Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 15-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Вскоре встретилась толпа человек 200 – 300. Из толпы выехало двое киргизов, оба с шашками. Один из них выхватил шашку и ударил Горбаня по голове. Хотя удар пришёлся вскользь, Горбань упал с лошади. Встретившие киргизы начали избивать его. Джигиты Маке Чорин и Шаршен Сарманов пытались защитить его. После избиения Горбаня заперли в сарай. Поздно вечером Ш. Сарманов, сбив замки, освободил Горбаня, и спрятал его у Сатая Джурамбекова. Оттуда Кары Ерназаров провёл Горбаня в Белогорку к Беловодскому приставу. [Там же, л. 17].

Волостной управитель Тлеубердинской волости Асанкул Чолпонкулов со стражником Инчиным и джигитами 10-го августа отправились в поездку в верховья реки Сокулук для организации поставки лошадей и составления приговоров о наборе киргизов на тыловые работы. Из села Куморского Чолпонкулов послал одного джигита за Чининским старостой, а другого, Мусатыра Исламкулова, в аул Дикамбая Майчинова. Исламкулов вернулся и сообщил, что аул Майчинова поставить лошадей отказывается, и что около десяти человек избили и прогнали его. Чолпонкулов с сопровождавшими поехали в аул Майчинова.

Но аул уже откочевал в горы. При возвращении в аул Чининский их встретили около 20-и вооружённых палками и вилами киргизов. Участники выступления кричали: “Почему в списки призываемых занесены только бедняки? Это несправедливо!” Один из них, подъехав к Чолпонкулову, попытался ударить его палкой, но стражник Инчин успел выхватить у него палку. В это время Чолпонкулову сообщили, что на пути в аул Токтинский также находится вооружённая толпа. Тогда Чолпонкулов вместе с сопровождавшими укрылись в Белогорке. [Там же, л. 8об и 18]. Чолпонкулов потом рассказывал: “Предвидя опасность, я, стражник Инчин, джигиты (пять человек) и Куморский сельский староста Берикпай Кузукин поехали в селение Белогорское, где и спаслись”. [(16), стр. 136].

Крестьянина села Беловодского Кузьму Семёновича Гайворонского, работавшего в поле в предгорье ниже Белогорки, 10-го августа киргиз Макиш предупредил, что киргизы подняли бунт, и посоветовал уехать с поля. Пока он собирался для отъезда, к нему подъехал другой киргиз Ахмет и подтвердил предупреждения Макиша. Гайворонский поехал к Беловодскому приставу и сообщил сведения, полученные им от Макиша и Ахмета. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 20 об.]. Восставшие чининцы во главе с Тюлегеном Уйбаковым и токтинцы под руководством Сарымолло Джакыпова, преследуя Чолпонкулова, окружили село Белогорское. Чолпонкулов с джигитом отправил донесение беловодскому приставу, но повстанцы, осаждавшие село, не пропустили его. [Там же, л. 9].

Тогда староста села Белогорки послал в Беловодское к приставу с сообщением о нападении киргизов на Белогорку белогорских крестьян Бородина Павла Денисовича, Стопчатого Ивана Яковлевича и Юшко Ивана Федотовича. Они, чтобы отвлечь внимание киргизов, осаждавших Белогорку, поехали на телеге, к которой сзади привязали пару лошадей, якобы для сдачи по реквизиции. Письмо старосты Беловодскому приставу спрятали под гриву одной из запряженных лошадей. При выезде за околицу села встретившийся знакомый киргиз Олокоз посоветовал им вернуться: «А то киргизы вас захватят». Но они всё же поехали в Беловодское, и вскоре были окружены группой киргизов.

Одни из них пытались посланцев колоть пиками, замахивались на них косами, но другие защитили крестьян. Посыльные предъявили киргизам бумагу, составленную Белогорским старостой, в которой говорилось, что они едут в Беловодское для сдачи лошадей. Однако киргизы посыльных всё равно задержали, отвели в аул и заперли в сарай. Вечером киргиз Олокоз освободил крестьян, сбив топором замок, и сообщил им, что в Белогорку прибыли солдаты. Бородин, Стопчатый и Юшко, крадучись, вернулись в Белогорку. [Там же, л. 21]. Что интересно, когда посыльным крестьянам вернули лошадей, отобранных у них повстанцами, письмо старосты по-прежнему находилось под гривой у лошади.

После задержания восставшими посланных крестьян, Чолпонкулов отправляет двух киргизов из Восточно-Сокулукской волости к их волостному старшине, чтобы тот сообщил Беловодскому приставу о начавшихся волнениях. Прибывший в Белогорку джигит Кожанкул Давлеткулов, сообщил, что повстанцы задержали писаря Горбаня. [Там же, л. 18об]. Получив сообщения от киргиза аула Чининского Джурамбаева, киргиза аула Асылбашевского Восточно-Сокулукской волости и от беловодского крестьянина Гайворонского о волнениях киргизов в районе Белогорки, Грибановский с командой, состоящей из 10-и солдат и 12-и дружинников под командованием Вислевского М., в 5 часов вечера отправился в Белогорку.

При подъезде отряда к Белогорке, осаждавшая село толпа, около 300 киргизов из селений Токтинского и Чининского, вооружённых палками, пиками и несколькими шашками и ружьями, разбежалась. [Там же, л. 25]. Остались только 12 десятников, которые объяснили, что толпа состояла из киргизской молодёжи, подлежащей призыву на тыловые работы и недовольная порядком составления списков призываемых. Они требовали, чтобы призывали всех по списку, в том числе и сыновей манапов и богатых сородичей. [Там же, л. 1]. Разбегаясь, восставшие подожгли усадьбу крестьянки Медведевой Матрёны Ивановны и стог соломы на другом конце села. Командой и крестьянами пожары были потушены. [(22), стр. 227].

Грибановский, узнав о пленении писаря Горбаня, для его освобождения направил Чининского старосту Кары Ерназарова с джигитом Кыдыралы Байбековым. Часов около десяти вечера в сельскую управу явились крестьяне Бородин, Стопчатый и Юшко, а потом появился и писарь Горбань, с пораненной головой, весь в крови. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д.18, л. 18об]. Он рассказал, что на него напали восставшие, ударили шашкой по голове, избили и ограбили, забрав у него пистолет с патронами, имеющиеся при нём деньги и вещи, а при заключении в амбар сняли с него и сапоги. [Там же, л. 1об].

Отец Асанкула Чолпонкулова, бывший управитель Тлеубердинской волости Чолпонкул Тыналиев, узнав о выступлении киргизов и о нападении на сына, поспешил на место происшествия с намерением усмирить восставших. Но ему ничего сделать не удалось. В ночь с 10 на 11 августа повстанцы пришли в кишлак Татыбек, где в мечети укрылись Чолпонкул с сыном Суеркулом и сопровождавшим манапом Джанатаем Кенесариным. Окружив мечеть, восставшие кричали: “Давай сюда Асанкула и Джанатая, мы их убьём, они виноваты в составлении приговоров для сдачи нас в солдаты, убьём их и никого не отдадим в солдаты!” Повстанцы осаждали мечеть всю ночь и только утром ушли в горы [(22), стр. 188]. Джанатай Кенесарин потом рассказывал: “Толпа киргиз пыталась проникнуть в ограду мечети, но так у меня было собрано народу около 100 человек, все вооружились камнями и палками и отбивались до наступления рассвета. [(16), стр. 134].

