Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 15-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Он сообщил начальнику об убийствах киргизов и спросил, что делать с трупами. Начальник уезда приказал трупы захоронить, а Грибановскому в горы отправить записку, чтобы в плен больше не брал, а с мятежниками разбирался на месте». Эти указания начальника уезда Рымша передал старшине. Описание событий в Беловодском с 10-го по 13-ое августа изложено по рапортам чиновника особых поручений Мельникова, пристава Грибановского, старшины Белимова, писаря Рымши и переводчика Усманова. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 226 – 236 и 252 – 255].

Вот как описал эти события в своём рапорте Мельников, проводивший расследование убийства арестованных 13-го августа: «Все были крайне возбуждены, с дубинками и вилами. У некоторых были ружья и кинжалы. Некоторые вернувшиеся из киргизского плена крестьянки стали опознавать среди арестантов своих обидчиков и заступников. Последних тут же освобождали, а первых избивали до полусмерти. К приезду пристава уже 6 человек были сильно избиты. По показаниям пристава, возбужденная толпа заметила в руках у крестьянки Краснобородкиной избитого киргизами ребенка с большим синяком под глазом (Краснобородкина была захвачена и увезена в плен киргизами, но затем вернулась). Она кричала: «Видите, как наших бьют, чего на них, собак, смотреть!». (Как видим, показания пристава Грибановского, изложенные в рапорте и данные чиновнику особых поручений, несколько расходятся, что говорит о его плохо проведённом расследовании избиения. – Б. М.).

«Один молодой парень, не стесняясь присутствия пристава (ошибка, волостного старшины - Б. М.), бил арестованных прикладом ружья без всякой надобности. Возбуждению собравшихся во дворе волостного правления крестьян способствовало также появление среди них крестьянки Прасковьи Босовой, бросившейся к киргизам с криками: «Вот злодеи, убившие моего мужа и сына!» Грибановский не счел нужным успокоить толпу, а старшине сделал наставления и уехал в горы. После его отъезда и отправки 138 киргиз в Пишпек, волостной писарь Рымша, приступил к переписи арестантов. Все они выпущены были во двор и, подходя по очереди к столу, называли себя и отходили в сторону. Записанным приходилось проходить между шеренгами толпившихся вооруженных крестьян, которые били их, чем попало, сбивали с ног, причем некоторых добивали до потери сознания.

«Никаких мер к прекращению этого принято не было. Переписали 100 человек и заключили в арестантскую, а когда стали записывать еще 100, кто-то их арестантов крикнул: «Беги!» Некоторые последовали призыву, но бежать было некуда. Двор волостного правления был окружен забором и постройками, а единственный выход на улицу был закрыт толпой крестьян. Некоторые были вооружены ружьями и сразу пустили их в ход, не отстали от них и вооруженные дрекольем. Произошло что-то невообразимое. Били и тех, кто пытался бежать и тех, кто не двинулся. В избиении принимали участие взрослые мужчины, подростки, женщины и даже дети. Последние добивали тех, у которых еще сохранялись признаки жизни. Про одну женщину (Сологуб) рассказывают, что она приколола кинжалом нескольких избитых, но еще живых киргиз.

«Перебив всех во дворе, перешли в камеры. Через окно стреляли в арестантскую, чтобы выгнать находившихся там. Не видя другого исхода, киргизы по одному стали выходить в разбитые кем-то двери. Выходивший закрывал голову халатом, падал при выходе и здесь подвергался избиению. Избитый отбрасывался в сторону и там добивался, если у него ещё имелись признаки жизни. В избиении участвовали не одни русские. Сельский староста Иващенков пригнал проживающих в Беловодском кашгарлыков (кашгарских сартов) и их заставил убивать киргиз. (По другим данным, кашгарлыков заставили вывозить трупы. – Б. М.) Иващенков открыто призывал крестьян к избиению. Видя, что ряды бойцов редеют, он, обращаясь к толпе, глазеющей на ужасное зрелище, говорил: «Подходите, свеженькие».

«Утром перед избиением некоторые благоразумные крестьяне, бывшие во дворе волостного правления и проходивший мимо мировой судья Карпов, предвидя возможность эксцессов, рекомендовали старшине Белимову удалить собравшихся во дворе крестьян, но в ответ последовало: «Нема вашего дела». По показаниям местного участкового врача Нерсесьянца, приходившего в волостное правление для вскрытия трупа киргиза, убитого ночью в этапном помещении, крестьяне избивали киргиз без всякого повода. Врач стал убеждать старшину прекратить зверства, но последний бормотал что-то непонятное и старался отойти от врача.

«Из показаний, данных следователю проживающего в Беловодском татарина Фатыка Усманова, служившего переводчиком при переписи киргиз, он не заметил, чтобы киргизы пытались бежать и не знает, за что их били русские. Во время избиения киргиз старшина не только не принял мер к прекращению, но уходил даже в почтовую контору. Когда начальник последней Оплачкин, бывший там мировой судья Карпов и другие лица указали старшине на необходимость прекратить избиение киргиз, он ответил, что не в силах этого сделать. Тот же ответ дал староста и двум священникам, стоявшим у волостного правления, когда выходил оттуда, отправляясь на почту.

«Кроме двора волостного правления киргизов, как установлено, избивали и в других местах селения. По словам старшины, трупы их оказались и в соседних с волостным правлением усадьбах. Это подтверждается показаниями солдатки Александры Соколовой, заявившей старшине, что она с другими бабами убила у себя в саду трех киргиз, трупы которых действительно были там найдены. А также показаниями врача Нерсесьянца о том, что в разных местах села и на базарной площади валялись трупы киргиз и всякие принадлежности их одежды. Трупы были в рубашках и штанах с вывернутыми карманами. После избиения, продолжавшегося около 3-х часов, крестьяне, по словам пристава, занялись ограблением киргизов.

«В виду отсутствия пристава, об этом событии, по показаниям старшины, доложил по телефону писарь Рымша начальнику Пишпекского уезда подполковнику Путинцеву, который приказал убитых немедленно похоронить. Старшина собрал народ, телеги, куда все трупы были сложены и вывезены за несколько верст от села, где и похоронены. При подсчете оказалось 517 трупов, что служит неопровержимым доказательством, что часть их была убита не во дворе правления, а в других пунктах села Беловодского». [ЦГА РУз, ф. И-1, о.31, д. 1128, л. 253 – 254].

Некоторым повстанцам (в частности Мураталы Токсонбаеву, Алымкулу Манапову, Рысману Боромбаеву, Таныбеку Сарбагишеву, Джумашу Асылову, Момыру Отунчиеву, Асылу Суранчиеву и другим) удалось бежать и скрыться в садах [(22), стр. 193]. По информации волостного старшины убитых было 517 человек. Некоторые авторы цифру 517 округляют до ста, и называют число убитых даже 600 человек. Т. Р. Рыскулов называет цифру 400 человек. [(168), стр. 55]. Гибель и одного человека трагедия, но хочется узнать истину о количестве погибших.

