Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 13-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.   

 Рассказ священника: «По прибытии  Хахалевым было дано распоряжение выкопать окопы, наложить деревянных брусьев от строящейся церкви, наложить мешков с шерстью, что было и исполнено крестьянами. Народ был расставлен по постам. Я, как священник, остался во дворе крепости, чтобы успокаивать женщин, стариков, детей не кричать и не плакать, а держаться твёрдо, уповая на Бога. Тут же была мною устроена общая молитва. Киргизы же толпами ездили и грабили оставшееся имущество крестьян. 11-го августа киргизы опять бросились на нас. Казаки с солдатами и крестьяне в окопах изготовились принять атаку.

«В эту минуту был настоящий ад: киргизы лезут к нам, стреляют и кричат: «Ур, ур» – значит «бей». Залпами наши отбивали их. Падали кучами убитые киргизы, и, несмотря на это, лезли обезумевшие через трупы своих, желая уничтожить русских. Такое горячее сражение продолжалось до вечера, а вечером киргизы зажгли базар, который был ещё целым. Зажгли все лавки, которыми была окружена наша временная крепость. Мы и наш гарнизон оказался в огне. Дым и смрад стали душить каждого из нас. Женщины и дети все плачут. Каждая мать, обняв своих детей, горько над ними плакала. Многие просили у меня прощение грехов, а другие просили благословения мужественно умереть».

Житель села дополняет, что с полудня атаки были особенно сильны. Повстанцы открыли ружейный огонь с трёх сторон селения, в результате у осаждённых был убит казак и четверо ранено. К вечеру восставшие вступили в село и подожгли остальные дома и базар. Гарнизон сделал последнюю вылазку. Причём, казак Колесников предложил, чтобы во время атаки все жители села кричали «ура!» Так и сделали, и повстанцев выбили из села. После этого защитники провели обсуждение: продолжать оборону, или прорываться в Токмак. «Из-за недостатка патронов» решили пробиваться в Токмак. 

Рассказ священника: «В эту критическую минуту казаки решили сделать последнюю атаку на киргиз, говоря, что если и умрём, то сделаем киргизам дело, которое они долго будут помнить, и, проломив стену с тыльной стороны, с криками «Ура!» бросились в атаку с нарынской стороны. В атаку с казаками бросились и некоторые крестьяне. Киргизы, вероятно, подумали, что это ещё пришла к нам помощь из Нарына, и бросились бежать. Отбив киргиз от нашей крепости, Хахалев приказал немедленно запрягать лошадей в брички, имущества не брать, забирать только людей и отступать на Токмак. Быстро собрались, ни одежды, ни харчей – никто ничего не взял и, охраняемые казаками, выехали из селения.

 «Всю ночь ехали без нападений. Утром возле станции Ново-Дмитриевской нас встретила масса киргиз, залпами стреляли в нас. Залпами отбивались и казаки. А мы с обозом бежали впереди, укрываясь в камнях от выстрелов, дабы скорей пройти это опасное место. В этом нападении мы потеряли нескольких крестьян и одного солдата. Киргизы долго преследовали нас. Приехали к мосту через реку Чу, называемым Интендантским. Мост сожжён. Пришлось переправляться через реку по пояс в воде, детей на лошадях. Потрудились над переправой народа казаки и солдаты, которые всех перевезли. Некоторые решили поехать через воду на бричках, и большинство бричек вода опрокинула. Утонуло человек семь».

Прапорщик Букин, участвовавший в сопровождении беженцев, дополняет о переправе через Чу: «Станция Кок-Майнак была тоже разграблена. Не останавливаясь в Кок-Майнаке, под обстрелом вступили в Боомское ущелье и дошли до моста через Чу. Мост оказался сожжённым. Детей и женщин верхами переправляли казаки. Одна половина людей и подвод была переправлена вечером, другая половина утром. Все казаки отчаянно с опасностью для жизни действовала очень хорошо». Продолжение рассказа священника:

«По пути почтовые станции, караван-сараи все ограблены или сожжены. Жители или убежали или убиты. Ни души русской нигде не встречалось. Полный разгром везде. По дороге валяются брички, разбитые мешки семян и прочее. Во время нашей езды по Боомскому ущелью то спереди, то сзади нападали на нас шайки киргиз, которых отбивали казаки. За это время ни лошади, ни люди ничего не ели, а питались одной водой. (Житель села уточняет, что в попутных разорённых сёлах и станциях находили кое-какую снедь и живность, этим и питались). На выезде из ущелья нас опять встретила большая партия киргиз. Казаки, отстреливаясь, выводили людей на простор. В этом сражении у нас убило 7 лошадей.

«Из 58-и бричек, выехавших из Столыпина, в Токмак приехали только восемь. Остальные были или потоплены при переправе, или брошены по дороге ввиду усталости лошадей. Дети ехали, а взрослые бежали пешком. Обувь на людях по камням почти вся побилась, поэтому бежали босые. У многих лилась кровь, многие от боли плакали. Поселились в Старом Токмаке в караван-сарае совместно с жителями селений Быстрорецкого, Орловского и Белопикетского, которые тоже оставили свои жилища. Прожили два дня, потом нас начальство перевело в село Михайловское, где общество нас и кормило в течение трёх дней. Из Михайловского нас перевезли в Верненский подрайон. Людей разместили по селениям Бургун, Чиен, Кастек и Казанско-Богородское, где им оказана продовольственная и материальная помощь». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2767, л. 79 – 84].

Беженцы из Столыпина дополняют рассказ священника о бегстве из села: «Отряд решил идти в Токмак, забрав с собой всё население посёлка. Начиная от Рыбачьего, отряд постоянно подвергался нападениям, особенно когда двигался по узкому Боомскому ущелью. Все станции и мосты были сожжены, телеграфная линия уничтожена. Киргизы с нависших скал и вершин обстреливали отряд довольно метким огнём. Интендантский мост через реку Чу, около Кок-Майнака, был сожжён, и беженцы вынуждены были вброд переправляться через быструю и глубокую реку под обстрелом. Здесь утонуло около 10-и детей и женщин. По осыпям и крутым склонам киргизы сбрасывали на дорогу камни, чтобы задержать отряд.

 «Особенно тяжело пришлось около Семёновского моста, где киргизы залпами обстреливали отряд с беженцами. Много лошадей было убито, около 40-а бричек брошено по дороге. От селения Быстрорецкого больные и раненые (около 8-и человек) были отправлены в Токмак, а беженцы перешли в Кара-Булак (Михайловское), куда вскоре прибыли крестьяне селений Орловского, Белопикетского и Быстрорецкого. Прибывших встретили радушно и, распределив по домам, приступили к сбору пожертвований на одежду и обувь, так как много детей и женщин босы и едва прикрыты. Есть только лёгкая одежда, в которой успели выйти из Столыпина». [(160), неофиц. часть, №204 от 1.09.1916 г.].

