Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 19-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Восставшие успешно действовали против безоружных отдалённых сёл, причём против мелких сёл, жителями которых были новосёлы, ещё не освоившиеся в новых условиях и не сплотившиеся. Старожильческие сёла (Покровка и Тёплоключенское в Пржевальском уезде, Беловодское, Ивановка и Новороссийское в Пишпекском уезде) если и подвергались нападениям, то получали достойный отпор, несмотря на значительное численное превосходство восставших. Это отмечал в своём циркуляре от 19-го августа 1916 г. и Пишпекский уездный начальник: «Всем волостным и сельским старостам Пишпекского уезда. В настоящее время выяснилось, что те селения, жители которых не убежали, а, вооружившись кто чем мог, отстаивали свои жилища от нападения киргизов, в большинстве своем, остались целыми. Оставленные же на произвол были разграблены и разрушены киргизами. Предлагаю всем обществам, без крайней на то нужды, не покидать своих сел, а, вооружив чем можно мужчин и женщин, впредь, до подхода войск, отстаивать свое добро». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 244].

Журнал «Коммунистическая мысль» писал: «В Киргизии восстание 1916 года приняло особенно обострённый националистический характер, когда восставшие уничтожали целые посёлки русских, убивая мужчин, уводя в плен женщин и детей. Это было возможно потому, что боеспособное русское население было мобилизовано в армию». (1926 г., №2, стр. 165). К этой цитате следует добавить «а оставшееся – обезоружено». Так как с началом войны оружие у русского населения было изъято. В столкновениях же (битва будет громко сказано) против войск повстанцы, даже имея многократное численное преимущество, всегда терпели поражение и сразу отступали. Как отмечает историк А. В. Ганин: «Киргизы не выдерживали столкновения с регулярными войсками, несмотря на численное превосходство в десятки раз». (Русский сборник. Исследования по истории России. М. 2008. Т. 5, стр. 153).

Особенно эт проявлялось в столкновениях с применением пулемётов, которые наводили на повстанцев панику. Например, вот как описывают отражение нападения восставших на станцию Отар: «Раздался залп десяти солдатских ружей. После трёх залпов киргизы разбежались». В Белогорке Беловодского участка 300 повстанцев, окруживших село, при появлении отряда из 10-и солдат и 12-и дружинников вместо того, чтобы организовать оборону и оказать сопротивление, разбегаются, запалив дом на окраине села. Наглядный пример того, что восставшие нападали на беззащитные мелкие сёла, а при столкновениях даже с незначительными вооружёнными отрядами отступали.

Показательный пример и с Токмаком. Городок защищало чуть более полутысячи человек, из которых только 170 человек были военные. Повстанцы, имея десятикратное превосходство, в течение восьми дней осады так и не добились успеха. Хотя Токмак не был какой-то крепостью или укреплением с мощными оборонительными сооружениями. Наоборот, по части создания временных оборонительных сооружений городок вообще не был готов к обороне. По событиям первых дней восстания все надеялись, что восставшие ограничатся разбойными нападениями на мелкие сёла.

Руководство главарей действиями восставших, например, при осаде Токмака, заключалось в том, что они, как признавал сам руководитель восставших Канат Абукин, ехали позади своих наступающих отрядов и подгоняли отстающих. Это подтверждает и участник восстания из Буранинской волости Дюшаке Мамырбаев: «При наступлении начальники находились сзади и подгоняли наступающих». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 9]. Пржевальск до подхода подкрепления охраняла караульная команда из 80-и солдат, вооружённых 42-я берданками, и народная дружина в 250 человек, вооружённых 73-я охотничьими ружьями и 13-ью берданками. [(22), стр.213]. Даже такой малочисленный гарнизон был угрозой для восставших: при многочисленных погромах по всему Иссык-Кулю нападений на Пржевальск не было.

Найзабек Тулин, киргиз Байсеитовской волости сообщал о поражении под Токмаком: «Когда пришло около 200 казаков, киргизы стали бежать в горы. Этим воспользовались и мы, т. е. нурманбетовцы, иссыгатинцы и байсеитовцы, и убежали на Сусамыр, где в настоящее время и находимся». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л.46об]. Повстанцы трёх волостей сразу отступили перед двумя сотнями казаков. Так что, некоторые современные национальные историки излишне героизируют восстание 1916 года. Восстание имело характер грабежа, повстанцы нападали только на небольшие сёла, в столкновениях же с войсками, имея численное многократное, иногда в десятки раз, превосходство, не одержали ни одной победы.

Мне известны только два успешных столкновения, проведённых восставшими: 9-го августа захват транспорта с оружием в Боомском ущелье и отступление отряда сотника Величкина от села Нвороссийского. Захват транспорта с оружием в Боомском ущелье произошёл из-за преступной халатности областного начальства. Такой важный транспорт, в уже беспокойное время (в Семиречье восстание ещё не началось, но в Туркестане уже полыхало) был отправлен в многодневный путь под охраной всего пяти солдат. Начальник пишпекского гарнизона, видя недостаточность охраны, добавил двух стражников и одного солдата, возвращавшегося в отпуск в Пржевальск. Впоследствии народная молва, настроенная против Германии и немцев в связи с войной, даже обвиняла Фольбаума в предательстве, считая, что он специально отправил конвой с оружием, практически, без охраны для вооружения повстанцев.