По этой цифре мне известен только один документ – протокол, составленный старшиной Белимовым. Как протокол был составлен уже после события, я рассказывал. Остальное – сообщения в различных изданиях и ссылки на него, в том числе и в приведённых выше документах: рапортах Грибановского и чиновника особых поручений. У меня она вызывает сомнение. Заведующий Семиреченским жандармским отделением ротмистр Железняков называет число арестованных в Беловодском 508 человек. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 487]. Значит, после отправки 138-и арестованных в Пишпек в Беловодском осталось 370 человек. Доклад Железнякова в архиве хранится в копии, и его дата не указана. Судя по ссылкам доклада, он составлен после 23 февраля 1917 года, и, к тому же, автор доклада говорит, что он официальным данным о восстании «мало доверяет». [Там же, л. 487].

Официально впервые эта цифра – 517 человек – упоминается в телеграмме начальника Пишпекского уезда Г. Ф. Путинцева Фольбауму. И пристав Грибановский, и волостной старшина Белимов, безусловно, понимали, что совершили преступление. Поэтому, кто же будет составлять протокол на самого себя. Наоборот. Свидетель событий и автор ценных воспоминаний «Киргизское восстание» Д. Д. Акименко (Леонский) пишет: «После экзекуции волостное начальство спохватилось, что действовало незаконно, и решило спрятать концы. Сейчас же были посланы во все концы (села – Б. М.) десятские за подводами и за рабочими с лопатами. Спешно начался вывоз тел убитых. …. Вывозили трупы и бросали, как попало, в глубокий ров бывшей крепости. …. Так бесследно погибли 600 человек и, по-моему, не менее, как 90% ни в чём не виновных. Бесследно считаю потому, что их даже не переписали».

Возможно, паренёк Акименко и не мог знать о протоколе. Но вот что гласит официальный документ, доклад заведующего Верненским охранным отделением Железнякова: «Как в первом (побоище в Беловодском – Б. М.), так и во втором случае (казнь 138-и арестованных, присланных из Беловодского в Пишпек – Б. М.) администрация не сочла нужным не только произвести дознание, но даже составить протоколы. Дознание было произведено только после личного приказания приехавшего из Ташкента прокурора Ташкентской судебной палаты». [РГИА, ф.1292, о.1, д. 1933-а, л. 487].

Если и было произведено дознание, то не ранее сентября месяца, когда восстание было подавлено, и прокурор смог приехать в Семиречье (Куропаткин приехал в Верный в октябре). То есть, опять-таки задним числом. А сомнительное «если» потому, что в январе 1917 года после запроса Государственной думы, в том числе и о событиях в Беловодском, помощник Туркестанского генерал-губернатора исполняющему обязанности губернатора Семиреченской области даёт указание «по этим вопросам представить … объяснение». Не провести дополнительное или повторное расследование, а «представить». Уж если начальник уезда даёт указание казнить пленных киргизов за городом, “чтобы не было шума”, то не думаю, что Грибановский, прежде бывший начальником полицейской части в Токмаке и в Верном, не понимал факта расправы.

Поэтому учёт казнённых повстанцев не вёлся, и протокол не составлялся, а наоборот – быстрее увезти трупы и скрыть следы расправы, о чём и рассказывает Акименко. А протокол был составлен потом, по требованию начальства. Во-вторых, арестованных не расстреливали, а избивали. Поэтому должны быть раненые и пострадавшие, которых в таких случаях, как правило, всегда больше, чем погибших. Но о них ничего не говорится. Даже среди 138-и арестованных, отправленных в Пишпек и избиваемых весь день по пути в и в самом Пишпеке, остались раненые. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 255]. Поэтому цифра 517 человек это, как всегда бывает в таких случаях, преувеличенные слухи, один из мифов, которые часто встречаются в истории. 

Основанием для такого утверждения служит сообщение почтового чиновника Бельченко, проезжавшего через Беловодское из Ташкента в Пишпек 17-го августа. В своём рапорте от 05.09.1916 г. он пишет про «избиение киргиз в селе Беловодском, в коем было убито свыше пятисот человек, по сведениям, мирно пасших свои стада». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 106]. Как видите, «по сведениям» («по слухам» несолидно писать в официальном рапорте) и избиение уже не арестованных, а «мирно пасших свои стада», надо понимать, не возле волостного правления, а где-то в поле возле села. Не слишком ли много собралось пастухов, и сколько же тогда было скота при таком количестве пастухов?

Сопоставим события в Беловодском, например, с «Кровавым воскресеньем» – 9-го января 1905 года в Петербурге. Многотысячная демонстрация рабочих. В разных районах города было несколько колонн демонстрантов общей численностью 140 тысяч человек. Для противостояния демонстрантам предварительно были выведены войска – обученные, вооружённые, сагитированные к отпору и расставленные по маршрутам демонстраций. Расстрел. Погибло 130 человек, ранено 300. В Беловодском несколько сот арестованных, им противостоит неорганизованная толпа, наспех вооружённая чем попало. Побоище. Погибло почему-то 500 человек.

Ленский расстрел 1912 года. В демонстрации участвовало 2,5 тысячи человек. Погибло 250 человек, пострадало по разным данным от 250 до 500 человек. Но там тоже, как и 9-го января в Петербурге, были предварительно выведены 215 вооружённых солдат. Это примеры из истории. А вот события новейшего времени – события в Бишкеке 7 – 8-го апреля 2010 года. В Бишкеке население 850 тысяч человек, погромы с применением оружия длились два дня. Трагичный результат: 80 человек погибло, 1.500 – пострадало. В Беловодском население было 5 тысяч, погром длился несколько часов, почему-то 517 погибших и ни одного раненого. Сомнительно.

Сравним событие в Беловодском с другими событиями восстания. Андижан, 9-го июля. Толпа восставших, вооружённых чем попало, напала на городскую администрацию. Полиция и казаки открыли огонь. Трое повстанцев были убиты, 22 – ранены. Ташкент, 11 июля. Многочисленная толпа собралась в Бешагаче у полицейского участка. Солдаты и казаки ответили огнём. В результате 11 человек убиты, 15 – ранены. В городе Намангане тоже 11-го июля для разгона протестующих численностью до 4-х тысяч человек была вызвана рота ополченцев с двумя пулемётами. После повторного требования разойтись толпа стала бросаться на ополченцев.

Против протестующих был открыт огонь из пулемётов и винтовок, после чего толпа разбежалась. Было убито 16 человек и 30 ранено. Джизак 13-го июля. Прибывший на место гибели начальника уезда полковника Рукина отряд на нападение ответил огнём. Погибло 11 человек. При побеге 12-го августа арестованных киргизов из Пржевальской тюрьмы вооружённой охраной было убито 80 человек. [(43), стр. 53]. В Беловодском войск не было, арестованных около трёхсот человек (по показаниям старшины Белимова три арестных помещения по 100 человек), огонь не открывали, но погибших в десятки раз больше, чем в аналогичных случаях восстания, а раненых нет совсем. Тоже сомнительно.