По донесению Хахалева, отряд по дороге из Столыпино потерял убитыми двух ратников, одного казака и 24 лошади; ранены ратник и 6 казаков. Среди крестьян убитых и раненых было 42 человека. [(184), стр.92]. Всего при обороне села Столыпино и при отступлении из села группа Хахалева потеряла убитыми, утонувшими при переправе через реку Чу, ранеными и без вести пропавшими 53 человека. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 14]. Оставленное жителями село Столыпино было полностью сожжено повстанцами. Всего  из Столыпино и других русских сёл Нарынского участка бежало около тысячи человек. [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 103]. Об этих же погромах докладывал в Токмаке и начальник Кочкорского почтового отделения:

«Утром 9-го августа шайки киргизов обложили село Столыпино и подожгли. Жители, собравшись, общими силами отражали нападение до 11-го августа. В ночь на 12-ое августа население решило покинуть село. Защищать почтовое отделение не было никакой возможности, оно было объято пламенем, всё имеющееся имущество, книги, документы сгорели. Денежный ящик с суммой более 5.000 рублей зарыли в землю. Почтовые станции от Нарына до Токмака все уничтожены, имущество разграблено, телеграфная линия большей частью разрушена, мосты через реку Чу сожжены. Селение Рыбачье объято пламенем, о судьбе отделения и чинах сведений нет. Прибывшие чины остались в одном белье, положение ужасное, средств ровно никаких». [(31), стр. 343].

Интересное продолжение истории ящика с ценностями, зарытого в землю. Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа 17-го августа сообщал: «Начальник конторы Токмак вместе с воинским отрядом и начальником почты Кочкор отправились в Кочкорку на поиски денежной шкатулки, зарытой в землю». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 101]. Сомнительное сообщение. В это время Кочкорская долина была во власти восставших, военных отрядов там не было, жители бежали, а Токмак находился в осаде. Скорее всего, чиновник успокаивал своё начальство и изображал деятельность. В следующем сообщении от 17-го сентября он же сообщает: «В почтовом отделении Кочкор имущество, книги, документы сожжены. Денежная шкатулка спасена, но, ввиду утраты начальником почты Смирновым ключей, будет вскрыта в Токмаке». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 104].

Действия отряда Рымшевича.

Событиям первых дней восстания в Токмакском участке подвёл итог помощник начальника Пишпекского уезда Ф. Г. Рымшевич в своём рапорте губернатору области: «Получив сведения, что киргизы заняли почтовую дорогу в Боомском ущелье, угнали табун лошадей и поранили солдат, их сопровождавших, я (9-го августа – Б. М.) выехал в Токмак. В Токмаке участкового пристава не застал, он с 10-ью конными отправился к Джиль-Арыку. Сформировав в Токмаке дружину для охраны, я с 26-ью конными солдатами двинулся в селение Белый Пикет. По пути получил донесение от самсоновского станичного атамана, что станица окружена киргизами, скот угнан, убиты несколько женщин и рабочие, служившие в васильевской партии. Отряд на рысях двинулся к Самсоновской.

 «В пяти верстах от Самсоновской на нас напала банда человек в 200, Спешив людей, мы встретили их частым огнём. Потеряв 16 человек убитыми, банда рассеялась. Преследовать не стали, так как люди и лошади, совершив переход в 60 вёрст, были уставшими. Прибыв в станицу Самсоновскую, я узнал, что казаки вместе с командой пристава смогли отстоять станицу. Совместными силами мы отстояли станицу Самсоновскую и село Михайловское, оттеснили мятежников в горы и даже отбили у них 900 баранов и 100 голов скота с вьюками кошм.  Во время этих вылазок мы нашли и похоронили убитых служащих партии инженера Васильева в количестве 12-и человек. С малым отрядом я не мог преследовать киргизов в горах». [(31), стр. 384 – 385]. В Самсоновской отрядом Рымшевича в разгромленной повстанцами мелиорационной партии Васильева были освобождены жёны с детьми техников и инженера Бондарева. Двенадцать служащих партии были обнаружены убитыми. [(43), стр. 65].

Из Самсоновской Рымшевич сообщал Фольбауму: «Киргизы вышли из повиновения и большими скопищами заняли горы. Грабят сёла, жгут хлеба, производят убийства. При следовании команды на нас совершили вооружённое нападение. Нахожусь в Самсоновской, киргизы ежедневно атакуют и обстреливают станицу. В команде всего 30 солдат, с такой горстью преследовать восставших в горах не решаюсь». [(31), стр. 338]. 11-го августа из Верного на помощь осаждённым в станице Самсоновской прибыл отряд из полусотни казаков под командованием сотника Величкина. Отбросив осаждавших станицу в горы, казаки подобрали в поле трупы крестьян и рабочих партии Васильева, работавших на сооружении арыка, и похоронили их.

В неудачном рейде 12-го августа на помощь осаждённым в селе Новороссийском сотник Величкин и прапорщик Кисилёв погибли. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 12об].  Защитники села Новороссийского под командованием вахмистра, до прихода 19-го августа сотни Александрова, сдерживали натиск восставших. [(184), стр. 87]. В связи с осложнением обстановки под Токмаком Рымшевич, оставив для охраны станицы Самсоновской 50 казаков и часть команды конного запаса, забрав женщин и детей партии Васильева, с приставом Байгуловым и отрядом в 14 человек 13-го августа вернулся в Токмак.

С возвращением в Токмак Рымшевича и Токмакского пристава для защиты села дополнительно к отряду Бакуревича были сформированы две пешие сотни дружинников и одна конная в 150 человек. Рымшевич докладывал по обстановку у Токмака: «Все горы Малой Кебени до Боомского ущелья заняты скопищами киргизов, которые, выставив пикеты, следят за появлением русских, и при появлении грабят и убивают, позволяя издевательства над мёртвыми». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 9].

Краткий рассказ о восстании в Пржевальском уезде.

Пржевальский уезд – это другой, обособленный от Чуйской долины регион, поэтому в данном очерке не даётся описания событий на Иссык-Куле, хотя там, из-за особого расположения региона, участь русских поселений была более трагичной, чем в Чуйской долине.  Военный обозреватель Д. Я. Фёдоров в работе «Военно-стратегическое описание Илийского края» писал: «Отвлечение войск для борьбы с внешним противником может, при умелом содействии, дать мятежу распространиться на значительные пространства. В этом отношении свойства района являются для нас крайне неблагоприятными: чрезвычайно пересечённая горная местность способствует партизанской войне. К этому надо добавить отличное знание местности туземцами и незначительное заселение района русским населением, сосредоточенным только в некоторых открытых долинах».

