Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 11-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

Вопрос о воинской повинности коренных народов Туркестана не был чем-то новым, неожиданным. Ранее, в разделе «Обсуждение воинской повинности инородцев Туркестана» я уже напоминал, что этот вопрос с перерывами обсуждался с 1883 г., и волнения по этому поводу правительством предвиделись. Помощник Военного министра П. А. Фролов 26-го июля 1916 г. передал царю соображения А. Н. Куропаткина по поводу призыва инородцев Туркестана на тыловые работы: «Потери государства от крутого проведения проектируемой меры были бы громадны; одного хлопка было бы потеряно на сотню миллионов рублей. Потеря скота, так нужного армии, тоже составила бы непоправимый ущерб интересам армии. Вместо спокойной окраины получилась бы окраина возбуждённая, способная при близости Афганистана, под влиянием фанатизма части населения, создать в России, в тыловом Азиатском её районе тяжкие затруднения». [РГВИА, ф. 1396, оп. 3, д. 549, л. 577].

Идёт Первая мировая война, не приносящая особых успехов России; трудности на фронте. Нужны ли правительству ещё и беспорядки в тылу, по сути, четвёртый фронт, кроме существующих фронтов на западе, в Закавказье и в Персии. Причём волнения вблизи границ с государствами, которые нельзя назвать дружественными: Персия, Афганистан и Китай. Если бы такая операция и планировалась правительством, то зачем нужно было разоружать русское население, реквизировать в Семиречье с началом войны 13.459 винтовок, отправлять в Персию Семиреченский казачий полк?

Несерьёзно рассматривать восстание, как способ или повод для освобождения в Туркестане земель для переселения русских крестьян. Восстание охватило громадную территорию от Каспия до Алтая, от Сибири до границы с Персией, включая районы, которые, как объект для переселения, не только не рассматривались, но и вообще непригодны для земледелия. Если рассматривать только Семиречье, то совершенно прав исследователь Д. Джунушалиев: «Провоцировать восстание по всему Туркестану только для того, чтобы освободить Пржевальский часть Пишпекского уездов – несерьёзно. Да и план Куропаткина (о выселении киргизов – Б. М.), на который ссылаются сторонники версии провокации, был разработан уже после восстания – 16-го октября». («Слово Кыргызстана» от 19.10.1991 г.).

Наоборот, постановления правительства этого времени о мобилизации как раз-то опровергают версию о провокации и показывают, что призыв инородцев на тыловые работы был вынужденной мерой. Одновременно с изданием указа о призыве инородцев на тыловые работы было произведено переосвидетельствование «белобилетников», освобождённых в 1910 – 16 годах от воинской службы по состоянию здоровья. («Омский день» №11 от 03.10.1916 г.). А МВД разослало губернаторам циркуляр, в котором говорилось, что ввиду предполагаемого в начале 1917 года досрочного призыва лиц, подлежащих призыву в 1919 году, немедленно приступить к составлению списков лиц 1898 года рождения. Указанные призывные списки должны были представлены не позже 25-го сентября 1916 года. («Омский день» №2 от 20.09.1916 г.). То есть, правительство готовило снижение призывного возраста на два года.

Не подтверждают версию о провокации и уже первые распоряжения местной краевой администрации. С началом восстания в Семиречье Куропаткин посылает Фольбауму инструкцию, седьмой и восьмой пункты которой гласили: «7. При действиях карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. 8. Под страхом расстрела не допускайте грабежа войсками и русским населением». И в последующих указаниях из Ташкента предписывалось у мирных киргизов скот не отбирать, а, наоборот, настраивать их против бунтовщиков. Но после нападений на русские сёла тон приказов, конечно, изменился, репрессии ужесточились.

Опровержение утверждения о геноциде киргизского народа.

Также несостоятельно утверждение о геноциде киргизского народа. В советской историографии, в соответствии с идеологическими установками, существовало отрицательное истолкование многих процессов и событий дореволюционной истории России. В частности, утверждалось о завоевании Средней Азии с целью её эксплуатации, о жестокой колониальной политике царизма, проводимой в Туркестане. В историографии стран постсоветской Средней Азии это толкование было не только продолжено, но стало ещё более очернительным, ещё менее объективным. Наглядным примером этому является утверждение о геноциде киргизского народа Российской империей в 1916 году.

Прежде, чем делать голословные утверждения, давайте разберёмся, что же такое геноцид и чем он отличается от других, схожих по характеру, преступлений. В 2016 г. Совет ООН по правам человека официально объявил геноцидом истребление езидов в августе 2014 г. боевиками «Исламского государства» в августе 2014 г. (Езиды – курдская этноконфессиональная группа на севере Ирака). Такое признание, можно сказать, довольно неординарное событие: обычно дипломаты и серьёзные историки стараются избегать слова «геноцид», используя более сдержанные формулировки. Связано это с тем, что обвинения в организации геноцида, зачастую крайне слабо обоснованные, стали привычным инструментом в политических баталиях и разного уровня спекуляциях. Последним таким примером по отношению к России – попытки руководства Украины добиться признания голода 1930-х годов геноцидом украинцев.

Несмотря на то, что еще в 1948 году Генассамблея Организации Объединенных Наций приняла «Конвенцию о предупреждении преступления геноцида и наказании за него», которую подписало большинство стран, ООН, в пример некоторым политикам, предпочитает не разбрасываться этим термином. Если заглянем в словарь иностранных слов, то прочитаем: «Геноцид (греч. genos – род + лат. caedere – убивать; буквально: уничтожение рода, племени) – истребление отдельных групп населения по расовым, национальным или религиозным признакам». (Современный словарь иностранных слов. М. 1999 г., стр. 145). Войска были посланы в Семиречье не потому, что казахи и киргизы принадлежат к монголоидной расе; не потому, что жители Чуйской долины и Иссык-кульской котловины киргизы; не потому, что они мусульмане; а потому, что они выступили с оружием в руках против существующей власти; потому, что стали нападать на русские поселения.

В то же время этнические чистки геноцидом не считаются – это отдельное преступление. По Конвенции в геноциде можно обвинить только физическое лицо, так или иначе участвовавшее в преступлении. Выдвижение обвинений против государств документ не предусматривает. Какой-либо определённой юридической процедуры признания геноцида Организацией Объединенных Наций не существует. Благодаря жестким рамкам, заданным определением в Конвенции, общепризнанных геноцидов совсем немного. В настоящее время объявление геноцидом того или иного события заявляется правительствами самих стран, которые, как правило, руководствуются в этих случаях своими политическими интересами. Характерный пример в этом показывает Украина.