Свершившийся самосуд произошёл не без провокационного влияния администрации, причём не только местной, но и самой высшей, Далее будут процитированы указания, как поступать с “бунтовщиками”, и Фольбаума местным властям, и высших инстанций генерал-губернатору. Поэтому администрация по поводу расправы стала давать путаные объяснения. В конечном счёте, объяснили стандартной причиной: “попытка к бегству”. Да, беглецы были, но то, что они бежали уже во время расправы, для власти значения не имело. Провокационные указания и бездействие (для защиты арестованных могли вернуть отряд Левашова) администрации описал.

Далее не оправдание самосуда, а попытка объяснить проступок жителей села. Пятый день восстания. О разгроме русских сёл Токмакского участка и нападении на Сосновку (предгорья Карабалтов) жители села, конечно, знали, причём слухи в таких ситуациях, как правило, преувеличены. Убита семья односельчанина Босова, нападения на заимки, несколько женщин побывали в плену, прекращены полевые работы. Жители в напряжении. Утром возбуждены отправкой конвоя в Пишпек, испуганы появлением в селе группы киргизов в 80 человек на лошадях, и, в результате, трагедия свершилась. В этой трагедии проявилась стихийность общего процесса событий. Стихийность беловодского события (подсознательная реакция защиты, нервное напряжение людей, психология толпы и элемент случайности), как в зеркале, отразило стихийность восстания киргизов с теми же чертами.

До последнего времени в моём распоряжении по этому трагическому эпизоду был только один источник, рассказывающий о расправе и казне повстанцев. (Впоследствии нашёл ещё один и очень важный документ, об этом смотрите ниже.) Это интересные воспоминания очевидца событий Д. Д. Акименко (Леонский) [209], которому в то время было 16 лет: «Ответом на это действие киргизов (убийство Босовых – Б. М.) явился призыв местной власти к организации должного ответа. Сельское общество решило, что все способные носить оружие должны вооружиться и участвовать в борьбе с киргизами. Надо сказать, что в это время в селе из мужчин были одни старики, инвалиды и подростки, а основная часть мужчин была мобилизована в солдаты и угнана на фронт.

«Невзирая на это, начали создаваться вооружённые группы, которые вооружались кто, чем мог. Тут были дробовики, откованные пики, вилы, косы и пр. Эти отряды направлялись на юг в горы, в аилы киргиз для расправы. …. Русские в каждом аиле арестовывали всех трудоспособных киргиз и гнали их всех на Беловодское и без какого-либо разбору на гауптвахту, которая находилась во дворе волостного правления. Так русские беловодчане сгоняли киргиз в течение двух дней и всё сосредотачивали их в том же помещении. Всего было арестованных киргиз около шестисот человек.

«Помещение гауптвахты было очень малое, в которое могло поместиться стоя или сидя, вплотную друг к другу, не более 40 – 50 человек, остальные арестованные сидели здесь же у порога гауптвахты на земле. (Далее в этом же рассказе автор воспоминаний добавляет: «Арестантское помещение было расположено в глубине двора волостного управления. С правой стороны арестантского помещения был высокий забор, а левая была открыта и примыкала к саду. …. Арестантское помещение было из двух небольших комнат, в двух комнатах было не более 30-и квадратных метров».)

«Охрана арестованных была неорганизованна. В охране мог быть каждый, кто только хотел. Здесь можно было встретить стариков, молодёжь и даже женщин. Вооружена охрана была тоже, кто во что горазд. Но не было ни одного нарезного ствола. Охрана стояла вокруг сидевших киргиз в 5-и метрах от них и в одном метре друг от друга. Не знаю, что удерживало киргиз, почему сразу все 600 человек не бросились на охрану. Они без лишних жертв могли бы из-под ареста освободиться все. Особенно легко это им можно было сделать в ночное время и, пользуясь покровом темноты, уйти в горы и скрыться там на долгое время. По-видимому, у них не было организованности и решительности. Это привело к тому, что из 600 человек в живых остались только несколько человек».

Понимая натянутость в описании этого эпизода, автор сам выражает недоумение и далее ещё раз возвращается к этому сомнению, предварительно сообщив дополнительные данные: «Охрана начала избивать киргизов. …. К охране примыкали всё прибывающие беловодчане. …. Участвовали в избиении старики, подростки, инвалиды. В целом, их было 100 – 120 человек. А киргиз было 600 человек, все здоровы, молодёжь и в средних летах. Они могли бы сразу броситься на русских, отобрав их примитивное оружие и свободно уйти. Чем была вызвана нерешительность киргиз – для меня это осталось тайной».

В рассказе Акименко много сомнительных мест. После дополнительно прибывших беловодчан, по словам автора, в избиении участвовало 100 – 120 человек. Значит до этого, охраны было меньше ста. Кто служил в армии и нёс службу в карауле, сразу спросит: «А как была организована смена караульщиков в течение двух ночей?» Как могли старики, подростки инвалиды и женщины, с примитивным вооружением, охранять в 6 – 7 раз превосходящую толпу здоровых мужчин, решившихся на восстание? Причём, длилось это в течение двух дней и двух ночей в волостном правлении, у которого с южной стороны, примыкающей к саду, была «хиленькая» ограда. Эту необычность состояния арестованных восставших, несоответствие логике поведения отмечает в послесловии и рецензент воспоминаний А. Лопатин.

Ответ на эти сомнения даёт примечание В. Д. Леонского, представившего воспоминания своего отца. В эпилоге к публикациям он отмечает: «Как следует относиться к описаниям отца событий 1916 и 1918 годов? Во-первых, следует учитывать время написания воспоминаний. Если описание Беловодского мятежа 1918 года сделано отцом в 1931 году, когда они были достаточно свежи, то датировать записи про восстание киргизов весьма затруднительно. Могу только предположить, что они сделаны в 1950-х годах. Моё предположение строится на том, что эти записи являются поздней вставкой в первую тетрадь, и почерк отца даже сильно изменился. На приведённом фото двух страниц (168 и 169) этот факт хорошо виден».

Кроме внешнего вида, сравним содержание страниц 168 и 169. Окончание 168-ой страницы: «Дело в том, что Сергей (руководитель работ на строительстве железной дороги – Б. М.) решил на несколько дней уехать в Беловодск. За старшего оставил меня. В помощники мне назначил Гордея из села Петровского. Повысил мне плату – 2 р. 50 коп. в день». Далее начало страницы 169: «Работаем день, два без нашего подрядчика, всё идёт, как надо. Но вот начали идти слухи, что против русских восстали киргизы». Как видим, повествование идёт плавно, отчётливо не меняется. Значит это не вставка, не дополнение, а замена. Значит, кто-то посоветовал или что-то заставило бывшего политрука изменить прежний рассказ. Если признать замену, тогда становятся понятными сомнения по рассказу Д. Акименко – это поздняя подгонка воспоминаний под общеозвученную версию о количестве казнённых в 517 человек.