Второй случай – это в рейде 12-го августа из станицы Самсоновской на помощь осаждённым в селе Новороссийском отряд под командованием сотника Величкина попал в засаду и после гибели командира отступил. А вот другие победы, одержанные восставшими, в описании некоторых авторов выглядят несколько странно. Рассказывая о столкновении повстанцев с карательным отрядом под командованием фон Берга 27-го августа у Рыбачьего, К. Усенбаев пишет: «Каратели не смогли устоять против натиска восставших и обратились в бегство. В этой стычке восставшие понесли большие потери и вынуждены были отступить». [(326), стр., 126]. Большие потери восставших можно считать пирровой победой, но отступили восставшие от кого, от убегающего карательного отряда? Убегающих, пользуясь паникой в рядах противника, преследуют.

Другой пример, приводимый Усенбаевым К.: «Значительная часть восставших Сарыбагишской и Атекинской волостей с 9-го по 12-ое августа пытались занять село Новороссийское и казачью станицу Самсоновскую. Утром 12-го августа завязался бой между повстанцами и казачьим отрядом у подножия Кара-Кия. Перестрелка длилась недолго. Каратели, потеряв семь человек убитыми, обратились в бегство. Повстанцы, одержав победу над карательным отрядом, больше не предпринимали наступления на станицу. Вместе с семьями они ушли на высокогорные пастбища». [(22), стр.181 – 183]. Странная концовка событий: три дня атаковали станицу, наконец, одержали победу, обратив защитников в бегство, и вместо того, чтобы занять станицу, уходят в горы.

Кроме упомянутого выше бегства восставших под Белогоркой, ещё один пример из Беловодского участка: «10-го августа житель Тлеубердинской волости Мырзакан Бекбоев прискакал в местность Темен-Су Джамансартовской волости. В его руках был окровавленный кинжал. Показывая на кинжал, он сказал местным жителям: «Вот этим кинжалом я зарезал беловодского участкового пристава и стражника». [Там же, стр.191]. Я не встречал сведений об убийстве стражника в Беловодском участке, а «зарезанный» Беловодский пристав Грибановский продолжал карательные погромы в Беловодском участке и только в декабре 1916 года был отстранён от должности, а в 1918 году расстрелян большевиками.

В работах о восстании нередки упоминания, что восставшие, отступая, отчаянно сопротивлялись. Но в то же время не приводится ни одного конкретного факта, что, например, у брода А, в ущелье В или на перевале С повстанцы два – три дня сдерживали карательный отряд, обеспечивая отход своих аулов. Для освобождения пленённых русских и ареста бежавших руководителей восстания в Синьцзян был послан отряд под командованием Бычкова. Отряд из долины большого Кебеня через хребет Кунгей-Ала-тоо спустился к Иссык-Кулю, и вот какую картину описал в своём докладе Бычков:

«30-го (августа) утром выступили на почтовый тракт, пролегающий по берегу Иссык-Куля, и в 2 часа прибыли на станцию Чоктал. Начиная от реки Кебеня, было замечено сплошное удаление киргизов по разбросанному по всему пути их имуществу. А от селения Сазановки началось быстрое бегство, где по всему пути разбросано разное имущество, как свое, так и награбленное у населения, а так же брошен скот, свой и награбленный, и приготовленная пища в казанах. Это бегство последовало, как передавали бежавшие из плена крестьяне, (после того), как какие-то 5 – 6 киргизов, прибывшие из Верного, сообщили, что из Верного по прямому направлению через горы идет в большом количестве казачий отряд.

"Поэтому, как видно, киргизы осознали свое бессилие и стали бежать: одна часть через селение Рыбачье на сырты, а другая часть – на Текес». [ЦГА РКаз, ф. И-44, оп. 4, д. 5038, л. 166об]. Докладчику можно верить, так как он описывает не свои «подвиги», а события, которые были до него. То есть, паническое бегство (осталась пища в казанах) началось не после проигранного столкновения, а сразу после получения слухов о приближении казачьего отряда. Слухи потому, что в августе казачий отряд не мог быть большим. Казачий полк прибыл в Пишпек только 17-го сентября. Второй примечательный факт в докладе Бычкова – он не упоминает о сожжённых юртах.

Тогда как некоторые авторы, драматизируя действия карательных отрядов, пишут, что каратели «сжигали аулы», забывая о том, что киргизы только начали переходить на оседлость и киргизских оседлых поселений, как таковых, ещё не было. Исследователь жизни киргизов Н. Л. Зеланд в работе «Киргизы. Этнологический очерк» писал: «Киргизские деревни (аулы) состоят из кучек войлочных палаток (юрты или кибитки) и переносятся по несколько раз в год на другие места, смотря по тому, где лучше для скота, для работы на пашне и т. д.». (Записки Западно-Сибирского отдела РГО. Кн. 7, вып. 2, стр. 16). Поэтому при опасности кочевники сворачивали свои юрты и уходили, чему много примеров в их войнах.

Коварство повстанцев.

Действия восставших отличались не только жестокостью, но и коварством. В разделе «Местная причина и особенность восстания киргизов» я уже писал, что северные киргизы поднятым восстанием нарушили свою же клятву, торжественно данную на Коране при принятии подданства России. Клятву, в которой они обещали русским властям, что никогда «Вы не встретите от нас сопротивления», заверяли, что выполнят любые обязанности, возлагаемые на киргизов. [АВПРИ, ф. 1-7, оп. 6, д. 1, л. 45-48]. Уверяли, что не будут «против подданных Его Императорского Величества», что будут способствовать «всему, что Его Императорского Величества службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может». [АВПРИ, ф. 1-7, оп. 6, д. 1, л. 67-68]. Все эти клятвенные заверения были забыты с призывом царя в трудную минуту для страны поработать в прифронтовой полосе, на оборонных предприятиях и вообще на нужды фронта в тылу.