Президент Ющенко начал кампанию по признанию геноцидом голода на территории УССР в 1932-1933 годах. По мнению Ющенко и ряда украинских историков, Москва намеренно устроила голод, чтобы побольше уничтожить украинцев. Киеву удалось добиться от некоторых стран признания «голодомора» геноцидом, но большинство стран, в том числе и Евросоюз, это сделать отказались, обосновывая непризнание тем, что жертвами массового голода в указанный период были не только украинцы, но и русские, казахи и другие национальности. Не поддержали Украину и в ООН, наоборот, еврейские погромы, устроенные украинскими националистами в 1919 г., признаны геноцидом. Не получится ли такое с заявлениями некоторых безответственных киргизских историков, что этническую чистку киргизами в Токмакском участке и Пржевальском уезде во время восстания квалифицируют, как геноцид.

Ибраимов О. в статье «Неизвестный геноцид» («Слово Кыргызстана» от 13.04.1991 г.) пишет: «Речь идёт о геноциде, который тогда, в 1916 году, остался неизвестным остальному цивилизованному миру». Конечно, был неизвестным, потому что это выдумка некоторых современных национальных историков и политиков. Опровержение геноцида, хотя это покажется необычным, начну с выписки из «Правил приёма и выдачи туземных вкладов», утверждённых Главным ревизором Управления сберегательными кассами: «П. 2, раздел А. Сведения о туземных вкладчиках заносить в книгу ф. №2 (секретная), кроме паспортных, все субъективные ярко выраженные приметы вкладчика.

«Раздел Б. Кроме того, заносятся ответы вкладчика на проверочные вопросы (не менее трёх), могущих впоследствии точно установить его личность. Например: название аула, холост или женат, если женат, то сколько имеет детей, имена сыновей, но не спрашивать об именах лиц женского пола, так как подобные вопросы для мусульман оскорбительны». [ЦГА КырРК, ф. И-107, оп. 1, д. 1, л. 279]. На мой взгляд, уже одного этого факта достаточно для опровержения геноцида. Не могло руководство государства, имея план уничтожения туземцев, издавать инструкции, обязывающие учитывать традиции местного населения. Но всё же постараюсь более подробно, с другими опровергающими фактами осветить этот вопрос, опровергнуть заявления о геноциде.

Да, киргизский народ, по вине организаторов и руководителей восстания, понёс значительные потери. Но, во-первых, основные, подавляющее большинство потерь киргизы понесли не при подавлении восстания, а в результате неверно принятого руководителями восстания решения об уходе в Китай. Беженцы гибли в результате холода, голода и опасностей на заснеженных перевалах во время ухода и при возвращении, от голода и грабежей в Китае. Причём, на перевалах и сыртах карательные отряды уходящих не преследовали, чему будут приведены доказательства в разделе «Уход восставших в Китай». Поэтому русская армия к гибели этих людей никакого отношения не имеет, а власти, наоборот, препятствовали уходу киргизов в Китай, а русские власти, наоборот, препятствовали уходу киргизов в Китай, призывали их оставаться на своих местах проживания.

Ещё в 1875 году корреспондент американской газеты “New York Herald” Мак-Гэган, участник Хивинского похода 1873 года, о русских солдатах в Средней Азии писал : «Я должен, однако, сказать, что случаи убийства русскими женщин были весьма редки. И хотя русские воевали здесь с варварами, совершающими всякого рода гнусности над своими пленными, что могло бы извинить некоторую долю жестокости со стороны солдат, поведение их было бесконечно лучше, чем поведение других европейских войск в европейских походах». (Газета «Правительственный вестник» от 08.03.1875 г., №53).

Во-вторых, количество убитых и пострадавших не является признаком геноцида. Во Второй мировой войне погибло 70 миллионов человек. Шесть миллионов евреев, убитых по национальному признаку в той же войне, когда пленным и арестованным подавали команду, чтобы евреи и коммунисты вышли из строя, а мирных жителей отправляли и сжигали в печах концентрационных лагерей – это геноцид еврейского народа. Большое число жертв, понесённых Советским Союзом среди мирного населения, объясняется политикой геноцида фашистов против славянских народов - белорусов, русских, украинцев. Вот какие задачи 24-го апреля 1943 года ставил перед германскими войсками рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер: «Мы должны вести нашу войну с мыслью о том, как лучше отнять у русских людские ресурсы – живыми или мёртвыми. И если в войне будет последовательно проводиться эта линия на уничтожение людей, тогда русские уже в течение этого года и следующей зимы потеряют свою силу и истекут кровью».

Подобных задач в отношении киргизов ни перед местными властями, ни перед войсками войсками, участвовавших в подавлении восстания, русским руководством не ставилось. Наоборот! Помощник Военного министра П. А. Фролов 26.07.1916 г. по поводу призыва инородцев в докладе царю писал: «Эти рабочие к тому же требовали бы особого за собою ухода; особой пищи, приготовленной самими туземцами; скота, зарезанного ими же, и особой посуды». [РГВИА, ф. 1396, оп. 3, д. 549, л. 577]. Помощник генерал-губернатора Туркестанского края Ерофеев М. Р. 24.07.1916 г. телеграфировал Фольбауму М. А.: «Предостерегаю от неумеренного пользования войсками, часто происходящего лишь в силу кажущейся преувеличенно опасности от безоружной или едва вооруженной толпы. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076,л. 104-104об].

Опровержение необоснованных утверждений в геноциде разделю на четыре раздела: до восстания, призыв на тыловые работы, подавление восстания и после восстания.Вторая статья «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказания за него», принятая Генеральной ассамблеей ООН 9-го декабря 1948 года гласит: «Под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую: . . c) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение её». От августа 1916 года вернёмся немного назад. Русской властью никогда не ставилась задача истребления какого-либо народа Туркестана, в том числе и киргизов, как это делали с индейцами Америки или аборигенами Тасмании. Современный исследователь этнических проблем Р. А. Шермерхорн, утверждая о неразрывности понятий «империализм» и «расизм», отмечает, что мировая история всё же знает одно исключение: Российская империя расизма не знала никогда.

