Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 11-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога. 

Обратите внимание на дату телеграммы Куропаткина – 17-ое августа. Преступление свершилось 13-го августа, 14-го донесли уездному начальнику. Начальник уезда сообщил губернатору 15-го, 16-го доложили Куропаткину. Указание последовало 17-го, то есть немедленно.  Во исполнение указаний, изложенных в телеграмме Куропаткина, комендант Пишпекского уезда Писаржевский разослал во все волости русскому населению распоряжение следующего содержания: «В некоторых сёлах русское население позволяет себе отбирать у мирных киргизов их имущество и скот. После доклада об этом Начальнику края генерал-адъютанту Куропаткину, последний прислал следующую телеграмму: (далее в распоряжении приводится вышеизложенная телеграмма Куропаткина – Б. М.).

 «Поставляя об изложенном в известность всё русское население, считаю нужным предупредить, что военным и военно-полевым судам предаются лица, не исполняющие постановления власти и учиняющие насилия и грабежи над мирным населением в какой бы мелкой форме это не проявлялось. Во избежание тяжкого наказания военного суда, прошу всё русское население воздержаться от всяких насилий и особенно удерживать юную молодёжь». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 35, л. 6об]. А теперь читатель пусть сам сравнит приказ гитлеровского командования, проводившего геноцид русского народа, и распоряжение русской власти относительно киргизов во время восстания. Ведь только 19-го августа, после многочисленных погромов, власти призвали русское население к отпору.

Циркуляр начальника Пишпекского уезда от 19.08.1916 года гласил: «Всем волостным и сельским старостам Пишпекского уезда. В настоящее время выяснилось, что те русские селения и посёлки, жители которых не оставляли селений, а, вооружившись, кто чем мог, отстаивали свои жилища от нападений киргизов, остались, в большинстве, целыми. Селения же, оставленные жителями на произвол судьбы, были разграблены и разрушены киргизами. Предлагаю всем обществам, без крайней к тому нужды, не покидать своих сёл, а вооружив, чем можно, мужчин и женщин, до подхода войск отстаивать своё добро. Полковник Путинцев».  [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 35, л. 6об]. А преследование восставших после поражения под Токмаком имело целью не истребление отступающих, а освобождение пленных и возвращение награбленного.

Если после начала погромов русских сёл восставшими были изданы ужесточающие приказы, то после подавления восстания Начальник края отменяет эти приказы и отдаёт губернатору новое распоряжение: «… 3. Создание полевых судов по инициативе войсковых начальников немедленно прекратить, как деморализующее население и войска. … 5. Ввиду резкого изменения, происшедшего в численном составе киргизского населения, первоначальный наряд рабочих на тыловые работы мною отменён и взамен сделано распоряжение о наряде по одному рабочему от 3-х кибиток. Обще число рабочих от Пржевальского и Пишпекского уездов при этом уменьшается. 6. Сообщить агентам всех ведомств, что в настоящее время военные действия в Семиреченской области закончены, а потому все эксцессы, невольно допускаемые в период подавления мятежа, не могут быть больше терпимыми и будут преследоваться уголовной ответственностью от кого бы они не исходили». [(324), стр. 113].

Опровергают геноцид и факты после подавления восстания. По делам о восстании в Туркестане были привлечены свыше трёх тысяч человек, осуждены – 872 человека, то есть трое из четырёх арестованных судами были оправданы. Уже только две эти цифры говорят об отношении правосудия к восставшим. К смертной казни приговорили 347 человек. 7-го марта 1917 года Куропаткин сообщал Министру юстиции и начальнику Главного военно-судного управления: «Туркестанским военно-окружным и временными военными судами по всем делам о восстании туземцев было приговорено к смертной казни 347 подсудимых. Тридцати двум подсудимым смертная казнь мною утверждена. О приведении приговора в исполнение шести осуждённых уведомления ещё не получено. Двум осуждённым исполнение приговоров приостановлено по законным причинам. Последнее моё утверждение приговора к смертной казни последовало 30-го января сего года». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 24].

Из 347-и смертных приговоров Куропаткин утвердил только 32. Эту цифру – 32 утверждённых смертных приговора – утверждающие о геноциде «скромно» умалчивают, называя только первую. После подавления восстания русские власти призывали беженцев вернуться назад. Клосовский из Нарына докладывал губернатору, что им были  командированы в Китай заслуженные старики с поучением призвать беженцев на свои места к мирным занятиям. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 32, л. 2об]. Отношение правительства к бежавшим в Китай характеризует телеграмма от 17-го сентября 1916 года Советника Министерства иностранных дел, в которой он сообщал посланнику в Пекине и консулам в Кашгаре, Кульдже, Чугучаке и Шара-Сумэ: 

«Китайские власти, когда мы обращаемся к ним с требованием выселять бегущих в Китай наших инородцев, ставят условием, чтобы им была предоставлена свобода применять силу. По опыту следует предвидеть, что в таких случаях китайские войска будут действовать неразумно и недобросовестно, имея в  виду не помощь нам, а ограбление стад наших инородцев. Поэтому, предпочтительно, не предоставляя китайцам просимой свободы, выждать естественного хода событий, при котором бежавшие инородцы неизбежно захотят вернуться в русские пределы. Нам нужно, чтобы они возвратились не ограбленные, а со стадами». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 263]. Как видим, русское правительство было против применения силы китайцами в отношении беженцев.

 Более того, в телеграмме от 2-го апреля 1917 года из Кульджи в Ташкент «Главному комиссару Ташкентского края» от киргиз, решивших вернуться на родину, говорилось: «Русский консул всегда входил в наше положение, всегда помогал и помогает, заступался за нас перед русскими и китайскими властями. Выборные бежавших киргиз Пржевальского уезда волостной Ишамбек Джайнаков, почётный Талкан-бий Кибиев, Максут Сулбаев, волостной Мирзакан Мамутов». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1186, л. 7].  Куропаткин, изображаемый национальными историками, как главный душитель восстания, в телеграммах от 14-го октября Военному министру и Российскому консулу в Кульдже просит их оказать воздействие на китайских властей для возвращения казахов и киргизов, бежавших в Китай после восстания. При этом он подчёркивает, что «употребление при этом китайцами оружия крайне нежелательно». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а л. 585]. 