Поэтому даётся только общий обзор и приводятся отдельные факты, которые связаны с Токмаком или подчёркивают характер событий в Пишпекском уезде. Восстание в Пржевальском уезде началось 9-го августа также с разгрома почтовых станций и нападений на русские поселения.  «Всё на пути мятежниками уничтожалось: станции, мосты и прочее. На десятки вёрст сваливались телеграфные столбы. Дороги в ущельях загромождались обломками скал». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 63]. «Разразившиеся в начале августа беспорядки, прервали дорожные работы, а в некоторых местах, как, например, на Южно-иссыккульской дороге и на Джергаланском мосту свели их на нет: дорога и мост были разрушены взбунтовавшимися туземцами». [РГИА, ф. 391, о. 10, д. 26, л. 4].

Туркестанский епископ, объясняя причины своей несостоявшейся ранее намеченной поездки по епархии, писал: «Все дороги оказались в руках мятежников, станции были разрушены, лошади и повозки уведены в горы, ямщики разбежались, а население думало только о спасении своей жизни». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. №2767, стр. 21]. Был «разграблен Иссык-Кульский монастырь, семь монахов, не пожелавшие покинуть монастырь, убиты (по другим данным пятеро – Б. М.). Архимандрит с оставшимися иноками приютился в соседнем приходе. Десять приходских церквей, двадцать пять селений вокруг озера Иссык Куль были сожжены, несколько тысяч населения убито, остальные выведены в Пржевальск. Скот угнан в горы, всё имущество погибло». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. №2767, стр. 68].

Жители прибрежных сёл берегом и по озеру на лодках уходили в Пржевальск, в крупные сёла Преображенское и Теплоключенку. Восставшие сжигали по трактам мосты, активно и целенаправленно разрушали телеграфные линии, разграбили и сожгли все почтовые станции. Помощник начальника Туркестанского почтового округа так описывал состояние почтово-телеграфной связи в Пржевальском уезде и в восточной части Пишпекского: «Почтовые станции от Старого Токмака до Уйтала (район Пржевальска – Б. М.) и от Рыбачьего до Нарына сожжены, их почтосодержатели и служащие большей частью убиты, лошади и всё станционное имущество разграблено мятежниками-киргизами». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 130].

 «Телеграфная линия на всём протяжении разрушена. Много столбов срублено и увезено». [Там же л. 104]. «Вообще же на Пржевальской и Нарынской линиях мятежниками-киргизами были похищены и попорчены не только столбы, но и линейная проволока, крючья и болты к каменным основаниям». [Там же л. 131]. Наглядный пример для второй причины восстания, отмеченной во вступлении. Разрушали телеграфные линии не для того, чтобы лишить противника связи, а мосты – чтобы затруднить наступление или предотвратить подход подкреплений. Разрушали как атрибуты, как символы другой цивилизации, как русское.

Если разрушение телеграфной линии ещё можно как-то объяснить (лишение противника связи), то разрушение почтовых станций, мостов, которые служили и улучшали жизнь не только русским, но и киргизам, показывает, как далеко можно зайти, поддавшись агитации и провокациям отсталых религиозно-феодальных элементов, преследующих свои цели. В тезисах Средазбюро ВКП(б) к 15-ой годовщине восстания говорилось: «Трудящиеся массы дехкан поднялись на борьбу и заявили, что они не хотят жить «по-старому». Вернее наоборот: феодально-клерикальные элементы не хотели жить «по-новому». Но главной бедой было не разрушенные телеграфные линии и мосты, а межнациональная рознь и погибшие люди.

Восстание в Беловодском участке.

3-го июля 1916 года пристав Грибановский, получив распоряжение о составлении списков киргизов, призываемых на тыловые работы, в тот же день по своему участку разослал с нарочными распоряжение, чтобы 5-го июля к нему явились все волостные старшины, сельские старосты и почётные лица киргизских волостей. Все вызванные, около 300-от человек, в том числе 70 должностных лиц явились в указанный срок. Собрались они у Грибановского во дворе. Он, владея киргизским языком, объявил собравшимся указ о наборе рабочих. Кто-то из присутствующих задал вопрос, что нельзя ли отсрочить призыв, так как они к этому не готовы. Грибановский объяснил, что киргизов берут не в солдаты, а как рабочих, и для этого никакой подготовки не требуется, и что указ царя должен быть выполнен беспрекословно. На что собравшиеся ответили: «Мы согласны, раз приказано – сопротивляться не будем». . [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 28об].

15-го июля Грибановским была получена телеграмма от губернатора области с разъяснением порядка призыва рабочих. Списки призываемых требовалось доставить к 25-му июля. На основании этой телеграммы Грибановский приказал волостным управителям доставить ему списки к 20-му июля. 20-го июля в Беловодское приехал комендант Пишпека Писаржевский для беседы с киргизами о наборе на тыловые работы. Со всех волостей Беловодского участка собралось около 1000 человек. После беседы киргизы спокойно разошлись, смены в их настроении не было замечено.

После объявления указа о призыве киргизы, работавшие по найму у русских и дунган, стали уходить от своих хозяев. Сначала к этому отнеслись спокойно, так как эти рабочие были призывных возрастов, а, значит, они должны были явиться в свои общества для составления списков. 20-го июля была получена телеграмма, предписывающая киргизам не оставлять полевых работ, так как призыв ещё не начался. Грибановский обратился к волостным старшинам с приказанием повлиять на своих киргизов, чтобы они возвратились на работы к своим наёмщикам.

26-го июля было получено сообщение о переносе даты представления списков на 5-ое августа. Грибановский также перенёс срок представления приговоров на призываемых на 4-ое августа. В указанный срок он получил приговора только от Джангарачевской волости. Несколько волостей представили списки 9-го августа. После были получены приговора из Тлеубердинской волости, за исключением 4-х аулов. Из Джамансартовской волости приговора так и небыли представлены. Задержку представления приговоров волостные управители объясняли всевозможными причинами: сельскохозяйственными работами, реквизицией лошадей, отсутствием писарей и другими.

2-го августа Беловодским приставом было получено указание губернатора: «Если по местным условиям признаете нужным, то в каждом русском селении разрешаю организовать из крестьян и казаков дружины для самообороны и охраны селений по ночам особыми дозорами. Вооружение у крестьян должно быть, какое окажется. Но мера эта требует осторожности, дабы не вселить ненужной тревоги». Согласно этому распоряжению приставом Грибановским была сформирована дружина под командованием Вислевского М.

7-го августа поступили сведения о недовольстве и брожении среди занесённых в списки ля набора. Грибановский предупредил киргизов, что в случае отказа против них будут применены принудительные меры. После начала 7-го августа волнений в Атекинской и Сарыбагишевской волостях 8-го августа от коменданта Пишпекского уезда Писаржевского было получено распоряжение, уже без всяких оговорок, содержащихся в телеграмме губернатора, во всех селениях немедленно формировать дружины. 9-го августа Грибановский телеграфировал Писаржевскому об исполнении указания, и что в Беловодском участке всё спокойно. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 105-107].

