Главная » Статьи » Мои очерки

Присоединение Северной Киргизии к России. Часть 3-ья.
Продолжение, начало в 1-ой части на 2-ой стр. каталога.

А было ли такое (захват и торговля людьми) со стороны русских? Да было, но только не в специальных за пленниками, а в ответных набегах и в форме крепостничества (не забывайте, что крепостное право в России было отменено в 1861 г.). Казаки в ответных, карательных набегах тоже брали «полон». Коменданты укреплений, офицеры и чиновники разбирали пленных «в услужение». Причём сразу же их крестили, так как по правительственному положению крещёных назад в степь не возвращали. Такая практика на пограничной линии была прекращена в начале XIX века Сибирским генерал-губернатором Сперанским. Продолжу рассказ о положении на границе. Политика невмешательства во внутренние дела с восточными соседями была безуспешной.

Продолжались нападения на пограничные районы. Исследователь Н. Петропавловский в работе «По Ишиму и Тоболу» (Записки западно-Сибирского отдела РГО. 1886, кн.8, вып. 1) вот как описывает положение на границе со степью даже в 40-х годах XIX века: «Дикие, ловкие, храбрые киргизы чуть не до последнего времени отстаивали свои права хозяев. Ещё в сороковых годах нашего столетия происходили кровавые стычки между крестьянами и киргизами. Главные нападения киргизов были направлены на скот, который они то и дело угоняли у крестьян. Здешние старожилы ярко рисуют эту борьбу изо дня в день. Совершались ли пахота, сенокос,  жнитво, выезжали  в поле с оружием. Старались выезжать на работу толпами, у одиночек киргизы то и дело отнимали лошадей, нередко убивая хозяев». 

Торговля со среднеазиатским ханствами была практически парализованной. Торговые караваны могли отправляться только под охраной хорошо вооруженных отрядов. Оренбургские и Сибирские власти неоднократно обращались в Петербург за разрешением на посылку в казахские степи воинских отрядов. Но эти просьбы вызывали опасения в Министерстве иностранных дел, считавшем, что такие действия, не обеспечив окончательной безопасности русских рубежей и русской торговли, создадут постоянное напряжение на границе и вызовут недоверие у среднеазиатских правителей к политике России в регионе.

И хотя время от времени для пресечения нападений в степь посылались отряды для охраны торговых караванов и для возврата пленных и награбленного, но гарантированного результата они действительно не давали. Лишь только русские войска возвращались на линию, степняки снова принимались за грабежи караванов, нападения на пограничные поселения и барымту между собой. Чтобы положить этому конец, было решено окончательно овладеть казахской степью. В 1820-х годах, по плану Сперанского, начался новый этап в продвижении в Среднюю Азию.

Большая часть завоеваний всех государств мира были осуществлены по экономическим или политическим предпосылкам. В движении России за Урал эти причины были одними из других. Занимая Сибирь русские, не знали и не предполагали (кроме пушнины) о её богатствах, о которых впоследствии скажет Ломоносов. То же самое можно сказать и о казахской степи. Это уже потом движение России на восток и в Среднюю Азию, начавшись в силу сложившихся обстоятельств, привело к политическим и экономическим результатам. Главным побудительным мотивом на этом этапе продвижения России в Среднюю Азию было неспокойствие на границе. На протяжении двух с половиной веков Россия отражала нападения кочевников. 

Советская историография, как правило, писала о добровольном вхождении и о последующей колониальной политике царизма. Но такая двойственность не мешала торжественно отмечать очередной юбилей этой «ошибки» – добровольного вхождения в «колониальное ярмо». После провозглашения независимости национальные историки «добровольное вхождение» заменили исключительно завоеванием, а «колониальное ярмо» сделали ещё более жестоким. Характерными признаками такого подхода к истории взаимоотношений России и стран Средней Азии стали идеализация среднеазиатских владетелей, только негативное освещение присоединения, игнорирование многочисленных «неудобных» источников и фактов и, наоборот, выпячивание негативных локальных фактов и явлений в управлении краем российской администрацией, перекладывание вины своих эксплуататоров на царизм.   

Объективный анализ многочисленных архивных источников, относящихся к теме завоевания Средней Азии показывает, что многие шаги российских центральных и местных пограничных властей в процессе продвижения в Среднюю Азию, были вызваны и спровоцированы самими среднеазиатскими владетелями, их политикой по отношению к России. О набегах на приграничные поселения, захвате пленных и продаже их в рабство, о грабеже торговых караванов уже рассказывалось. Есть ещё один аспект этого процесса. Долгое время российские власти призывали среднеазиатских правителей к развитию добрососедских отношений, в первую очередь к взаимовыгодной торговле, но без успеха.

Ограниченность геополитических представлений местных правителей и проистекающая от этого невозможность трезво оценить преимущества стабильных долговременных отношений с могучей державой перед сиюминутной выгодой от грабительских набегов на российские караваны и пограничные укрепления, а также и отсутствие у правителей возможности пресечь самодеятельные инициативы подобного рода со стороны племенных и родовых старейшин и предводителей, являлись причиной бесплодности российских усилий в поддержании добрососедских отношений. Как уже говорилось, от набегов пришлось защищаться устройством длинных оборонительных линий от Гурьева через Оренбург и Омск до Семипалатинска и Усть-Каменогорска. 

В работе «Россия и Англия в Средней Азии" М. А. Терентьев писал: «Сибирь мы заняли, так сказать, с налёта, от степей же Средней Азии – открещивались, сколько могли. Судьба толкала нас к Аральскому морю, а мы упирались, не шли. Надобны были целые столетия смут, набегов, погромов со стороны диких орд, чтобы вывести нас из терпения, заставить нас двинуться вперёд, отказаться от сострадательной роли, в которую ставила нас пассивная оборона». Поэтому действия России в Средней Азии были обоснованным ответом для пресечения непрекращающихся разбойничьих набегов туркменов, хивинцев, казахов и других степных народов на российские владения. Необходимо было положить конец захвату русских людей в плен и продаже их в неволю, остановить грабёж русских торговых караванов.