В адрес царского правительства сказано много упреков в связи с подавлением восстания, но, когда восстание было подавлено, оно действовало по библейской заповеди о блудном сыне, не стремясь к излишним жестокостям и ограждая бывших повстанцев от незаконных преследований. Несмотря на восстание, властями принимались решения, предпринимались действия, чтобы, хоть как-то, облегчить положение инородцев. В декабре 1916 года в Ташкенте была создана туземная Инспекция, обязанностью которой было «наблюдение за нуждами рабочих, находящихся на окопных и иных, относящихся к военным действиям, работах; снабжение рабочих одеждой и продовольствием; наблюдение за удовлетворением их бытовых и религиозных нужд». [(160), неоф. часть, №5 от 06.01.1917 г.].

Не было признаков геноцида и со стороны сменившего царизм Временного правительства, которое 11-го марта 1917 года отменило призыв инородцев. 7-го марта была объявлена частичная, а 14-го марта – полная амнистия инородцам, участвовавших в восстании. И только после поднявшихся протестов и возмущений по этому поводу, 18-го марта была объявлена всеобщая амнистия, в том числе и гражданам русской национальности, совершивших преступления во время восстания  и грабежи и убийства после подавления восстания. 24-го апреля было принято постановление о возвращении призванных инородцев домой. Примечательный факт. Первоначально, 24-го апреля, было принято постановление о возвращении только инородцев Туркестана, а всех остальных – 5-го мая.

Председатель Туркестанского комитета помощи пострадавшим от восстания Шенкин 23-го апреля телеграфировал в Петроград: «Возвращающиеся из Китая киргизы нуждаются в безотлагательной помощи. Среди них на почве голода развивается значительная смертность. На отпущенные по ходатайству Куропаткина 156 тысяч рублей образован хлебный запас. Однако в Нарыне и Атбашах этой помощи недостаточно для удовлетворения острой нужды. Туркестанский комитет считает необходимым оказать дополнительную немедленную помощь возвращающимся из Китая киргизам, на что просит спешно ассигновать ещё сто тысяч рублей». [ЦГА РКыр, ф. и-75, о. 1, д. 42, л. 23].

Временное правительство выделило Туркестанскому комитету 11 млн. 150 тыс. руб. «для оказания помощи русскому и туземному (выделено автором – Б. М.) населению Семиреченской области, пострадавшему от киргизских волнений». («Наша газета», Ташкент, №118 от 16.09.1917 г.). Пункт 5-ый резолюции по киргизскому вопросу Съезда советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Семиреченской области (ещё не большевистского), состоявшийся в июне 1917 года, гласил: «Так как у киргизского населения в настоящее время наблюдается голод, необходимо немедленно отпустить хлеб и устроить питательные пункты. Ввиду того, что среди киргизского населения наблюдаются заболевания тифом и другими болезнями, следует создать санитарные отряды». [(160), неоф. часть, №136 от 21.06.1917 г.].

На съезде представителей переселенческих посёлков Пишпекского уезда, проходившего 22 – 24-го июля 1917 года, на предложение отдать русским переселенцам земли, брошенные киргизами во время восстания 1916 года, заведующий Пишпекским переселенческим подрайоном заявил: «По постановлению Временного правительства все земли – помещичьи, монастырские, общественные и другие – до решения Учредительного собрания считаются неприкосновенной собственностью тех лиц и обществ, кому они принадлежат сейчас. Поэтому этого нельзя допустить и в отношении земель, находящихся в пользовании киргиз, хотя бы и покинутых ими. Такие земли можно занять только на арендном основании, с разрешения Киргизского комитета». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 5, л. 20]. (Был и такой комитет, причём после восстания, что само по себе уже опровергает утверждение о геноциде).

В заключение приведу выдержку из дневника А. Н. Куропаткина. Уже после восстания начальник края писал: «Уверен, что киргиз можно призвать к новой жизни. Нужно дать им просвет в их безотрадном ныне положении. Надо создать из них полезную для России группу населения. Не надо для этого обезземеливать их и тянуть насильно к переходу к оседлой жизни. Как кочевники и как коневоды они будут более полезны России, чем как плохие земледельцы. С введением и у них воинской повинности они дадут прекрасный материал для укомплектования нашей конницы и обозных частей». [(186), стр. 65]. Как видим, планы о перспективе участия киргизов в жизни страны, а не об их геноциде.

Все эти просьбы губернаторов и ведомств, мероприятия, постановления и решения, принятые по ним, говорят не о геноциде киргизского народа, а как раз об обратном. Об обратном говорят и действия восставших, как раз-то имеющих признаки геноцида. Убивали людей, поджигали сёла и отдельные заимки, громили церкви, нападали на изыскателей и строителей Семиреченской железной дороги и Чуйской оросительной системы по национальному признаку, потому что они русские. Но так как эти действия не имели заранее запланированного, организованного и строго целенаправленного характера, то я, не в пример обвинителям русского народа, не называю это геноцидом. Это элементарный дикий грабёж по национальному признаку.

В приводимой ранее жалобе в комиссию, проверяющую в 1908 – 10 годах Туркестанский край, русский заявитель из Пишпекского уезда в первую очередь сообщил о притеснении киргиз своими манапами, потом уже о положении русских переселенцев. Закончив говорить о бедах русских переселенцев, автор прошения снова возвращается к киргизам: «И всё это (проблемы переселенцев – Б. М.) ничего, пустое в сравнении со значением съездов киргиз (суд биев – Б. М.). Разберите значение съездов. Уничтожить их надо, или, что самое главное, обезвредить, лишить того злого права, которое  служит только к порабощению простого народа в руки подлецов-манапов, которым место в каторге. Они гнетут и развращают народ. Великого блага ждёт киргизский народ от уничтожения рабства, а как это сделать, Вы, может, дознаете». [РГИА, ф. 1396, о.1, д. 46, л. 21.].

Простой русский человек начинает и заканчивает свою жалобу беспокойством о киргизах, а вы, господа-политики заявляете о геноциде. И на более высоком уровне говорили то же самое. Например, епископ Туркестанский Неофит отмечал: «В разговорах с горожанами, с казаками-станишниками, с крестьянами то и дело слышишь о киргизах: без них мудрено держать почтовую станцию и нельзя заниматься хозяйством. Иногда хвалят их, иногда бранят, но всегда признают нужду в их работе, в их помощи, короче, в их сожительстве». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 1163, л. 11].   