В Беловодском участке активные действия восставших начались 10-го августа. Волнения, как докладывал начальник Пишпекского уезда Путинцев, «выразились в убийстве крестьян, … в уводе женщин и детей в плен, … в совершении поджогов строений, угоне скота, увозе имущества». (ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, том 14, л. 68об). (Сообщение Куропаткина о начале волнений в Беловодском участке 7-го августа неверно.) Как уже рассказывалось, в Пишпекском уезде часть сёл (курорт Иссык-Ата, Орловка, Быстровка, Белый Пикет) были разгромлены и сожжены.

Часть сёл (Сосновка, Николаевское, Дмитриевское, Юрьевка, Ивановка, Георгиевка) подверглись нападениям и погромам. Станица Самсоновская и село Новороссийское находились в осаде. В нашем селе, благодаря предпринятым предупредительным мерам, удалось предотвратить нападение. Беловодский участок не был вотчиной Шабдановых, это были земли племени солто, здесь недовольство восставших было направлено, в основном, против местной, киргизской администрации. Но для восставших представители местной власти были не столько эксплуататорами, а представителями, соучастниками русской власти, организаторы и сборщики “чигына”, составители ненавистных и “неправильных” списков для набора. В жалобе на Беловодского пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали:

«Оно (манапство – Б. М.) допустило открытые злоупотребления при составлении приговоров относительно рабочих. Приговора составлялись исключительно манапами, так как в их руках находятся бразды правления киргизскими волостями. В составлении приговоров народ участия не принимал. При таком положении дела ясно, что манапы в рабочие записывали только бедный люд, а сыновья манапов и влиятельных людей в списки не попали. Простой люд выразил протест против злоупотреблений при составлении приговоров». [ЦГА РУз, ф, И-1, о. 31, д. 1128, л. 211].  Поэтому русское население пострадало здесь меньше, чем в других районах Семиречья. В то же время из-за коварства и жестокости пристава Беловодского участка Грибановского и предательства управителя Тлеуебердинской волости манапа Чолпонкула Тыналиева, манапа Абдылды Озбекова и других, здесь произошла одна из трагических расправ с восставшими.

Десятого августа крестьянин села Белогорки Гадюкин Влас Сергеевич, волостной писарь Тлеубердинской волости Горбань Иван Захарович и волостной управитель Тлеубердинской волости Асанкул Чолпонкулов выехали каждый по своим делам. Власа в горах встретила группа киргизов, отобрали лошадь и избили его. Влас пешком вернулся в село и сообщил старосте о случившемся. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 4об]. И. Горбань 10-го августа в сопровождении четырёх джигитов волостного управления отправился в селение Токтинское для составления списка подлежащих реквизиции лошадей. При въезде в Сокулукское ущелье его встретил киргиз Джусункул и, не объясняя причины, посоветовал не ехать дальше. Поняв, что в ущелье существует какая-то опасность, Горбань, оставшись у Джусункула, послал двух джигитов, узнать обстановку. Через некоторое время, находясь в юрте, он услышал голоса: «Где русский?» Несмотря на уверения Джусункула, что никого из русских здесь нет, несколько киргизов вошли в юрту, вывели Горбаня из юрты и повезли в горы.

Вскоре встретилась толпа человек 200 – 300. Из толпы выехало двое киргизов, оба с шашками. Один из них выхватил шашку и ударил Горбаня по голове. Хотя удар пришёлся вскользь, Горбань упал с лошади. Встретившие киргизы начали избивать его. Джигиты Маке Чорин и Шаршен Сарманов пытались защитить его. После избиения Горбаня заперли в сарай. Поздно вечером Ш. Сарманов, сбив замки, освободил Горбаня, и спрятал его у Сатая Джурамбекова. Оттуда Кары Ерназаров провёл Горбаня в Белогорку к Беловодскому приставу.  [Там же, л. 17].

Волостной управитель Тлеубердинской волости Асанкул Чолпонкулов со стражником Инчиным и джигитами 10-го августа отправились в поездку в верховья реки Сокулук для организации поставки лошадей и составления приговоров о наборе киргизов на тыловые работы. Из села Куморского Чолпонкулов послал одного джигита за Чининским старостой, а другого, Мусатыра Исламкулова, в аул Дикамбая Майчинова. Исламкулов вернулся и сообщил, что аул Майчинова поставить лошадей отказывается, и что около десяти человек избили и прогнали его. Чолпонкулов с сопровождавшими поехали в аул Майчинова.

Но аул уже откочевал в горы. При возвращении в аул Чининский их встретили около 20-и вооружённых палками и вилами киргизов. Участники выступления кричали:  “Почему в списки призываемых занесены только бедняки? Это несправедливо!” Один из них, подъехав к Чолпонкулову, попытался ударить его палкой, но стражник Инчин успел выхватить у него палку. В это время Чолпонкулову сообщили, что на пути в аул Токтинский также находится вооружённая толпа. Тогда Чолпонкулов вместе с сопровождавшими укрылись в Белогорке. [Там же, л. 8об и 18]. Чолпонкулов потом рассказывал: “Предвидя опасность, я, стражник Инчин, джигиты (пять человек) и Куморский сельский староста Берикпай Кузукин поехали в селение Белогорское, где и спаслись”. [(16), стр. 136].

Крестьянина села Беловодского Кузьму Семёновича Гайворонского, работавшего в поле в предгорье ниже Белогорки, 10-го августа киргиз Макиш предупредил, что киргизы подняли бунт, и посоветовал уехать с поля. Пока он собирался для отъезда, к нему подъехал другой киргиз Ахмет и подтвердил предупреждения Макиша. Гайворонский поехал к Беловодскому приставу и сообщил сведения, полученные им от Макиша и Ахмета. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 20 об.]. Восставшие чининцы во главе с Тюлегеном Уйбаковым и токтинцы под руководством Сарымолло Джакыпова, преследуя Чолпонкулова, окружили село Белогорское. Чолпонкулов с джигитом отправил донесение беловодскому приставу, но повстанцы, осаждавшие село, не пропустили его. [Там же, л. 9].

Тогда староста села Белогорки послал в Беловодское к приставу с сообщением о нападении киргизов на Белогорку белогорских крестьян Бородина Павла Денисовича, Стопчатого Ивана Яковлевича и Юшко Ивана Федотовича. Они, чтобы отвлечь внимание киргизов, осаждавших Белогорку, поехали на телеге, к которой сзади привязали пару лошадей, якобы для сдачи по реквизиции. Письмо старосты Беловодскому приставу спрятали под гриву одной из запряженных лошадей. При выезде за околицу села встретившийся знакомый киргиз Олокоз посоветовал им вернуться: «А то киргизы вас захватят». Но они всё же поехали в Беловодское, и вскоре были окружены группой киргизов.