Это обстоятельство советским историкам разъяснял в 1944 году академик Е. В. Тарле: «Устанавливать какую-то уравниловку и подводить всё под колониальные завоевания нельзя. Здесь тоже есть всякие нюансы. Говорить о конкистадорах, которые приезжают из другой страны и завоёвывают то, что ничего общего с ними не имеет – это одно. А другое дело постепенное продвижение России в Крым и на Кавказ, которое вызывалось необходимостью. Крымская орда поставила этот вопрос не только своими постоянными набегами на русское государство, но и тем, что Россия платила ей постоянную дань. Индусы не нападали на Англию, а крымцы нападали на Россию». («Вопросы истории», 2002, №6, стр. 8). Это относится и к Казахской степи. В связи с этими событиями вспоминаются слова рейхсканцлера Германской империи в 1871 – 90-х годах Отто фон Бисмарка: «Если русских не злить, то войны с ними не будет никогда».

Часто, особенно национальные исследователи, говорят о жестокостях царизма в присоединении Средней Азии. Любопытный документ против такой оценки события. 1846 год, восстание казахского султана Кенесары Касымова. Со стороны Сибирской линии действиями против него руководит генерал Н. Ф. Вишневский. В своём рапорте от 24.06.1846 года командиру Сибирского корпуса князю Горчакову, сообщая о появлении Кенесары в кочевьях Большой орды, он спрашивает, как ему «поступать, если киргизы Большой орды вступят в сообщество с Кенесары и начнут свои набеги».

При этом он добавляет: «Зная милосердие Государя Императора, допускающего употребление оружия не иначе, как по истощении всех мер кротости, не смею предложить поиски против Кенесары и племён, его принявших, хотя и полагаю (может быть ошибочно), что возбуждение страха есть существеннейший способ для успеха переговоров с азиатцами». [(149), т. 5, стр. 239]. Обратите внимание – это не публичное выступление для пропаганды или создания образа царя-батюшки. Это внутренняя служебная переписка, в которой автор просит у своего командира указаний к действию, так как его позиция и собственный опыт не совпадают с характером требований верховной власти. Опасаясь не только неодобряемых действий, но даже своего мнения, не совпадающего с позицией верховного правителя, боевой генерал делает осторожную оговорку, что оно «может быть ошибочно».

По плану Сперанского прежняя посылка летучих отрядов в степные кочевья была заменена основанием на присоединённых территориях укреплений, возле которых создавались казачьи станицы и крестьянские поселения. В 1824 году были основаны Кокчетав и Каркаралинск, в 1827 – Акмолинск. Так обозначилась новая стратегия в Средней Азии, которая привела Россию к Ташкенту. Две державы – Китай и Россия (Кокандское ханство можно не учитывать, хотя оно тоже предпринимало попытки) - стремились подчинить себе соседние степные народы. В этом процессе более благоприятные возможности и условия для колонизации казахской степи оказались у России. Зимой 1839 – 40 годов Оренбургский генерал-губернатор В. А. Перовский предпринял поход на Хиву. Но из-за снежных буранов отряд потерял почти всех вьючных животных и вынужден был повернуть назад.

Однако даже неудавшийся поход напугал хивинского хана, и тот издал указ, запрещающий набеги на русские границы, и отпустил около 400 русских невольников. Одновремённо с военными действиями начались научные исследования Туркестана. Под прикрытием укреплённых линий появилась возможность более тщательного изучения тогдашних среднеазиатских окраин. Было совершен ряд научных поездок. Хотя все эти исследования коснулись только северных районов Туркестана, всё же они значительно расширили сведения о нём. Из учёных деятелей, изучавших в это время Туркестан, особо заметными были экспедиции капитана Н. Н. Муравьёва (1819 г.), Ф. Ф. Берга (1825 г.) и сосланного в Оренбург Г. С. Карелина.

По обращениям самих казахов продолжилось продвижение и утверждение России в Семиречье. Казахи Большой орды после разгрома Джунгарии считались подданными Китая. Однако это подданство было номинальным и выражалось в том, что султаны время от времени ездили на поклон к пограничным китайским властям, отвозили им подарки, за которые их награждали китайскими чинами. Фактически, даже в отношении сбора податей, китайское правительство свою власть проявляло нерегулярно. Казахи были объектом внимания сопредельных государств, но ни от кого полностью не зависели. В то же время, беспрерывно велась борьба одного рода с другим. Стоявшие во главе родов султаны и во главе орд ханы не только были не в силах навести в степи порядок, но очень часто сами были виновниками междоусобиц.

В 1828 году кочевавший в бассейне реки Аягуза султан Сарт Ючин (Джучин), устав от борьбы с султаном Суванкулом Ханхожиным, обратился к генерал-губернатору Западной Сибири с просьбой образовать из его земель внешний округ, а на реке Аягуз открыть окружной приказ. Пункт, предложенный султаном Сартом для открытия окружного приказа, лежал на торговом пути из Сибири в Китай, поэтому его основание являлось желательным и важным для развития торговли с Китаем. Образование внешнего Аягузского округа было принято казахами спокойно. Против русской власти боролся только султан Суванкул Ханхожин. Но его борьба была вызвана тем, что при открытии округа власть досталась его противнику султану Сарту Ючину.

К основанию на реке Аягуз в 1831 году Аягузского приказа (впоследствии Сергиополь) китайцы отнеслись пассивно, ограничившись только выговором султану Сарту за измену. Основание Сергиополя было первым конкретным шагом России в Семиречье, в результате которого русские продвинулись до реки Лепсы. Но если род садыр согласился с новым порядком управления, то род матай, подстрекаемый кокандцами, при приближении к его кочевьям заведовавшего образованием волостей заседателя Аягузского округа Крайкина с сопровождавшим его отрядом сотника Медведева, оставил свои кочевья и двинулся к реке Или. Медведев двинулся за ним и догнал его между реками Аксу и Каратал. Начатые переговоры успеха не имели, поэтому Медведев двинулся дальше за уходившими матаевцами. Тогда казахи, вместе с кокандским отрядом из 100 человек напали на отряд Медведева.

За нападавшими отрядами со стягом ездил ташкентский представитель и руководил боем. Русский отряд ответил ружейным огнём и пушечными залпами, которые обратили наступавших в бегство. Это была первая стычка русских с кокандцами. Участие кокандцев в событиях не было случайным. Кокандское ханство, к тридцатым годам XIX века распространив свою власть до реки Или, претендовало на владение кочевьями Большой и Средней орд и за рекой Или. В 1834 году наместник коандского хана в Ташкенте в письме Сибирскому генерал-губернатору заявил претензию на право владычества над казахами вплоть до Иртыша. После описанного боя матаевские султаны Иса Саитов и Дангир Шихаев 20 июля 1839 года явились к Крайкину и согласились на устройство волостей, пообещав вернуться к местам прежних кочёвок.