Современник тех событий в сентябре месяце, когда восстание ещё не было полностью подавлено, писал в «Семиреченские ведомости»: «Если мы хоть немного покопаемся в своих воспоминаниях, то кроме радушного приёма во всякое время дня и ночи, оказываемого киргизами нам русским, мы ничего не вспомним. Мы вспомним, что если остановимся у совершенно неизвестного и даже небогатого киргиза, то он спросит нас, желаем ли мы барашка (бесплатно, конечно). Мы вспомним, что если остановимся у знакомого киргиза, то он зарежет барашка без нашего согласия.

«Мы вспомним, что как гости мы пользовались у киргиз самым, хотя и своеобразным, вниманием. Да мало ли чего мы вспомним, но одного мы никак не вспомним – невнимательного или равнодушного отношения киргиза-хозяина к нам. Где же корень настоящей передряги? Ответ один: кто-то, какие-то провокаторы научили киргиз не верить русским и толкнули их на бунт. И кто бы ни был эти провокаторы, местные или приезжие из Китая, вина их беспредельна». [(160), неоф. часть, №196 от 01.09.1916 г.]. Оказывается, такие провокаторы, утверждающие о геноциде киргизского народа, есть и сегодня, и вина их по-прежнему «беспредельна».

На международной конференции, посвящённой 100-летию восстания, польскому историку Мариушу Маршевскому, ранее жившего в Киргизии и выступившего с докладом «Страсти геноцида и колониализма – политизация дискурса (обсуждения - Б. М.) восстания 1916 года», повторно был задан вопрос, так был ли, по его мнению, геноцид? Докладчик однозначно ответил: «Нет». «Это была крестьянская война за земли. Это был этнический и религиозный конфликт. Столкнулись два разных общества, которые до этого развивались каждое по-своему. Я считаю, что российская администрация не старалась уничтожить, истребить кыргызов, но она старалась наказать восставших. Нет и элементов эксплуатации, унижения, характерных для колонизации»,– уточнил М. Маршевский.

Так что, господа, обвиняющие Россию в геноциде киргизского народа, смотрите документы того времени, объективно анализируйте действия царского и Временного правительств, а не прислушивайтесь к заявлениям совремённых политиканов. Исследовательница Туркестана и восстания 1916 года Т. В. Котюкова в работе «Восстание 1916 года в Туркестане: ошибка власти или историческая закономерность», говоря про заявления о геноциде, пишет: «Всё чаще складывается ощущение, что историки «нашего времени» зачастую освободились не только и не столько от «партийно-идеологических оков», сколько от профессионализма, здравого смысла и от нравственно-этических норм».

В этой кампании с геноцидом киргизского народа обнадёживает только то, что академическая наука Кыргызстана стоит в стороне от подобных заявлений. Но в то же время огорчает, что ни видные и авторитетные учёные, ни представители власти не выступили с осуждением подобных заявлений. Президент Польши А. Дуда в декабре 2016 года, отвечая в интервью еженедельнику «Gazeta Polska» на вопрос об отношениях с Украиной, о квалификации Волынской трагедии 1940-х годов, сказал, что «каждому народу, который хочет строить свое государство, нужны герои. … Но фигуры этих героев не должны служить причиной для антагонизма двух соседних народов».

Если я кого-то не убедил, не голословными рассуждениями, а приведёнными фактами в отсутствии геноцида киргизского народа со стороны России, а поговорить о геноциде очень хочется, то советую обратить внимание на межплеменные распри киргизов в середине XIX века. По сути это был самогеноцид киргизов, потому что опасность исходила не столько от иноземного нашествия, сколько из-за взаимной вражды. Враждовали не только с соседними казахами, но больше между собой. В этой вражде вырезались целые аулы, потому что средневековый закон мести требовал, чтобы от соперничающего рода никто не должен остаться в живых.

Враждовали не только из-за понятного стремления обладать дополнительными пастбищами, но и из-за того, чей род главнее, почётнее, и даже из-за проигрыша в ордо (игра в кости). Убивали друг друга только потому, что ты выходец из племени сарабагиш или бугу, солто или саяк, адигине или тагай, саруу или кушчу. Попытки Ормона объединить племена и роды Северной Киргизии в одно ханство. не увенчались успехом. Тогда  правители племён, начиная с бугу, обратились к северному соседу , к России за покровительством. Принятие российского подданства остановило самоистребление киргизской нации, вражду между племенами, начиная с вражды между чуйскими и иссыккульскими киргизами.

Начало восстания в Токмакском участке. Нападение на Орловку.

 Восстание в Токмакском участке началось 8-го августа нападением на станицу Самсоновскую, сёла Новороссийское, Быстровку, Орловку и станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье. В Орловке, как и во всех сёлах, нападения начались с погромов заимок. Мельник из Орловки рассказал: «В понедельник 8-го августа на мою и соседнюю мельницы, расположенных в трёх верстах от Орловки, напали киргизы. Я с женой и сыном залезли на крышу амбара. Киргизы, вооружённые пиками и топорами с длинными ручками, пытались нас достать. Но мы были высоко и отбивались косами и вилами. Не достав нас, они угнали наших коров и лошадей в горы. Когда киргизы уехали, мы бежали в Орловку». [ЦГА РК, ф. И-75, о. 1, д. 25, л. 34об].

Житель Орловки Зиновий Иванович Орленко добавляет: «В ночь с 7-го на 8-ое августа в село Быстрорецкое, где я служу волостным писарем, прискакал казак станицы Самсоновской с донесением к Токмакскому участковому приставу об угоне скота киргизами. С восходом солнца крестьянин Хомкин привёз в село убитую киргизами женщину, у которой были отрезаны щёки и руки. Увидев это, я немедленно поехал к себе в Орловское. Приехав в село, я сообщил старосте о событиях в Быстрорецком и поднял тревогу. За каких-нибудь полчаса жители посёлка собрались у меня во дворе, который окружён высоким дувалом.

 «Только успели собраться, как в село ворвались 400 – 500 киргизов и начали грабить скот и лошадей. Был случай, когда крестьянин Сарафанов, увидев, что угоняют его корову, бросился, чтобы её отбить, но киргизы подстрелили его из ружья в живот. После грабежа скота киргизы начали грабить имущество. Пытались проникнуть и ко мне во двор. Ещё 7-го августа в степи у крестьян Гавриила Резникова и Ивана Волинова киргизы угнали лошадей, и они поехали к участковому приставу сообщить об этом. Часа в три дня 8-го августа Резников и Волинов возвращались обратно.