Так же утром 10 августа в местность Темен-Су Джамансартовской волости, в Аксуйском ущелье, прискакал житель Тлеубердинской волости Мырзакан Бекбаев и призвал киргизов к восстанию. Джамансартовцы и киргизы других волостей, получив известие о начавшемся восстании в Сукулукском ущелье, откликнулись на призыв. В ночь с 10-го на 11-ое и 11-го августа нападения восставших на крестьян села Беловодского произошли во многих местах. В Бакинской волости, в урочище Календыр восставшие напали на крестьян Быкова, Сизоненко Акименко, работавших на заимке крестьянина Ефима Краснобородкина.

Повстанцы избили Быкова и угнали лошадей. На другой день толпа восставших в 20 человек снова нагрянула на заимку и разграбила её. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 3, д. 33, л. 25]. В Карабалтинской волости на заимку Тимофея Краснобородкина напали повстанцы, вооружённые пиками, топорами, палками, избили старика Степана Краснобородкина, жену, сына и трёх дочерей. Трёхлетней Акулине нанесли тяжёлые повреждения, вследствие ушиба головы у неё произошёл паралич рук и ног. Самого Тимофея взяли в плен, но отпустили в тот же день. [Там же, л. 23 – 23об].

В Мамохоновской волости произошли следующие нападения. Вооружённые повстанцы напали на мельницу Егора Пустовойтова, разграбили имущество и взяли в плен двух его дочерей, но которых к вечеру освободили. Там же, недалеко от заимки, на реке Аксу группа восставших из семи человек напала на старика Григория Цурюпу, пасшего скот, избила его и угнала скот. Когда Григорий Цурюпа и его сын Максим бросили заимку и убежали, она была разграблена повстанцами. У крестьян Кондратова, Лагоды, Гордея Павлетко и Николая Яценко с токов восставшими был угнан скот, взята одежда, обувь и другие хозяйственные вещи. С гумна крестьянина Ивана Горобца повстанцами было разграблено имущество. [Там же, л. 23 об].

На крестьян Никиту и Семёна Горбанёвых, работавших на току, напала группа восставших из десяти человек, избили Горбанёвых и угнали лошадей. Эта же группа с соседних токов крестьян Онищенко, Скребца и Воротина похитила пшеницу и домашние вещи. На мельницу крестьянина Зверева напали повстанцы, избили Ефросинью Звереву и разграбили имущество. На крестьянского мальчика Николая Пухова, пасшего скот в Беловодском ущелье напали восставшие и угнали лошадей и коров. Вечером, когда семейство Ивана Пухова убежало в село, заимка была разграблена. [Там же, л. 24].

В Джамансартовской волости повстанцы на реке Аксу напали на гидрологический пост Васильевской партии по орошению Чуйской долины, избили гидротехника Мачавариани и работника поста, разграбили имущество, включая гидрометрические приборы и инструменты, угнали лошадей. На заимку Масютенко во время молотьбы напало около десяти человек, вооружённых палками, разграбили имущество, избили батрака Л. Ильницкого, угнали лошадей. [Там же, л. 25; (160), неофиц. часть, №29 от 05.02.1917 г.]. Восставшие разрушили заимку купца Белокорцева и угнали его скот [(187), стр. 199]. В районе селений Сосновское, Карабалты, Николаевское, Полтавка, Петровка 10-го и 11-го августа было совершено ряд нападений, грабежей и угонов скота у 36-и хозяев. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 41].

Всего в Беловодском пострадало 60 хозяйств. [Там же, д. 34, л. 18]. Крестьяне, боясь нападений восставших, в течение 10-и дней не выходили на полевые работы. Поэтому Грибановский и организовал рейды отряда дружинников по окрестностям Беловодского. [Там же, о. 3, д. 33, л. 23 – 24об]. Читатель, наверное, обратил внимание, в описании грабежей заимок вокруг Беловодского много фамилий, которых нет в списке жителей старого Беловодского. Дело в том, что это не приписанные новосёлы. Они были или наёмными работниками, или арендовали земли у киргизов. Что ещё раз опровергает утверждение об «обезземеливании». Земля у киргизов была, и они её сдавали в аренду, на которой и располагались описанные разграбленные заимки.

Трагедия произошла на заимке крестьянина Босова Ефима (Ефрема, Онуфрия) в ущелье Учозек Джамансартовской волости. «Крестьяне села Беловодского Ефрем Босов, 45 лет и его сын Михаил, 17 лет были убиты, ограблены и раздеты до нага, а дочь и невестка уведены в плен». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 252]. Жене Босова, Прасковье с малолетними детьми удалось спрятаться. Остальные работники с заимки убежали. Руководил погромом киргиз, ранее работавший у Босова. По поводу убийства Босова Ефима (сельское прозвище Оношка) следует отметить, что старожил села П. П. Ткачёв характеризовал его, как любителя выпить и погорланить на улице, а киргизы (Юсуп К. Китаев) рассказывали, что он грубо обращался с наёмными работниками-киргизами.

Так как по этому факту есть конкретный документ, то привожу его полностью: «Представление прокурора Верненского окружного суда прокурору Ташкентской судебной палаты от 28 ноября 1916 года №5953. Доношу Вашему Превосходительству, что по сообщению Беловодского пристава 11-го августа сего года мировой судья 4-го участка Пишпекского уезда приступил к производству следствия по признакам 1630 и 1634 статей Уложения о наказаниях о нападении на крестьян Босовых. При производстве следствия выяснилось, что 10-го августа с. г. на дороге в ущелье Уч-Узек Джамансартовской волости толпа киргиз, вооружённых палками и топорами, напала на семью крестьян Босовых. Убила Ефима и Михаила Босовых, нанесла побои Ульяне Босовой и её ребёнку.

«Захватили в плен Ульяну и Анастасию Босовых вместе с другими малолетними детьми последней, расхитила всё бывшее при них имущество и в тот же день разграбила заимку Босовых. Вскрытием трупов убитых, произведённым 11-го августа, установлено, что Босовым нанесены были по голове удары твёрдым орудием, причинено обоим по несколько колотых ран. Смерть Босовых последовала от кровоизлияния в мозг. Произведён допрос свидетелей, осмотрена разграбленная заимка Босовых и привлечено в качестве обвиняемых 24 человека. Из них уже допрошено и заключено под стражу 15 человек. 9 человек пока остаются нерозысканными и мною одновремённо с сим предложено Беловодскому приставу принять самые энергичные меры к розыску их и задержанию. Подлинное подписал прокурор Верненского суда К. Вахрушев. 28 ноября 1916 г. №5955». (РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 935, л. 22).