Да, в России были хулиганские еврейские погромы. Но это не было политикой правительства, оно пресекало такое. Так например, в 1800 году «генерал-майор Лейтнер, шеф мушкетёрского полка за учинение рядовым его полка убийства еврея, его жены, сына и внука исключается со службы с отобранием патентов и отсылается к суду». (Высочайшие приказы по чинам военным за 1800 год. СПб, 1801, стр. 32). В России в XVIII и начале XIX веках каждый полк, кроме командира полковника, имел ещё и шефа в генеральском чине, для общего надзора за управлением полка и за его хозяйством. И вот шефа полка, генерала за убийство по национальному признаку солдатом его полка увольняют со службы и отдают под суд.

6-го июня 1869 года царь «Высочайше соизволил утвердить» резолюцию Комитета министров о проекте Положения об управлении Туркестанским краем. Третий пункт этой резолюции гласил: «3. Поручить генерал-губернатору края рассмотреть на месте означенный проект Положения, сообразив оный с местными условиями и потребностями местного населения». [РГИА, ф. 1263, о. 1, д. 3402, л. 247]. Комитет Министров 18 мая 1899 года, на случай неурожая или джута, с «целью удержания местных цен от чрезмерно повышения», постановил распространить на Семиреченскую область Положение о мерах по обеспечению продовольствием кочевого населения степных областей.

Указанное Положение предусматривало: 1) образование особого страхового областного капитала; 2) введение особого временного сбора с кочевого населения по одному рублю с каждой кибитки; 3) «образовать продовольственные запасы посредством сбора хлеба натурой или, взамен сего, денег по стоимости оного». [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5388, л. 123]. В отчёте о состоянии Семиреченской области в 1904 году губернатор области писал: «Но для того, чтобы эти меры (по устройству переселенцев – Б. М.) не повлияли на благосостояние местного населения и не породили в будущем аграрных осложнений настоятельно необходимо, прежде всего, разрешить вопрос о поземельном устройстве аборигенов края». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 20, л. 50]. Против этих строк «собственноручно Его Императорского Величества рукою» было отмечено: «Этому вопросу Я придаю самое серьёзное значение». [Там же, л. 4].

В 1911 году, после катастрофического Кеминского землетрясения 1910 года (по старому стилю), наиболее пострадавшие русские и киргизские волости, в том числе Атекинская и Сарыбагишевская Пишпекского уезда, были освобождены от оброчной и кибиточной податей и земских сборов. [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 68, л. 8]. В отчёте за 1912 год епископ Туркестанский Иннокентий для создания «полного и доверчивого сближения и утверждения крепкой связи местного населения с русским народом» предлагал «открытие туземных мест призрения для убогих, калек и душевнобольных, лишённых в настоящее время всякого попечения; основание училищ для дарового начального образования и изучения ремёсел». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2553, л. 10].

Приведённых даже этих трёх решений властей и предложения епископа, принятых на самом высшем уровне, уже достаточно для того, чтобы опровергнуть ложное, ничем не обоснованное утверждение о существовании какого-то плана по уничтожению киргизского народа. Приведённые постановления правительства с политикой геноцида не увязываются. Но ещё больше примеров, подтверждающих отсутствие геноцида, связано именно с призывом инородцев на тыловые работы. Практическое дело набора рабочих руководство края возложило на местную администрацию, состоящую из манапов и их пособников, которые своими беззаконием, взяточничеством и обеспечением интересов верхушки общества как раз-то и способствовали социальному взрыву. Русская администрация занималась общими вопросами призыва. Для решения возникших вопросов были созданы специальные комиссии, которые занимались не только отправкой эшелонов, но и бытовыми вопросами.

Так, специальное совещание врачей в Окружном военно-санитарном управлении под председательством Военно-санитарного инспектора Д. Н. Данилова обсудило вопросы снабжения продовольствием и питания призываемых рабочих. В частности, во избежание желудочно-кишечных заболеваний среди призванных рабочих, комиссия признала необходимым «считаться с вековыми привычками туземцев, употребляющих, обычно, в пищу пшеничный хлеб и пресные кушанья» и не рекомендовала выдавать ржаной хлеб. Следующий факт, надеюсь, заставит устыдиться утверждающих о геноциде киргизского народа. Также думаю, что его одного достаточно для опровержения заявлений о геноциде.

Эта рекомендация врачей была учтена. В инструкции по призыву на тыловые работы, принятой на 2-го июля 1916 года пункт 17 гласил: «Пища, как на сборных пунктах, так и в пути должна приготавливаться, по возможности, туземная. Ржаного хлеба туземцы не едят, а потому необходимо довольствовать их пшеничным. Желательно было бы, чтобы такая же пища была на местах работ». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 46, л. 68]. Сразу после получения указа и. д. Туркестанского генерал-губернатора Ерофеев 5-го июля послал запрос в Петроград по организации призыва. Среди поднятых вопросов были: «3. За чей счёт рабочие будут снабжены одеждой, ибо туземный костюм совершенно не подходит к климату Европейской России. … 5. Об отпуске аванса на довольствие рабочих в пути». [(31), стр.77].

Директивное письмо о «Порядке мобилизации инородцев на тыловые работы» определяло: «На сборном пункте … врачом производится тщательный медицинский осмотр всех явившихся инородцев с целью не только определения их годности для работ, но и, главнейшее, выявления имеющихся заразных заболеваний». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 37, л. 2]. «Врачам придётся освобождать калек, слабосильных, сифилитиков, страдающих заразными заболеваниями и вообще болезнями, требующими продолжительного лечения. … В течение всей операции потребуйте от всех чинов полной энергии, справедливости, доброжелательности и терпения при воздействии на туземцев, оградив их от всяких кривотолков». [Там же л. 3].В приказе №220 от 23 августа 1916 года о порядке призыва первым пунктом говорилось: «При установлении очереди отправления рабочих из разных местностей края будут приняты во внимание их хозяйственные интересы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 3, д. 33. л. 14].  