«Не доезжая саженей 150 до села, они были встречены киргизской толпой человек сто. На наших глазах толпа стала их избивать и колоть пиками. [Там же, л. 20]. Набрав награбленного, киргизы уехали в горы. Я и ещё несколько жителей направились к избитым. Волинов был уже мёртв, на нём было много ран от пик, а глаза выколоты. Резников был ещё жив, но весь избит и исколот, голова разрублена, нижняя губа разрезана. Обоих мы перенесли ко мне во двор. Резников прожил ещё часа два и скончался. Утром 9-го августа киргизы опять приехала, начали поджигать дома и снова нападали на нас. Оружия у нас было мало, один револьвер у отпускного фельдфебеля Василия Прокопина и семь ружей, из которых только два оказались исправными. [Там же, л. 21].

 «Вечером, на второй день осады, когда киргизы ушли в горы, мы решили уходить в Белый Пикет, откуда видели пожары в нашей Орловке. Кроме Резникова и Волинова в степи убили Ивана Прасолова, 55-и лет. Из жителей села без вести пропали мельник с семьёй, который жил в ущелье, девушка Чубова и Настя Яценкова, которые были на мельнице». [Там же, л. 21об]. Крестьянин села Орловки Василий Позняков дополняет список жертв во время погромов. По его показаниям, кроме Волинова и Резникова были убиты старик Степан Поляков в степи, Матвей Сарафанов по дороге в село и двое стариков Однокопытовых, которые не ушли вместе со всеми и остались в селе. [Там же, л. 23].

Орловцам после двухдневной осады и нескольких схваток с киргизами удалось ночью с 10-го на 11-ое августа выехать со своими семьями из своего посёлка и присоединиться к крестьянам селений Быстрорецкого и Белопикетского. В Орловке и в других селениях после того, как жители покидали свои посёлки, туда сразу врывались восставшие, подвергая сёла разграблению, погромам и поджогам. В Орловке после погрома, устроенного восставшими, осталось не более 10-и домов, пригодных к быстрому восстановлению для жилья, в которых были выбиты окна и двери. [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 57]. Молитвенный дом и всё церковное имущество были сожжены. Во время последующих наездов брошенное село Орловка было полностью сожжено восставшими. [(160), №193 от 26.08.1916 г.].

Нападение на станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье.

8-го августа в Боомском ущелье восставшие напали на почтовую станцию Джиль-Арык (Джал-Арык, дореволюционное название совремённого Тайгак-Бекета) и прервали телеграфное сообщение между Токмаком и Рыбачьем. [(105), стр. 69]. Выехавший из Токмака на поиски повреждения линейный надсмотрщик Калюжный подвергся нападению восставших и с трудом прорвался обратно в Токмак, так и не восстановив повреждения. [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 1265, л. 127]. Возле станции Джиль-Арык располагался перевалочный пункт по вывозке леса, заготавливаемого в горах. С гор, где работа на быках была невозможна, лес в ущелье вывозили лошадями. Далее, на строительные участки, лес перевозили обозами на быках.

Случайно сложилось так, что 8-го августа на перевалочном пункте собралось два обоза из 60-и пар быков и 35-и лошадей. В ночь на 9-ое августа на передаточный пункт напали около 300 повстанцев, которые, прежде всего, забрали лошадей и угнали всех быков. Русские рабочие разбежались, спрятавшись в темноте, а киргизские рабочие, которых было большинство, перешли на сторону восставших. Повстанцы подожгли стога сена и клевера и склад овса. Отсюда пожар распространился на почтовую станцию, жилые помещения рабочих, конюшню, мастерские и склады, где сгорели всё имущество и инвентарь. Телеги и брички также были сожжены вместе с нагруженным на них лесом. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 11, л. 119].

Поджоги хлебов, стогов сена, строений и склада овса – характерная черта погромных действий восставших, с чем мы ещё не раз встретимся при описании действий повстанцев. Даже в данном случае: захвачены гужевой скот и телеги, приближается зима, забирай и вези к себе на зимовку сено и овёс – всё равно поджигаем. В акте осмотра лесопильного завода в Кеминской долине, сожжённого повстанцами, отмечалось, что «на месте сгоревшего амбара значительная куча золы от сгоревшего ячменя и овса». Бессмысленные погромы и поджоги, неподдающиеся логике действия восставших сравните с наставлением русской армии. В «Положении о продовольствии армии в походе», глава 1, отделение 2, параграф 35 сказано: «Сады, огороды, нескошенные луга, засеянные и с хлебом поля отнюдь не портить и лошадей в них не пускать». (Приказы по 2-ой армии. СПб. 1829, стр. 7). 

«Работавшие около Джиль-Арыка техник и рабочие организации по орошению реки Чу на шести подводах, покинув работы, пытались проехать в станицу Самсоновскую. Но киргизы, окружив три последних повозки, убили 12 человек. В этом нападении геройской смертью погиб окончивший Петроградский политехникум старший техник И. Г. Назаров (по другим данным он был студентом Петербургского политехнического института – Б. М.) который был верхом на лошади и прорвался сквозь толпу киргиз вместе с первыми тремя повозками. Но, увидев, что последние три повозки окружены толпой киргиз, с винтовкой повернул обратно и бросился на  выручку товарищей, где был смят и зверски убит киргизами». [(31), стр. 369].

Жестокости повстанцев во время восстания.

Уже в первых двух описаниях нападений на село Орловку и на станцию Джиль-Арык приводятся факты убийств повстанцами мирных русских людей. Это не случайность и не исключение. Таких фактов множество, в дальнейшем повествовании о них будет рассказано. Свой вклад в расшатывание царизма восстание 1916 года внесло. Но оно не было частью революционной борьбы, как об этом писали советские историки, а преследовало экономические и национальные цели. Религиозный оттенок восстания в Семиречье также был мало заметен, что объясняется меньшей религиозностью кочевого населения по сравнению с оседлым тюркским населением.

Но национальный фактор в Семиречье принял обострённый характер. Плохо разбирающиеся в истинных причинах, обманутые отсталые массы были втянуты в межнациональную рознь. Тем более что в сложившихся условиях (нет войск, много мужского населения мобилизовано) возможность пограбить русское население оказалось настолько соблазнительной, что «многие киргизы только и ждали благоприятного момента, чтобы наброситься на русское население, поживиться и изгнать с занятых земель». В телеграмме Куропаткину Фольбаум, сообщая о положении в области, писал: «Сейчас в деревнях одни бабы, войск мало. … Даже в районе одной волости село от села отстоит до 20 вёрст». А оружие у русского населения с началом войны было изъято.