Одни из них пытались посланцев колоть пиками, замахивались на них косами, но другие защитили крестьян. Посыльные предъявили киргизам бумагу, составленную Белогорским старостой, в которой говорилось, что они едут в Беловодское для сдачи лошадей. Однако киргизы посыльных всё равно задержали, отвели в аул и заперли в сарай. Вечером киргиз Олокоз освободил крестьян, сбив топором замок, и сообщил им, что в Белогорку прибыли солдаты. Бородин, Стопчатый и Юшко, крадучись, вернулись в Белогорку. [Там же, л. 21]. Что интересно, когда посыльным крестьянам вернули лошадей, отобранных у них повстанцами, письмо старосты по-прежнему находилось под гривой у лошади.

После задержания восставшими посланных крестьян, Чолпонкулов отправляет двух киргизов из Восточно-Сокулукской волости к их волостному старшине, чтобы тот сообщил Беловодскому приставу о начавшихся волнениях. Прибывший в Белогорку джигит Кожанкул  Давлеткулов, сообщил, что повстанцы задержали писаря Горбаня.  [Там же, л. 18об]. Получив сообщения от киргиза аула Чининского Джурамбаева, киргиза аула Асылбашевского Восточно-Сокулукской волости и от беловодского крестьянина Гайворонского о волнениях киргизов в районе Белогорки, Грибановский с командой, состоящей из 10-и солдат и 12-и дружинников под командованием Вислевского М., в 5 часов вечера отправился в Белогорку.

При подъезде отряда к Белогорке, толпа, осаждавшая село толпа, около 300 киргизов из селений Токтинского и Чининского, вооружённых палками, пиками и несколькими шашками и ружьями, разбежалась. [Там же, л. 25]. Остались только 12 десятников, которые объяснили, что толпа состояла из киргизской молодёжи, подлежащей призыву на тыловые работы и недовольная порядком составления списков призываемых. Они требовали, чтобы призывали всех по списку, в том числе и сыновей манапов и богатых сородичей. [Там же, л. 1]. Разбегаясь, восставшие подожгли усадьбу крестьянки Медведевой Матрёны Ивановны и стог соломы на другом конце села. Командой и крестьянами пожары были потушены. [(22), стр. 227].

Грибановский, узнав о пленении писаря Горбаня, для его освобождения направил Чининского старосту Кары Ерназарова  с джигитом Кыдыралы Байбековым. Часов около десяти вечера в сельскую управу явились крестьяне Бородин,  Стопчатый и Юшко, а потом появился  и писарь Горбань, с пораненной головой, весь в крови. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д.18, л. 18об]. Он рассказал, что на него напали восставшие, ударили шашкой по голове, избили и ограбили, забрав у него пистолет с патронами, имеющиеся при нём деньги и вещи, а при заключении в амбар сняли с него и сапоги. [Там же, л. 1об]. 

Отец Асанкула Чолпонкулова, бывший управитель Тлеубердинской волости Чолпонкул Тыналиев, узнав о выступлении киргизов и о нападении на сына, поспешил на место происшествия с намерением усмирить восставших. Но ему ничего сделать не удалось. В ночь с 10 на 11 августа повстанцы пришли в кишлак Татыбек, где в мечети укрылись Чолпонкул с сыном Суеркулом и сопровождавшим манапом Джанатаем Кенесариным. Окружив мечеть, восставшие кричали: “Давай сюда Асанкула и Джанатая, мы их убьём, они виноваты в составлении приговоров для сдачи нас в солдаты, убьём их и никого не отдадим в солдаты!” Повстанцы осаждали мечеть всю ночь и только утром ушли в горы [(22), стр. 188]. Джанатай Кенесарин потом рассказывал: “Толпа киргиз пыталась проникнуть в  ограду  мечети,  но  так  у  меня  было  собрано  народу  около  100 человек, все вооружились камнями и палками и отбивались до наступления рассвета. [(16), стр. 134].

Так же утром 10 августа в местность Темен-Су Джамансартовской волости, в Аксуйском ущелье, прискакал житель Тлеубердинской волости Мырзакан Бекбаев и призвал киргизов к восстанию. Джамансартовцы и киргизы других волостей, получив известие о начавшемся восстании в Сукулукском ущелье, откликнулись на призыв. В ночь с 10-го на 11-ое и 11-го августа нападения восставших на крестьян села Беловодского произошли во многих местах. В Бакинской волости, в урочище Календыр восставшие напали на крестьян Быкова, Сизоненко  Акименко, работавших на заимке крестьянина Ефима Краснобородкина.

Повстанцы избили Быкова и угнали лошадей. На другой день толпа восставших в 20 человек снова нагрянула на заимку и разграбила её. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 3, д. 33, л. 25]. В Карабалтинской волости на заимку Тимофея Краснобородкина напали повстанцы, вооружённые пиками, топорами, палками, избили старика Степана Краснобородкина, жену, сына и трёх дочерей. Трёхлетней Акулине нанесли тяжёлые повреждения, вследствие ушиба головы у неё произошёл паралич рук и ног. Самого Тимофея взяли в плен, но отпустили в тот же день. [Там же, л. 23 – 23об].

В Мамохоновской волости произошли следующие нападения. Вооружённые повстанцы напали на мельницу Егора Пустовойтова, разграбили имущество и взяли в плен двух его дочерей, но которых к вечеру освободили. Там же, недалеко от заимки, на реке Аксу группа восставших из семи человек напала на старика Григория Цурюпу, пасшего скот, избила его и угнала скот. Когда Григорий Цурюпа и его сын Максим бросили заимку и убежали, она была разграблена повстанцами. У крестьян Кондратова, Лагоды, Гордея Павлетко и Николая Яценко с токов восставшими был угнан скот, взята одежда, обувь и другие хозяйственные вещи. С гумна крестьянина Ивана Горобца повстанцами было разграблено имущество. [Там же, л. 23 об].

На крестьян Никиту и Семёна Горбанёвых, работавших на току, напала группа восставших из десяти человек, избили Горбанёвых и угнали лошадей. Эта же группа с соседних токов крестьян Онищенко, Скребца и Воротина похитила пшеницу и домашние вещи. На мельницу крестьянина Зверева напали повстанцы, избили Ефросинью Звереву и разграбили имущество. На крестьянского мальчика Николая Пухова, пасшего скот в Беловодском ущелье напали восставшие и угнали лошадей и коров. Вечером, когда семейство Ивана Пухова бросило и убежало в село, заимка была разграблена. [Там же, л. 24].

В Джамансартовской волости повстанцы на реке Аксу напали на гидрологический пост Васильевской партии по орошению Чуйской долины, избили гидротехника Мачавариани и работника поста, разграбили имущество, включая гидрометрические приборы и инструменты, угнали лошадей. На заимку Масютенко во время молотьбы напало около десяти человек, вооружённых палками, разграбили имущество, избили батрака Л. Ильницкого, угнали лошадей. [Там же, л. 25; (160), неофиц. часть, №29 от 05.02.1917 г.]. Восставшие разрушили заимку купца Белокорцева и угнали его скот [(187), стр. 199]. В районе селений Сосновское, Карабалты, Николаевское, Полтавка, Петровка 10-го и 11-го августа было совершено ряд нападений, грабежей и угонов скота у 36-и хозяев. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 41].