Н. А. Северцов так описывал положение киргизов под кокандским господством: «Северные киргизы не имеют государственного устройства и связи между собой. Их многолюдные роды разобщены и враждуют, да и каждый род ещё дробится на отделения, часто тоже враждебные. Все их силы, вся их воинственность поглощаются бесконечной междоусобной барантой, усложняемой ещё и барантой с Большой ордой. Поэтому, не смотря на свою склонность к набегам, на неприступность своих горных кочевьев, они без труда были покорены отчасти китайцами, отчасти коканцами, и сделались их безответными данниками. Для освобождения от тяжёлых коканских поборов было бы достаточно их собственных сил, так как они удерживались ничтожными гарнизонами, но по своей разрозненности, они на это не сделали общей попытки, а выбрали иное средство. Род за родом принимал русское подданство, и это потому, что оно доставляло им защиту не от одних коканцев, но и от враждебных своих же родов».

Сарыбагиши во главе с Ормоном неоднократно пытались занять пастбища Иссык-кульской котловины, которые принадлежали племени бугу, отчего оба племени постоянно враждовали. Межплеменная вражда из-за пастбищ обострилась вследствие политических притязаний Ормона, который, объединив во второй четверти XIX века под своей властью сарыбагишские роды, объявил себя ханом всех киргизов. (По другой версии Ормон был провозглашен ханом в 1842 году на курултае племён солто, сарыбагиш и бугу. Однако последующая борьба с племенем бугу и отсутствие единства с племенем солто не укладываются в эту версию). Ему удалось распространить своё влияние на племена черик и саяк (Нарын). В притязаниях Ормона на очереди стояло подчинение бугинцев. Опасаясь потерять в этой борьбе свои кочевья и влияние, главный бугинский манап Боромбай в 1844 году снова обратился к генерал-губернатору Западной Сибири с просьбой принять бугинцев в подданство России.

Переговоры 1844-го года о подданстве бугинцев, как и в 20-х годах, закончились безрезультатно. Русская администрация, отдалённая от кочевий бугинцев на сотни километров, не могла даже наладить постоянных связей с этим племенем. Но всё равно Ормон, обеспокоенный этим шагом Боромбая, вместе с Джантаем и Джангарачем, также обратился к русским властям с просьбой о подданстве. Но это был, скорее всего, дипломатический манёвр, стремление заручится поддержкой в борьбе с Боромбаем. Южная часть Большой орды в это время ещё не входила в состав России, поэтому, учитывая ещё и прококандскую ориентацию Ормона, просьба осталась без последствий.

До 1846 года «завоевание» Семиречья характеризуется инструкциями начальникам отрядов Аягузского приказа. Опасаясь ухудшения отношений с Китаем, начальству Аягузского приказа указывалось самостоятельно «ни в коем случае, ни под каким предлогом не позволять отряду, ни разъездам его переходить реку Лепсу под опасением в противном случае придания виновных военному суду». [(203), стр. 64]. Дальнейшее продвижение русских в Семиречье было связано с появлением в 1846 году к югу от Балхаша мятежного султана Кенесары Касымова.

О начале восстания Кенесары и его действиях в Киргизии рассказано в предыдущей главе. Находясь на реке Чу, Кенесары вступил в переговоры с казахами Большой орды, кочевавшими между реками Или и Каратал. Эти юсуновские казахи хотя и считались, по присяге султана Суюка, русскими подданными, но во избежание столкновений с Китаем, положение об управлении казахами на них не распространялось. Для наблюдения за действиями Кенесары в апреле 1846 года из Аягуза был выслан отряд под командой есаула Казачинина, который расположился на реке Лепса.

Несмотря на это, Кенесары перешёл с реки Чу на Или и, переправившись через неё, начал продвигаться к Караталу. Узнав об этом, Вишневский выехал в район действий. Была ещё одна важная причина для его выезда в кочевья казахов. А. М. Янушкевич, польский повстанец, находящийся в ссылке в отряде Вишневского, писал: «Уйсуны, независимые киргизы Большой орды, кочующие между реками Лепсой и Или, горами Алатау и озером Балхаш, в Семиречье, три месяца назад (в марте – Б. М.) прислали в Омск посольство под предводительством Мауке. Этот дипломат на данной ему аудиенции от имени всех родов оповестил, что самым горячим и неизменным желанием его земляков является вступление в подданство России и получение от неё привилегий, какие имеет Средняя орда.

«Для этого он просил, чтобы пограничный начальник приехал в конце мая или начале июня на берега Аксу, текущей в двух днях пути от Лепсы, где его будут ожидать родоначальники и выборные от всего народа для заключения последних договоров». (Р. Культикова. Дипломатическая миссия Янушкевича. «Тагильский рабочий» от 24.10.1987). В июне Вишневский прибыл на реку Лепсу. Сюда же по его приглашению прибыли султаны Большой орды родов дулат, албан, суан, чапрашты, джалаир. После переговоров они 22 июня 1846 года торжественно присягнули на подданство России и обязались считать Кенесары своим врагом.

Узнав о выдвижении отряда Казачинина, Кенесары отошёл на Или. Но как только русский отряд ушёл с Лепсы, он снова появился на реке Коксу. Решено было принять серьёзные меры. Лепсинский отряд был усилен, командование отрядом было поручено давно служившему в южных округах и поэтому хорошо знакомому с походами в степи есаулу Нюхалову. Ему было поручено стать на реке Кызыл-Агач, следить за действиями Кенесары, а при возможности вытеснить его из юсуновских кочевий.

В 1845 - 1846 годах были основаны укрепления на Иргизе и Тургае. [(138) стр. 33]. В 1846 году срединная часть Большой орды, сохранявшая до того независимость, приняла российское подданство, и владения России продвинулись до реки Каратал. Среди кочевьев этого жуза, у подножия Семиреченского Алатау в 1847 году было основано укрепление Копал. В этом же году в низовьях реки Сырдарьи было основано укрепление Раим (Аральск). 10 января 1848 года для управления Семиреченским краем была учреждена должность пристава «киргизов Большой орды». Обращаясь к вновь назначенному приставу, Министр иностранных дел К. В. Нессельроде предписывал ему «войти с дикокаменными киргизами в сношения», цель которых состоит в том, чтобы «обезопасить через их кочевья караванный путь в Кашкарию».