После опубликования указа о призыве инородцев на тыловые работы в правительство посыпались запросы от губернаторов с просьбой об отсрочке и освобождении от призыва ряда категорий инородцев. Туркестанский генерал-губернатор обосновывал просьбу поставками хлопка, Астраханский – рыбным промыслом, Иркутский – добычей золота и похожие обоснования из других губерний. Такие просьбы можно объяснить попытками губернаторов облегчить себе выполнение указа. Но все губернаторы, без исключения, просили отсрочки призыва для уборки урожая, беспокоясь не оставить в зиму инородцев без продовольствия. Время призыва на тыловые работы указом было назначено неудачно – в разгар сельскохозяйственных работ. Когда это выяснилось, то, чтобы обеспечить сбор урожая, призыв был отложен до 15-го сентября, и созывается межведомственное совещание по организации призыва инородцев на тыловые работы.

Среди тем, обсуждавшихся на совещании, был вопрос: «… 7. Каким образом надлежит организовать снабжение инородцев одеждой, необходимой для зимнего времени». В связи с сообщением Куропаткина, что в Туркестане «обязать самих инородцев поставить тёплую одежду невозможно», совещание решило, что «необходимо на это отпуск средств от казны» для обеспечения тёплой одеждой «некоторого процента» призываемых. На основании этого решения совещания, Куропаткин издаёт приказ от 23 августа 1916 года, по которому призванным на тыловые работы производилась оплата в размере одного рубля в день, начиная со времени посадки в отправляемый поезд, и они обеспечивались питанием за счёт казны из расчёта 50 коп. в день на человека. В случае недостатка у призываемых средств на приобретение одежды и обуви, а также для обеспечения оставляемых семей мог быть выдан аванс до 30 рублей. 

Эта норма денежного довольствия призываемых на тыловые работы была подтверждена «Положением о реквизированных инородцах», утверждённого приказом Начальника штаба Верховного Главнокомандующего от 29-го сентября 1916 г. №1337, 10-ый пункт которого гласил: «Денежное довольствие реквизированным инородцам уплачивается в размере одного рубля за каждый рабочий день, не считая казённого пищевого довольствия. Плата эта может быть увеличена или уменьшена в зависимости от усердия рабочих. Денежное довольствие выдаётся за время нахождения рабочего в пути, считая со дня посадки в поезд (или на пароход), а равным образом за все рабочие дни, если прогул произошёл не по вине и желанию рабочего». Господа, утверждающие о геноциде, не подскажите ли, было ли денежное довольствие у жертв действительно фашистского геноцида, отправляемых в концентрационные лагеря. А читателей прошу обратить внимание, что призванным на тыловые работы простой не по их вине оплачивался полностью, не в пример существующему Трудовому кодексу.

А вот что устанавливали «Правила внутреннего распорядка и содержания рабочих инородческих партий», утверждённые тем же приказом. «Пункт 1. На каждую партию из инородцев назначается духовное лицо. П. 3. В пути и на местах работ рабочим должно быть предоставлено отправление их религиозных требований. П. 4. Рабочим предоставляется право на отпуск на основаниях, установленных для нижних чинов действующей армии. П. 5. Лечение заболевших рабочих, рано как и отправление на родину негодных для работ по болезни, будет производиться за казённый счёт.

«П. 8. В случае выработки сверх уроков (нормы), может выдаваться дополнительное вознаграждение. В случаях же невыполнения уроков надлежит понижать подённую плату с тем, однако, чтобы на руки рабочий, за вычетом стоимости одежды и обуви, получал не менее 50-и коп. за каждый рабочий день. П.10. Для установления сношения с родиной должны быть заготовлены администрацией открытые письма (конверты) с печатным адресом местности, откуда рабочий взят. Такие письма могут быть посылаемы рабочими бесплатно, если они будут работать в местностях, входящих в состав театра войны. С родины письма могут посылаться таким же порядком». [Штаб Верховного Главнокомандующего (1914-1917). Приказы Начальника штаба Верховного Главнокомандующего за 1916 г. Ч. 2. СПб. 1916].

Такая озабоченность о призываемых не вяжется с существованием плана на истребление киргизов. Далее. Только треть призванных инородцев были направлены на работы в прифронтовой зоне. Не в окопы на передовую под обстрелы для уничтожения, а именно на работы в тылу. Остальные две трети работали во внутренних районах страны, в том числе на строительстве ирригационных систем в Чуйской долине. На просьбы об отсрочке призыва для уборки урожая, поступавшие после 15-го сентября, Военное министерство отвечало, что «ходатайства эти могут быть вполне удовлетворены путём призыва этих инородцев в последнюю очередь, с условием», чтобы плановый набор был обеспечен. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1917, л. 13].

Просителями об освобождении от призыва отдельных категорий инородцев выступали не только губернаторы, но и ведомства. Например, Управление по сооружению железных дорог просило не призывать инородцев, работающих на строительстве железных дорог по заказу Военного министерства. Военно-промышленный комитет ходатайствовал об освобождении инородцев работающих на оборонных предприятиях. Понятно, что такие просьбы были вызваны ведомственными интересами. Но вот Главное военно-санитарное управление по инициативе Астраханского губернатора удовлетворило просьбу об освобождении от призыва киргизских фельдшеров и санитаров «с целью охранения народного здравия и своевременного предупреждения распространения в Киргизской степи эпидемий чумы и других заразных заболеваний». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916-б, л. 125 – 126].

Известно, что местные, киргизские волостные власти при составлении списков призываемых творили беззаконие, включая в списки людей, не подлежащих призыву. Военно-санитарное управление обязывало военно-санитарных инспекторов, чтобы инородцы, выявленные при освидетельствовании на сборных пунктах нетрудоспособными вследствие инвалидности и хронических заболеваний, подлежали освобождению от призыва и передавались в распоряжение гражданских властей для возвращения по месту жительства. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1921, л. 104]. Заместитель Министра внутренних дел также дал указание, что остальные «больные инородцы принимаются и оставляются на местах до излечения». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1920, л. 307].

Министерство народного просвещения выступило с ходатайством об освобождении от призыва не только киргизских учителей, но и киргизских учащихся «в интересах просвещения окраинного населения». [РГИА, ф. 1292, о.1, д. 1916-б, л.215]. Управление воинской повинностью ответило, что Министерством внутренних дел губернаторам предоставлено право освобождать некоторых инородцев от призыва по занимаемой должности, роду занятий и образованию. «Отдавая это распоряжение, Министерство внутренних дел имело в виду, в том числе, и учителей-инородцев, а также учащихся средних и высших учебных заведений». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916-б, л. 237]. То есть и эта просьба была удовлетворена.