Уважаемый читатель, я должен прерваться в своём повествовании. Ранее я писал, что до последнего времени в моём распоряжении о трагическом событии в Беловодском был только один документ – воспоминания Д. Д. Акименко да отрывочные сообщения старожилов села, полученные в 50-х годах прошлого века. Переезд в Петербург значительно расширил мои возможности поиска материалов в Российском историческом архиве и Российской Национальной библиотеке. Произошёл второй случай в моих поисках материалов по истории села Беловодского.

О первом случае я писал в очерке «Опавшие листья». По косвенным фактам и указаниям пришлось устанавливать дату строительства первой церкви в селе Беловодском. Когда эта дата было установлена и обоснована, в отчёте Туркестанской епархии за 1875 год прочитал подтверждающее указание, что первая церковь была построена в 1874 году. Похожий случай произошёл и с описываемым трагическим событием восстания 1916 года в селе Беловодском – самосуд с задержанными повстанцами. Выше говорилось о сомнительности и противоречивости в описании этого факта у разных авторов, об отсутствии документа о цифре казнённых, хотя она часто повторяется.

С самого начала работы над историей села меня интересовало это трагическое событие. Но старожилы села в моих расспросах уходили от этой темы. Не знаю, или они не доверяли мне, тогда ещё молодому пареньку, или чувствовали свою вину за самосуд. А в советских исторических трудах, как уже говорил, делался упор на жестокость подавления восстания, и умалчивалось о жестокостях восставших. Седьмого июня 2011 года (не смейтесь точному указанию даты, для меня это событие в моих поисках) случайно, в неожиданном месте, в фонде Управления Военного министерства по делам о воинской повинности нашёл документ, объясняющий, во всяком случае для меня, событие в Беловодском.

Это телеграмма от 13 августа №68 начальника Семиреченского отделения жандармского управления Ташкентской дороги подполковника Косоротова. (Жандармское управление – в дореволюционной России политическая полиция, отделения которой были и на железных дорогах, и одними из функций которой было сбор данных о подготовке стачек и восстаний и арест их участников. Ташкентская дорога – строящаяся железная дорога Ташкент – Верный – Семипалатинск. – Б. М.). Вот эта телеграмма: «12-го около Беловодска местной дружиной, распоряжением пристава, переловлено несколько киргиз, убивших 6 крестьян-беженцев, изнасиловавших женщин и выколовших глаза детям. Сколько пострадало последних точно не установлено. Всего было задержано и доставлено в Беловодск 338 киргиз. 13-го утром 138 этих киргиз под конвоем дружины отправлены в Пишпек, остальные 200 киргиз убиты при попытке бежать». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 348].

Разберём эту телеграмму. «Задержаны киргизы, убившие шестерых крестьян-беженцев, изнасиловавшие женщин и выколовшие глаза детям». Так как дело, из которого приведена эта телеграмма, имеет подзаголовок «О беспорядках в связи с реквизицией инородцев», то сомневаюсь, что она была неизвестна исследователям, и уверен, что я не являюсь её первооткрывателем. Оправдывается ещё раз утверждение, что о жестокостях восставших умалчивалось и умалчивается. Так как разгромленных сёл в Беловодском участке не было, то пострадавшие крестьяне, скорее всего, беженцы с Сусамыра. Изыскатели разгромленной Джумгальской партии тоже бежали в Беловодское через Аксуйский перевал.

Впоследствии из Ташкентского архива, из фонда Туркестанского охранного отделения получил выписку: «12-го августа около Беловодского задержано 330 киргиз. 13-го во время отправки при попытке к бегству убито 200». [ЦГА РУз, ф. 461, о. 1, д. 1888-а, л. 28]. Косвенно цифру 200 человек подтверждает и чиновник особых поручений в своём рапорте: «Переписали 100 человек и заключили в арестантскую, а когда стали записывать ещё 100, кто-то из арестантов крикнул: «Беги!». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 253]. Как видим, цифра 200 человек убитых совпадает в трёх документах из разных архивов, но в публикациях гуляет цифра 517 человек. Это ещё раз подтверждает тенденциозность освещения событий восстания: умалчивать о жестокостях повстанцев, и в, то же время, выставлять жестокость его подавления.

Раздумывая о причинах самосуда в Беловодском, я сомневался, что причиной этому было убийство отца и сына Босовых. Самосуд мог быть местью родственников или друга, а тут участвуют многие жители села. Теперь, во всяком случае, для меня, стало ясно, что причиной самосуда были не только погибшая семья односельчан Босовых, но и убитые беженцы-крестьяне с Сусамыра, изнасилованные женщины и выколотые детские глаза. Второе, главное, встретил в двух разных архивах (Петербург и Ташкент) три документа, указывающих количество убитых повстанцев в селе Беловодском – 200 человек.

Двести человек – это всё равно много, всё равно трагедия, но, во всяком случае, не мифологические 517, которые кочуют из одного рассказа в другой. Похожий случай был и в селе Преображенском Пржевальского уезда. Казачий отряд, прибывший на усмирение восставших, «вначале никого не убивал, только взяли в плен человек 50. Но когда казаки увидели, что сделали киргизы с женщинами и детьми в соседнем селе Алексеевском … Понятно, что пленные до суда не дожили». (Воспоминания Якова Фёдоровича Мячина, предоставленные его внуком С. А. Медведевым). Похожий срыв был и у жителей Беловодского.

Ещё 14-го августа пристав Грибановский в рапорте коменданту Пишпекского уезда отмечал: «Русское население сильно возбуждено, питает недоверие ко всем киргизам, волнуется и угрожает истреблять всех киргизов, объясняя, что полевые работы спокойно могут продолжаться тогда, когда не будет киргизов. Населению объяснял, что убивать мирных киргизов жестоко, бесчеловечно и т. д., но они ничего не признают, уповая, раз военное положение, то должны бить всех». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, том 4, д. 5038, л. 32 – 32об]. Печальный и жестокий настрой. Но ведь в предыдущие годы такого не было. Создали его сами восставшие своими погромами заимок, пленением женщин, работавших в поле, убийствами Босова и семьи, бежавшей с Сусамыра. Но наткнулись не на испуганных новосёлов, а на сплочённых старожилов.

«Убиты при по пытке бежать». Конечно, стандартная оговорка в таких ситуациях, но, всё же, для Беловодского она имеет основание: это подтверждается составом охраны (не военизированная, а случайные люди), соотношением численности охраны и количеством арестованных, неприспособленность волостного двора к охране арестованных (слабо огороженная южная сторона двора, примыкающая к садам села) и действительным побегом части арестованных. Ну а как же быть с предыдущими размышлениями. Думаю, что пусть останутся, как пример трудного, но, в то же время, увлекательного процесса моего поиска материалов по истории села и истины. Ещё в предисловии говорил, что историю села собираю по крупицам, а не только листая фолианты и заранее подобранные документы. К тому же предыдущие рассуждения освещают данное событие и с другой стороны. И ещё эта находка подтвердила, что надо опираться на архивные документы, а не пользоваться только «опубликованными источниками».