Когда погромщики уехали, Прасковья Босова, прикрыв трупы, утром 11-го августа явилась в волостное правление и рассказала о случившемся. Волостной старшина Белимов и судья 4-го участка Пишпекского уезда Петерсон с дружинниками выехали на заимку Босова. Белимов с трупами вернулся в село, а судья с дружинниками, увидев группу киргиз, поехали к заимке Воронова, где оказались ещё и гидротехники, вместе с которыми вечером вернулись в Беловодское. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 231]. К счастью, кроме Босовых, больше жертв среди русского населения села Беловодского не было. Повстанцами были взяты в плен при погроме заимок Ульяна и Анастасия Босова, а на полевых работах – Ульяна Потёмкина, Домна Постовая, Фиона с тремя детьми, Анна и Андрей Краснобородкины. На другой день все они с помощью знакомых киргизов были отпущены «без глумлений со стороны киргиз»” и вернулись домой. [Там же, л. 228].

Вернёмся к описанию событий в Сукулукском ущелье. 11-го августа приехавший в волостное правление Чининский староста сообщил, что его по пути обстреляли, и что восставшие сосредоточились в ауле Тыналинском. Грибановский с отрядом выехал в Тыналинское в пяти верстах от Белогорки, где застал группу киргизов в 60 – 70 человек. К ним с разных сторон ещё подъезжали киргизы, которые все по приказу Грибановского были окружены солдатами и дружинниками. В окрестных горах были произведены дополнительные поиски и задержаны ещё киргизы. При обыске задержанных были изъяты пистолет, отобранный у Горбаня, 18 складных и 5 сартовских ножей, один кинжал и один наконечник для пики. При осмотре аула были обнаружены 32 свежесрубленные арчовые палки, очевидно, заготовленные, как вооружение. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 8].

Затем было замечено скопление людей и в соседнем ущелье, куда были посланы солдаты, дружинники и около 50-и присоединившихся крестьян села Белогорки. Но повстанцы отступили в горы. Пристав, опасаясь столкновений с восставшими, пошёл на обман. Грибановский послал к восставшим своего представителя Найзабека Байгазиева, который от имени администрации и местной феодальной знати начал переговоры с повстанцами. Он сообщил им, что набор рабочих якобы отменён, и никто не собирается наказывать участников выступления за их “проступки”. Обещал всем, кто явится в Белогорку, выдать оправдательные знаки. Но как только повстанцы собрались, их окружили и разоружили. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 228]. Всего было задержано 137 человек, которые под конвоем были отправлены в Беловодское. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 9об].

Среди задержанных были необязательно участники волнений. Стражник Инчин отмечал, что «при задержании руководствовались указаниями Тлеубердинского старшины, который говорил, кто мирный, а кто бунтовщик». [То же, л. 32]. Калкабай Чыныков, отрицая своё участие в волнениях, утверждал, что его оговорили «Джанатай Кенесарин и Чолпонкул Тыналиев из-за партийной вражды». [То же, л. 49]. Во время проведения следствия в Пишпеке по показаниям киргиза Тлеубердинской волости Байбека-Алы и других было установлено, что некоторых задержали при работах в поле во время конвоирования задержанных из Белогорки в Беловодское. А киргиза Асылбаша Коджаке арестовали уже 13-го августа в Александровке во время конвоирования арестованных из Беловодского в Пишпек, как, яко бы, сбежавшего из-под конвоя. [То же, л. 14об и 15]. (Наверное, для сохранения численности при отчёте – Б. М.).

По дороге в Беловодское пристав, показывая на арестованных, сказал волостному управителю Тыналиеву: “Все они, без единого исключения будут убиты. Если среди них имеются люди, находившиеся с вами в дружественных отношениях, я могу их освободить и спасти им жизнь”. На это манап совершенно равнодушно и цинично ответил: “Они мятежники и ваши враги, значит и мои враги. Среди наших врагов нет, и не может быть моих близких и друзей. Делайте с ними, что хотите” [(22), стр. 189]. Вообще странная подробность. Будем считать, что она подслушана и передана одним из бежавших из этой группы арестованных.

Председатель комиссии по приёму лошадей в Беловодском участке войсковой старшина Сенин сообщал: «Киргизы собираются огромными бандами, бьют, грабят попадающихся навстречу». [(31), стр. 339]. Другой очевидец восстания Я. Силин о начальном этапе восстания в Беловодском участке писал: “Восставшие, бессмысленно желающие уничтожить русские хозяйства, разграбить их имущество, в первую очередь набросились на беззащитные пасеки, расположенные в горных ущельях и привалках гор. Убивали пчеловодов, грабили их имущество”. [(213), 1916 г., №11, стр. 281].

Вслед за Тлеубердинской волостью восстание распространилось на другие волости Беловодского участка. В Тлеубердинской волости в восстании принимали участие аулы Токтинский, Кёгельдинский, Чининский и Тюлекский; в Джамансартовской волости – аулы Муракинский, Кеменсуйский, Бошкевский, Мамырбаевский и Атабековский; в Бакинской волости – аул Утегенский; в Карабалтинской волости – аулы Булакский и Байкочеевский. [(324), стр. 155]. Теперь в рядах восставших Беловодского участка насчитывалось несколько тысяч человек.

Но так как киргизы аилов, расположенных в окрестностях Беловодского, не были готовы к восстанию и обороне, то они вскоре опомнились от погромов заимок. На примере Белогорки, опасаясь ответных действий беловодских дружинников, киргизы Джамансартовской, Багишевской и Бакинской волостей двинулись в Аксуйское ущелье, по пути забирая скот русских и грабя заимки. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 228]. В селе Сосновка (Карабалтинская волость) подверглись грабежу крестьянские дворы, отбит и угнан скот. [(187), стр. 198]. Из Карабалтов на выручку жителей Сосновки выступил с командой прапорщик Будко. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 348]. Начальник Семиреченского отделения жандармского Управления Ташкентской дороги А. М. Косоротов 11-го августа докладывал начальнику Туркестанского охранного отделения М. Н. Волкову:

«Скопища киргизов находятся на Курдае, в Боомском и Иссыгатинском ущельях и на Сусамыре, каждое численностью от 10-и до 20-и тысяч. . . .Сегодня появились скопища в предгорье против Беловодского. Двое крестьян, настигнутые этим скопищем, убиты. В пригородных посёлках поступают сведения об угоне скота, насилиях женщин и убийствах. С железнодорожных работ бегут. Военнопленные работы бросили, делаю распоряжение о доставке их в Пишпек. Телеграфное и почтовое сообщение Пишпек – Верный до сего времени прервано. . . . Скопища пока высылают мелкие партии для грабежа в горных и предгорных посёлках. 10-го и 11-го числа местные киргизы быстро и поголовно откочевали в горы, бросив спешно полевые работы. . . Все служащие у русских сбежали. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, ч. 1, д. 4546, л. 261]. 