В 1853 году генерал Хрулёв взял Ак-Мечеть (Кзыл-Орда). Однако дальнейшее продвижение в Среднюю Азию было прервано Крымской войной. Окончательное включение Средней Азии в состав России приходится на вторую половину XIX века. Оно было тесно связано с поражением в Крымской войне 1853-56 годов, ослабившим Российскую империю. Царское правительство было вынуждено временно отказаться от активной политики на Балканах и Ближнем Востоке и уделить больше внимания укреплению своих позиций в Средней Азии и на Дальнем Востоке.

После незначительных разногласий, во время присоединения Большой орды, нормализовались отношения с Китаем – в 1851 году был заключён Кульджинский договор, в 1860 – Пекинский
и в 1864 – Чугучакский договоры, окончательно установившие западную границу Китая. Поэтому укрепление своих позиций в Средней Азии приобретало для Российской империи большое значение. В первую очередь вызывали озабоченность Кокандское и Хивинское ханства, которые продолжали набеги на казахские территории, уводили пленных, грабили торговые караваны. Купцы тех же караванов, которые проходили в ханства под охраной, подвергались различным дискриминациям.

Характеризуя политику среднеазиатских ханов в торговле, Азиатский департамент сообщал: «Торговцев бухарских и хивинских в России не только не притесняют, но и не оскорбляют из-за того, что они магометане. В то время как наши подвергаются оскорблениям из-за того, что они христиане». Пошлина, взимаемая с русских купцов, была в несколько раз выше, чем с мусульманских торговцев. [(262), стр. 25]. Активизации действий способствовали также сложившиеся обстановки: политическая в среднеазиатских ханствах и экономическая в Российской империи. Средняя Азия находилась не перед дилеммой «прежняя независимость или её захват», а перед вопросом «её занятие русскими или англичанами».

Гражданская война в США привела к резкому сокращению поставок хлопка в Россию, поэтому Средняя Азия интересовала Россию как регион, производивший хлопок. Именно как регион, а не сам хлопок, как отмечают некоторые исследователи. Утверждение о потребности России в среднеазиатском хлопке несостоятельно, так как исконно среднеазиатский хлопок (гуза) не мог использоваться русскими текстильными предприятиями из-за короткого, грубого волокна. Он применялся только в качестве добавки, и только для толстой пряжи. В 1916 на заседании Центрального хлопкового комитета рассматривался вопрос о борьбе со злоупотреблениями «в виде смешения волокна американских семян с туземным сортом». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 291, л. 150].
 
Так, в 1881 году, уже после присоединения Туркестана, в Россию было ввезено из США 8.234 тысячи пудов хлопка, а из Средней Азии только 313 тысяч пудов (3,8%). [(234), стр. 16]. С постройкой Закаспийской железной дороги этот показатель возрос до 6%. Знаменитые русские ситцы, с удовольствием покупаемые и в Средней Азии, изготовлялись из тонковолокнистого хлопка, закупаемого в США и Египте. В Средней Азии эти сорта появляются лишь в 90-х годах XIX века, когда туркестанская администрация и русские агрономы начинают бесплатно раздавать семена тонковолокнистых сортов местным дехканам, поощряя их выращивать эти сорта повышенными закупочными ценами.

Даже в 1908 году, уже после внедрения американских длинноволокнистых сортов, в Средней Азии закупали только треть хлопка, потребляемого в России, остальной завозили из-за границы. [РГИА, ф. 1276, о. 4, д. 428-а, л. 14]. И только к 1915 году этот показатель достиг 70%. («Историческое пространство. Проблемы истории стран СНГ. 2008, №1-4, стр. 76). А печально известная хлопковая монокультура Средней Азии появляется уже в 30 – 40-х годах XX века с введением колхозов, и никакого отношения к политике царского правительства не имеет.

Возникает вопрос: что же было в Средней Азии – завоевание или добровольное вхождение? Характеризуя политику царизма в Средней Азии, историки употребляют понятия вхождение, присоединение, включение, подчинение, завоевание и другие. Каждое из них, конечно, отражает какую-то грань этого сложного и неоднозначного события, но не характеризуют его всесторонне. Отдельные царские генералы выпускали свои воспоминания и исследования, в которых, с целью преувеличения своих заслуг, писали только о военных действиях подчинённых им войск в Средней Азии. Они говорили о завоевании, они искали для наград молодецких дел и для новых званий - трудных сражений. Они огорчались, когда не встречали преодолимого сопротивления, а подчас и умалчивали о сдаче без сопротивления.

Эту концепцию завоевания продолжают и некоторые исследователи, рассматривая вхождение и присоединение Средней Азии, как процесс полностью завоевательный. Советские исследователи из этой категории, пытаясь объяснить и обосновать приход к власти большевиков, стремились развенчать царизм и представить Россию как тюрьму народов. Совремённые исследователи независимых государств постсоветского пространства, из этого же направления, не говорят о фактах, противоречащих концепции завоевания, умалчивают о том, что между царизмом и русским народом нельзя ставить знак равенства. Те и другие сгущают негативные краски наступления русских войск и переселения русских крестьян в Туркестан.

Так, в книге "Восстание 1916 г. в Туркмении”, Ашхабад, 1938 г. читаем: "С 1850 по 1885 годы под зловещей тенью российского двуглавого орла оказалась вся Средняя Азия. Захваты российского самодержавия сопровождались огнём, кровью и насилием. Всё попадающееся на пути истреблялось. На оставшихся в живых от погромов накладывались самые тяжёлые контрибуции деньгами и скотом. Там, где прошло царское самодержавие, десятки мирных аулов были превращены в развалины” (стр. 3).