Продолжаю рассказ о восстании в Беловодском участке. Такой же трагической была участь арестованных, отправленных в Пишпек. Старший конвоя Попов, прибыв в Пишпек, предъявил постановление Беловодского пристава об отправке арестованных в тюрьму. Из-за отсутствия такого количества мест в тюрьме в их приёме ему было отказано. Из тюрьмы Попов поехал в уездное управление, куда уже прибыл конвой с первой группой арестованных. Уездный начальник Путинцев дал неопределённое указание поместить арестованных “куда-нибудь”.

Городовой приказал полицейским и дружинникам оцепить церковную площадь, “чтобы никто не проходил, сейчас будем киргиз кончать”. Арестованным было приказано лечь на землю, и они были заколоты штыками полицейских. Пристав вызвал из уездного управления арестованных киргиз, которым приказал погрузить убитых на подводы, трупы вывезли за город, “где берут глину”, и всех закопали. На площадь из арыка пустили воду и смыли кровь. Другую партию пристав велел встретить за городом и там перебить, “чтобы не было шума”. Всего закопали 118 человек [(43), стр. 164 и (48), стр. 25].

Жестокая расправа с восставшим была вызвана не только их нападениями на русские сёла, но и директивой, данной губернатором Семиречья Фольбаумом местным властям и карательным отрядам: “Считайте малейшую группировку киргиз уже за мятеж, подавляйте таковой, наводите панику. При первом признаке волнения арестуйте хотя бы второстепенных главарей, предавайте полевому суду и немедленно повесьте. Никакие гражданские суды в этих случаях не должны действовать. Ну, поймайте кого-нибудь из подозрительных и для примера повесьте”. Как видим, Грибановский действовал по инструкции.

И это было не самоуправство местных властей, а исполнение указаний правительства, данных Туркестанскому генерал-губернатору ещё во время революции 1905 – 1907 гг.: “В случае малейших враждебных выступлений туземного населения, немедленно подавлять таковое самым беспощадным образом, дабы уничтожить движение … в корне, дать нарушителям порядка и их единомышленникам урок. Не останавливаясь даже перед применением оружия без всякой пощады”. Губернатор Ферганской области за послабления при исполнении призыва на тыловые работы начальником края был отстранён от должности. В соответствии с этими установками и развертывалось подавление восстания. Но после грабежей и убийств, совершённых восставшими, таких установок уже не требовалось. Понадобились меры противоположного характера: защита мирных и оставшихся киргизов от погромов и привлечение погромщиков киргизских аилов к суду.

По сравнению с сёлами Токмакского участка, благодаря принятым мерам после получения известий о начале восстания, Беловодское пострадало меньше. Всего в Беловодском участке восставшими было убито 5 человек и один пропал без вести. [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, том 14, д. 20088, л. 17]. Хотя после 13 августа на территории Беловодского участка выступлений восставших не было, до 17 августа под руководством пристава Грибановского совершались устрашающие выезды карательного отряда, которые превращались в грабительские. Куропаткин писал в своём дневнике, “что с приезда выслушивает старшин киргизских волостей, окрестных Пишпеку. Говорили, что ограблены русским населением, что в каждой хате и куточках можно найти много награбленного добра” [(186)].

По поводу Беловодских событий в дневнике другая запись: “Соколинский (как раз перед этим Фольбаум сменил свою фамилию на фамилию матери: Соколов-Соколинский – Б. М.) считает, что эта жестокая расправа принесла пользу, ибо остановила колеблющихся киргиз разных волостей пристать к бунту, к чему они готовились” [(186)]. Представитель власти признаёт, что это была расправа. В то же время были совершенно противоположные факты. Революционно настроенные отпускные солдаты и демобилизованные фронтовики проводили агитацию среди киргизского населения. В Беловодском Андрющенко Сидор объяснял киргизам причины их тяжёлого положения тем, что “всё царь забрал, теперь хочет последних сыновей наших взять на пушечное мясо, не дадим мы их царю”.

Крестьянин Беловодского Дудко Моисей, имевший посев рядом с заимкой Босова, убитого повстанцами, был накануне знакомым киргизом предупреждён о готовившемся восстании. Другой житель села Семененко Александр, возвращаясь из Иссык-Ата, случайно, в одиночку встречался с восставшими, но они его не тронули. Да и побеги арестованных во время расправы в Беловодском совершались не без помощи отдельных жителей села. Сообщение некоторых авторов, что Беловодское подвергалось нападению, старожилами не подтверждалось. Как гласит русская пословица, нет худа без добра. Организованный отпор беловодчан сыграл роль сдерживающего фактора. Кроме нападений 11-го августа в районе Чалдовара на рабочих, строивших Семиреченскую железную дорогу, и грабежей в окрестностях селений Кара-Балта и Николаевки 13 августа, в Беловодском участке было относительно спокойно.

                            Обстановка в Северной Киргизии.
Высочайшим повелением 10-го августа Куропаткину были предоставлены права Главнокомандующего, то есть, по сути, восстание в Туркестане приравнивалось к фронту. Куропаткин 19-го августа о положении в крае сообщал, что более спокойно в районе беловодских волостей, «удерживаемых в повиновении войсками и русским населением». Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал, что «в окрестностях Беловодского крестьяне хлеб и вообще поля и огороды убрали своевременно». Однако строительство дороги прекратилось. Часть рабочих разбежались, а часть покинули работы с разрешения администрации. Уехали в Ташкент и инженеры-строители. Военнопленных, работавших на строительстве дороги, отправили в Пишпек. Было нарушено почтовое сообщение. Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа 17 августа сообщал: «До Пишпека посылаются только письменные сообщения. Посылки же будут оставаться на хранении в Аулие-Ата».

Но в Пржевальском и Джаркентском уездах и в Токмакском участке положение было сложное. Восставшие ставят своей целью не только уничтожение русской власти, но и изгнание русского населения. В Семиречье из 210 русских поселений нападению подверглись 94, большинство из которых были разграблены [(115), стр. 299]. В Пржевальском уезде, например, из всех русских селений неразграбленными остались только три: город Пржевальск и два наиболее крупных и расположенных недалеко от города села. В Семиречье в это время войск почти не было. Восставшие, хотя и плохо вооружённые, но имеющие большое численное преимущество, преодолевают самооборону русских сёл, подвергая их разгрому.

Поджигали дома и постройки, убивали мужчин, уводили в плен женщин. Были уничтожены посевы, угнан скот, разграблено имущество, пострадало много людей. Десятилетия угнетения вылились в жестокость массы, но очень часто не на истинных виновников [(115), стр. 299 и (170), стр. 264]. Положение спасало несогласованность восставших: отдельные отряды действуют только в своих волостях; активные действия в одной волости начинаются тогда, когда в другой затихают. Это позволяло властям выходить из затруднений, маневрируя даже имеющимися малочисленными силами.