Коварство проявилось, уже начиная с подготовки восстания. Исполняющий дела губернатора Семиреченской области Алексеев докладывал: «Для русского населения и администрации мятеж был неожиданным и коварно-предательски подготавливался влиятельными главарями, которые накануне мятежа высказывали заверения в полной преданности правительству». [(31), стр. 371]. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области сообщал: "Киргизские представители давали "общественые приговора" и обещали на словах о полной готовности (исполнить волю царя), но всё это был обман, была восточная политика". [РГИА, ф. 396, оп. 7, д.764, л. 63]. Начальник Верненского охранного отделения, говоря о Пржевальском уезде, отмечал, что коварно-предательское поведение восставших дало им возможность «причинить весьма значительные бедствия в этом удалённом уголке области».

На официальных собраниях присутствующие проявляли понимание и покорность по поводу призыва, и в то же время готовили восстание. Пржевальский уездный начальник Иванов дважды, 24-го и 25-го июля, сообщал губернатору области, что «киргизы 17-и волостей, вознеся молитвы за драгоценное здоровье Государя Императора, изъявили полную готовность дать нужное число рабочих». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 50, л. 29]. Впоследствии Пржевальский уезд оказался наиболее пострадавшим от восстания. Показательны в этом отношении как раз те волости, в которых началось восстание – Атекинская и Сарыбагишская. Шабдан Джантаев в своё время выступил против «царицы Алая» Курманджан-датхи, а его дети – братья Шабдановы обманули и предали русскую власть, выдвинувшую их на административные посты.

По поступившим сведениям о том, что киргизы собираются воевать, и что в ауле Баимбета Орумбаева Атекинской волости изготавливают оружие, Токмакский участковый пристав назначил проверку. Управитель Атекинской волости всё отрицал и уверял, что ничего подозрительного в его волости нет. 1-го августа управитель Сарыбагишской волости вместе со своим заместителем приехали в село Новороссийское и уверяли жителей, что никаких выступлений не будет. Уже после того, как начались волнения; после того, как в поле был убит старик Чумаков и пропал без вести крестьянин Соловьёв – жители села Новороссийского, в село снова приехали Аман и Мокуш Шабдановы с делегацией. Они заявили, что волнения только в Атекинской волости, а Сарыбагишская волость мирная, и что об этом послано донесение участковому приставу. Но именно Атекинская и Сарыбагишская волости оказались центром, откуда началось восстание, а село Новороссийское первым подверглось нападениям восставших. [Там же, д. 48, л. 48].

Жена пржевальского разъездного дьякона, пробывшая 15 дней в плену у повстанцев, рассказала, что когда киргизы 11-го августа напали на них в селении Барскаун, они заперлись в доме. Тогда восставшие, не особо затрудняя себя, подожгли дом. Пришлось выскакивать наружу. Одних киргизы убили, остальных взяли в плен. Священника обрили и заставляли перейти в мусульманскую веру. Получив отказ, киргизы убили его. Ей удалось бежать, а сын и дочь остались в плену. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 288]. По словам освобождённых из плена людей, в Пржевальском уезде в грабежах участвовали и молодые киргизы, воспитанники русских учебных заведений в гимназической форме, которые, разговаривая чисто по-русски, выдавали себя за прибывших казаков. Этим они вводили в заблуждение людей, которые веря им, выходили из своих укрытий и попадали в руки повстанцев. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 5038, л. 167].

В селе Озёрно-Фольбаумовском Пржевальского уезда повстанцы прибегли к хитрости, выкинув белый флаг и пожелав войти в переговоры с жителями осаждённого села. Повстанцы солгали, что в руках восставших находятся города Верный, Пишпек, Пржевальск и все селения Пржевальского уезда. Убеждали, что восстание направлено не против них, что сопротивление будет бесполезным, сдавшиеся же получат свободу. Жители по совету солдата Власенко сдались и впустили повстанцев в село без сопротивления, Однако повстанцы не сдержали своего слова, «мужчины были немедленно перебиты, а женщины, девушки и дети уведены в плен». [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 40, л. 10].

Александра Константиновна Басова, акушерка Сазановской больницы Пржевальского уезда в своих показаниях следствию подтвердила и дополнила этот эпизод восстания. Предатель, солдат Марк Власенко, оставленный в с. Фольбаумовском для организации обороны «вместо защиты уговорил сельчан войти в мирные переговоры с киргизами и сдаться на их милость». Восставшие же от сдавшихся отделили мужчин и начали их избивать, а женщин и детей загнали в озеро и «потопили, не разбирая возраста и пола. Уцелело, приблизительно, лишь треть населения, спасшиеся бегством». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л. 68-69].

В Кольцовке, на южном берегу озера Иссык-Куль, в день нападения восставших на село в нём находился по делам службы помощник начальника Пржевальского уезда Каичев. Видя невозможность сопротивления, имея в конвое всего десять солдат с небольшим запасом патронов, он вступил с нападавшими в переговоры о свободном пропуске жителей в Пржевальск. Мятежники согласились на пропуск. Каичев приказал запрячь телеги, собрал всех жителей, и тронулись в путь. Но, как только жители вышли из села, повстанцы напали на обоз. Опять же мужчины были убиты, а женщины и дети уведены в плен. Спастись удалось только нескольким человекам, успевшим скрыться в зарослях облепихи у дороги. Убит был и полковник Каичев. [(31), стр. 412]. В селе Белоцарском (Нарын) повстанцы уничтожили сдавшийся в плен конвой пристава Загорного участка.