Дальше – ещё больше. «По распоряжению туркменского генерал-губернатора (оказывается, была неизвестная до сих пор и такая должность – Б. М..) Куропаткина строилась мельница, разбивались сады с посадкой до 5.000 корней различных декоративных и садовых деревьев, по нарядам местным населением исправлялись подъездные пути и т. д., и т. п.». (Там же стр. 9). Другой автор, Б. Исакеев, забыв, что Киргизия в составе Российской империи была чуть больше 50-и лет, писал: "В течение веков…зубры российского империализма в союзе с местными феодалами выжимали у них (киргизских трудящихся – Б. М.) последние соки”. (Статья "20-летие восстания в Киргизии” в журнале "Революция и национальности”, 1936 г., №9).

Можно ли говорить об усилении социального гнёта, если после присоединения Киргизии к России налоги в Российской империи были в 2 – 2,5 раза ниже, чем во времена владычества Кокандского ханства, а налоги с кочевого населения были меньше, чем с оседлого русского населения. Одним из стимулов присоединения Киргизии к России был наглядный пример льготного налогообложения соседних казахов Большой орды. К тому же кочевники, называемые инородцами, были освобождены от воинской повинности. Киргизский народ в большей степени страдал от гнёта не акул и «зубров российского империализма», а от своих местных байско-манапских щук и бычков.

Конечно, не всегда были такие жесткие оценки. В советское время характеристика событий менялась по указаниям сверху, но постоянно сохранялась двуличность этой оценки. Разоблачались захватническая политика царизма, её колониальный характер, утверждалось, что царская Россия была тюрьмой народов. И в то же время, уже с первых декретов Советской власти говорилось о добровольном вхождении, о братском объединении, о прогрессивном значении присоединения.

Я же буду говорить о присоединении, а не о завоевании. Любая империя строится насилием с одной стороны, но бывает и заинтересованность – с другой. Насилием, завоеванием – это известно и понятно. Но одно насилие бесплодно. Империи Чингизхана и Тимура начали распадаться сразу же после кончины их создателей. Заинтересованность – это преимущество более высокого развития, более высокой культуры. Имперский народ должен иметь, знать и уметь то, чего не знают и не умеют другие общества, но заинтересованые в этом. Присоединение Средней Азии как раз такой случай сочетания насилия и заинтересованности. Произошло это потому, что Россия, русский народ по отношению к Средней Азии были передовым государством, передовым народом. И не только были, но и несли присоединённым народам более передовое, которого у них не было.

Если европейские государства свои колонии приобретали и завоёвывали с целью обогащения, то главную роль в действиях России в Средней Азии изначально первую роль играли политические и военно-стратегические причины. Проникая в Среднюю Азию, Россия стремилась обеспечить спокойствие и безопасность на азиатской границе, установить контроль над важным перекрёстком путей в Персию, Индию и Китай и выдвижением к Индии создать фактор угрозы Англии – могучему европейскому сопернику на её отдалённом, слабом участке. В стратегическом отношении военные действия, предпринятые Россией в Средней Азии с 1864-го по 1895-ый годы, имели целью использовать среднеазиатские ханства в качестве плацдарма для отражения враждебных действий не только соседей, но и Англии.

Во-вторых, экономические интересы, которые часто являются стимулом для завоеваний, в случае со Средней Азией были на вторых ролях и имели свою особенность. Здесь не было пушного ясака Сибири, пряностей Индии или золота Америки. Министр иностранных дел Нессельроде писал, что содействие торговле «составляет основу нашей азиатской политики». От этого содействия торговле получали выгоду и местные производители, и купцы. И последнее, из-за нападений кочевников и неэффективности пограничной защиты в открытых казахских степях Россия стремилась отодвинуть границы на естественные, труднопроходимые горные рубежи, окаймляющие регион с юга и востока.

Период включения Средней Азии в состав России не был однородным. Были упорное сопротивление и тяжёлые военные сражения, такие, как бои при взятии Геок-Тепе (Ашхабад), Ходжента и Ура-Тюбе (Таджикистан). Но было и добровольное вхождение казахов, прикаспийских туркменов, каракалпаков, туркмен Мервского оазиса и северных киргизов. Причём не пассивное согласие на новое подданство, а именно активная инициатива: посылали делегации с прошениями о подданстве, просили о помощи, оказывали содействие русским войскам. Северная Киргизия яркий этому пример. Здесь военные действия велись против Кокандского ханства, а не против киргизов.

Стремление войти в состав России было не только у кочевых племён, испытывающих экспансию соседних государств, но и у городов. Пример с Ташкентом. Первоначально не предусматривалось взятие Ташкента. Узнав о подготовке Бухары к занятию Ташкента, Черняев по своей инициативе опередил бухарцев и в июне 1865 года штурмом взял Ташкент. В Петербурге эти действия Черняева не одобрили и не стали утверждать присоединение Ташкента. В сентябре 1865 года в Ташкент прибыл Оренбургский генерал-губернатор Н. А. Крыжановский с целью осуществить указание из Петербурга. Он собрал влиятельных лиц города и предложил им создать самостоятельное ханство и избрать своего правителя. К удивлению Крыжановского большинство собравшихся, особенно представители купечества, были против перспективы иметь нового хана. Вопрос о присоединении Ташкента к России был решён в 1866 году.

Просьб о принятии в российское подданство от различных племенных объединений, местностей и городов было гораздо больше, чем сражений за всё время присоединения Казахстана и Средней Азии. Было это вызвано внутренним положением региона. Газета «Голос» (1876 г., №39) писала: «Изнемогающее в междоусобных распрях, развращённое деспотизмом азиатских ханов, неуверенное в завтрашнем дне население, тщетно ища в собственных силах прочного обеспечения какой-то бы ни было власти, обращает свои взоры к России». Значительную роль в присоединении сыграли не демонстрация силы, не военные действия, а осуществляемые русским правительством в процессе присоединения меры в межплеменных и межнациональных отношениях, в сферах религии, образования и быта.

Оренбургский генерал-губернатор А. А. Катенин в 1858 году писал в Петербург, что "с каждым годом прикочевывает сюда (в русские пределы) всё более и более (казахов) из Коканда и Хивы, ибо, несмотря на многие недостатки нашего управления, (казахи) в сравнении с тем, что они претерпевают от коканцев и хивинцев, здесь просто блаженствуют". Это же отразил в своём прошении о подданстве в 1847 году киргизский манап Ормон: «Народ Ваш, справедливость Российского правительства, сбор ремонта (налога – Б. М.) с народа ему подвластного, все другие учреждения (законы – Б. М.) о благосостоянии народа, и всем народам предоставление права разбираться по своим обычаям – это мы уважаем. Одним словом, от посланного вами татарина мы через расспросы узнали в подробности и потому нам все дела народа Вашего кажутся предпочтительными». [(285), стр. 108].