Известно, что гражданские войны, по сравнению с иноземными нашествиями, отличаются жестокостями. Вспомним, хотя бы, Варфоломеевскую ночь – массовое избиение во время Религиозной войны во Франции гугенотов католиками. Но восстание 1916 года отличается особыми жестокостями со стороны восставших. Во всяком случае, в описаниях других гражданских войн я не встречал сообщений об изнасилованиях малолетних, как это было во время восстания 1916 года, о чём далее будут приведены свидетельства и документы. Но нет сведений об изнасиловании киргизских девушек русскими солдатами. И всё же, а ответные жестокости со стороны русских по отношению к киргизам были? Да, были, после подавления восстания, с октября месяца.

Но во первых это были ответные действия, а, во-вторых, не такие массовые, как со стороны киргизов в августе месяце, и, действительно, отдельные случаи, которые пресекались властями. Совершались они демобилизованными солдатами и казаками, вернувшимся с фронта к своим разграбленным хозяйствам. Казачий полк прибыл в Пишпек 20-го сентября, когда восстание уже, в основном, закончилось. Подавлено оно было армейскими частями, прибывшими в Токмак из Ташкента 22-го августа. Нет ни одного приказа царя, Министров, военного и внутренних дел, Начальника края и губернатора области об истреблении, уничтожении киргизов. Самая строгая формулировка – «примерно наказать».

Наоборот, в «Полевом уголовном положении для действующей армии» (русской армии – Б. М.) в главе 7 «О разбое, грабеже и насилии» говорится: «Параграф 61. Грабёж лиц, домов, селений и вообще собственности наказывается смертью. Параграф 62. Поджог домов, истребление лесов и жатв и убийство жителей наказывается смертью. Параграф 63. Когда которое-либо из сих преступлений учинено целою командой, начальники команды наказываются смертью. Параграф 65 . Нападение с оружием на безоружного жителя, его жену или детей наказывается смертью. Параграф 66. Насилие над женщиною, какого бы состояния она ни была, наказывается смертью» (Взято из «Приказы по 2-ой армии». СПб. 1829. Приказ №223 от 27.03.1829 г.).

Совершенно противоположное по отношению к русскому населению массово творили восставшие. Повстанцы довольно часто жестоко расправлялись с русскими крестьянами, особенно когда те попадали в плен к своим бывшим работникам. Так, в Малом Кемине киргиз, работавший у крестьянина Бородина, приехал с группой вооружённых повстанцев и пикой заколол свою бывшую хозяйку и дочь крестьянина Готдина. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 41]. Женщин и детей забирали в плен. Мужчин убивали, причём, при плохом вооружении восставших, убивали, иногда, просто палками. Были частые случаи издевательств перед казнью.

Так, население Пржевальской сельскохозяйственной школы и спрятавшиеся там крестьяне были убиты, причём некоторые жестоко замучены. [(160), неоф. часть, №201 от 07.09.1916 г.]. Десятник Илийской изыскательной партии П. Ф. Загумённых докладывал: «Со слов пленённых русских женщин, отбитых у киргиз, а также киргизок, которых мне приходилось спрашивать, все говорят одно: русских мужчин, попавших в плен, киргизы убивали». [РГИА, ф. 426, о. 3, д. 173, л. 90]. На дальних заимках вырезались целые семьи. Например, запись в метрической книге молельного дома села Михайловского, Токмакского участка, Пишпекского уезда от 4-го сентября 1916 года (Алматинский областной архив, ф. И-1,  о. 1, д. 82, л. 215) сообщает:

 «15-го августа 1916 г. убиты киргизами Максим Петрович Белоусов, 65 лет; его жена София Ильинична, 56 лет; жена Василия Максимовича Белоусова – Наталья Васильевна, 29 лет (сноха). Дети: Василий, 10 лет; Мария, 8 лет; Вера, 7 лет и Тимофей, 5 лет (внуки)». Напротив этих имён общие записи: «Убиты киргизами. Так как скоропостижно умершие, то приобщены не были. Записал священник Михаил Колосов». То есть, умершие перед смертью у священника не исповедовались и были лишены отпущения грехов по христианскому обряду; это понятно и по датам: убиты 15-го августа, похоронены 4-го сентября, то есть после прихода войск и подавления восстания в Токмакском участке. Это ещё один документ-опровержение господам, характеризующих восстание, как «освободительное, антицарское, антифеодальное, антиимпериалистическое».

Первые годы советской власти, когда ещё были живы пострадавшие от восстания, сообщалось о жестокостях восставших. Так, в тезисах Средазбюро ЦК ВКПб к 15-илетию восстания говорилось: «Восстание, направленное против царизма, приняло характер восстания против всех русских. … Восставшие нападали на посёлки русских переселенцев. … Борьба носила самый жестокий, кровавый характер». Впоследствии в советской исторической литературе при описании восстания 1916 года стали делать упор на жестокое подавление восстания, а о жестокостях восставших – умалчивать.

В данном случае об убийстве Назарова на станции Джиль-Арык в сборнике документов о восстании после приведённой выдержки поставлено многоточие и дана сноска, которая гласит: «Далее опущено перечисление совершённых жестокостей». Причём, такие сноски в документах сборника, касающихся Семиречья, встречаются неоднократно. [(31), стр. 151, 296, 357, 369, 375, 398]. В то же время при упоминании о жестокостях при подавлении восстания таких купюр нет. Значит, о жестокости подавления восстания говорим, а описание жестокостей, свершённых восставшими над русским населением, пропускаем. А жестокостей со стороны восставших киргиз по отношению к русским было предостаточно.

Настоятель Покровского прихода Пржевальского уезда Евстафий Малаховский, описывая бегство жителей села Покровского в Пржевальск, сообщает: «На пути стало попадаться много изуродованных убитых русских людей, как взрослых, так и детей. Целую книгу можно написать о зверствах киргиз. Времена Батыя, пожалуй, уступят. Достаточно того, что на дороге попадались трупики 10-летних изнасилованных девочек с вырезанными и вытянутыми внутренностями. Детей разбивали о камни, разрывали, насаживали на пики и вертели. Взрослых клали в ряды и топтали лошадьми. Если вообще страшна смерть, то подобная смерть ещё страшнее. Жутко становилось при виде всего этого». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2767, стр.106].