Манап аула, соседнего с Юрьевкой (Токмакский участок Пишпекского уезда), Сулейман перед началом восстания успокаивал сельчан, что никакого мятежа не будет, и что их никто не тронет. Киргизы клятвенно убеждали крестьян не покидать село, обещая безопасность. В подтверждение этого уверения даже дали приговор киргизского общества в том, что им ничего не будет. Оказывается, делалось это для того, чтобы крестьяне не уезжали и не увозили с собой своё добро. 12-го августа, вопреки своим обещаниям, восставшие напали на Юрьевку и занялись грабежами. Причём конные повстанцы избивали крестьян, а пешие переносили награбленное имущество в дом Сулеймана. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 40об]. Впоследствии крестьянки рассказывали, что повстанцы, избивая их, приговаривали: «Вот тебе расписка сулеймановская». [Там же, л. 16об и 17].

Жители села Новотроицкого Аулиеатинского уезда, убегая в Мерке от восставших в низовьях Чу, были настигнуты ими в пути. Беженцы заперлись в караван-сарае. Повстанцы убедили их, что если они получат продовольствие, то они не тронут их. Когда беженцы открыли ворота караван-сарая, восставшие перебили мужчин и начали насиловать женщин и грабить имущество беженцев. [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 4]. «Борцы с царизмом», оттеснённые от тракта Пишпек – Курдай – Самсы в низовья Чу, начали грабить своих соседей и союзников по восстанию – аулиеатинских казахов. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 53].

О пленении русских женщин и подростков.

Как уже говорилось, восставшие при нападениях на русские сёла мужчин, как правило, убивали, а женщин и подростков брали в плен: женщин – в жёны и наложницы, подростков – в пастухи. В списке из 30-и освобождённых пленных, представленного заведующим водворением переселенцев в Нарынском подрайоне Величко, не ни только ни одного солдата, нет ни одного мужчины: 6 женщин, 7 девушек и 17 детей в возрасте от 5-и до 14-и лет. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 539-540]. Это ещё раз говорит о том, что восстание было направлено не против царизма, а против мирного русского населения. Делегат от станицы Самсоновской Алексей Александрович Иванов докладывал Семиреченскому казачьему исполнительному комитету:

«Обращение повстанцев с русским пленными, по рассказам возвратившихся из плена было следующим: «а) насильственное обращение христиан в магометанское вероисповедание; б) убийство с истязаниями взрослых мужчин, всех малолетних, больных, старых и дряхлых; в) привлечение оставшихся в живых в качестве рабочих и пастухов как на местах стоянок, так и при перекочёвках и побегах, причём всё это сопровождалось нанесением побоев тем пленным, которые утратили силы и не могли продолжать работы, а также и убийством таких лиц, причём убийства совершались и в том случае, если почему либо было невозможно забрать их с собой при побегах во время преследования мятежников русскими войсками; г) безжалостное и беспечное содержание пленных во время холодов; д) насилия с некоторыми нахальствами и истязаниями над женщинами и девушками, не стесняясь их возрастом и е) выдача женщин и девушек в замужество». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 68-68об]. Вот показания пленников, побывавших в плену у восставших.

Макар Ефимович Пенин, из села Тарханского Пржевальского уезда, 15 лет. «Во время нападения на наше село киргизами были перебиты все мужчины и много женщин. В числе убитых были мой отец, мать и три брата. Меня сестру и двух меньших братьев киргизы взяли в плен. Живы ли братья и сестра и где сейчас находятся – не знаю». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 39, л. 1об]. Аксинья Федосьевна Колтун из села Тарханского Пржевальского уезда, 14 лет. «Киргизы напали на наше село, перебили всех мужчин, а нас, то есть меня, мою маму, сестру и других, взяли в плен. До этого мы заперлись в избе, но киргизы её подожгли, и нам пришлось выбежать, дабы не сгореть. Захватил меня Бухар Шаильде, который меня страшно обижал. Киргизы в течение 10-и дней держали нас в горах, а сами ездили грабить селения. Я подвергалась насилию со стороны Акима Шаильде, который в противном случае грозил убить меня, также под угрозой смерти заставлял принять магометанскую веру». [Там же, л. 2об].

Евдокия Севостьяновна Минина из с. Тарханского Пржевальского уезда, 16 лет: «Я находилась в поле и работала на уборке мака со своими работниками-кашгарлыками. Неожиданно появились киргизы и меня захватили. Мня взял и увёз в горы житель нашего села Куламбай. Я находилась у брата Куламбая, Мамбета, в качестве жены и была им изнасилована. Киргизы с русскими женщинами обращались очень сурово. У киргизов я была полунагой и страшно голодала. Русских женщин я видела много, но фамилии их, кроме тарханских, не знаю. В китайских пределах нас нашли люди русского аксакала и отправили в Уч-Турфан, а оттуда в Кашгар». [Там же, л. 3об].

Алтухова Агафья Алексеевна (Пржевальский уезд): «В плену кормили плохо, а хлеба вовсе не давали. Били моего ребёнка за то, что она плакала. Грозили выколоть глаза и отрезать нос за то, что она не могла сидеть, как сидят киргизы. Кресты с меня и с дочери сняли и бросили в огонь. Принуждали нас молиться богу по-киргизски, причём дали 40-адневный срок, в течение которого должны были выучить киргизские молитвы и молиться богу по-киргизски, в противном случае обещали убить». [Там же, д. 48, л. 20а].

Дровалёва Лукерья Михайловна (Пржевальский уезд): «10-го августа утром появились киргизы. Часть киргизов бросилась угонять табун, а другая часть въехала в село, начала бить окна и грабить имущество. Ворвались к нам в дом стали всё разбивать и грабить. Свёкора вытащили во двор, где его окружили человек 40 и убили палками у нас на глазах. Затем сели на лошадей, взяв меня с собой. Я всё время шла пешком рядом с лошадьми. Отдали меня киргизу Бердыбаю, у которого я прожил две недели, Этот киргиз изнасиловал меня, заставлял молиться богу по-мусульмански и чинил надо мной разного рода издевательства». [Там же, л. 20а – 22].