Вот что сообщал своим сослуживцам Токмакский участковый пристав Я. Т. Байгулов, возвратившийся домой из армии: «Спешу уведомить Вас, Ваше Высокоблагородие, какие у нас в Семиреченской области новости. Токмак разбили совсем и девятнадцать посёлков, а в Пржевальском уезде разбили 33 посёлка. Молодых баб позабирали с собой. Наши солдаты отобрали 114 баб, 143 мужчин, 12 солдат и 81 мальчика. Все сидели у киргиз в плену. Моего отца убили, и сестру, и двух братьев, и мать, а моя жена убежала. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 422, л. 73].

Учитывая сложность обстановки и активизацию восставших, 11 августа в городе Верном, во всех уездных городах Семиреченской области и при отдельных карательных отрядах (по особому списку) на основании Венно-судебного устава вводятся военно-полевые суды. Следует обратить внимание на создание военно-полевых судов. Восстание в Туркестане началось 4-го июля, а решение о создании военно-полевых судов во всех карательных отрядах и уездных городах появилось только 11-го августа, когда разгорелось восстание в Семиречье. Это говорит о накале восстания в Семиреченской области, о первоначальной надежде властей подавить выступления более мягкими мерами.

                Войска, направленные на подавления восстания.
При малочисленности войск в Семиречье с разгоранием восстания для его подавления в область были посланы дополнительные отряды. Применение войск в таких случаях определялось приказом по Военному министерству от 16.04.1893 г. №1471. Первая статья этого приказа гласила: «Войска могут быть призваны гражданскими властями при недостаточности полицейских средств для охранения порядка и внутренней безопасности в следующих случаях: … ж) для предупреждения или прекращения народных беспорядков или волнений. … Ст. 4. Право призыва войск принадлежит Генерал-губернаторам, губернаторам, градоначальникам, полицмейстерам и сенаторам во время обозревания ими губерний». Статьи 16 – 19 устанавливали правила и порядок применения войск и оружия «при народных беспорядках и волнениях». [(160), №23 от 05.06.1893 г.].

Из всех 22-х полков, дислоцированных в Туркестане, только три находились в Семиречье. Причём, из этих трёх полков два охраняли границу с Китаем. Восстание в Семиречье началось тогда, когда выступления в соседних областях были уже подавлены. Это облегчило положение командования. На помощь войскам, находящимся в области, для усмирения восставших были двинуты отряды с трёх сторон. Из Семипалатинска на Верный была направлена 240-ая Сибирская дружина. Основные силы под командованием подполковника А. И. Гейцига двинулись тремя колоннами из Ташкента на Токмак. Из Андижана на Пржевальск и Нарын выступили три роты пехоты, конная разведрота и сотня казаков.

Кроме этого Куропаткин посылает телеграмму Военному министру: “Ходатайствую о быстрой отправке в Туркестан маршрутными поездами двух казачьих полков, двух пулемётных команд и одной конной батареи. Прошу отправить один полк по Ташкентской дороге на Арысь и далее в Аулие-Ата, другой полк – по Сибирской дороге в Семипалатинск и далее в Копал. Пехотные части в достаточном количестве я соберу для подавления беспорядков. Но без конницы догнать киргиз на огромных степных просторах, куда они отступят, нельзя”.

Несмотря на трудности на фронте, требуемые войска из действующей армии были посланы в Семиречье: через Семипалатинск 9-й Сибирский казачий полк, а через Арысь 7-ой Оренбургский казачий полк. В пути с казаками была проведена соответствующая обработка: “Вы тут за царя и отечество кровь проливаете, а дома ваших жён и детей киргизы убивают”. Но, увидев разгромленные сёла, узнав о своих личных трагедиях, солдаты и казаки и не нуждались в агитации. Оправдать казака в погромах нельзя, но, учитывая его погибших родных и разгромленный дом, с сожалением, понять можно. В дополнение к этим посланным войскам Куропаткин разрешил Фольбауму, при необходимости, перебросить одну пограничную сотню из Кульджи [(175), стр. 43].

В дополнение к этим посланным войскам Куропаткин разрешил Фольбауму, при необходимости, перебросить одну пограничную сотню из Кульджи [(175), стр. 43]. Таковы были меры, предпринятые властями в связи с началом восстания в Семиречье. В телеграмме от 21 августа Куропаткин писал Фольбауму: “Вместе со сформированными вами частями по приходе отправленного вам подкрепления, не считая двух казачьих полков и конной батареи, вы будете располагать 35 ротами, 24 сотнями, 240 конными разведчиками, 16 орудиями, 47 пулемётами. Черняев, Романовский, Кауфман и Скобелев завоёвывали области Сыр-Дарьинскую, Самаркандскую и Ферганскую меньшими силами”. Куропаткин забыл, что Черняеву киргизы помогали, а теперь они были против власти. И не учитывал, что кокандцы бросали укрепления, а киргизы боролись на своей земле. Более того, Куропаткиным учтены не все войска.

Были ещё, пусть и малочисленные и плохо обученные, караульные команды уездных городов, волостные стражники, вооружённое население казачьих станиц и созданные городские и крестьянские дружины. Всё это вместе говорит о размахе и ожесточённости восстания в Семиречье. Безусловно, регулярные войска были лучше вооружены и обучены для ведения боевых действий. Но, в то же время, не стоит и поддаваться гипнозу перечня цифр. Положение было трудным. 35 рот и 24 сотни – это 6.000 человек на всю огромную, по площади равную некоторым европейским государствам Семиреченскую область, охваченную восстанием. В то время, как только один Токмак осаждало 5.000 повстанцев.

                                 О вооружении повстанцев.
Как были вооружены повстанцы, и было ли огнестрельное оружие у киргизов? Да, оно у них имелось. Об этом говорят неоднократные постановления губернатора области ещё до начала восстания о наказании, вплоть до тюремного заключения именно киргизов за приобретение и хранение оружия без разрешения, причём изымались винтовки и патроны, в том числе и военных образцов. [(160), офиц. часть, от 20.02.1908 г. и №29 от 08.04.1908 г.]. Особенно много таких постановлений было в 1916 году. Оружие получали из Китая, его захватили при разгроме транспорта в Боомском ущелье, его частично добывали при погромах полицейских участков и разоружении русских переселенцев, были и свои охотничьи ружья. На снимке группы повстанцев на стр. 54 в книге «Восстание 1916 года в Казахстане. Алма-Ата. 1947» половина повстанцев вооружена ружьями.