Всего в Беловодском пострадало 60 хозяйств. [Там же, д. 34, л. 18]. Крестьяне, боясь нападений восставших, в течение 10-и дней не выходили на полевые работы. Поэтому Грибановский и организовал рейды отряда дружинников по окрестностям Беловодского. [Там же, о. 3, д. 33, л. 23 – 24об]. Читатель, наверное, обратил внимание, в описании грабежей заимок вокруг Беловодского много фамилий, которых нет в списке жителей старого Беловодского. Дело в том, что это не приписанные новосёлы. Они были или наёмными работниками, или арендовали земли у киргизов. Что ещё раз опровергает утверждение об «обезземеливании». Земля у киргизов была, и они её сдавали в аренду, на которой и располагались описанные разграбленные заимки.

Трагедия произошла на заимке крестьянина Босова Ефима (Ефрема, Онуфрия) в ущелье Учозек Джамансартовской волости. «Крестьяне села Беловодского Ефрем Босов, 45 лет и его сын Михаил, 17 лет были убиты, ограблены и раздеты до нага, а дочь и невестка уведены в плен». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 252]. Жене Босова, Прасковье с малолетними детьми удалось спрятаться. Остальные работники с заимки убежали. Руководил погромом киргиз, ранее работавший у Босова. По поводу убийства Босова Ефима (сельское прозвище Оношка) следует отметить, что старожил села П. П. Ткачёв характеризовал его, как любителя выпить и погорланить на улице, а киргизы (Юсуп К. Китаев)  рассказывали, что он грубо обращался с наёмными работниками-киргизами.

Так как по этому факту есть конкретный документ, то привожу его полностью: «Представление прокурора Верненского окружного суда прокурору Ташкентской судебной палаты от 28 ноября 1916 года №5953. Доношу Вашему Превосходительству, что по сообщению Беловодского пристава 11-го августа сего года мировой судья 4-го участка Пишпекского уезда приступил к производству следствия по признакам 1630 и 1634 статей Уложения о наказаниях о нападении на крестьян Босовых. При производстве следствия выяснилось, что 10-го августа с. г. на дороге в ущелье Уч-Узек Джамансартовской волости толпа киргиз, вооружённых палками и топорами, напала на семью крестьян Босовых. Убила Ефима и Михаила Босовых, нанесла побои Ульяне  Босовой и её ребёнку.

 «Захватили в плен Ульяну и Анастасию Босовых вместе с другими малолетними детьми последней, расхитила всё бывшее при них имущество и в тот же день разграбила заимку Босовых. Вскрытием трупов убитых, произведённым 11-го августа, установлено, что Босовым нанесены были по голове удары твёрдым орудием, причинено обоим по несколько колотых ран. Смерть Босовых последовала от кровоизлияния в мозг. Произведён допрос свидетелей, осмотрена разграбленная заимка Босовых и привлечено в качестве обвиняемых 24 человека. Из них уже допрошено и заключено под стражу 15 человек. 9 человек пока остаются нерозысканными и мною одновремённо с сим предложено Беловодскому приставу принять самые энергичные меры к розыску их и задержанию. Подлинное подписал прокурор Верненского суда К. Вахрушев. 28 ноября 1916 г. №5955». (РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 935, л. 22).

Когда погромщики уехали, Прасковья Босова, прикрыв трупы, утром 11-го августа явилась в волостное правление и рассказала о случившемся. Волостной старшина Белимов и судья 4-го участка Пишпекского уезда Петерсон с дружинниками выехали на заимку Босова. Белимов с трупами вернулся в село, а судья с дружинниками, увидев группу киргиз, поехали к заимке Воронова, где оказались ещё и гидротехники, вместе с которыми вечером вернулись в Беловодское. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 231]. К счастью, кроме Босовых, больше жертв среди русского населения села Беловодского не было. Повстанцами были взяты в плен при погроме заимок Ульяна и Анастасия Босова, а на полевых работах – Ульяна Потёмкина, Домна Постовая, Фиона с тремя детьми, Анна и Андрей Краснобородкины. На другой день все они с помощью знакомых киргизов были отпущены «без глумлений со стороны киргиз»” и вернулись домой. [Там же, л. 228].

Вернёмся к описанию событий в Сукулукском ущелье. 11-го августа приехавший в волостное правление Чининский староста сообщил, что его по пути обстреляли, и что восставшие сосредоточились в ауле Тыналинском. Грибановский с отрядом выехал в Тыналинское в пяти верстах от Белогорки, где застал группу киргизов в 60 – 70 человек. К ним с разных сторон ещё подъезжали киргизы, которые все по приказу Грибановского были окружены солдатами и дружинниками. В окрестных горах были произведены дополнительные поиски и задержаны ещё киргизы. При обыске задержанных были изъяты пистолет, отобранный у Горбаня, 18 складных и 5 сартовских ножей, один кинжал и один наконечник для пики. При осмотре аула были обнаружены 32 свежесрубленные арчовые палки, очевидно, заготовленные, как вооружение. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 8].

Затем было замечено скопление людей и в соседнем ущелье, куда были посланы солдаты, дружинники и около 50-и присоединившихся крестьян села Белогорки. Но повстанцы отступили в горы. Пристав, опасаясь столкновений с восставшими, пошёл на обман. Грибановский послал к восставшим своего представителя Найзабека Байгазиева, который от имени администрации и местной феодальной знати начал переговоры с повстанцами. Он сообщил им, что набор рабочих якобы отменён, и никто не собирается наказывать участников выступления за их “проступки”. Обещал всем, кто явится в Белогорку, выдать оправдательные знаки. Но как только повстанцы собрались, их окружили и разоружили.  [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 228]. Всего было задержано 137 человек, которые под конвоем были отправлены в Беловодское. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 9об].

Среди задержанных были необязательно участники волнений. Стражник Инчин отмечал, что «при задержании руководствовались указаниями Тлеубердинского старшины, который говорил, кто мирный, а кто бунтовщик». [То же, л. 32]. Калкабай Чыныков, отрицая своё участие в волнениях, утверждал, что его оговорили «Джанатай Кенесарин и Чолпонкул Тыналиев из-за партийной вражды». [То же, л. 49]. Во время проведения следствия в Пишпеке по показаниям киргиза Тлеубердинской волости Байбека-Алы и других было установлено, что некоторых задержали при работах в поле во время конвоирования задержанных из Белогорки в Беловодское. А киргиза Асылбаша Коджаке арестовали уже 13-го августа в Александровке во время конвоирования арестованных из Беловодского в Пишпек, как, яко бы, сбежавшего из-под конвоя. [То же, л. 14об и 15].  (Наверное, для сохранения численности при отчёте – Б. М.).