О каком геноциде может идти речь, если Управление воинской повинности ходатайствует перед Главным штабом о «разрешении провоза по железной дороге вне очереди грузов с пищевыми продуктами, одеждой и медикаментами для находящихся на тыловых работах» инородцев. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1922, л. 5]. Мобилизационный отдел Генерального штаба требовал снабжать начальников эшелонов инородческих партий, возвращаемых домой с тыловых работ, «авансами на довольствие инородцев». [Там же, л. 73]. Национальные историки называют Куропаткина «палачом восстания». Но дипломат С. В. Чиркин, оценивая службу Куропаткина в Туркестане, писал: «Он уделял много времени и заботы туземцам, и приходилось даже слышать мнение, что А. Н. Куропаткин благоволит туркменам, сартам и киргизам в ущерб русскому населению».

Против голословных утверждений о геноциде показательным примером служит процедура решения вопроса об одежде призываемых инородцев. Куропаткин, учитывая, что «ввиду местных климатических условий, оседлое население не имеет тёплой одежды для работ в зимнее время в России» дал распоряжение местным властям о заготовке тёплой одежды для призываемых. Но, считая такое обеспечение недостаточным, он дополнительно ходатайствовал «о снабжении туземных рабочих соответствующей тёплой одеждой на местах работ». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1917, л. 108]. 29-го августа (хотя до зимы ещё было далеко) в Главном интендантском управлении был рассмотрен вопрос о снабжении инородцев, призванных на тыловые работы, обувью, бельём, обмундированием и тёплой одеждой.

Совещание отметило, что среди призываемых инородцев до 70% – беднота, которая «кроме одного халата на голом теле, не имеет другой одежды». Комиссия решила необходимым:
1. Таких инородцев обеспечить одеждой. Но, во избежание волнений и появления среди них превратных толков, что их забирают в армию, одежда должна быть не форменной, а произвольного образца: телогрейки, ватные брюки, тёплое бельё и пр.
2. Учитывая возможность неявки и побегов призываемых после получения одежды, выдавать её на сборных пунктах железных дорог.
3. Тем, кто по призыву явится в исправной одежде, предлагалось выдавать компенсацию в размере от 25-и до 40-а рублей, о чём «широко оповестить аульные и другие инородческие общества и само туземное население». Компенсацию так же, из опасения побегов, выдавать на сборных пунктах.
4. Ввиду того, что Военному ведомству на заготовку требуемой одежды понадобится 2 – 3 месяца, предлагалось местным администрациям проводить осмотр одежды призываемых инородцев и при необходимости закупать одежду, «по возможности», туземного образца». Для исполнения этого требования запрашивался аванс для Министерства внутренних дел.

Эти предложения 13-го сентября, в основном, были одобрены Межведомственным совещанием. Но из-за разногласий по пунктам 1 и 3 предложения были переданы на рассмотрение в Совет Министров. Министерство финансов и Государственный контроль мотивировали своё несогласие тем, что «установление пособия инородцам за принесённую одежду и заготовление её призванным неимущим инородцам за счёт казны было бы несправедливым по отношению к русским рабочим, принудительно привлекаемых к работе в тылу армии и не получающим от казны ни пособий, ни одежды». [РГИА, ф. 1276, о. 12, д. 1186, л. 2 - 4].

Другое межведомственное совещание при Генштабе решило, что «коль при призыве в войска коренному населению Империи не даётся освобождение по семейному или имущественному положению, то не следует освобождать от реквизиции инородцев, являющихся единственными сыновьями или работниками в хозяйствах». Однако Куропаткин, имеющий особые полномочия по осуществлению призыва, оставил эту льготу для Туркестанского края. Также Куропаткин обратился в Генштаб с предложением выдавать денежный задаток беднейшим призывникам-инородцам для расходов на сборы и обеспечения их остающихся семей. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916-б, л. 187].

Просьба была отклонена, но сама постановка вопроса говорит не о стремлении уничтожить киргизов, а хоть как-то облегчить положение призываемых и их семей. Все эти перечисленные просьбы и решения по ним не укладываются в выдуманные некоторыми историками и политиками планы уничтожения какого-нибудь народа. В связи с упоминанием о Куропаткине, которого некоторые исследователи называют «душителем восстания», есть интересный факт. В донесении от 26-го октября 1916 года Министру юстиции прокурор Ташкентской судебной палаты сообщал, что Куропаткиным «к туземным депутациям и обществам высказывается неизменная благожелательность.

«Эшелоны туземных рабочих отправляются с крайнею заботливостью, провожаемые или самим Куропаткиным, или, по его приказанию, его помощником. Приговоры военных судов по делам об отдельных эпизодах восстания, и без того недостаточно суровые, при конфирмации смягчаются до замены смертной казни арестом на два месяца, с зачётом в срок наказания времени, проведённого под стражей до суда. Целый ряд таких дел разрешён в административном порядке с ограничением наказания нахождением виновных под стражей во время следствия». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1020, л. 82].

Далее прокурор сообщал, что «эти приёмы осуждаются всеми классами русского населения Туркестана, причём это осуждение выражается, иногда, в резких формах, не соответствующих престижу власти генерал-губернатора». В подтверждение своих слов прокурор приводит примеры «ранее не замечавшейся повышенной раздражительности русских, в том числе офицеров и нижних чинов, против туземцев. Причём при столкновениях с туземцами произносятся (угрожающие) выражения «я тебе не Куропаткин». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1020, л. 82 – 83]. Ярче не скажешь.

Как уже говорилось, что две трети призываемых инородцев работали в тылу. Четвёртый пункт «Правил о порядке использования инородцев, привлекаемых по реквизиции для работ внутри Империи на государственную оборону», утверждённых Генеральным штабом, гласил: «Местные органы ведомств обязаны следить за тем, чтобы обращение с рабочими-инородцами …. было заботливое, во внимание к незнакомому этих рабочих с русским языком и местными условиями, а также чтобы были приняты, в мере возможности, во внимание их бытовые особенности». Поэтому в местах приёма призванных инородцев также относились к ним с пониманием. Об этом говорят телеграммы, полученные Лесным управлением при разнарядке инородцев, призванных на лесозаготовки. Из Костромской губернии: «Из-за отсутствия помещений и плотников для сооружения новых казарм вынуждены отказаться от рабочих-инородцев». Из Томской губернии: «Невозможно использование инородцев вследствие затруднительности обмундирования и питания».