Ответ на первый вопрос, о вооружении повстанцев, дан в докладе заведующего Розыскным пунктом в Семиреченской области В. Ф. Железнякова: «Вооружение нападавших (на Токмак) составляли надетые на длинные палки топорики, пики и переделанные из кос алебарды. (Алебарда – колющее и рубящее древковое холодное оружие в виде длинного копья с насаженным лезвием, иногда двусторонним или снабжённым крюком для стаскивания противника с коня – Б. М.). Были и ружья, главным образом гладкоствольные, было небольшое количество винтовок, главным образом берданок. Некоторые отдельные лица были вооружены револьверами и даже новейших образцов». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 486].
Револьверы новейших образцов и винтовки военных образцов являются доказательством поставок оружия со стороны.

Участник осады Токмака из Буранинской волости Дюшаке Мамырбаев сообщал: «Оружия имелось по 30 ружей на волость. Из них несколько винтовок, остальные кремнёвые и фитильные ружья. Пороха и свинца было мало, а на каждую винтовку 10 – 15 патронов. Помимо ружей киргизы были вооружены пиками и топорами, надетыми на длинные палки». [ЦГА РК, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 8]. Пострадавшие из осаждённых сёл и участники подавления восстания также неоднократно упоминают о перестрелках с восставшими, о массовом обстреле и залповом огне со стороны повстанцев.

Вот несколько выдержек из описаний нападений на русские сёла. Село Красноярское Джаркентского уезда: «Киргизы открыли по осаждённым стрельбу». «Население Ново-Афонского (Джаркентский уезд – Б. М.) в течение суток подвергалось обстрелу со стороны киргиз». «В Карабулакском ущелье, на запад от станицы Джаланашской (Джаркентский уезд – Б. М.) киргизы встретили наших усиленным огнём». «Возле станции Ново-Дмитриевской (Рыбачье – Б. М.) нас встретила масса киргиз, залпами стреляли в нас» (рассказ беженцев из села Столыпино). Рымшевич из станицы Самсоновской докладывал: «Я с таким малым отрядом не мог двинуться в горы, засеянные сплошь киргизами, хорошо вооружёнными винтовками «Бердана» и не жалеющими патронов». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 9]. 

Наблюдатель отмечал: «Ружей всяких систем в руках мятежников, осаждающих Токмак, 150 – 200, прочие вооружены плохо». [(294), №67 от 25.09.1916 г.]. В одном из сообщений говорится, что при захвате отрядом Бычкова 300 кибиток, отступавших в горы, было взято 100 ружей. Имеется ряд других сообщений, что повстанцы не просто сражались, а вели перестрелку [(177), стр. 105]. Манап Шабданов при переходе границы сдал китайским пограничникам 30 винтовок [(173), стр. 95]. По данным сотрудника Российского консульства в Кашгаре Г. Ф. Стефановича только Аксуйскому даотаю восставшими было сдано 300 ружей, в том числе 100 винтовок [(43), стр. 122], и это кроме «оружия, как имеющее значительную ценность на местном рынке, проданного китайским сартам». [(43), стр. 115]. 

А ведь беженцы уходили ещё в Кашгарский и Кульджинский округа. Но вооружение повстанцев, конечно, было несравнимо хуже с вооружением правительственных войск. Восставшие делились на отряды, во главе которых стояли руководители, как правило, из местной родовой верхушки. Эти начальники распоряжались всем в своих отрядах и направляли повстанцев в атаки. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 486]. Хорошо была поставлена разведка, что объясняется подробным знанием местности и тем, что киргизы «природные охотники и степные жители, обладающие отличным зрением и способностью ориентироваться».[Там же, л. 486об]. 

        Продолжение описания восстания в Токмакском участке.

В описании событий возвращаюсь из Беловодского участка в Токмакский. Как уже рассказывалось, нападение на станицу Самсоновскую было отбито [(176), стр. 175]. Учитывая, что жителям Самсоновки помогают казахи Карабулакской волости, а угроза Токмаку, напротив, возрастает, туда был направлен отряд Бакуревича. Интересный факт, волость, не только не принявшая участия в восстании, но и выступившая против восставших. Ещё 7-го августа Куропаткин указывал Фольбауму: “Привести в покорность восставших, не стесняясь никакими средствами”, использовать “родовую или племенную рознь туземного населения для борьбы с возмутившимися” [(171), стр. 284]. Что и было сделано, используя давние пограничные разногласия между казахами и киргизами, Так же в сражении под Ивановкой 20 августа, по донесению Фольбаума, “прекрасно” вела себя в бою сотня дунган-добровольцев [(175), стр. 50]. 

Чтобы лучше понять некоторые события восстания и тактику борьбы с восставшими, приведу выдержки из инструкции от 11 августа Куропаткина Фльбауму: “1) Вооружите имеющимся оружием всё способное носить оружие русское население….5) Не довольствуйтесь обороной, где можно переходите к наступательным действиям. 6) Не прекращайте полевых работ, чтобы не пропал урожай сего года. Производите уборку киргизских полей, брошенных хозяевами. 7) При действиях карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. 8) Под страхом расстрела, не допускайте грабежа войсками или русским населением. Весь отбитый скот, лошадей и имущество строго охраняйте и обращайте в достояние казны. 9) Разрешаю вам образование при отрядах и уездных городах полевых судов….12) Временно не стесняйте откочёвку киргиз в китайские пределы, пока не справитесь с внутренней смутой”. [(175), стр. 47]. 

С 12-го августа положение в Токмакском участке усложнилось. В этот день Куропаткин сообщал Военному министру: «Шайки киргизов продолжают терроризировать русское население. Отрядами, высланными из Пишпека и Верного, шайки отогнаны от почтового тракта. Телеграфное сообщение с Верным восстановлено, но мятежники группируются в районе Кастекских гор и делают набеги на русские селения». [(31), стр. 340]. Житель села Покровки (под Токмаком) Кирилл Севостьянович Карих рассказывал: «12-го августа киргизы большими толпами напали на Покровку. В само село ворвалась небольшая кучка киргизов и подожгли около 5-и домов и заграждения на улицах.

«Остальные жгли клевера, расположенные вблизи села. Через несколько дней киргизы такими же большими толпами произвели вторичное наступление, но теперь уже с южной стороны. Во время этих двух нападений в селе жертв не было, но в поле были убиты крестьяне Полукаров Василий Иванович,14 лет, Рыжих Иван Александрович, 15 лет, и Старыгины Михаил, 15 лет, и Яков, 20 лет. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 26, л. 1 и д. 27, л. 5об]. По рапорту старосты села М. Климова без вести пропали на пасеке Кирьянов Прокопий, его жена и дочери Ульяна и Федосья; и крестьянка Полукарова Пелагея Ивановна, поехавшая в Иссык-Ата. [Там же, д. 27, л. 6 и 7]. 

На помощь беженцам из предгорных сёл и с заданием соединиться с Рымшевичем 11-го вечером из Пишпека была послана команда в 40 человек под командованием штабс-капитана Полторацкого. [(31), стр. 730]. Утром 12-го на подходе к Токмаку команда была атакована восставшими. Отряд отстреливался до обеда. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 348]. Была разрушена телеграфная линия между Пишпеком и Токмаком. Первые попытки восстановить повреждения не дали результатов. Повстанцы нападали на ремонтников, восстанавливающих линию, и на следующий день снова разрушали линию на другом участке. 12-го августа в Токмак для усиления прибыл направленный из Верного отряд под командованием подъесаула Бакуревича в составе сотни казаков с пулемётом и 70-и солдат. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 13]. 

