, хорошо, тепло, красиво одетых в самодельное и самотканое платье людей, слушая их свободную, остроумную речь, я решительно позабыл самоё слово «мужик». Да, это настоящие свободные люди, независимые вполне, так как над ними нет теперь ненавистного ростовщика. Не «мужики» были предо мною, а только свободные независимые люди».
       Это говорилось о переселившихся в Сибирь, но и о наших переселенцах один из священников Семиречья М. Андреев-Березовский писал: “Присматриваясь к переселенцам, вы невольно поражаетесь их осмысленностью и раскованностью. Это не тот российский крестьянин, который одевает летом под поддевку тулуп, по случаю приезда станового, чтобы защитить свою спину от ударов, а чувствующий своё достоинство человек, который и начальству повыше станового не даст себя в обиду. Это также не “вахлак”, который не может плавно передать свои думы. Он не полезет за словом в карман и на каждое явление даёт точное и ясное его объяснение.
       «Что же случилось такое, что изменило нашего русского крестьянина? Ответом на это служит, прежде всего, сам факт переселения. Вы знаете, какая твёрдая решимость и смелость нужна крестьянину, чтобы бросить вековую свою землю, оставить прах своих предков, свою родню и ехать неизвестно куда. Отсюда можно сделать вывод, что, прежде всего, в нашем здешнем крестьянине развито упорство в достижении поставленной цели и уверенность в себе. Его не испугали тысячи вёрст пути, не боялся он и того, что идёт в неведомую страну, где ему ещё не известно, что он там получит, и как там живут”. [(226), 1906 г., №3, стр. 65].
      Далее цитируемый автор говорит, что другим фактором “просветления” здешнего переселенца является более широкий его кругозор. В долгом путешествии, сухопутном и водном, переселенец многое познавал. Знакомясь с громадностью российских просторов, встречаясь с различными людьми, попадая в сложные обстоятельства, приглядываясь к жизни попутных городов и сёл, а также других народов, переселенец получал жизненную школу, которая научила его приспосабливаться к новой обстановке и расширила его кругозор. “Приехав сюда, он осел не как забитый мужик, а как опытный крестьянин, способный найти для себя кусок хлеба” и своё дело.
       Во время посещения Беловодского в 1890 году епископом Туркестанским Неофитом начальник Пишпекского уезда И. Я. Нарбут так охарактеризовал ему беловодчан: «А крестьяне здесь лучше других, хотя и «кремни». [РГИА, ф.796, о. 442, д. 1366, л. 42]. Имелось в виду, что крепкие, как кремень, но упорные, строптивые для начальства. Забегая вперёд, скажу, что такой характер переселенцев был одной из причин Беловодского восстания в 1918 году против советской власти. Обозреватель XX века в заметке «Туркестанский край» писал: «Русский человек показал здесь, что те ходячие эпитеты и характеристики, созданные на его счёт и уподобляющие его в глазах наших западных соседей медведем его родных лесов – несправедливы и что при благоприятных условиях и он приблизится к американцу». [(205), №150 за 1909 г.].
       Газета «Россия» в №1839 от 12.11.1911 года писала: «Русские переселенцы вполне доказали свою самодеятельность, хозяйственную стойкость и полную приспособленность к местным особенностям. Без всякой правительственной поддержки они сумели войти в соглашение с киргизами об уступке им земли. Здесь, на отдалённой окраине, они обеспечили себе завидное благосостояние и так развили культуру зерновых хлебов, что насытили значительную часть нуждающихся в хлебе хлопковых районов края. Своим примером русские земледельцы увлекли кочевников, которые усиленно начали распахивать втуне до того лежавшие земли». Обозреватель XX века в заметке «Туркестанский край» писал: «Русский человек показал здесь, что те ходячие эпитеты и характеристики, созданные на его счёт и уподобляющие его в глазах наших западных соседей медведем его родных лесов – несправедливы и что при благоприятных условиях и он приблизится к американцу». [(205), №150 за 1909 г.].
       Воронежцы прибыли к Аксуйскому пикету первой крупной группой (Бачевские, Куцев); впоследствии, в 70-х годах, приехали Неумывакины, Семененко, Колесниковы. Затем постепенно, одни за другими, группами и в одиночку прибыли переселенцы из Самарской (Соколовы, Шапаревы, Глуховские), Орловской (Орлов), Астраханской (Вислевские, Зайцев, Сологубовы), Харьковской (Терещенко) и отдельные переселенцы из других губерний. Кроме крестьян из Центральных губерний в Семиречье было много переселенцев из Западной Сибири.
       Если в первые годы освоения Семиречья сибирские казаки, незнакомые с жарким, сухим климатом, не желали переселяться в Семиречье, то потом, убедившись в преимуществах Семиречья перед Сибирью, ехали охотно. Вслед за ними, так же охотно, ехали и крестьяне. К 1870 году у областной администрации от желающих переселиться из Сибири скопилось 1009 прошений. [(307), №83]. Но нежелание принимать повторных переселенцев, как ненадёжных, побудило местную администрацию прекратить «переселение из Сибири, кроме как по приёмным приговорам и в случаях переселения особо полезных ремесленников». Возобновилось переселение крестьян из Сибири только во второй половине 70-х годов, когда поток переселенцев из Центральных губерний уменьшился.
       Так что были и такие переселенцы, для которых это место поселения было не первым. Одни уже пытались найти своё счастье на землях Сибири и Казахстана; другие таким способом избегали платежа податей и недоимок, переселяясь с льготы на льготу, поэтому чиновники презрительно называли их “шатунами”. Обозреватель того времени писал: «Переселенцы из внутренних европейских губерний, большей частью южане, крепкий надёжный элемент. Оседают удачно, устраиваются зажиточно. Выходцы же из сибирских губерний, где они уже были однажды водворены на казённых землях, во всех отношениях неблагонадёжны и нежелательны, ибо устраиваются плохо и лишь засоряют посёлки».

Продолжение в 7-ой части на 5-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (14.11.2011)
Просмотров: 1368 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0