Перейдём к самому восстанию. Имея печальный факт кровавого подавления первых стихийных выступлений после убийства полковника Рукина, помощник начальника Туркестанского края М. Р. Ерофеев 10.07.1916 г. разослал телеграмму, в том числе и в Верный, где восстание ещё не началось: «Ввиду случаев употребления огнестрельного оружия против безоружных масс туземцев предлагаю разъяснить войскам, что этим оружием следует пользоваться в высшей степени осмотрительно и только при явно враждебных выступлениях с нарушением указанных в статье 30 с примечанием и статье 31 правил призыве войск для содействия гражданским властям. Офицерам и нижним чинам войск гарнизона твердо знать правила призыва и порядок употребления оружия, и начальникам гарнизона проверять эти знания. Губернаторам тоже преподать низшей администрации». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 1]. 

Хотя в Семиречье восстание ещё не началось, но в крае уже шло. И вот в этой обстановке 18-го июля губернатор Семиреченской области рассылает всем уездным начальникам циркуляр: «Генерал-губернатор приказал: ввиду праздника Байрама рекомендуется с осторожностью действовать против мусульманских толп, разбираясь в их целях и настроении. Фольбаум». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20076, л. 44]. Не укладывается в политику геноцида и указания начальника края Куропаткина губернатору Семиреченской области Фольбауму. В телеграмме от 11.08.1916 г. он требовал не допускать «излишних и потому вредных жестокостей». [ЦГА РУз, ф. 1, оп, 31, д. 1138а, л. 99]. По тактике подавления восстания Куропаткин даёт Фольбауму следующие указания:  

«…7) При действиях карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. 8) Под страхом расстрела, не допускайте грабежа войсками или русским населением». [(175), стр. 47]. После убийства арестованных повстанцев в Беловодском Куропаткин 17-го августа телеграфирует Фольбауму: «Вы доносите 16 августа, что русское население Беловодского участка вышло из повиновения пристава и озлобленно уничтожает киргиз. Предлагаю выходящих из повиновения русских судить тем же порядком, с такою же строгостью, как и вышедших из повиновения туземцев. Сообщите это приказание во все уезды и всем войсковым начальникам». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 219].

Обратите внимание на дату телеграммы Куропаткина – 17-ое августа. Преступление свершилось 13-го августа, 14-го донесли уездному начальнику. Начальник уезда сообщил губернатору 15-го, 16-го доложили Куропаткину. Указание последовало 17-го, то есть немедленно. Во исполнение указаний, изложенных в телеграмме Куропаткина, комендант Пишпекского уезда Писаржевский разослал во все волости русскому населению распоряжение следующего содержания: «В некоторых сёлах русское население позволяет себе отбирать у мирных киргизов их имущество и скот. После доклада об этом Начальнику края генерал-адъютанту Куропаткину, последний прислал следующую телеграмму: (далее в распоряжении приводится вышеизложенная телеграмма Куропаткина – Б. М.).

«Поставляя об изложенном в известность всё русское население, считаю нужным предупредить, что военным и военно-полевым судам предаются лица, не исполняющие постановления власти и учиняющие насилия и грабежи над мирным населением в какой бы мелкой форме это не проявлялось. Во избежание тяжкого наказания военного суда, прошу всё русское население воздержаться от всяких насилий и особенно удерживать юную молодёжь». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 35, л. 6об]. А теперь читатель пусть сам сравнит приказ гитлеровского командования, проводившего геноцид русского народа, и распоряжение русской власти относительно киргизов во время восстания. Ведь только 19-го августа, после многочисленных погромов, власти призвали русское население к отпору.

Циркуляр начальника Пишпекского уезда от 19.08.1916 года гласил: «Всем волостным и сельским старостам Пишпекского уезда. В настоящее время выяснилось, что те русские селения и посёлки, жители которых не оставляли селений, а, вооружившись, кто чем мог, отстаивали свои жилища от нападений киргизов, остались, в большинстве, целыми. Селения же, оставленные жителями на произвол судьбы, были разграблены и разрушены киргизами. Предлагаю всем обществам, без крайней к тому нужды, не покидать своих сёл, а вооружив, чем можно, мужчин и женщин, до подхода войск отстаивать своё добро. Полковник Путинцев». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 35, л. 6об].  

Поставленной целью перед администрацией и войсками было подавление восстания, а не истребление киргизов. Об отсутствии политики уничтожения киргизского народа говорит и следующий факт. Семиреченские казачьи полки находились ближе к району восстания и на второстепенных фронтах – на Закавказском фронте и в Персии. Однако и Куропаткин, и Военное министерство понимало, что прибытие семиреченских казаков домой после убийств, погромов и бед, сотворённых восставшими, будет иметь непредсказуемые последствия. Поэтому для подавления восстания были направлены с главного, Западного фронта 7-ой Оренбургский и 9-ый Сибирский казачьи полки. А преследование восставших после поражения под Токмаком имело целью не истребление отступающих, а освобождение пленных и возвращение награбленного. 

Опровергают геноцид и факты после подавления восстания. Если после начала погромов русских сёл восставшими были изданы ужесточающие приказы, то после подавления восстания Начальник края отменяет эти приказы и отдаёт губернатору новое распоряжение: «… 3. Создание полевых судов по инициативе войсковых начальников немедленно прекратить, как деморализующее население и войска. … 5. Ввиду резкого изменения, происшедшего в численном составе киргизского населения, первоначальный наряд рабочих на тыловые работы мною отменён и взамен сделано распоряжение о наряде по одному рабочему от 3-х кибиток. Обще число рабочих от Пржевальского и Пишпекского уездов при этом уменьшается. 6. Сообщить агентам всех ведомств, что в настоящее время военные действия в Семиреченской области закончены, а потому все эксцессы, невольно допускаемые в период подавления мятежа, не могут быть больше терпимыми и будут преследоваться уголовной ответственностью от кого бы они не исходили». [(324), стр. 113]. 