Женщина, проезжавшая из Пишпека в Верный и испытавшая нападение восставших на станции Отар, описывала: «На пути от Таргапа к Казанско-Богородскому увидели труп женщины, убитой киргизами, весь изуродованный: грудная клетка изрублена топором, и части тела держались только на спинной коже. Вместо глаз были два глубоких отверстия, нос отрезан, зубы выбиты и валялись тут же на земле. Труп был так обезображен, что трудно было бы понять, кто это. Наш спутник сказал, что и в гроб будет трудно положить». [(206), № 69 от 07.10.1916 г.]. Показания потерпевшей из Пишпекского уезда: «Мы с мужем и дочерью 7-и лет ехали из Красной Речки в Токмак. Возле киргизской молельни Тынаевской волости нас окружили киргизы и изрубили моего мужа. Один киргиз схватил меня, свалил и стал насиловать. Дочь с криком бросилась ко мне, но киргиз ударил её палкой по голове, от чего моя дочь сошла с ума и теперь находится в Пишпеке на излечении. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д.49, л. 42].  

Примеры можно было бы продолжить. Исполняющий дела губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев в своей записке о причинах и ходе восстания докладывал Куропаткину: «Необходимо отметить, что степные киргизы (казахи – Б. М.) обходились мягче со своими жертвами, тогда как каракиргизы проявляли к беззащитным русским поразительную жестокость». [(31), стр. 375]. И пропуск, и опять сноска к приводимой выдержке: «Далее опущено перечисление совершённых жестокостей». А изъятый текст сообщает: «…поразительную жестокость: выкалывали глаза, отрезали уши, груди и прочее, детей разрывали на части». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 55].

Заявления официальных лиц о жестокостях повстанцев подтверждаются и общественной прессой (официальным органом были «Семиреченские областные ведомости»). Газета «Семиреченская жизнь» в №9 от 20.01.1917 года, рассказывая о восстании в Пржевальском уезде, писала: «Избивались больше мужчины, а женщины и девушки уведены в плен и обращены в жёны. Избиения происходили самодельными пиками, копьями, палками и ружьями. Над многими устраивались жестокие пытки: срезали с живых ремни, разрезали животы, вырезали разные органы и вешали вниз головой». Жестокости эти были очень часто бессмысленными, непонятными для чего: показательные, в приступе накопившейся обиды, или для утехи.

Следующий, официальный документ, я сомневался: приводить его или нет. С детства зная дружелюбие и гостеприимство киргизов, я не мог понять и до сих пор, занимаясь историей восстания, не могу объяснить причины бессмысленных жестокостей восставших. И даже задумывался, что, возможно, обоснованно делали пропуски о жестокостях повстанцев в документах в сборнике материалов о восстании под редакцией А. В. Пясковского. Но, скорее всего, прав Д. Джунушалиев: «Не будет ли честнее признать, что заранее незапланированное и неорганизованное восстание и ответная реакция переселенцев определялись законами психологии толпы, в значительной степени носили характер самого жестокого, самого несправедливого человеческого столкновения, а именно межнациональной резни, которую не должны допускать люди во все времена, за какое бы правое дело не боролись». («В эпицентре восстания».).

Иная точка зрения естественна и полезна, но только тогда, когда другая позиция подтверждена фактами и документами, а не является голословным утверждением, в том числе и характеристика моего очерка оценкой «плохо» и «ужасно» без всяких объяснений. Хотя во вступлении к «Истории села Беловодского» я просил и сейчас прошу не о снисхождении в оценке моего труда, а об её обосновании, чтобы исправить эти недочёты в продолжающейся работе над историей села. Но после заявлений некоторых политиков, что Россия проводила геноцид киргизского народа, что она, после всей оказанной помощи киргизскому народу и республике в годы Советской власти, должна ещё миллиарды долларов компенсации за подавления восстания, после получения анонимного «шипящего» письма в мой адрес с матом и оскорблениями за «неверное» описание восстания, я подумал, что эти умолчания и способствуют таким ошибочным или осознанным позициям.

Поэтому и решил напечатать этот документ. Первое, лицам до 18-и лет советую не читать. Второе, обратите внимание на гриф «секретно». То есть, это не жареный факт какого-то журналиста, не пропагандистско-агитационный материал, а сообщение официального лица, не желающего огласки, чтобы не возбуждать людей и общественное мнение, потому и наложившего гриф секретности.

 «Секретно. Начальнику Туркестанского районного охранного Отделения. От чиновника для поручений Туркестанского районного охранного отделения ротмистра Юнгмейстера. 30 октября 1916 года №17. Город Ташкент.

РАПОРТ.

Вследствие личного приказания Вашего Высокоблагородия доношу: Прибыв 3 октября 1916 года, согласно предписанию Вашего от 25 сентября сего года за №4192, в город Верный в помощь ротмистру Железнякову, я получил от него предложение отправиться в город Пржевальск и Пржевальский уезд для выяснения причин и последствий восстания киргиз. [ЦГА

РУз, ф. И-461, о. 1, д. 1788, л. 53]. Мною было установлено, что во время восстания киргизы, вооруженные пиками и ружьями (в небольшом количестве), нападали на селения, избивали мужчин, старых женщин и детей, не могущих следовать за киргизами. Причем убийства сопровождались страшными зверствами: резали носы и уши, отрубали суставы пальцев, кисти рук и ступни и, когда оставалось одно туловище, приканчивали ударом топора в голову.

«Женщинам вырезали груди и половые органы, 4-х – 5-илетних девочек насиловали на глазах матерей, а некоторым в промежность заколачивали колья. Младенцев резали на части. Мне лично приходилось видеть полуторагодовалых детей с пробитыми головами. У одной женщины только на лице было 6 нанесённых ран. Молодых женщин и девушек киргизы уводили с собою и некоторые делались в плену «женами», а другие же ходили по рукам, удовлетворяя иногда в день до 50 киргиз. Уводился также скот, и увозилось всё, что можно было вывезти, а самые селения предавались огню. Много облегчило киргизам в их нападениях почти полное отсутствие мужского населения, призванного по мобилизации, и то обстоятельство, что у оставшегося русского населения не было оружия (кроме 5 – 6-и охотничьих ружей на целое селение)». [Там же, л. 55].