По дороге в Беловодское пристав, показывая  на арестованных, сказал волостному управителю Тыналиеву: “Все они, без единого исключения будут убиты. Если среди них имеются люди, находившиеся с вами в дружественных отношениях, я могу их освободить и спасти им жизнь”. На это манап совершенно равнодушно и цинично ответил: “Они мятежники и ваши враги, значит и мои враги. Среди наших врагов нет, и  не может быть моих близких и друзей.  Делайте с ними, что хотите” [(22), стр. 189]. Вообще странная подробность. Будем считать, что она подслушана и передана одним из бежавших из этой группы арестованных.

Председатель комиссии по приёму лошадей в Беловодском участке войсковой старшина Сенин сообщал: «Киргизы собираются огромными бандами, бьют, грабят попадающихся навстречу». [(31), стр. 339]. Другой очевидец восстания Я. Силин о начальном этапе восстания в Беловодском участке писал: “Восставшие, бессмысленно желающие уничтожить русские хозяйства, разграбить их имущество, в первую очередь набросились  на беззащитные пасеки, расположенные в горных ущельях и привалках гор. Убивали пчеловодов, грабили их имущество”. [(213), 1916 г., №11, стр. 281].

 Вслед за Тлеубердинской волостью восстание распространилось на другие волости Беловодского участка. В Тлеубердинской волости в восстании принимали участие аулы Токтинский, Кёгельдинский, Чининский и Тюлекский; в Джамансартовской волости – аулы Муракинский, Кеменсуйский, Бошкевский, Мамырбаевский и Атабековский; в Бакинской волости – аул Утегенский; в Карабалтинской волости – аулы Булакский и Байкочеевский. [(324), стр. 155]. Теперь в рядах восставших Беловодского участка насчитывалось несколько тысяч человек.

Но так как киргизы аилов, расположенных в окрестностях Беловодского, не были готовы к восстанию и обороне, то они вскоре опомнились от погромов заимок. На примере Белогорки, опасаясь ответных действий беловодских дружинников, киргизы Джамансартовской, Багишевской и Бакинской волостей двинулись в Аксуйское ущелье, по пути забирая скот русских и грабя заимки. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 228]. В селе Сосновка (Карабалтинская волость) подверглись грабежу крестьянские дворы, отбит и угнан скот. [(187), стр. 198]. Из Карабалтов на выручку жителей Сосновки выступил с командой прапорщик Будко. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 348].

Начальник жандармского отделения на Семиреченской железной дороге 11-го августа сообщал в Ташкент: “Сегодня появились скопища в предгорье против сел. Беловодского. Двое крестьян, настигнутые этим скопищем убиты. Из пригородных посёлков поступают заявления об угоне скота, убийствах и насилиями над женщинами. Рабочие с железнодорожных работ бегут. Военнопленные работы прекратили, дал распоряжение об их отправке в Пишпек». [(31), стр. 338].   «Крестьяне … не решались выезжать из села для уборки своих хлебов, брошенных без всякой охраны». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 106]. Куропаткин в донесении Военному министру о ходе восстания отмечал, что крестьяне сёл Беловодского участка, “опасаясь нападений, бросили полевые работы, а из малых посёлков бегут в города”. [(31), стр.345]. И такое положение с полевыми работами было не только в Беловодском участке.

 «Из-за бунта киргиз население всех посёлков было настолько напугано, что в течение двух – трёх недель, почти до 1-го сентября, боялись выезжать на полевые работы, особенно солдатки». [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 56]. Впоследствии, весной 1917 года «Семиреченские ведомости» сообщали, что от Иссык-Атинского ущелья до Большого Кемина из-за мятежа остались неубранными хлеба, как русского населения, так и киргизов. Особенно безрадостная картина была у села Новороссийского, где на площади около тысячи десятин хлеб остался в копнах, и, примерно, на такой же площади вообще не скошен. Заканчивала газета свой рассказ на грустной ноте: «Как уберётся новороссийский хлеб, или он прорастёт и погибнет. Необходима организация срочных работ. Новороссийцы вряд ли выйдут на свои пепелища, да у них и нет рабочего скота». [(160), неоф. часть, №74 от 02.04.1917 г.].

В жалобах Куропаткину от киргизов Беловодского участка, и особенно Джамансартовской волости, утверждается: «Некоторые волости Пишпеского уезда в бунте участия не принимали. Такими волостями были волости Беловодского участка Пишпекского уезда. Случайно злоумышленниками, имена которых только теперь (стали) известны (жалоба подана 2-го ноября – Б. М.), оказались убитыми два русских крестьянина». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 122]. Такое утверждение является обоснованием того, что восстание не было всенародным. Но не может быть доказательством, что не было волнений в Беловодском участке.

Хотя в заявлении и делается попытка загладить совершённое преступление. «Случайно» – это как? В открытом поле отец с сыном случайно попали под лошадь скачущего повстанца и погибли, или их просто хотели попугать, но случайно ударили двоих дубинами по головам. А как же быть с многочисленными погромами заимок, пасек, мельниц в предгорной полосе от Белогорки (Сокулукская волость), в кочевьях Джамансартовской и Багишевской волостей и далее до Сосновки (Карабалтинская волость)? Только в предгорной полосе потому, что киргизы ещё не откочевали с гор в долину на зимние пастбища.

Причём нападали не только на крестьян, но и на строителей железной дороги. Если бы погрому подверглась бы только одна заимка Босова, то тогда это можно было бы отнести на более жестокий набег барымтачей. Но это не единичный случай, только он выделяется трагичным последствием – убийством двоих людей. У меня нет данных по другим сёлам Беловодского участка, но только в Беловодском, кроме Босова, подверглись погромам заимки Белокорцева, Воронова и Масютенко. М. Дудко был предупреждён знакомым киргизом, и он быстро уехал. Но не думаю, что в отсутствие хозяина заимка осталась цела. 

Не имея достаточных сил против огромной массы волнующихся, среди киргизов Беловодского участка был распространён ложный слух, что списки мобилизуемых будут пересмотрены, что те, кто явится с повинной и сдаст оружие, получит удостоверение “мирного” и не будет наказан. Это было второе предательство со стороны киргизской администрации. Распространить в течение полутора дней среди широко разбросанных кочевьев такие слухи без помощи киргизской администрации невозможно. Некоторые из восставших решили добровольно явиться за получением удостоверений. Большинство же было за то, чтобы оставаться в горах и продолжать подготовку к восстанию. Часть восставших колебалась. В это время к ним прибыли посланцы киргизских властей, которым удалось уговорить повстанцев спуститься с гор в долину. Активную роль в этой провокации сыграл манап Абдылда Озбеков.