«Крестьяне … не решались выезжать из села для уборки своих хлебов, брошенных без всякой охраны». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 106]. Куропаткин в донесении Военному министру о ходе восстания отмечал, что крестьяне сёл Беловодского участка, “опасаясь нападений, бросили полевые работы, а из малых посёлков бегут в города”. [(31), стр.345]. И такое положение с полевыми работами было не только в Беловодском участке. «Из-за бунта киргиз население всех посёлков было настолько напугано, что в течение двух – трёх недель, почти до 1-го сентября, боялись выезжать на полевые работы, особенно солдатки». [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 56].

Впоследствии, весной 1917 года «Семиреченские ведомости» сообщали, что от Иссык-Атинского ущелья до Большого Кемина из-за мятежа остались неубранными хлеба, как русского населения, так и киргизов. Особенно безрадостная картина была у села Новороссийского, где на площади около тысячи десятин хлеб остался в копнах, и, примерно, на такой же площади вообще не скошен. Заканчивала газета свой рассказ на грустной ноте: «Как уберётся новороссийский хлеб, или он прорастёт и погибнет. Необходима организация срочных работ. Новороссийцы вряд ли выйдут на свои пепелища, да у них и нет рабочего скота». [(160), неоф. часть, №74 от 02.04.1917 г.].

В жалобах Куропаткину от киргизов Беловодского участка, и особенно Джамансартовской волости, утверждается: «Некоторые волости Пишпеского уезда в бунте участия не принимали. Такими волостями были волости Беловодского участка Пишпекского уезда. Случайно злоумышленниками, имена которых только теперь (стали) известны (жалоба подана 2-го ноября – Б. М.), оказались убитыми два русских крестьянина». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 122]. Такое утверждение является обоснованием того, что восстание не было всенародным. Но не может быть доказательством, что не было волнений в Беловодском участке.

Хотя в заявлении и делается попытка загладить совершённое преступление. «Случайно» – это как? В открытом поле отец с сыном случайно попали под лошадь скачущего повстанца и погибли, или их просто хотели попугать, но случайно ударили двоих дубинами по головам. А как же быть с многочисленными погромами заимок, пасек, мельниц в предгорной полосе от Белогорки (Сокулукская волость), в кочевьях Джамансартовской и Багишевской волостей и далее до Сосновки (Карабалтинская волость)? Только в предгорной полосе потому, что киргизы ещё не откочевали с гор в долину на зимние пастбища.

Причём нападали не только на крестьян, но и на строителей железной дороги. Если бы погрому подверглась бы только одна заимка Босова, то тогда это можно было бы отнести на более жестокий набег барымтачей. Но это не единичный случай, только он выделяется трагичным последствием – убийством двоих людей. У меня нет данных по другим сёлам Беловодского участка, но только в Беловодском, кроме Босова, подверглись погромам заимки Белокорцева, Воронова и Масютенко. М. Дудко был предупреждён знакомым киргизом, и он быстро уехал. Но не думаю, что в отсутствие хозяина заимка осталась цела.

Не имея достаточных сил против огромной массы волнующихся, среди киргизов Беловодского участка был распространён ложный слух, что списки мобилизуемых будут пересмотрены, что те, кто явится с повинной и сдаст оружие, получит удостоверение “мирного” и не будет наказан. Это было второе предательство со стороны киргизской администрации. Распространить в течение полутора дней среди широко разбросанных кочевьев такие слухи без помощи киргизской администрации невозможно. Некоторые из восставших решили добровольно явиться за получением удостоверений. Большинство же было за то, чтобы оставаться в горах и продолжать подготовку к восстанию. Часть восставших колебалась. В это время к ним прибыли посланцы киргизских властей, которым удалось уговорить повстанцев спуститься с гор в долину. Активную роль в этой провокации сыграл манап Абдылда Озбеков.

12-го августа, как докладывал Грибановский, он «провёл опрос и зарегистрировал задержанных повстанцев. Ввиду отказа мирового судьи 4-го участка от принятия к производству дела о беспорядках киргизов, я составил постановление о заключении в Пишпекскую тюрьму 137-и человек». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 13]. Странное объяснение своему решению дал сам судья Петерсон. Петерсон признавал, что признаки государственного преступления были налицо, но «по соображениям безопасности, он не принял дело к производству, ибо должен был бы освободить половину арестованных, а сделать это в создавшейся ситуации было опасным». [Там же, о. 3, д. 33, л. 22]. Получается, что были арестованы и не участвовавшие в беспорядках. В Аксуйское ущелье для поиска и освобождения пленённых женщин под командованием Василевского была послана команда, состоящая из стражника, 10-и солдат и 30-и дружинников. Во время этого рейда было выявлено ещё одно преступление восставших.

«12-го около Беловодска местной дружиной, распоряжением пристава переловлены несколько киргизов, убивших шестерых крестьян беженцев (с Сусамыра – Б. М.), изнасиловавших женщин и выколовших глаза детям. Сколько пострадало последних точно не установлено». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 283]. Обратите внимание на последнюю фразу донесения. Значит, трупы детей были обнаружены не в одном месте. Изуверы растаскали их для расправы? Отрядом было арестовано 260 повстанцев Карабалтинской, Багишевской и Джамансартовской волостей. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д.1128, л. 232]. Поздно вечером (Грибановский пишет, что ночью) они были доставлены в Беловодское. Один из руководителей выступления Аден Ысмаилов, назвав начальника карательного отряда обманщиком и негодяем, кинулся на него, но тут же был застрелен.

На следующий день – 13 августа – в Беловодском произошла одна из трагедий восстания. Существует несколько версий случившейся трагедии. По крайней мере, две версии только у властей в официальных отчётах. Самая трагичная версия Усенбаева [(22)], по которой расправа длилась два дня, ещё с 12 августа, когда, якобы, были убиты 154 человека из 167, арестованных в Белогорке. Причём, версия со странной арифметикой: 167 арестовали, 30 задохнулись за ночь в подвале, 154 убито и 13-и удалось бежать. А 13 августа, по этой версии во дворе волостного управления процедурно поставили стол с писарем для учёта казнённых, зачитали подобие приговора, и началась расправа.

Возникает много вопросов по этой версии. Когда же карательный отряд смог арестовать свыше 600 человек при мобильности кочевников и естественном недоверии противостоящих сторон в начавшихся военных действиях, если он 10-го и 11-го августа подавлял выступление в Белогорке и занимался заимками в Теменсу, а 12-го расправой? Простите за жестокость, ведь трупы ещё надо было вывозить из села (на крепость в оборонительный ров). 12 августа расправы не было, отряд занимался арестами. Также много вопросов и по количеству арестованных и погибших. 138 человек отправлены утром 13-го августа в Пишпек; якобы, 517 убиты днём в селе; часть арестованных бежала во время побоища. Всего набирается около семисот человек. Это же количество заключённых для настоящей исправительной колонии. Где разместили такое количество арестованных?