Войсковой старшина П. В. Бычков в рапорте о состоянии Пржевальского уезда после восстания сообщал: «30-го (августа) утром вступил на почтовый тракт, пролегающий по (южному) берегу Иссык-Куля, и в 2 часа прибыл на станцию Чоктал, которая обращена в пепел. При осмотре погоревших строений обнаружены во многих местах трупы убитых взрослых и детей, причём в одном из огородов лежал труп 8 – 9-летней девочки, которая, как видно по следам, оставшимся на теле, была первоначально изнасилована, а затем обрезаны уши, нанесено шесть ран в области груди и спины». [ЦГА РКаз, ф. 44, о. 1, д. 503, л. 166].

При нападении восставших на Мерке 29-го августа «киргизы казнили крестьянина Романа Гладкова (отставного унтер-офицера), нанесли ему 19 ран, отрезали нос и пальцы на руке». [ЦГА РКаз., ф. 146, о. 1, д. 66, л. 84]. О таких же преступлениях сообщал и Токмакский участковый пристав Я. Т. Байгулов: «Малых детей разрывают, бабам вырезают грудь и другие места и вешают на колья». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 422, л. 73].  Как отмечает исследователь А. Смирнов (Свои и чужие. «Родина», 1995, №7), «расправы принимали характер какого-то кровавого ритуала». Все эти жестокости против русских во время восстания имели потом для киргизов пагубные последствия. При подавлении восстания они обрели себе ещё одного противника – русское население и дали повод для ответных грабежей.

Повстанцы жестоко обращались и с пленными: мужчин, как правило, убивали, а остальных плохо кормили, избивали, принуждали принять ислам, женщин и девушек насиловали. Более подробно об этом рассказано в разделе «О пленении женщин и детей». Здесь я приведу один пример – рассказ побывавшей в плену Марии Захаровны Хомяковой, 15 лет, из селения Тарханского Пржевальского уезда. «Меня забрал (в плен) киргиз нашего села Якуб во время нападения на наше село и затем передал своему брату, имени которого я не знаю. У этого киргиза я была женой и подвергалась с его стороны насилию, будучи беременной на последнем месяце. Киргизы заставили меня идти пешком, что мне, как беременной, было страшно трудно. Недели через три я родила.

«Этого ребёнка киргизы убили, а меня после родов опять повели с собою пешком. Со мной был мальчик трёх лет. Где он теперь находится, я не знаю, так как он был отнят у меня киргизами. Мой муж и отец были убиты у меня на глазах ещё в селе. Мать и сестра в момент моего захвата оставались в селе. Живы ли они – не знаю. По прибытии в китайские пределы киргизы хотели меня убить, но мне удалось о них уйти и спрятаться под берегом реки, где я просидела три дня, а затем была вынуждена от голода оттуда выйти. Я была встречена каким-то сартом и доставлена в Уч-Турфан к китайскому начальнику, который передал меня русскому аксакалу. Из Уч-Турфана я была доставлена в Кашгар». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 38, л. 7об]. Показания записал письмоводитель Российского консульства в Кашгаре П. В. Зиновьев.  

Помнить о восстании надо, учитывать его уроки необходимо, жертвы восстания киргизского, русского и дунганского народов установки памятника заслуживают. Но возводить восстание 1916 года на пьедестал, делать из него какой-то символ, учитывая приведённые факты, я думаю, не стоит. В статье «Кровавый закат» исследователь Евгений Норин отметил «Действительная история этого восстания поистине жуткая, и историкам и активистам «национального» киргизского направления не следовало бы поднимать её на щит хотя бы ради сохранения собственного лица».

Причины межнациональной розни.

Во вступлении к очерку уже было сказано, а первыми двумя рассказами о нападениях на русские сёла подтверждено, что восстание в Семиречье, кроме других особенностей, отличалось межнациональной рознью. Директор Института истории Ан КР С. Т. Табышалиев в интервью газете «Слово Кыргызстана»  (№82 от 06.04.1991 г.) сказал: «Историю мы должны воспринимать такой, какой она есть, какой бы горькой она ни была». А «анализ документов, свободный от идеологических убеждений, показывает, что восстание в Семиречье носило откровенно русский характер, но не против всего народа России, а именно против русского переселенческого населения Семиречья, ассоциировавшегося (у восставших – Б. М.) с колонизаторами. Это ещё раз подтверждает локальный смысл борьбы».

Причинами этому трагичному явлению были следующие. Первая, по своей сути восстание было направлено против русской власти, но в понимании восставших русские и власть представляли одно целое, в результате в начальном периоде восстания пострадал простой русский крестьянин. Как писала «Семиреченская жизнь», киргизы выступили «не только против новой повинности, но и запылали яростью ко всему русскому». Вторая, сказались особенности менталитета кочевников, давняя традиция нападения, грабежа и угона скота у соседа за обиду и в наказание. Третья, стравливание, провоцирование национальной розни как со стороны властной киргизской верхушки, так и со стороны русской администрации (в том числе и церковной, о чём свидетельствует обращение епископа Туркестанского), особенно после погромов русских селений.

Манапы, чтобы прикрыть свои преступления, отвести от себя народный гнев, все беды простого народа сваливали на русских, стремясь придать восстанию антирусский характер. Так, управитель Атекинской волости (район Токмака) Белек Солтоноев, выступая перед повстанцами, говорил:  “Надо русских грабить, прогнать их до Ташкента”. [ЦГА РК, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 12об]. Четвёртая причина. Есть вина и некоторых русских, смотревших на киргизов как на отсталый народ, как на источник наживы, что теперь обернулось против них самих. Тема сложная, трудная, деликатная, и если брать отдельные факты, то можно придти к совершенно противоположным выводам. Поэтому сказать об этом надо подробнее и оценивать по характерным фактам. 

Вот как характеризует общее настроение русских начальник Аулиеатинского уезда Костальский: “Отношение русского населения к мусульманскому было местами холодное, местами враждебное и редко где сносное” [(173), стр. 45]. Но здесь надо учитывать, что русские поселенцы и колониальная политика власти условно делилась на две части. Старожилы и прежняя власть – Колпаковский и Черняев – это примерно до 1890 года; новосёлы и существующая администрация – примерно  с 1900 года.