Были не только прошения о принятии в подданство, но и переселения в российские пределы. Таким путём перешёл в российское подданство султан Чурыгей с 4.000 кибиток Средней орды. Указом Екатерины II от 28 февраля 1789 года им были отведены земли возле Усть-Каменогорской крепости. Таким же образом, в 1798 году по разрешению Павла I принял подданство и перешёл на правый берег Иртыша султан Большой орды Тугум. [(261), стр. 92]. Более того, было переселение в Россию и без разрешения. При Вали-хане в Средней орде вспыхнули беспорядки вследствие больших притеснений со стороны нового хана. Устав от бесконечных и разорительных распрей, часть казахских родов через омское начальство обратились к Екатерине II с просьбой подчинить их непосредственному управлению Сибирского губернатора.

Когда из опасения осложнений с Китаем, в этой просьбе было отказано, в 1789 году 12.000 кибиток самовольно перешли на правый берег Иртыша под защиту русских крепостей. После этого свершившегося факта был издан указ, разрешающий проживание этим переселившимся казахам «при всегдашнем соблюдении ими доброго поведения, исполнении безотговорочно приказаний линейных начальников и нерушимом сохранении верности и усердия к нам». После образования Аягузского внешнего округа сюда перекочевали несколько султанов Старшего жуза с семью с половиной тысячами кибиток, разорённых в ходе междоусобных столкновений в Семиречье. [(241), стр. 234].

После присоединения странные русские "завоеватели” стремились лишь обеспечить своё присутствие в крае. Местным народам оставляли привычную для них систему управления, экономических связей и производства. А в протекторатах Россия вообще не вмешивалась в большинство сфер жизни, изъяв у хивинского хана и бухарского эмира только внешнеполитическую деятельность и пограничную охрану границ с иностранными государствами. Начиная с принятия российского подданства казахами Младшего жуза, установилась практика первоначального освобождения от налогов при переходе в российское подданство. В инструкции для принятия Абулхаира в российское подданство говорилось: «Брать ясак, ежели что сами добровольно давать станут, а невольно ничего не требовать». Население присоединённых территорий на три года освобождалось от всех налогов и потом ещё два года пользовалось льготными ставками.

В своей докладной царю Государственный канцлер, Министр иностранных дел К. В. Нессельроде писал: «Нет сомнения, что Большая орда по недавнему своему поступлению в подданство России не может быть подчинена тому же порядку, как Средняя орда. Даже обложение их хотя бы лёгким ясаком по многим причинам неудобно или, по крайней мере, ранновременно. Вообще нельзя упустить из вида, что, во-первых, сии киргизы покорились России добровольно, что само уже требует большего к ним снисхождения». Поэтому казахи Большой орды в течение 10 лет не платили никаких податей, кроме гужевой. Гужевая повинность состояла в обеспечении русских военных отрядов вьючным скотом, необходимым для внутренних перевозок.

Более того, иссык-кульское племя бугу, в силу сложившихся обстоятельств, избежало даже и этой повинности. Приняв подданство в 1855 году, племя бугу стало платить налоги только с 1865 года. После трёхлетнего срока отменялись многие взимавшиеся прежними правителями и режимами налоги и утверждались только "справедливые” по местным обычаям и мусульманским законам сборы. Подати, собиравшиеся кокандцами, в 2,5 раза превышали сборы, которые установила после своего прихода русская администрация. [(241), стр. 235]. В уже упоминавшемся прошении о подданстве манапа Ормона говорилось, что «у нас же ремонт (налог, имелись в виду кокандские налоги – Б. М.) против всех народов бывает обременительнее». Ч. Валиханов в письме К. К. Гутковскому по этому поводу писал, что дикокаменные киргизы «после обременительных налогов и зякета ждут русских как избавителей».

Яркий этому пример – возвращение казахов во время восстания Саржана Касымова. После введения Устава 1822 года новое административное устройство казахской степи оставляло султанам лишь незначительную роль. В 1824 году султаны Средней орды, не желавшие примириться с утратой своих прав, привилегий и былого значения, начали борьбу. Во главе этого движения были влиятельные султаны Аблаевы. Руководящая роль принадлежала султану Саржану Касымову (старший брат Кенесары). Саржан понимал, что вести борьбу с Россией силами одних казахов невозможно, поэтому он искал союзников среди соседних государств. После поражения в 1825 году он вместе с подчинёнными родами откочевал к ташкентскому кушбеги под власть кокандского хана.

Кокандские власти обложили тяжёлым налогом всех «отложившихся от России» казахов. А тех, кто не соглашался и пытался возвращаться обратно, подвергали полному разграблению. Как сообщал в своём отчёте за 1825 год генерал-губернатор Западной Сибири Капцевич, «из увлечённых султанами Губайдуллой и Саржаном малая только часть осталась при них», большинство вернулись на прежние кочевья в российские пределы. «Страх порабощения от Бухары и других азиатских владений, незнакомых ни с каким снисхождением, как они сами признавались, привлёк их сюда обратно. По их разумению, они избрали меньшее зло».

Коль зашёл разговор о налогах, то забегу немного вперёд. Первоочередной задачей российского правительства после разгрома Кокандского ханства и присоединения новых земель стало закрепление политического господства на этих территориях. Для этого необходимо было создать административную и налоговую системы. С этой целью генерал-губернатор Западной Сибири, куда первоначально входило Семиречье, А. О. Дюгамель в июне 1864 года направил соответствующие запросы губернатору Семипалатинской области Ф. А. Панову, начальнику Алатавского округа Г. А. Колпаковскому и начальнику Кокандской линии М. Г. Черняеву.

Начальник Алатавского округа Колпаковский, хорошо зная обстановку и обладая наиболее полными сведениями в данном регионе, полагал, что введение налогов следует отложить до окончательного решения вопроса о русско-китайской границе. (Чугучакский договор о границе от Алтая до Памира был подписан 25-го сентября 1864 года.) «В противном случае, – отмечал Колпаковский, – значительная масса Большой и Дикокаменной орд, кочующих вблизи китайских пределов и в настоящее время удерживаемых почти только тем, что с них не взимается никакой подати, может отложиться и принять китайское подданство».