В одной из работ сказано, что “в сарае, принадлежавшем узбекскому баю”. Но во всех документах и описаниях говорится, что расправа была совершена в волостном управлении, а там было только два арестных помещения. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 31об]. Размещено в них было, по докладу волостного старшины Белимова, по сто человек. Беловодский пристав Грибановский в своём рапорте коменданту Пишпекского уезда от 14 августа сообщает, что арестованные «были помещены в арестное помещение и в ограде волостного правления». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, д. 5038, л. 32].

Если арестованные находились просто во дворе, то возникает ещё больше вопросов: как была организована охрана, кто начальник караула, чем вооружены охранники, как проходила их смена ночью, где они отдыхали. Всё это требует организации и времени. Десятерых можно запереть на замок, а 650 человек – это уже серьёзная проблема. Но исследователи просто называют цифру 517 человек, не задумываясь о реальностях захолустного волостного управления. Не нахожу объяснения и тому, что 650 прирождённых воинов, поднявшиеся на восстание, две ночьисмирно сидят под охраной стариков, вооружённых кое-чем.

И если это заранее спланированная операция, то, извините за вынужденный цинизм, зачем было для расправы приводить арестованных из Белогорки в Беловодское, когда это могли без лишних свидетелей сделать под Белогоркой в степи? Зачем 138 арестованных отправлять в Пишпек, а остальных “расчётливо”, как пишут некоторые исследователи, убивают в селе, почему не сразу вывести на крепость и расстрелять? Для этого в распоряжении пристава были отделение солдат и дружинники. Напрашивается очевидный вывод: арестовывали для отправки в Пишпек, а массовая расправа в селе – это трагический случай, не единичный в той напряжённой обстановке.

Вот что писала о подобном газета “Туркестанский курьер”. “Характерный случай был в Копальском уезде 25-го августа. Женщина из Карабулака увидела в поле толпу киргиз. Конечно, она приняла их за мятежников и, конечно, подняла страшную тревогу в Карабулаке. Волнение передалось в Гавриловку и Троицкое. Ударили в набат, произошла паника. По счастью, вскоре было установлено, что киргизы вышли на работы в поле, и вся тревога сменилась шутками. Но случай этот ярко рисует настроение обывателей. Нервы разошлись, хладнокровие утрачено”. [(232), №200 от 14.09.1916 г.].

И такое было не только в отдельно стоящих сёлах, но и в городах. Помощник Начальника Туркестанского почтово-телеграфного отдела Бойченко, прибыв 18-го августа в Пишпек, отмечал: «По прибытии в Пишпек было замечена та же растерянность и ежеминутное ожидание нападения киргиз, считающих себя мирными. Город был забаррикадирован брёвнами, окопан глубокими рвами и волчьими ямами, а также образована дружина из жителей города, которые, тем не менее, во время ложной тревоги в панике метались по городу». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 106]. Похожее событие произошло и в нашем селе, но, к глубокому сожалению, с трагическим концом. 

Вот как в своём запутанном рапорте описывает событие, произошедшее 13-го августа, беловодский волостной старшина Е. И. Белимов. В моём распоряжении две копии рапорта Е. Белимова: один из киргизского архива [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 35, л. 4 – 5об], второй из казахского [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 241-241об]. Различаются они незначительно, эти разночтения я отмечу при цитировании документа, а цитировать буду документ из киргизского архива. Первое различие: документ из казахского архива датирован13-ым августом. Сразу возникает вопрос: неужели уже вечером 13-го августа Белимов составил рапорт? К тому же пристав Грибановский в своём рапорте сообщает, что он дал указание Белимову составить рапорт о происшедшем 14-го вечером.

Итак рапорт Беловодского волостного старшины Е. Белимова: «Беловодской дружиной были разновременно задержаны в горах киргизы, заподозренные в восстании и участвовавшие в грабежах и насилиях против русского населения. (В казахском варианте несуразица: «В ночь с 12 на 13 августа 1916 г. по распоряжению начальника местной Беловодской дружины были задержаны» – Б. М.). Киргизы эти были обезоружены дружиной и доставлены в арестное помещение волостного управления. 13-го утром (в казахском варианте: «13-го утром о задержанных мною было доложено коменданту Беловодского участка – Б. М.) комендант Беловодского участка приказал выяснить личности задержанных, составить поимённый список и при сопроводительной бумаге доставить этапом в распоряжение начальника гарнизона города Пишпека.

«Получив такое приказание, я распорядился волостному писарю Рымше приступить к переписи. Для такой надобности усилил караул из местного населения. (То есть, количество вооружённых людей у волостного управления увеличилось. – Б. М.). В качестве переводчика пригласил татарина Фаттыха Усманова. Дружина вместе с комендантом уехала в горы. Для переписи мною было приказано пленным, чтобы ни держали себя спокойно и на побег не покушались, что всякий побег будет пресекаться применением оружия. Перепись началась в 10 часов утра. В это время толпа сельчан стала увеличиваться и прибывать.

«Когда одна часть киргизов, численностью сто человек, была переписана и личность их установлена, они были отправлены обратно в арестное помещение и заперты. Затем было открыто второе арестное помещение, и выпущена для переписи остальная партия киргизов. (Прошу обратить внимание, что не «следующая», а «остальная» партия. Значит, всего арестованных на этот момент было 200 человек, что и подтверждается документами из архивов. – Б. М.) Вскоре во дворе появилась жена убитого Ефрема Босова, которая в толпе находившихся киргизов узнала преступников, убивших её мужа Ефрема Босова и сына Михаила.

«Так же пришла и Краснобородкина, держа на руках ребёнка. Она указала толпе на умиравшего ребёнка, который был замучен киргизами. (Не выдумка ли Белимова, чтобы драматизировать ситуацию? Что ж это за мать, которая пошла глазеть с умиравшим ребёнком? – Б. М.) После этого, спустя, приблизительно, через полчаса, послышался сильный шум. Я в это время был на улице, разгонял собравшихся мужиков. Услышав шум, я прибежал во двор, где находились арестованные и услышал крик, что киргизы убегают. Я увидел, что, приблизительно, 15 – 20 человек совершили побег через забор. В это же время услышал стрельбу из ружей.

«Толпа народа с улицы бросилась задерживать убегавших киргизов. В этой сумятице послышались стук и лом решёток из камеры, где находилась под замком ещё партия киргизов в сто человек. (Снова «камера», а не «камеры». Значит, сто человек переписывали и сто человек находились в камере, итого двести. Опять соответствует документам. – Б. М.) Толпа ещё более разъярилась и бросилась на киргизов, кто что имея в руках: колья, вилы, топоры и прочее холодное и огнестрельное оружие. Получилась общая свалка. Я кричал толпе прекратить всё это. Но толпа всё больше злилась. Когда всё кончилось, народ стал расходиться, а киргизы оказались убитыми. (Почему нет раненых? Известно немало случаев, кода даже при массовых расстрелах оставались в живых. А здесь побоище чем попало – Б. М.).