Шушлебина Мария (Пржевальский уезд): «10-го августа утром киргизы напали на наше село и начали угонять скот, пасшийся возле села. Жители бросились прятаться. В один дом собралось четыре семьи, в том числе и я. Среди нас было четверо мужчин, остальные женщины и дети. Мужчины для защиты взяли в дом кетмени, вилы и топоры, двери заперли. Киргизы подъехали к дому начали бить окна. Один из мужчин подошёл к окну с вилами, его убили из ружья, и тут же в дом ворвались киргизы. Вывели трёх остальных мужчин, увели к арыку, положили в арык и убили их палками и камнями.

«Когда убивали мужчин, женщины с детьми бросились прятаться, кто куда. Я со своими детьми спряталась в погреб, где просидела больше часа. Потом вылезла посмотреть, что делается в селе. Меня заметили киргизы и вместе с детьми забрали с собой. Шли мы целый день рядом с лошадьми без отдыха и голодными. С наступлением сумерек нас привели в аул, где киргизы разделили награбленное в нашем селе имущество. Затем навьючили юрты и двинулись в горы. Здесь меня и детей усадили на лошадей. Ехали долго, приблизительно, часов до 12-и ночи, остановились в каком-то урочище, где прожили 12 дней.

«Здесь, кроме меня, было много русских женщин и детей. С детьми обращались сносно, но часто ругали, а женщин применяли в качестве своих жён. Всем запрещали говорить по-русски. Здесь моему мальчику хотели сделать обрезание, а девочек раздать другим киргизам в качестве невест, но пришёл слух о приближении русских войск. Киргизы двинулись дальше в горы, заставив меня с детьми идти следом. Пройдя с версту, я с детьми свернула в сторону и спряталась в глубоком арыке». [Там же, л. 23]. В рассказах людей, побывавших в плену, которым оказали помощь и содействие дружелюбно настроенные киргизы, не единожды упоминается киргиз Курман. К сожалению, не известно, из какой он волости и аула.

Продолжу рассказ М. Шушлебиной: «Переночевали в этом арыке, а утром на меня наткнулась киргизка, которая посоветовала переждать, пока уйдут остальные киргизы. Просидели до полудня, а затем пошла, куда и сама не знала. Вечером пришла к каким-то юртам, где меня и детей немного покормили и указали путь к Курману. Уже в сумерках пришла к Курману, у которого увидела ещё много русских женщин и детей. К ужину для русских пленных Курман заколол барана и всех хорошо накормил ужином. У Курмана я прожила пять дней, ушла из плена по прибытии казаков». [Там же, л. 23]. О Курмане рассказывала и Л. М. Дровалёва: «После двух недель пребывания в плену мне удалось бежать к киргизу Курману, у которого собрались 10 русских женщин. Здесь я прожила около месяца, пока не пришли русские войска. У Курмана нам всем жилось хорошо, кормили и обращались с нами хорошо». [Там же, л. 22].

Вот как описывал состояние освобождённых пленных Заведующий водворением переселенцев в Нарынском районе: «От киргизов пленные возвращаются в ужасном виде. Отмороженные ноги – явление самое заурядное. Медицинскую помощь пленным оказывает Нарынский военный врач. Одежды шьются в Нарыне, и ими заменяются лохмотья, в которых приводят несчастных. . . . Пленные не все взяты у киргизов. По полученным сведениям ещё более 200 человек, находящихся в настоящее время на южных склонах Кок-Шаала». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 538].

Потери русского населения в результате восстания.

Приказом губернатора Семиреченской области от 12.09.1916 г. №537 для рассмотрения убытков, понесённых частными лицами и организациями были созданы участковые комиссии. Комиссии состояли из участкового пристава, местного представителя переселенческой организации, местного мирового судьи, настоятеля церкви, кого-то из учителей и трёх выборных от сельского общества. В Беловодском участке в комиссию были назначены мировой судья Карпов и священник Иоанн Ткачёв. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 4974, л. 20]. Когда, в результате работы участковых комиссий, стали проясняться масштабы погромов и разрушений и количество погибших мирных жителей, приказом губернатора от 21.10.1916 г. №636 в Верненском, Джаркентском, Пишпекском и Пржевальском уездах были созданы особые уездные комитеты по выяснению последствий восстания. А для объединения и руководства этими уездными комитетами учреждался Областной комитет по выяснению и возмещению убытков, «причинённых мирному населению мятежом 1916 года».

За время восстания в Семиреченской области нападению подверглись, не считая отдельных хуторов, заимок, мельниц и пасек, 94 русских селения, пострадало 8 тыс. русских семей, из которых 6 тыс. потеряли всё имущество. [РГИА, ф. 565, оп. 13, д. 1631, л. 5]. Последующее статистическое обследование по четырём уездам Семиреченской области, охваченных восстанием, насчитало 9989 дворов, понёсших убытки, в том числе в Пишпекском уезде 3097 дворов, из них 465 подверглись пожарам. [РГИВА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 93].

По Пишпекскому уезду были признаны разорёнными три села и восемь – пострадавшими. [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2071, л. 16об]. Село Беловодское в этот печальный список не входило. Большинство из без вести пропавших, в основном женщины и дети, были уведены восставшими с собой в Китай. Незавидна участь и этих русских людей. Многие из них, как лишняя обуза на трудном пути и лишние едоки при недостатке питания, были брошены на погибель в пути или убиты, как семья доктора Брагера, когда были убиты он сам, его жена и двое детей. [(173), стр. 102]. Незначительная часть из без вести пропавших затем были найдены уведёнными восставшими в Китай.