Рассматривая существующие системы сбора податей (ясачную – с количества скота и кибиточную – с юрты), Колпаковский считал, что ясачный сбор «правильнее и безобиднее, чем сбор с кибиток, где платят одинаково и богач, и бедняк». Такую же точку зрения поддерживал и губернатор Семипалатинской области Панов, только аргументировал он это по-другому. Панов писал, что в целях укрепления русских позиций в новом крае, «на первых же порах дать почувствовать населению края, что, сделавшись русскими подданными края, они перешли из худшего положения в лучшее».

Черняев предлагал начать взимать налоги с 1-го января 1865 года. Опасаясь «утайки скота», он предлагал кибиточную подать, но не деньгами (1 руб. 50 коп.), а скотом – по одному барану с юрты для облегчения положения присоединённого края, с последующей заменой натуральной подати денежной. Для сравнения, как описывал М. И. Венюков, при норме по одной голове с 40 голов скота, фактически налог, собираемый кокандскими сборщиками, доходил до 3 – 4-х голов с юрты. Положением 1867 года кибиточный сбор, собираемый в Алатавском округе, был заменён кибиточной податью, размер которой вначале составлял 2 руб. 75 коп. с кибитки (равнялся стоимости барана).

С 1882 года кибиточная подать была повышена до 4-х руб. На расходы, имеющих характер земских сборов, к кибиточной подати по указанию генерал-губернатора было добавлено ещё сбор 25 коп., который затем был тоже увеличен до 1 руб. 25 коп. с кибитки. В результате, сумма сборов с кибитки составляла 5 руб. 25 коп. и оставалась неизменной до начала Первой мировой войны. [(290), стр. 54]. Для сравнения, баран в это время стоил 1,2 – 1,5 рубля осенью и 2,5 – 3 рубля весной. А середняками в то время считались кочевники, имевшие 50 голов крупного скота и 250 голов мелкого скота. (Д. Д. Джунушалиев. «Историческое пространство. Проблемы истории стран СНГ». 2007, №1, стр. 43). Вот тебе и царский гнёт.

Местное население не привлекалось к воинской службе, и только в 1916 году инородцев стали привлекать на тыловые работы. Для сравнения надо вспомнить, что индийские сипаи (войска из местного населения в Индии) были постоянным контингентом британских войск и участвовали почти во всех войнах, которые "владычица морей” вела на суше. Только на фронтах Первой мировой войны в составе английских войск погибло 500 тысяч индийских сипаев. (Из Туркестана на тыловые работы планировалось призвать 220 тысяч человек. Эта цифра не была выполнена) К этому числу надо добавить десятки тысяч алжирцев, марокканцев и сенегальцев, погибших в ту же войну во французских войсках. Кстати, только в 2007 году французское правительство ввело военные пенсии для ветеранов-«туземцев».

Понимая значение ислама для населения Средней Азии, русские власти не вмешивались в вопросы веры и местных обычаев, оставив также и мусульманский суд. Но для ограждения местного населения от целенаправленной пропаганды фанатичной части мусульманского духовенства были установлены ограничения на посещения подданных из других мусульманских стран, пресекался религиозный фанатизм, понуждающий правоверных к "джихаду”. И это было не только в Средней Азии, но являлось чертой русской государственности. После взятия Казани первому назначенному туда архиепископу указывалось "страхом крещение не проводить, а проводить только лаской”. Положением от 1720 года инородцам, принявшим христианство, выдавалось вознаграждение, и они на три года освобождались от всяких сборов и налогов.

Но насильственного крещения не проводилось. Пётр I в воинском уставе командирам и солдатам предписывал: "Каковой ни есть веры или народа они суть, между собой христианскую любовь иметь”. В 1908 году  в войсках при начальниках военных округов были учреждены должности мусульманских мулл, которые командировались в воинские части для совершения религиозных обрядов и чтения проповедей. При отсутствии муллы, начальникам военных округов разрешалось для проведения религиозных обрядов приглашать мулл из ближайших мечетей. [«Ферг. обл. вед.» №16 от 06.08.1908 г.]. Екатерина II, как уже говорилось, способствовала строительству мечетей в Казахстане.

В Семиречье перед революцией было 269 мечетей и мусульманских молитвенных домов [(227), 1907 г., №9, стр. 209] и только 62 церкви и храма. [(227), 1915 г., №7, стр. 209]. И это не исключение. Например, в 1846 году польский этнограф А. М. Янушкевич сообщал, что в Семипалатинске «только одна церковь, но шесть или семь мечетей». [(245), стр. 5]. В Киргизии, в Чуйской долине и Прииссыккулье, мечети существовали не только в городах. Почти все крупные манапы (Шабдан, Берикбай, Кадыр-аке и др.) содержали мечети, мулл и религиозные школы-мектебы, строили молельные дома. Красноречивый факт: согласно сведениям, представленным ЦИК КирАССР в Президиум ВЦИК, с 1918 по 1932 годы советской властью было закрыто 199 мечетей, 44 молитвенных дома и 12 мектебов. [ЦГА РКыр, ф. 21, о. 7, д. 172, л. 40].

 В отчёте за 1893 год о деятельности епархиального Казанско-Богородничнего братства говорилось: «На громадном пространстве Туркестанской епархии православные храмы затерялись в массе мусульманских мечетей». [(160), №13 от 26.03.1894 г.]. В начале XX века в Туркестане было 12.733 мечети, в том числе 1.503 соборных, что составляло 50% общего числа мечетей всей Российской империи, включая Крым, Кавказ, Поволжье, Южный Урал и Западную Сибирь. [(221), стр. 102]. Даже во время Андижанского восстания в приказе о введении положения усиленной охраны в Ферганской области говорилось: «Воспретить всякие сборища туземцев без разрешения местной полицейской власти (кроме установленных молитвенных собраний)». [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 184, л. 190].

Продолжительность российско-среднеазиатских отношений, предшествовавших вступлению войск; разносторонность самого процесса включения Средней Азии в состав России; а также характер российской государственной политики после включения позволяет употребить термин "присоединение”. Понятие "присоединение” в данном случае шире и точнее термина "завоевание”. Оно включает как добровольное, договорное вхождение той или иной территории в состав другого государства, так и военное завоевание. В Средней Азии было то и другое, всё определялось конкретной обстановкой, исторической действительностью и объективной реальностью.