«Я приказал старосте сосчитать трупы, а писарю – передать по телеграфу пишпекскому воинскому начальнику о случившемся. Затем я приказал народу складывать трупы на телеги и увозить их. Староста распоряжался на кладбище, а я во дворе волостного правления. Всех трупов 517, из них 100 личностей выяснено, остальные неизвестно. (Откуда взялись ещё 337 трупов? В двух камерах сидело по 100 человек, 20 убежало, должно быть 180. – Б. М.) Трупы похоронены на крепости, что ниже Беловодского. Протокол подписали Волостной старшина Белимов и Беловодский участковый пристав». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 35, л. 4 – 5об]. (А Грибановский почему подписывал? Ведь его же в это время не было в селе. – Б. М.).

По рапорту Беловодского участкового пристава Грибановского его действия 13-го августа были следующие. Утром он получил сведения «о собравшихся в горах нескольких тысяч киргиз», которые в ночь с 13-го на 14-ое августа, якобы, собираются напасть на Беловодское. Придя в арестное помещение, он узнал, что из арестованных 12 августа, «утром 13 августа киргиз Бакинской волости Иманкул Садырбаев оказался мертвым. Об осмотре тела Садырбаева был опрошен мною Беловодский участковый врач. (Список арестованных в Белогорке был составлен, поэтому известно имя умершего. – Б. М.). Отправив 138 киргиз под конвоем в пишпекскую тюрьму, и отдав распоряжение волостному старшине о составлении списка задержанных (накануне) киргизов и об отправке их в распоряжение Пишпекского коменданта, я с дружиной в 90 человек и 10-ью нижними чинами выехал в горы», по пути заехав к себе на квартиру.

«Около моей квартиры меня ожидала толпа киргиз-мятежников Джамансартовской волости с волостным старшиной и почётными лицами, которые принесли покорность и объяснили, что они побежали в горы, получив сведения, что русские будут избивать киргизов. На вопрос, почему грабили русских и убили двух человек, объяснили: «Чёрт попутал». Отдал распоряжение начальнику дружины Василевскому о назначении нескольких конвоиров для отвода киргизов в Джамансартовское волостное правление. В поездке со мной принял участие находящийся в Беловодске войсковой старшина Донского казачьего войска Сенин.

«При въезде в ущелье Аксу команда разделилась на два отряда: один под командованием Сенина, другой – под моей. Объехали все ущелья до позднего вечера, но разыскать киргизов не удалось. После ночлега в горах объезд был продолжен и, не обнаружив киргизов, вернулись в Беловодское около 3-х часов дня. По приезду, около 5-и часов дня ко мне явился волостной старшина Белимов и доложил: «Во время переписи киргизов они взбунтовались и кинулись бежать. Народ, бывший в ограде волостного правления, кинулся их задерживать и всех убили. При подсчёте убитых оказалось 517 человек, которые похоронены в одной общей могиле на крепости».

«Мною было приказано об этом составить протокол и препроводить его мировому судье 4-го участка Пишпекского уезда для производства следствия. Причина избиения киргизов – возмущение к побегу и возбуждённое состояние русского населения. Кто принимал участие – не знаю. Крестьяне скрывают друг друга и не выдают виновников. После избиения киргизов было ограбление мёртвых киргизов крестьянами. (Далее Грибановский называет фамилии мародёров, но я, не зная точных подробностей, и руководствуясь правилом «о покойниках хорошо, или ничего», пропускаю эти фамилии – Б. М.) Сведения эти добыты мною путём агентуры, о чём и заявлено судье». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 228 – 230].

Размышления по рапорту Грибановского. Во-первых, следует обратить внимание, что рапорт составлен не по горячим следам, а 8-го ноября в связи с расследованием чиновником особых поручений по указанию Куропаткина событий 13-го августа. В рапорте чиновника, расследовавшего это событие, вместо цифры 517 указывается другая: «Вечером 12-го августа командированная по распоряжению пристава беловодская дружина Вислевского со стражником Инчиным задержала ещё около 300 человек. Эти лица были доставлены в село Беловодское и заключены под стражу в волостном управлении». [Там же, л. 252]. Старшина Белимов в своих показаниях проверяющему называет число арестованных 12-го августа 260 человек. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 232].

Во-первых, это уже ближе к возможной, уплотнённой вместимости беловодского арестного помещения и пересыльного этапного пункта. Во-вторых, приблизительно совпадает с цифрой, названной в докладе Начальника Семиреченского отделения жандармского Управления Ташкентской железной дороги А. М. Косоротова Туркестанскому охранному отделению: «Всего было задержано 338 киргизов, доставлены в Беловодск. 13-го утром 138 этих киргизов (были) под конвоем дружины отправлены в тюрьму в Пишпек, остальные двести киргизов убиты при попытке бежать». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 283об]. И главное, местному приставу Грибановскому Белимов хвастливо называет цифру 517, а проверяющему из Ташкента уменьшает вдвое – 260. 

Далее, Грибановский хитрит, по-прежнему называя приехавших за «мирными билетами» мятежниками, и пытается свалить вину гибели покаянной делегации Джамансартовской волости из 83-х человек [(22), стр. 192] на начальника дружины Вислевского. «Отдал распоряжение начальнику дружины о назначении конвоиров для отвода киргизов в Джамансартовское волостное правление». Киргизского волостного правления, как такового, не было, та же юрта волостного старшины, да и дорогу в свой аил делегация знает без сопровождающих. Но назначаются конвоиры. Это был скрытый обманный арест, приехавших за «мирными билетами». А уже Вислевский, якобы по своей инициативе, повёл арестованных к волостному правлению, что имело для них трагический конец. 

И последнее, Грибановский дал указание старшине Белимову составить протокол 14-го вечером. (Отряд выехал в Аксуйское ущелье 13-го, там же ночевали, вернулись в три часа дня 14-го, старшина Белимов явился к нему в пять часов). Значит, протокол был составлен, как минимум, 15-го, если не позже. Если об убийстве 13-го августа в Пишпеке 118 киргизов губернатору области доложили уже 14-го [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 3, д. 33, л. 16об], то сообщение, что в «Беловодском крестьянами убито много киргизов» поступило только 20-го августа [Там же, л. 18об и 19], а цифра «517 человек» была названа 22-го августа. [Там же, л. 19об]. То есть, протокол был составлен не сразу после события, а задним числом, что вызывает сомнение в его достоверности. Есть сообщение, что Белимов, на замечание мирового судьи Карпова прекратить побоище, ответил: «Не ваше дело».