По делам о восстании в Туркестане были привлечены свыше трёх тысяч человек, осуждены – 872 человека, то есть трое из четырёх арестованных судами были оправданы. Уже только две эти цифры говорят об отношении правосудия к восставшим. К смертной казни приговорили 347 человек. 7-го марта 1917 года Куропаткин сообщал Министру юстиции и начальнику Главного военно-судного управления: «Туркестанским военно-окружным и временными военными судами по всем делам о восстании туземцев было приговорено к смертной казни 347 подсудимых. Тридцати двум подсудимым смертная казнь мною утверждена. О приведении приговора в исполнение шести осуждённых уведомления ещё не получено. Двум осуждённым исполнение приговоров приостановлено по законным причинам. Последнее моё утверждение приговора к смертной казни последовало 30-го января сего года». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 24].

 Из 347-и смертных приговоров Куропаткин утвердил только 32. Эту цифру – 32 утверждённых смертных приговора – утверждающие о геноциде «скромно» умалчивают, называя только первую. После подавления восстания русские власти призывали беженцев вернуться назад. Колосовский из Нарына докладывал губернатору, что им были командированы в Китай заслуженные старики с поучением призвать беженцев на свои места к мирным занятиям. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 32, л. 2об]. Отношение правительства к бежавшим в Китай характеризует телеграмма от 17-го сентября 1916 года Советника Министерства иностранных дел, в которой он сообщал посланнику в Пекине и консулам в Кашгаре, Кульдже, Чугучаке и Шара-Сумэ: 

«Китайские власти, когда мы обращаемся к ним с требованием выселять бегущих в Китай наших инородцев, ставят условием, чтобы им была предоставлена свобода применять силу. По опыту следует предвидеть, что в таких случаях китайские войска будут действовать неразумно и недобросовестно, имея в виду не помощь нам, а ограбление стад наших инородцев. Поэтому, предпочтительно, не предоставляя китайцам просимой свободы, выждать естественного хода событий, при котором бежавшие инородцы неизбежно захотят вернуться в русские пределы. Нам нужно, чтобы они возвратились не ограбленные, а со стадами». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 263]. Как видим, русское правительство было против применения силы китайцами в отношении беженцев.

Более того, в телеграмме от 2-го апреля 1917 года из Кульджи в Ташкент «Главному комиссару Ташкентского края» от киргизов, решивших вернуться на родину, говорилось: «Русский консул всегда входил в наше положение, всегда помогал и помогает, заступался за нас перед русскими и китайскими властями. Выборные бежавших киргизов Пржевальского уезда волостной Ишамбек Джайнаков, почётный Талкан-бий Кибиев, Максут Сулбаев, волостной Мирзакан Мамутов». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1186, л. 7]. Куропаткин, изображаемый национальными историками, как главный душитель восстания, в телеграммах от 14-го октября Военному министру и Российскому консулу в Кульдже просит их оказать воздействие на китайских властей для возвращения казахов и киргизов, бежавших в Китай после восстания. При этом он подчёркивает, что «употребление при этом китайцами оружия крайне нежелательно». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а л. 585]. 

В адрес царского правительства сказано много упреков в связи с подавлением восстания, но, когда восстание было подавлено, оно действовало по библейской заповеди о блудном сыне, не стремясь к излишним жестокостям и ограждая бывших повстанцев от незаконных преследований. Несмотря на восстание, властями принимались решения, предпринимались действия, чтобы, хоть как-то, облегчить положение инородцев. В декабре 1916 года в Ташкенте была создана туземная Инспекция, обязанностью которой было «наблюдение за нуждами рабочих, находящихся на окопных и иных, относящихся к военным действиям, работах; снабжение рабочих одеждой и продовольствием; наблюдение за удовлетворением их бытовых и религиозных нужд». [(160), неоф. часть, №5 от 06.01.1917 г.].

Заявляющие о геноциде киргизского народа в доказательство приводят решение совещания, состоявшегося 16.10.1916 г. в г. Верном под председательством Куропаткина, о выселении «бунтовавших» киргизов из района озера Иссык-Куль Пржевальского уезда, частей Пишпекского и Джаркентского уездов в Нарынский район. Жестокое решение? Безусловно! Но, во-первых, существует юридическое правило: за намерения не судят, судят за совершённые действия. По некоторым причинам переселение не состоялось. Во-вторых, ознакомьтесь с условиями, по которым планировалось переселение. По материалам статистического обследования, проведённого П. П. Румянцевым, к смещению предполагалось 37335 киргизских хозяйств [(43), стр. 86]. В Нарынском крае, по данным обследования того же П. П. Румянцева, имелось пахотных земель 57126 десятин, сенокосных угодий 46288 десятин, зимних пастбищ 1836309 десятин, летних пастбищ 2815400 десятин, всего 4755122 десятины. 

«В районе, куда предположено сместить бунтовавших киргиз, в настоящее время живёт 9325 киргизских хозяйств Пржевальского уезда и 3846 хозяйств Пишпекского уезда, и вместе предположенными к смещению 37355 хозяйств в этом районе будет всего 50526 киргизских хозяйств. Следовательно, на одно киргизское хозяйство придётся пахотной земли 1,1 десятины, сенокосной 0,9 десятины, зимних пастбищ 36,3 десятины, летних пастбищ 55,7 десятины, всего 94 десятины (на одно хозяйство)». [(43), стр. 87]. Учитывая наличие пахотных земель, сенокосных угодий, летних и зимних пастбищ, и то, что там уже проживало свыше 13-и тысяч хозяйств, что-то не похоже на резервации американских индейцев. Да, условия Нарынского края более суровые, чем на Иссык-Куле и в Чуйской долине, но, в связи с этим, и земельный надел выделялся в два раза больший, чем в Чуйской долине. 

Не было признаков геноцида и со стороны сменившего царизм Временного правительства, которое 11-го марта 1917 года отменило призыв инородцев. 7-го марта была объявлена частичная, а 14-го марта – полная амнистия инородцам, участвовавших в восстании. И только после поднявшихся протестов и возмущений по этому поводу, 18-го марта была объявлена всеобщая амнистия, в том числе и гражданам русской национальности, совершивших преступления во время восстания и грабежи и убийства после подавления восстания. 24-го апреля было принято постановление о возвращении призванных инородцев домой. Примечательный факт. Первоначально, 24-го апреля, было принято постановление о возвращении только инородцев Туркестана, а всех остальных – 5-го мая.