Корреспондент из Туркестана в газете “Русский инвалид” (Санкт-Петербург, 1867 г., №74) сообщал: “Чтобы доказать, что можно жить в Туркестанской области спокойно и безопасно, стоит только вспомнить, что за всё время существования области не было ни одного случая убийства русского”. Другой корреспондент в 1896 году писал: “В Средней Азии нет ничего подобного, что творится на Кавказе, где существуют разбои и набеги, от которых не застрахованы даже поезда железных дорог. Достойно замечания, что последний русский убит туземцем, да и то с целью грабежа, лет 7 – 8 тому назад. Мы здесь чувствуем себя также безопасно и спокойно, как в любой из губерний внутренней России и даже, пожалуй, безопаснее”. [(223), 1896 г., март, стр. 65]. 

Об этом говорит и старшина Абаильдинской волости: “Первое время моей службы отношения с русским населением были хорошими, ни ссор, ни других недоразумений не было. В Пишпекском уезде так шло, пока не ушёл с должности уездного начальника Затинщиков, который соблюдал интересы киргизов, а со вступлением шесть лет тому назад на должность уездного начальника подполковника Путинцева порядок изменился”. И далее продолжает: “До начала переселенческого движения (рассказчик имеет в виду массовое переселение после 1895 года – Б. М.) отношения русских к киргизам и обратно были хорошими, острых или массовых неудовольствий не было, были, конечно, отдельные случаи, которые никакой роли не играли.

«Но с появлением переселенцев лет 9 – 10 тому назад их отношения сразу стали враждебными. Киргизов они называли “собаками” (рассказчик, наверное, имеет в виду название “сарты”, одно из неправильных толкований значения этого слова – якобы, от «сары ит» – «жёлтая собака» – Б. М.), и началось их соответственное обращение. Всё это отражалось и на отношении старожильцев-русских к киргизам, и отношения их испортились. Таким образом, между русскими, главным образом новосельцами, и киргизами установились враждебные отношения: со стороны русских явная, а со стороны киргизов скрытная злоба против русских”. [(172), стр. 130 и 134]. Чиновник Переселенческого управления (в 1909 – 13 гг.) Г. К. Гинс писал о переселенцах последней волны:

«Русские мужики, заражаясь духом завоевателей, нередко теряют здесь своё исконное добродушие, а с ним и ту детскую простодушную улыбку, которую так любил в них Л. Н. Толстой, не находивший этой улыбки у городского пролетария. Они заражаются столь распространённой на окраинах с полудиким населением жаждой наживы, привыкают к эксплуатации, отвыкают от гостеприимства, они часто делаются неузнаваемы. Переселение в новые края встряхивает и переворачивает всё их существо». Вот что писал в своём докладе о восстании ротмистр жандармов (охранное отделение) Пржевальского уезда: “Причины восстания. … 2) Отношение русских переселенцев к киргизам. Сюда пришли всякие отбросы из Европейской России. При всяком удобном случае отбирали у киргиз скот якобы за потраву, а затем сами же взыскивали за это деньги. … В то время как киргизы никому не отказывали в гостеприимстве, новосёлы по отношении к киргизам этого не делали”. [(170), стр. 254].

То есть, разговор идёт так же не о русских вообще, а о “новосёлах”. Киргизы, разделяя русских крестьян на старожилов и новосёлов, называли последних «джаман урус». [(324), стр. 99]. В то же время редкие, но были факты, когда русские вооружали киргизов [(176), стр. 170], принимали участие в восстании и даже руководили восставшими [(175), стр. 54]; и когда киргизы охраняли от грабежа имущество русских, давали возможность женщинам и детям скрыться во время погромов. [(173), стр. 49]. На станции Отар, при нападении восставших, группа казахов защищала русских. Впоследствии было выяснено, что во главе этих «благожелательных к русским киргизов» стоял Рыскельды Раимбеков. [(206), №67 от 04.10.1916 г.]. Почти все посты и партии Управления работ по орошению долины реки Чу были разгромлены с гибелью отдельных сотрудников.

Но вот что сообщал заведующий изыскательского отряда этого Управления Н. Пирогов: «Киргизские беспорядки застали нас врасплох. Сначала киргизы предложили нам уехать немедленно, оставив весь инвентарь. Но после переговоров, киргизы дали нам один час на сборы. Так как более ценным представлялись полевые материалы и геодезические инструменты, то главное внимание было обращено на сохранность этих вещей». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 11, л. 16]. Эти просто человеческие, добрососедские отношения в своё время давали повод некоторым трубить о классовой солидарности, о революционном единстве, об интернационализме.

Здесь сработали восточные традиции, восточные законы, обязательства, закон махалли и тамырства – побратимства. На первом месте родственник, потом друг, далее сосед или сослуживец, затем знакомый и, наконец, земляк. Когда люди живут рядом, по соседству - они будут дружить. Потому что мы давно знаем друг друга, и сосед хороший человек, он не раз выручал меня. А вот на другой улице, в соседнем селе живут "нехорошие русские" или "нехорошие узбеки". Эта традиция проявила себя и в июне 2010 года, когда на юге республики начались межэтнические столкновения. Тогда киргизы прятали у себя соседей-узбеков и наоборот. В то же время, якобы, “отдельные” антирусские выступления не надо сваливать на феодалов. Давайте смотреть открытыми глазами, всесторонне и на характерные факты, хотя они и суровы.

Нападения на Быстровку и курдайские сёла.

Также 8-го августа было совершено нападение на село Быстровку, расположенное у входа в Боомское ущелье. Быстрорецкий волостной старшина рассказывал: «В июле и начале августа ходили разные слухи о готовящемся киргизском восстании, но никто этим слухам серьезного значения не придавал. И даже когда киргизы стали массами откочёвывать в горы, мы думали, что они просто скрываются от набора. Утром 8-го августа с пашни приехали крестьяне Фомкины и израненная Ульяна Величкина и рассказали о нападении на них киргизов. Вот тогда люди поверили, что киргизы начали бунтовать». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 23, л. 1об].

Фомкин Герасим Романович сообщил, что на них в поле напали киргизы. Работавшего на соседнем поле Долгова Михаила вместе с сыновьями киргизы взяли в плен, а ему удалось убежать. Явившиеся через три дня сыновья Долгова сообщили, что «отца киргизы убили ударом гирей по голове, распороли живот, столкнули труп в яму и присыпали землёй». Подросткам предложили ехать в Китай, когда они отказались, их заперли в зимовке. Ночью волостной управляющий открыл их и посоветовал бежать. [Там же, л. 5]. В селе ударили в набат. Собравшиеся жители решили вооружаться, кто, чем может, и строить укрепления.

Продолжение в 12-ой части на 4-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 36522 | Рейтинг: 3.5/2
Всего комментариев: 0