12-го августа, как докладывал Грибановский, он «провёл опрос и зарегистрировал задержанных повстанцев. Ввиду отказа мирового судьи 4-го участка от принятия к производству дела о беспорядках киргизов, я составил  постановление о заключении в Пишпекскую тюрьму 137-и человек». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 13]. Странное объяснение своему решению дал сам судья Петерсон. Петерсон признавал, что признаки государственного преступления были налицо, но «по соображениям безопасности, он не принял дело к производству, ибо должен был бы освободить половину арестованных, а сделать это в создавшейся ситуации было опасным». [Там же, о. 3, д. 33, л. 22]. Получается, что были арестованы и не участвовавшие в беспорядках. 

В Аксуйское ущелье для поиска и освобождения пленённых женщин под командованием Василевского была послана команда, состоящая из стражника, 10-и солдат и 30-и дружинников. Отрядом было арестовано 260 повстанцев Карабалтинской, Багишевской и Джамансартовской волостей. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д.1128, л. 232]. Поздно вечером (Грибановский пишет, что ночью) они были доставлены в Беловодское. Один из руководителей выступления Аден Ысмаилов, назвав начальника карательного отряда обманщиком и негодяем, кинулся на него, но тут же был застрелен.

На следующий день – 13 августа – в Беловодском произошла одна из трагедий восстания. Существует несколько версий случившейся трагедии. По крайней мере, две версии только у властей в официальных отчётах. Самая трагичная версия Усенбаева [(22)], по которой расправа длилась два дня, ещё с 12 августа, когда, якобы, были убиты 154 человека из 167, арестованных в Белогорке. Причём, версия со странной арифметикой: 167 арестовали, 30 задохнулись за ночь в подвале, 154 убито и 13-и удалось бежать. А 13 августа, по этой версии во дворе волостного управления процедурно поставили стол с писарем для учёта казнённых, зачитали подобие приговора, и началась расправа.  

Возникает много вопросов по этой версии. Когда же карательный отряд смог арестовать свыше 600 человек при мобильности кочевников и естественном недоверии противостоящих сторон в начавшихся военных действиях, если он 10-го и 11-го августа подавлял выступление в Белогорке и занимался заимками в Теменсу, а 12-го расправой? Простите за жестокость, ведь трупы ещё надо было вывозить из села (на крепость в оборонительный ров). 12 августа расправы не было, отряд занимался арестами. Также много вопросов и по количеству арестованных и погибших. 138 человек отправлены утром 13-го августа в Пишпек; якобы, 517 убиты днём в селе; часть арестованных бежала во время побоища. Всего набирается около семисот человек. Где разместили такое количество арестованных?

В одной из работ сказано, что “в сарае, принадлежавшем узбекскому баю”. Но во всех документах и описаниях говорится, что расправа была совершена в волостном управлении, а там было только два арестных помещения. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 31об]. Размещено в них было, по докладу волостного старшины Белимова, по сто человек. Беловодский пристав Грибановский в своём рапорте коменданту Пишпекского уезда от 14 августа сообщает, что арестованные  «были помещены в арестное помещение и в ограде волостного правления». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, д. 5038, л. 32].  

Если арестованные находились просто во дворе, то возникает ещё больше вопросов: как была организована охрана, кто начальник караула, чем вооружены охранники, как проходила их смена ночью, где они отдыхали. Всё это требует организации и времени. Десятерых можно запереть на замок, а 650 человек – это уже серьёзная проблема. Но исследователи просто называют цифру 517 человек, не задумываясь о реальностях захолустного волостного управления. Не нахожу объяснения и тому, что 650 прирождённых воинов, поднявшиеся на восстание, всю ночь смирно сидят под охраной стариков, вооружённых кое-чем.

И если это заранее спланированная операция, то, извините за вынужденный цинизм, зачем было для расправы приводить арестованных из Белогорки в Беловодское, когда это могли без лишних свидетелей сделать под Белогоркой в степи? Зачем 138 арестованных отправлять в Пишпек, а остальных  “расчётливо”, как пишут некоторые исследователи, убивают в селе, почему не сразу вывести на крепость и расстрелять? Для этого в распоряжении пристава были отделение солдат и дружинники. Напрашивается очевидный вывод: арестовывали для отправки в Пишпек, а массовая расправа в селе – это трагический случай, не единичный в той напряжённой обстановке.

Вот что писала о подобном газета “Туркестанский курьер”. “Характерный случай был в Копальском уезде 25-го августа. Женщина из Карабулака увидела в поле толпу киргиз. Конечно, она приняла их за мятежников и, конечно, подняла страшную тревогу в Карабулаке. Волнение передалось в Гавриловку и Троицкое. Ударили в набат, произошла паника. По счастью, вскоре было установлено, что киргизы вышли на работы в поле, и вся тревога сменилась шутками. Но случай этот ярко рисует настроение обывателей. Нервы разошлись, хладнокровие утрачено”. [(232), №200 от 14.09.1916 г.].

И такое было не только в отдельно стоящих сёлах, но и в городах. Помощник Начальника Туркестанского почтово-телеграфного отдела Бойченко, прибыв 18-го августа в Пишпек, отмечал: «По прибытии в Пишпек было замечена та же растерянность и ежеминутное ожидание нападения киргиз, считающих себя мирными. Город был забаррикадирован брёвнами, окопан глубокими рвами и волчьими ямами, а также образована дружина из жителей города, которые, тем не менее, во время ложной тревоги в панике метались по городу». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 106]. Похожее событие произошло и в нашем селе, но, к глубокому сожалению, с трагическим концом.

По рапорту пристава Грибановского его действия 13-го августа были следующие. Утром он получил сведения «о собравшихся в горах нескольких тысяч киргиз», которые в ночь с 13-го на 14-ое августа, якобы, собираются напасть на Беловодское. Придя в арестное помещение, он узнал, что из арестованных 12 августа, «утром 13 августа киргиз Бакинской волости Иманкул Садырбаев оказался мертвым. Об осмотре тела Садырбаева был опрошен мною Беловодский участковый врач. (Список арестованных в Белогорке был составлен, поэтому известно имя умершего. – Б. М.). Отправив 138 киргиз под конвоем в пишпекскую тюрьму, и отдав распоряжение волостному старшине о составлении списка задержанных (накануне) киргизов и об отправке их в распоряжение Пишпекского коменданта, я с дружиной в 90 человек и 10-ью нижними чинами выехал в горы», по пути заехав к себе на квартиру.

«Около моей квартиры меня ожидала толпа киргиз-мятежников Джамансартовской волости с волостным старшиной и почётными лицами, которые принесли покорность и объяснили, что они побежали в горы, получив сведения, что русские будут избивать киргизов. На вопрос, почему грабили русских и убили двух человек, объяснили: «Чёрт попутал». Отдал распоряжение начальнику дружины Василевскому о назначении нескольких конвоиров для отвода киргизов в Джамансартовское волостное правление. В поездке со мной принял участие находящийся в Беловодске войсковой старшина Донского казачьего войска Сенин.

Продолжение в 14-ой части на 1-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 1365 | Рейтинг: 4.3/3
Всего комментариев: 0