Учитывая такое его поведение, при одном из обсуждений этой темы была высказана мысль, что Белимов переусердствовал, желая подчеркнуть своё рвение: «Вот мы показали этим киргизам!», и завысил цифру казнённых. Заведующий Пржевальской оброчно-межевой партией И. А. Поцелуев в своём описании восстания и его подавления отмечал, что, в результате погромов и убийств восставшими, после подавления восстания убийство киргиза «считалось доблестью». [ГАРФ, ф. 124, оп. 42, д. 129, л. 4]. Завысив цифру убитых, Белимов не думал, что в будущем она обернётся против него. Куропаткиным Белимов был отстранён от должности. Уже 12-го октября, после посещения Беловодского Куропаткиным, волостные документы подписывал Фома Светов. 

Прошу читателей обратить внимание и запомнить эти, документально подтверждённые цифры: 138 повстанцев арестовано 11-го августа в Белогорке и 260 – 12-го в Аксуйском ущелье. Эти цифры понадобятся, когда я буду приводить другие документы о количестве жертв в Беловодском – 200 человек. В то время как в литературе о восстании гуляют цифры 517 убитых в Беловодском, 138 – в Пишпеке и ещё сбежавшие. Получается, что в ночь с 12-го на 13-ое августа в беловодском волостном арестном помещении находилось свыше 660-и арестованных. Сомнительно. Если у коменданта Пишпека Писаржевского не нашлось мест для размещения 130-и арестованных, доставленных из Беловодского, то в Беловодском для размещения около 700-от задержанных, тем более, не было.

Сопоставляя рапорты волостного старшины, участкового пристава, имеющиеся документы и воспоминания старожилов, в селе произошли следующие события. Как уже говорилось, утром 13 августа 138 пленённых повстанцев под конвоем были отправлены в Пишпек “для заключения в тюрьму по обвинению в явном против власти восстании”. [(31), стр. 16]. Убийство односельчан Босовых, пленение работавших в поле женщин, прибытие в Беловодское отдельных беженцев из окрестных сёл и привод пленных повстанцев из Белогорки растревожили население. Как писал старшина Белимов, уже с вечера 10-го августа жители села были возбуждены и встревожены. Был проведён многочисленный молебен, «народ толпами направлялся в церковь». И теперь люди, взбудораженные отправкой конвоя, вышли на улицу. 

Часть арестованных находилась в арестном помещении волостного правления и часть в помещении пересыльного этапного пункта. Когда для переписи арестованных начался перевод их из пересыльного пункта в волостное правление, народ отправился «глазеть». Грубое обращение с арестованными – пинки, толчки, подзатыльники – переросло в побои, когда в толпе зевак появилась Краснобородкина с ребёнком на руках. Показывая своего избитого вовремя пленения малолетнего сына, она закричала: «Видите, как наших бьют, чего на них собак смотреть!». Пришедший на осмотр трупа доктор Нерсесьянц и фельдшер Макаров застали уже побоище. Попытки врача приостановить избиение не дали результатов. Один из солдат, пытавшийся защитить арестованных, вынужден был бежать от распалившейся толпы. 

В это время в село въехала делегация Джамансартовской волости, сопровождаемая конвоем во главе с начальником дружины Вислевским. Увидевшие их жители, напуганные известиями о нападениях на русские сёла и появлением в селе группы киргизов на лошадях, приняли их за напавших на село, бросились вооружаться кто, чем смог, и кинулись на конвоируемых. Возбудившись окончательно, толпа направилась к волостному правлению. Такое же, психоз толпы, произошло и в волостном правлении. Когда начали записывать вторую сотню арестованных, Прасковья Босова среди переписываемых узнала, якобы, киргизов, убивших её мужа и сына. Побои воспалённой толпы перешли в избиения и убийства. К тому же раздались крик: «Киргизы бегут!» и выстрел. Началась расправа.

Показания переводчика Ф. Усманова: «Писарь и я поспешили удалиться». Писарь Рымша тоже подтверждает: «Я перепугался и ушёл». На базарной площади в это время находилась рота, следующая из Аулиеата в Пишпек. Рымша обратился к офицеру и рассказал ему о побоище в волостном правлении. Но труба просигналила на обед, и офицер приказал солдатам завтракать.(По другому сообщению рота уже выступила к следованию в Пишпек, что более правдоподобно: слишком поздний завтрак у солдат – после десяти). Поражает бездействие всех должностных лиц, кроме доктора Нерсесьянца, который пытался вступиться за избиваемых. Все остальные – судья беловодского участка Петерсон, начальник почты Оплачкин, мировой судья Карпов, священники: беловодский С. Мятыга и петровский Долиндо – не обращались к толпе, только делали замечания старшине Белимову. Особенно удивляют священники. Если бы два священника встали перед толпой с поднятыми крестами, думаю, что она остановилась бы. 

Из дома Рымшу посыльный от старшины вызвал к телефону строительства железной дороги по звонку из Пишпека. Неизвестно, или старшина Белимов не мог отлучиться, или уклонился от общения с начальником уезда. Мне также неизвестно, где располагался телефон строительства, но, судя по рассказу Рымши, не на почте. Рымша рассказал начальнику уезда Путинцеву о возникших событиях в Беловодском. С переговоров Рымша отправился в волостное правление, где встретился со старшиной, получил от него дополнительные сведения, и опять был отправлен к телефону. 

Он сообщил начальнику об убийствах киргизов и спросил, что делать с трупами. Начальник уезда приказал трупы захоронить, а Грибановскому в горы отправить записку, чтобы в плен больше не брал, а с мятежниками разбирался на месте». Эти указания начальника уезда Рымша передал старшине. Описание событий в Беловодском с 10-го по 13-ое августа изложено по рапортам чиновника особых поручений Мельникова, пристава Грибановского, старшины Белимова, писаря Рымши и переводчика Усманова. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 226 – 236 и 252 – 255]. 

Вот как описал эти события в своём рапорте Мельников, проводивший расследование убийства арестованных 13-го августа: «Все были крайне возбуждены, с дубинками и вилами. У некоторых были ружья и кинжалы. Некоторые вернувшиеся из киргизского плена крестьянки стали опознавать среди арестантов своих обидчиков и заступников. Последних тут же освобождали, а первых избивали до полусмерти. К приезду пристава уже 6 человек были сильно избиты. По показаниям пристава, возбужденная толпа заметила в руках у крестьянки Краснобородкиной избитого киргизами ребенка с большим синяком под глазом (Краснобородкина была захвачена и увезена в плен киргизами, но затем вернулась). Она кричала: «Видите, как наших бьют, чего на них, собак, смотреть!». (Как видим, показания пристава Грибановского, изложенные в рапорте и данные чиновнику особых поручений, несколько расходятся, что говорит о его плохо проведённом расследовании избиения. – Б. М.). 