И уж тем более термин завоевание не подходит для Киргизии, где Россия вела борьбу с Кокандским ханством и, на последнем этапе, с отдельными родами, оставшимися верными Коканду. На момент присоединения Киргизии к России киргизского национального, независимого государства, как такового, не было. Если, например, у таджиков существовали слабые государственные образования (бекства, мелкие ханства) Кулябское, Гиссарское, Гармское и другие, то у киргизов не было и такого. Существовали родоплеменные объединения, находящиеся в подчинении у Кокандского ханства или под протекторатом Китая. Присоединение Киргизии к России с его устранением родоплеменных междоусобиц, наоборот, способствовало единению киргизской нации, а впоследствии, особенно в годы становления советской власти, и возникновению движения, боровшегося за автономные права.

Тем, кто говорит о завоевании Казахстана или Киргизии Россией, советую вспомнить и сравнить, как один сосед Киргизии (Китай) действительно завоевал другого её соседа (Джунгарию). В 1757 году Китай напал на Джунгарское государство, которое было буквально стёрто с лица земли. По разным данным от 600 тысяч до миллиона калмыков было безжалостно истреблено. Много пленных продано в рабство. Уцелела лишь пятая часть жителей, удавшимся убежать в Сибирь, Среднюю Азию и на Волгу к своим соплеменникам – волжским калмыкам. В дополнение, в Казахстане калмыки подверглись нападениям казахов, припомнившим джунгарам их прежние набеги. После этих разгромов даже названия страны не осталось. На выжженной территории было образована новая китайская провинция под названием "страна новой границы”, по-китайски Синьцзян. Опустевшие пастбища Джунгарии были заняты другими кочевниками, в том числе и киргизами, вернувшимися с Алая на свои кочевья Тянь-Шаня, откуда их в своё время вытеснили джунгары.

Пример «завоевания» с Хивой. В результате взятия Хивинского ханства было освобождено 10 тысяч русских и казахских невольников. С русскими пленниками были особенно радостные встречи: обнимались со слезами счастья, искали земляков. Но ещё больше было пленников из Персии, которая, в отличие от России, не имела никакой системы защиты. Персидских пленников оказалось 40 тысяч. Когда их отправляли домой, они плакали от счастья, падали на колени перед русскими солдатами со словами восточного менталитета: «Позвольте, и мы оближем пыль с ваших божественных сапог». А сбежавшего хана пришлось разыскивать и снова усаживать на трон.

Об отсутствии чисто завоевательного характера говорит и такой факт. Почти тридцатилетняя, с перерывами, война в Средней Азии, сыгравшая большую роль в присоединении к России обширных территорий, не удостоилась ни соответствующего названия, ни места в ряду себе подобных, как, например, Кавказская война. Или другой, уже местный штрих. Просматривая материалы о походе Черняева, я, естественно, хотел найти как можно больше сведений, если не о самом Беловодском, то хотя бы о действиях в Чуйской долине. Но был огорчён.

Если в общих исследованиях, конечно, описывается весь поход, то в мемуарах, статьях, отдельных воспоминаниях описание сражений, событий и случаев начинается, как правило, с Аулие-Ата. До этого, в лучшем случае, только описание природы нового края. А в остальном такой же походный марш 8-го Сибирского батальона, как и от Омска до Верного.
В военной газете «Русский инвалид» с 1-го мая по 15 июня 1864 года есть сообщения об окончании войны на Кавказе, о последствиях подавления восстания в Польше, но нет ни одного сообщения о боевых действиях русских войск в Чуйской долине.

Понятно, что генералы приукрашивают свои походы и сражения. Так вот, в журнале «Исторический вестник за 1899 год в трёх номерах, с 4-го по 6-ой, напечатана статья «Русское знамя в Средней Азии», рассказывающая о продвижении русских войск в Средней Азии с 1853 по 1871 годы.

В этой статье походу Черняева по Чуйской долине уделено всего три строки. Или это сверхстремительное наступление (но тогда бы тут хвалебных эпитетов не счесть) или никакого завоевания не было, просто походный марш на подступах к укреплениям со спокойными привалами. Это подтверждает и автор «Очерка административного устройства Туркестанского края» Н. Н. Денисевич: «Продвигаясь на юго-восток во время соединения Сибирской и Сырдарьинской военных линий, наши войска встретили со стороны кочевников полное сочувствие и даже содействие к утверждению нашего господства».

Но и о чисто добровольном вхождении северных киргизов тоже говорить нельзя. Добровольно лишаться свободы не хочет никто, а тем более это не в характере вольного кочевника. За каждым фактом присоединения стоит либо внешняя сила, либо это вынужденный шаг, вызванный другой, более грозной опасностью. В сущности, киргиз к присоединению вынуждали сложившиеся обстоятельства, исторические условия. Только у разных племён были разные обстоятельства, свои пути в состав России. Твердое стремление к подданству племени бугу, испытывавшего постоянные притеснения казахов, Китая, Кокандского ханства и сарыбагишей. Колебания Джангарача, находившегося под боком у кокандских военных опорных баз Аулие-Ата и Ташкент, потому любое передвижение кокандских войск – на Иссык-Куль, на реку Чу или в казахские владения – проходило через его кочевья.

Двойственность Джантая, который заявляя о лояльности к русским, ведя разговоры о подданстве, в то же время отправляет в Ташкент для переговоров своего сына Шабдана. Возврат назад Ормона, откочевавшего в горы за день до согласованного принятия присяги о подданстве России. Долгое неприятие Уметалы, который уходит на реку Нарын и подчиняется только после окончательного покорения Кокандского ханства. Постараемся их понять на трудном пути. Киргизы находились под пятой Кокандского ханства, малейшее неповиновение или отступничество по восточным обычаям жестоко каралось. Надо было приспосабливаться для выживания, для самосохранения. Во всяком случае, активных военных действий, а тем более сопротивления со стороны киргизов русским войскам не было, даже когда они были мобилизованы кокандцами при сражениях под Кастеком и Узун-Агачом.
Продолжение в 4-ой части на 2-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 4174 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0