На 1-ое января 1917 года в войсках (в строевых частях, без учёта казачьих сотен - Б. М.) по Туркестанскому краю были следующие потери: убито офицеров 4 человека, нижних чинов – 79; ранено офицеров – 4 человека, нижних чинов – 64; пропало без вести 77 человек. Казачьи сотни потеряли: в Нарынском участке 9 казаков из конвоя пристава Меньшикова, 24 – в Джаркентском уезде и 6 казаков в Верненском уезде. [(31), стр. 83]. В Семиречье при подавлении восстания погибли офицеры: Величко (?-12.08.1916) – сотник, убит в долине реки Большой Кемин; Григорьев (?-08.1916) – прапорщик, убит при обороне г. Пржевальска; Каичев (?-08.1916) – подполковник, помощник Пржевальского уездного начальника, погиб при выводе беженцев в Пржевальск; Киселёв (?-12.08.1916) – прапорщик, убит в долине р. Большой Кемин. (Русский сборник. Исследования по истории России. М. 2008. Т. 5, стр. 214).

Всего в войсках по всему Туркестану погибло 199 и пострадало 68 человек. Тогда как только в Пишпекском уезде погибло 210 мирных жителей, взято в плен и пропало без вести 237 человек [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 50, л 180], скопилось 12.000 беженцев. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 20]. Гораздо больше погибших и пострадавших было в Пржевальском уезде. Сопоставление этих цифр показывает против, кого было направлено восстание: против царизма или против мирных жителей.

Старший специалист отдела сельского строительства Министерства земледелия П. П. Ямщиков после обследования районов, пострадавших во время восстания, докладывал генерал-губернатору: «Мятеж нанёс сильный экономический удар (крестьянским) хозяйствам в районах восстания. Скот, основа благосостояния, угнан мятежниками, затерян, погиб от утомительных перегонов и бескормицы. Хозяйственный инвентарь уничтожен, постройки сожжены или разрушены. Поселенец, представленный своим собственным силам, чувствует себя совершенно выбитым из привычной колеи».

Заведующий водворением переселенцев в Верненском подрайоне А. Соколов докладывал губернатору: «Все беженцы не имеют тёплой одежды, кроме того, что у них было надето во время бегства, и никакого питания». От погромов пострадало 3.097 крестьянских дворов, в том числе сожжены – 465 дворов. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1186, л. 109], сожжено и потравлено 12 тысяч десятин посевов, убытки определялись в 500 тысяч рублей. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 102]. В Пишпекском уезде потеряли все имущество 472 семьи, частично пострадали 386 семьи. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 45]. Русские селения Токмакского участка, подвергшиеся нападениям во время восстания, лишились 90% скота, вследствие угона его восставшими. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 19]. В Беловодском участке на заимках были разграблены 60 хозяйств. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 18].

В Нарынском подрайоне всего имущества лишились 185 семей. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 38]. Пострадали селения Столыпино, Бачино, Белоцарское, Титовка и три хутора на местности Тогуз-Тора, в которых из жителей погибло 57 человек. [Там же, л. 518]. Заведующий Нарынским подрайоном Величко сообщал: «Село Белоцарское на Джумгале вырезано киргизами. Из посёлка осталось до 30 женщин, вернувшихся из плена и трое крестьян. Все уничтожено. . . . Столыпинские крестьяне вышли в Верненский уезд. Несколько семей погибло на поле близ поселка. Молитвенный дом, школа, причтовые дома сожжены, фельдшерский пункт разграблен. Весь хлеб и сено уничтожены огнем. . . . Мост, выстроенный через р. Кочкор сожжен. Уничтожен мост, выстроенный через р. Атбаши. . . . Возвращаться в Столыпино в настоящее время крестьяне не желают, так как ни бричек, ни сельскохозяйственных орудий крестьяне по близости селения и в селении не найдут. Крестьянские избы частью сожжены, частью разломаны (унесены двери, окна)». [Там же, л. 518-519].

Особенно пострадал Пржевальский уезд, в котором по предварительным данным Переселенческого управления погибло 1790 человек, взято в плен и пропало без вести 852 человека. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 50, л. 180]. 24.09.1916 г. Семиреченский губернатор сообщил начальнику края уточнённые данные: «По подсчёту Переселенческой организации в районе Иссык-Куля сожжено 964 дома, убито 1893 человека, без вести попало 1212 человек. В эти цифры не включены старожилы, так как Переселенческая организация учитывала только переселенцев». [(43), стр. 91]. Мировой судья Пржевальского уезда Руновский 2-го апреля 1917 года, описывая потери русского населения, сообщал:

«Пржевальский уезд пострадал более всех: сожжено до 20-и селений, погибло более 3000 населения». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 63]. Полностью было сожжено 1300 усадеб и разграблено около тысячи. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 282]. Почти все крестьяне остались без скота, который был у них ограблен и угнан восставшими. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 490]. «Семиреченские ведомости» писали: «Прискорбно положение Пржевальского уезда, где уцелел сам город и угол от селения Преображенского до Теплоключенского. Всё остальное разгромлено. Жертв много». [(160), неоф. часть, №200 от 06.09.1916 г.].