На подходе к Токмаку 2.000 повстанцев атаковали отряд Бакуревича, но отряд нападение отбил. [(176), стр. 176]. В послании пастве епископ Туркестанский Иннокентий, характеризуя обстановку и успокаивая население, говорил: “Для ограждения культурных центров и обеспечения правильного течения жизни, было признано необходимым укрепить городские границы, заградить дороги, в некоторых пунктах разобрать мосты, выдать населению оружие, организовать милицию, усилить гарнизоны, назначить патрули. … Подобные предосторожности были приняты повсюду”. [(160), неофиц. часть, №187 от 21.08.1916 г.].

                                        Нападение на Юрьевку.

Так же 12-го августа повстанцы Булекпаевской волости напали на село Юрьевку, с примечательным событием пред нападением. Староста села Ткаченко Василий Макарович рассказывал: «Накануне нападения живший в селе таранчинец Амурла предупредил нас, что готовится восстание киргизов и посоветовал нам уехать из села. 11-го августа в сопровождении байсеитовских киргизов приехал к нам Исмаил Сулейманов, отец байсеитовского волостного старшины. Он успокаивал нас и дал расписку, что киргизы нас не тронут. После этого разговора некоторые крестьяне, и я в том числе, всё же уехали в Ивановку». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 15об]. 

Крестьянин Дахно Яков Гаврилович рассказывал: «12-го августа, в последнюю минуту перед погромом, в село приехал бий Найзабек Тулин, ранее приложивший печать к расписке Сулеймана, и опять горячо уговаривал крестьян не покидать село. Он говорил, что если мы уедем, то киргизам будет совестно перед начальством, что крестьяне покинули свои дома, и что он ручается за нашу безопасность. Найзабек продолжал это говорить, даже когда уже начался погром». [Там же, л. 34об]. Вслед за отъехавшими крестьянами толпа восставших вышла из ущелья, разгромила село и подожгла постройки. 

Крестьянин Николай Ефимович Кулик не стал уезжать из села и заперся с семьёй в доме. Нагрянувшие повстанцы выломали дверь, избили Кулика и перебили ногу снохе, которая упросила нападавших не убивать её ради двухлетнего ребёнка. Жена Кулика спаслась, спрятавшись под полатью (настил для сна – Б. М.). Пишпекский мещанин Гушин, убегавший от повстанцев вместе с женой и детьми, был ими настигнут и убит. [Там же, д. 49, л. 36]. Н. Е. Кулик рассказывал: «Шайка киргизов, приблизительно до ста человек, вооружённых пиками, топориками, ружьями и шашками, напали на село. Грабители-разбойники немилосердно били крестьян, не имевших у себя оружия, убили 8 сельчан, разграбили моё движимое имущество, а недвижимое сожгли». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 1].

Так же были разгромлены хутора Мордовка и Харьковский, расположенные рядом с Юрьевкой. Действия И. Сулейманова становятся понятными из показаний крестьянки хутора Харьковского Химулиной Варвары Владимировны: «В 10 часов утра киргизы с криками набросились на наш посёлок, начав грабить. Грабежи начались одновремённо по всему хутору. Нападению подверглись все восемь дворов, причём конные начали избивать нас, а пешие переносили награбленное имущество в дом Сулеймана». [Там же, л. 40об]. Сулейманов приезжал не успокоить жителей села, а уговорить их, чтобы они не увозили своё имущество, которое он собирался грабить. Далее Химулина продолжает:

«Забрав своих детей, я спряталась в погреб под сараем. Киргизы, услышав плач моего ребёнка, стали вызывать меня оттуда, но я не послушалась. Тогда Алуах вытащил меня за волосы из погреба за волосы, причём клок волос остался у него в руке. Затем он снял с меня кофту и платье и взял себе. Тут же стояли Низалы и Гизмаров сын. Они заставили меня целовать им руки и ноги. Гизмаров сын приказал мне опять спуститься в погреб, говоря, что вечером вернётся и возьмёт меня в жёны». [Там же, л. 43об]. Крестьянки Денисенкова Анна Макаровна и Кулакова Елена Ивановна обе сообщили, что киргизы, избивая их, приговаривали: «Вот тебе расписка сулеймановская». [Там же, л. 16об и 17]. «Грабежи продолжались с 10-и часов утра до 4-х дня, пока ни прибыли из Ивановки вооружённые крестьяне вместе со служащими конторы Васильева в числе около 70-и человек. Киргизы бросились бежать в горы и прятаться в посевах конопли, где один из них был убит дружинниками». [Там же, л. 41]. 

Это, узнав от бежавших от погрома крестьян о нападении на Юрьевку, из Ивановки был направлен отряд из 20-и человек с ружьями и 30 человек с пиками и вилами. По пути к ивановским дружинникам примкнул отряд села Краснореченского из 20 человек с ружьями и 10 человек с пиками под командованием учителя села Краснореченского Гаврина. При приближении отряда повстанцы, орудовавшие в селе, рассеялись. Прибыв в Юрьевку, дружинники «увидели полный разгром: окна и двери в домах были выбиты, всё разворочено, на улице валялись связки брошенного награбленного имущества». [Там же, л. 29]. Крестьянин Н. Е. Кулик добавляет:

«Из первого же дома выбежала пораненная женщина с детьми, далее на дороге лежал труп убитого мужчины, как потом выяснилось жителя Пишпека Гущина. В другом доме опять был найден труп мужчины, местного крестьянина. Потом ещё находили раненых спрятавшихся женщин и детей. В это время за рекой Иссыгаты, на склонах гор появились скопища киргизов, которые после выстрелов (по ним) ушли в горы. Забрав раненых женщин и детей 5-и семей и трупы двух убитых мужчин, отряд возвратился в Ивановку. Отъехав с версту, увидели зарево: горело село Юрьевское, подожжённое киргизами». [Там же, л. 29об]. 

Всего в Юрьевке было убито семь человек, ранено двое, две женщины пропали без вести и взят в плен мальчик 12-и лет. [Там же, д. 49, л. 38 и д. 34, л. 12]. Что можно было забрать с собой, а так же свой скот, юрьевские крестьяне вывезли в Ивановку. Оставленное же имущество, а так же большие запасы зернового хлеба и заготовленный на зиму корм, были разграблены восставшими, причем повстанцы занялись здесь заготовкой муки из крестьянской пшеницы, для чего пустили в ход имеющиеся в селе мельницы. Заготовленную муку они отправляли в горы. После разграбления всего ценного, постройки были преданы огню, от которого уцелела лишь половина поселка. Впоследствии часть скота юрьевцев была угнана уже из Ивановки. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 185].

Продолжение в 16-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 119 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0