Председатель Туркестанского комитета помощи пострадавшим от восстания Шенкин 23-го апреля телеграфировал в Петроград: «Возвращающиеся из Китая киргизы нуждаются в безотлагательной помощи. Среди них на почве голода развивается значительная смертность. На отпущенные по ходатайству Куропаткина 156 тысяч рублей образован хлебный запас. Однако в Нарыне и Атбашах этой помощи недостаточно для удовлетворения острой нужды. Туркестанский комитет считает необходимым оказать дополнительную немедленную помощь возвращающимся из Китая киргизам, на что просит спешно ассигновать ещё сто тысяч рублей». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 42, л. 23]. 

Характеризуя о положении беженцев в Китае, русский консул в Кашгаре предлагал: «Принимая во внимание бедственное положение киргизов, нужно иметь в виду, что при возвращении в Россию, только незначительная их часть сможет добраться самостоятельно. Остальная же масса нуждается в помощи и при том в широких размерах: если не перевозочными средствами, то снабжением их провизией, коей у них нет и средств на приобретение никаких не имеется. Я не говорю уже о том, что по возвращению в Россию они должны будут служить предметом особых забот администрации». [(43), стр. 116].

И такая забота со стороны администрации Временного правительства была. Об этом говорит удостоверение, выданное советнику Семиреченского областного правления Пескову: «Удостоверение от 9 декабря 1917 г. Дано настоящее удостоверение Комиссии по оказанию помощи бежавшим в Китай во время мятежа 1916 г. русско-подданным киргизам и уведенным ими пленным, состоящей из граждан Григория Васильевича Пескова, прапорщика Абызова и (киргиза Пржевальского уезда) Кашимбека Тюменбаева, отправляющейся в Китай, в том, что ей разрешено провезти за границу 20 тыс. рублей, что подписью удостоверяю. Член Туркестанского комитета Временного правительства». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5202, л. 3].

Временное правительство выделило Туркестанскому комитету 11 млн. 150 тыс. руб. «для оказания помощи русскому и туземному (выделено автором – Б. М.) населению Семиреченской области, пострадавшему от киргизских волнений». («Наша газета», Ташкент, №118 от 16.09.1917 г.). Пункт 5-ый резолюции по киргизскому вопросу Съезда советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Семиреченской области (ещё не большевистского), состоявшийся в июне 1917 года, гласил: «Так как у киргизского населения в настоящее время наблюдается голод, необходимо немедленно отпустить хлеб и устроить питательные пункты. Ввиду того, что среди киргизского населения наблюдаются заболевания тифом и другими болезнями, следует создать санитарные отряды». [(160), неоф. часть, №136 от 21.06.1917 г.]. 

На съезде представителей переселенческих посёлков Пишпекского уезда, проходившего 22 – 24-го июля 1917 года, на предложение отдать русским переселенцам земли, брошенные киргизами во время восстания 1916 года, заведующий Пишпекским переселенческим подрайоном заявил: «По постановлению Временного правительства все земли – помещичьи, монастырские, общественные и другие – до решения Учредительного собрания считаются неприкосновенной собственностью тех лиц и обществ, кому они принадлежат сейчас. Поэтому этого нельзя допустить и в отношении земель, находящихся в пользовании киргизов, хотя бы и покинутых ими. Такие земли можно занять только на арендном основании, с разрешения Киргизского комитета». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 5, л. 20]. (Был и такой комитет, причём после восстания, что само по себе уже опровергает утверждение о геноциде).

В заключение приведу выдержку из дневника А. Н. Куропаткина. Уже после восстания начальник края писал: «Уверен, что киргизов можно призвать к новой жизни. Нужно дать им просвет в их безотрадном ныне положении. Надо создать из них полезную для России группу населения. Не надо для этого обезземеливать их и тянуть насильно к переходу к оседлой жизни. Как кочевники и как коневоды они будут более полезны России, чем как плохие земледельцы. С введением и у них воинской повинности они дадут прекрасный материал для укомплектования нашей конницы и обозных частей». [(186), стр. 65]. Как видим, планы о перспективе участия киргизов в жизни страны, а не об их геноциде. 

Все эти просьбы губернаторов и ведомств, мероприятия, постановления и решения, принятые по ним, говорят не о геноциде киргизского народа, а как раз об обратном. Об обратном говорят и действия восставших, как раз-то имеющих признаки геноцида. Убивали людей, поджигали сёла и отдельные заимки, громили церкви, нападали на изыскателей и строителей Семиреченской железной дороги и Чуйской оросительной системы по национальному признаку, потому что они русские. Но так как эти действия не имели заранее запланированного, организованного и строго целенаправленного характера, то я, не в пример обвинителям русского народа, не называю это геноцидом. Это элементарный дикий грабёж по национальному признаку. 

В приводимой ранее жалобе в комиссию, проверяющую в 1908 – 10 годах Туркестанский край, русский заявитель из Пишпекского уезда в первую очередь сообщил о притеснении киргизов своими манапами, потом уже о положении русских переселенцев. Закончив говорить о бедах русских переселенцев, автор прошения снова возвращается к киргизам: «И всё это (проблемы переселенцев – Б. М.) ничего, пустое в сравнении со значением съездов киргиз (суд биев – Б. М.). Разберите значение съездов. Уничтожить их надо, или, что самое главное, обезвредить, лишить того злого права, которое служит только к порабощению простого народа в руки подлецов-манапов, которым место в каторге. Они гнетут и развращают народ. Великого блага ждёт киргизский народ от уничтожения рабства, а как это сделать, Вы, может, дознаете». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 21.]. 

Простой русский человек начинает и заканчивает свою жалобу беспокойством о киргизах, а вы, господа-политики заявляете о геноциде. И на более высоком уровне говорили то же самое. Например, епископ Туркестанский Неофит отмечал: «В разговорах с горожанами, с казаками-станишниками, с крестьянами то и дело слышишь о киргизах: без них мудрено держать почтовую станцию и нельзя заниматься хозяйством. Иногда хвалят их, иногда бранят, но всегда признают нужду в их работе, в их помощи, короче, в их сожительстве». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 1163, л. 11].

Продолжение в 12-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 172 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0