Заведующий Пржевальским оброчно-межевым районом сообщал: «Разорили уезд так, что едва ли он поправится в течение 8 – 10 лет. Колонизацию Иссык-кульской долины надо начинать снова». Полковник В. П. Колосовский в декабре 1916 года в своём рапорте губернатору области сообщал: «К сожалению, поездка в Пржевальск до сих пор ещё напоминает путешествие по пустыне». [(43), стр. 102]. Газета «Семиреченская жизнь» в №9 от 19.01.1917 года писала про Пржевальский уезд: «Уезд разорён, он умер для жизни». Такое же разорение было и в Загорном участке. Докладывая в начале ноября губернатору Семиреченской области Алексееву о состоянии Пишпекского и Пржевальского уездов, полковник В. П. Колосовский отмечал:

«Начиная от русского селения Кара-Булак Токмакского участка Пишпекского уезда вплоть до села Нарын, вся пройденная нами местность носила характер полного разрушения и, как последствие этого, совершенного запустения». Отмечая в донесении русские поселения, понятно, что Колосовский говорил о разрушении не киргизских зимовок. В своём рапорте от 05.09.1916 года помощник начальника Туркестанского почтового округа Бойченко писал: «На всём протяжении тракта от Токмака к Пржевальску и Нарыну все почтовые станции сожжены и приведены в груду развалин. Об участи чинов почтово-телеграфных учреждений и служащих на почтовых станциях, как в Рыбачьем, так и дальше, нет никаких сведений». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 109].

Первоначально было сообщено, что всего по Туркестанскому краю русских было убито 2.325, пропало без вести 1.384 человека, разрушено свыше 9.000 хозяйств [(186), стр. 85]. Здесь надо учесть, что администрация стремилась уменьшить сведения о размахе восстания. При обсуждении в декабре 1916 года в Государственной Думе запроса о восстании сообщалось о 1.342 погибших мужчин и 1.300 женщин уже не во всём Туркестанском крае, а только в одном Пржевальском уезде. [(44), стр. 150]. Последующие исследования подтвердили эти цифры.

На объединённой научной сессии, посвящённой истории Средней Азии и Казахстана (Ташкент, 1955 г.) приводились цифры 2.179 погибших и 1.299 пропавших без вести только в Пржевальском уезде [(115), стр. 382]. Сопоставление этих данных (94 разгромленных села и ни одного нападения на воинские казармы или на административные центры управления) и цифр (потери войск в Семиречье 171 человек и около трёх с половиной тысяч пострадавших мирных жителей, без учёта раненых, только в одном Пржевальском уезде) говорит, против кого было направлено восстание. Причём, надо обратить внимание, что среди русских, в основном пострадали дети, женщины и старики, так как большинство мужчин было призвано на фронт.

Министерство земледелия определило убытки в Семиречье от восстания в следующих размерах: «При общем числе разорённых во время восстания семей (8.000), надлежало бы определить стоимость подлежащих восстановлению переселенческих построек в сумме 6.400 тысяч рублей (считая по 800 руб. на двор – норме весьма скромной). С присоединением же стоимости сожжённых 22-х церквей и молитвенных домов, 15 причтовых домов и 30 школ – общая сумма потребных средств выразилась бы в цифре около 7 млн. руб. Однако, принимая во внимание к пояснённой выше возможности, Министерство полагало бы ограничиться пока отпуском одного миллиона (1.000.000) рублей». [РГИА, ф. 565, оп. 13, д. 1631, л. 8]. Следует обратить внимание, что Министерство земледелия определяло убытки только по своему Переселенческому управлению.

Здесь не учтены убытки других ведомств от разрушения мостов, телеграфных линий, почтовых отделений, волостных и сельских управлений, складов а также затраты на переброску войск и ведение боевых действий. Например, вот что сообщал Гидротехнический комитет области о своих убытках: «Киргизы-мятежники, разрушая на своём пути всё, что попадалось под руки, уничтожили несколько гидротехнических сооружений в Пишпекском подрайоне, а также нанесли казне убыток расхищением казённого имущества в Нарынском, Пржевальском и Джаркентском подрайонах на сумму 13.385 руб. 29 коп. В канцелярии в селе Столыпинском Нарынского подрайона погибли проекты, составленные для орошения 7-и переселенческих участков стоимостью 55.000 руб. Помимо того, на изыскания для составления этих проектов было затрачено 20.215 руб.». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 12].

Печальный факт, были отмечены случаи, когда грабежами в брошенных сёлах, точнее мародёрством, занимались и сами русские. Заведующий водворением переселенцев в Пишпекском уезде М. М. Романов сообщал: «Считаю долгом добавить, что по отзыву массы крестьян, после успокоения киргиз, но когда еще большинство крестьян опасалось выезжать в свои поселки, некоторые из пострадавших поселков подверглись вторичному ограблению уже русским населением, главным образом старожильческих поселков или же своими односельчанами. Так Новороссийское пострадало от казаков станицы Самсоновской, Юрьевский – от ивановцев, краснореченских и своих же, и Орловское – от быстрорецких и белопикетских». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 187].

О масштабе погромов во время восстания говорит и количество детей-сирот, потерявших родителей во время восстания. В постановлении заседания о положении в Пржевальском уезде от 21.11.1916 года говорилось: «Слушали вопрос об устройстве сирот, родители которых убиты во время мятежа. Постановили: «…3. С 1-го октября 1915 года в Пржевальске существует приют для призрения сирот воинов, погибших на войне. Этот приют теперь расширен и вмещает в 3-х зданиях 145 человек. [(43), стр. 97]… Приток в Пржевальск круглых сирот, потерявших родителей во время мятежа, всё ещё продолжается, а вскоре должны прибыть ещё сироты из китайских пределов и из укрепления Нарына». [(43), стр. 102]. Количество детей в Пржевальском детском приюте увеличилось почти в пять раз. [(31), стр. 416]. То есть, сирот, потерявших родителей во время восстания, было больше, чем тех, у которых родители погибли на фронтах Первой мировой войны.