«Один молодой парень, не стесняясь присутствия пристава (ошибка, волостного старшины – Б. М.), бил арестованных прикладом ружья без всякой надобности. Возбуждению собравшихся во дворе волостного правления крестьян способствовало также появление среди них крестьянки Прасковьи Босовой, бросившейся к киргизам с криками: «Вот злодеи, убившие моего мужа и сына!» Грибановский не счел нужным успокоить толпу, а старшине сделал наставления и уехал в горы. После его отъезда и отправки 138 киргиз в Пишпек, волостной писарь Рымша, приступил к переписи арестантов. Все они выпущены были во двор и, подходя по очереди к столу, называли себя и отходили в сторону. Записанным приходилось проходить между шеренгами толпившихся вооруженных крестьян, которые били их, чем попало, сбивали с ног, причем некоторых добивали до потери сознания. 

«Никаких мер к прекращению этого принято не было. Переписали 100 человек и заключили в арестантскую, а когда стали записывать еще 100, кто-то их арестантов крикнул: «Беги!» Некоторые последовали призыву, но бежать было некуда. Двор волостного правления был окружен забором и постройками, а единственный выход на улицу был закрыт толпой крестьян. Некоторые были вооружены ружьями и сразу пустили их в ход, не отстали от них и вооруженные дрекольем. Произошло что-то невообразимое. Били и тех, кто пытался бежать и тех, кто не двинулся. В избиении принимали участие взрослые мужчины, подростки, женщины и даже дети. Последние добивали тех, у которых еще сохранялись признаки жизни. Про одну женщину (Сологуб) рассказывают, что она приколола кинжалом нескольких избитых, но еще живых киргизов. 

«Перебив всех во дворе, перешли в камеры. Через окно стреляли в арестантскую, чтобы выгнать находившихся там. Не видя другого исхода, киргизы по одному стали выходить в разбитые кем-то двери. Выходивший закрывал голову халатом, падал при выходе и здесь подвергался избиению. Избитый отбрасывался в сторону и там добивался, если у него ещё имелись признаки жизни. В избиении участвовали не одни русские. Сельский староста Иващенков пригнал проживающих в Беловодском кашгарлыков (кашгарских сартов) и их заставил убивать киргиз. (По другим данным, кашгарлыков заставили вывозить трупы. – Б. М.) Иващенков открыто призывал крестьян к избиению. Видя, что ряды бойцов редеют, он, обращаясь к толпе, глазеющей на ужасное зрелище, говорил: «Подходите, свеженькие». 

«Утром перед избиением некоторые благоразумные крестьяне, бывшие во дворе волостного правления и проходивший мимо мировой судья Карпов, предвидя возможность эксцессов, рекомендовали старшине Белимову удалить собравшихся во дворе крестьян, но в ответ последовало: «Нема вашего дела». По показаниям местного участкового врача Нерсесьянца, приходившего в волостное правление для вскрытия трупа киргиза, убитого ночью в этапном помещении, крестьяне избивали киргиз без всякого повода. Врач стал убеждать старшину прекратить зверства, но последний бормотал что-то непонятное и старался отойти от врача.

«Из показаний, данных следователю проживающего в Беловодском татарина Фатыка Усманова, служившего переводчиком при переписи киргиз, он не заметил, чтобы киргизы пытались бежать и не знает, за что их били русские. Во время избиения киргиз старшина не только не принял мер к прекращению, но уходил даже в почтовую контору. Когда начальник последней Оплачкин, бывший там мировой судья Карпов и другие лица указали старшине на необходимость прекратить избиение киргиз, он ответил, что не в силах этого сделать. Тот же ответ дал староста и двум священникам, стоявшим у волостного правления, когда выходил оттуда, отправляясь на почту.

«Кроме двора волостного правления киргизов, как установлено, избивали и в других местах селения. По словам старшины, трупы их оказались и в соседних с волостным правлением усадьбах. Это подтверждается показаниями солдатки Александры Соколовой, заявившей старшине, что она с другими бабами убила у себя в саду трех киргиз, трупы которых действительно были там найдены. А также показаниями врача Нерсесьянца о том, что в разных местах села и на базарной площади валялись трупы киргиз и всякие принадлежности их одежды. Трупы были в рубашках и штанах с вывернутыми карманами. После избиения, продолжавшегося около 3-х часов, крестьяне, по словам пристава, занялись ограблением киргизов. 

«В виду отсутствия пристава, об этом событии, по показаниям старшины, доложил по телефону писарь Рымша начальнику Пишпекского уезда подполковнику Путинцеву, который приказал убитых немедленно похоронить. Старшина собрал народ, телеги, куда все трупы были сложены и вывезены за несколько верст от села, где и похоронены. При подсчете оказалось 517 трупов, что служит неопровержимым доказательством, что часть их была убита не во дворе правления, а в других пунктах села Беловодского». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 253 – 254].

Некоторым повстанцам (в частности Мураталы Токсонбаеву, Алымкулу Манапову, Рысману Боромбаеву, Таныбеку Сарбагишеву, Джумашу Асылову, Момыру Отунчиеву, Асылу Суранчиеву и другим) удалось бежать и скрыться в садах [(22), стр. 193]. По информации волостного старшины убитых было 517 человек. Некоторые авторы цифру 517 округляют до ста, и называют число убитых даже 600 человек. Т. Р. Рыскулов называет цифру 400 человек. [(168), стр. 55]. Гибель и одного человека трагедия, но хочется узнать истину о количестве погибших.

По этой цифре мне известен только один документ – протокол, составленный старшиной Белимовым. Как протокол был составлен уже после события, я рассказывал. Остальное – сообщения в различных изданиях и ссылки на него, в том числе и в приведённых выше документах: рапортах Грибановского и чиновника особых поручений. У меня она вызывает сомнение. Заведующий Семиреченским жандармским отделением ротмистр Железняков называет число арестованных в Беловодском 508 человек. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 487]. Значит, после отправки 138-и арестованных в Пишпек в Беловодском осталось 370 человек. Доклад Железнякова в архиве хранится в копии, и его дата не указана. Судя по ссылкам доклада, он составлен после 23 февраля 1917 года, и, к тому же, автор доклада говорит, что он официальным данным о восстании «мало доверяет». [Там же, л. 487]. 

Официально впервые эта цифра – 517 человек – упоминается в телеграмме начальника Пишпекского уезда Г. Ф. Путинцева Фольбауму. И пристав Грибановский, и волостной старшина Белимов, безусловно, понимали, что совершили преступление. Поэтому, кто же будет составлять протокол на самого себя. Наоборот. Свидетель событий и автор ценных воспоминаний «Киргизское восстание» Д. Д. Акименко (Леонский) пишет: «После экзекуции волостное начальство спохватилось, что действовало незаконно, и решило спрятать концы. Сейчас же были посланы во все концы (села – Б. М.) десятские за подводами и за рабочими с лопатами. Спешно начался вывоз тел убитых. …. Вывозили трупы и бросали, как попало, в глубокий ров бывшей крепости. …. Так бесследно погибли 600 человек и, по-моему, не менее, как 90% ни в чём не виновных. Бесследно считаю потому, что их даже не переписали».

Продолжение в 16-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 161 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0