Для их размещения пришлось использовать дома дунган, принимавших участие в восстании. Ещё часть детей были определены по родственникам и в благонадёжные семьи с выдачей пособия. Были и непредвиденные, необычные ситуации, например, беременность изнасилованных и побывавших в плену наложницами русских женщин. Вот что писала об этом газета “Семиреченская жизнь”: “Из числа многих наследий каракиргизского бунта общественного внимания заслуживает беременность многих русских женщин и девушек, сделавшихся жертвами киргизского насилия. Знакомство с пострадавшими от бунта показывает, ни одна из наших опозоренных каракиргизами женщин и девушек не может мириться с вынужденным положением.

«Из разговоров с этими матерями, вынашивающих ими насильственный плод, понятно, что они далеки от того, чтобы обеспечить будущее воспитание и уход за киргизскими детьми. В Пржевальске, например, некоторые из них уже обращались к местной администрации и к медицинскому персоналу с заявлениями и за советами по этому больному и острому вопросу. Острому потому, что изнасилованные женщины, имея мужа, крайне удручены перспективой будущей семейной жизни по возвращении с фронта их мужей. Приходилось слышать разговоры некоторых из них, что они выносят плод, а потом “доставят уездному правлению”. [(206), №12 от 25.01.1917 г.]. Предлагалось создать в городе Пржевальске приют для таких детей, но в послереволюционной анархии и разрухе уже было не до этого.

Потерями русского населения был и моральный ущерб, об этом говорят письма солдат с фронта. Если до восстания темами солдатских писем были понятные описания солдатской жизни и забота о близких, то с началом восстания забота сменяется тревогой. Вот письма из Самаркандской дружины, наполненные тревогой за своих близких. Е. П. Смагиной в с. Покровское Семиреченской области: «Слышно, что у вас сильно бунтуют киргизы, и я о вас думаю каждый день и час: живы ли вы. Пишите, или, может быть, вас и в живых нет». И всё же солдаты не теряли оптимизма. Например письмо Е. Ф. Калюжнову в Токмак: «Очень я рад, что вы живы остались, а что разграбили – живы будем наживём, берегите себя. У меня сердце стало не так биться, а то нам слышно было, что весь Токмак пропал». [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 51].

Письмо с Северного фронта Ф. Е. Слюсареву, Беловодское почтовое отделение: «Говорят, что у вас киргизы очень забастовали и сильно волнуются. Прошу вас, напишите всё подробно, что у вас делается, успели ли вы убрать хлеб, или бунт помешал? [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 51об]. Письмо из Самаркандской дружины Р. Оплачкину в Пишпек: «Как стал я читать ваше письмо, меня окружили солдаты и слушали то, что я читал, и у вас не бунты, а та же война. Понесли это письмо по всей роте, и все читают. А солдаты все у нас Семиреченской области, и узнали, что всё Семиречье киргизы вырезают, то мы все взволновались, работать – руки отваливаются. Надо своему командиру доложить об этом и будем проситься, чтобы нас отправили на защиту своего Семиречья, но он нас не пускает. Хотя бы поскорее окончились у вас эти бунты». [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 52].

Нарушение почтовой и телеграфной связи имело значение не только в тактическом плане борьбы с восставшими, но и создавало дополнительную тревогу у солдат на фронте за свои семьи. Вот что писали из действующей армии А. А. Иващенкову из с. Сазановки Пржевальского уезда: «Есть слухи, что от Токмака до Пржевальского всех киргизы порезали. Мы сколько раз письма писали и телеграмму давали, но от вас никакого слуха нет. Напишите нам, живы ли вы, я от вас три месяца не получаю письма. Боже мой, какое горе, и не жил бы на белом свете – какие слухи мы слышим про вас, будто вас казнили и убивали, и сны плохие снятся. Пришлите ответ поскорей». [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 50об-51].

О жестокости подавления восстания.

При описании подавления восстания авторами обязательно употребляется определение «было жестоко подавлено». Но рассмотрим, например, разрушение линий связи восставшими. Юридическое правило гласит, что законная мера наказания должна соответствовать содеянному преступлению. Ещё задолго до восстания указом Сената от 25 мая 1855 года №26562 за нарушение телеграфных линий предусматривались строгие наказания, даже за неумышленные повреждения. А про умышленные повреждения пункт 7 этого указа гласил: «Кто, с намерением остановить телеграфное сообщение, привести оное в замешательство или даже для изменения подаваемых сигналов, дозволит угрозы или насильственные действия против состоящих при телеграфе служителей, тот лишается всех прав и состояний и подвергается ссылке на каторжные работы в рудниках на время от 15 до 20 лет».

Пункт 10 указа гласил, что если умышленное повреждение телеграфных сообщений совершено с воздействием против лиц, обслуживающих телеграф, то виновные подвергаются лишению всех прав и смертной казни. И далее, пункт 11 уточнял: «Все виновные в повреждении телеграфа, краже вещей, принадлежащих телеграфу, или в насильственных действиях против лиц, заведующих телеграфом, осуждаются военным судом. Примечание. Виновные в совершении одного из преступлений, указанных в пунктах 1 – 10, обязаны возместить весь вред и все убытки» (Уложение о наказаниях, т. 9 Свода законов гражданских).

А теперь, читатель, скажите, под какую статью попадали погромы линий связи и жестокие убийства почтовых служащих восставшими? Какое наказание должны были понести погромщики по закону, изданному задолго до восстания? Лишение всех прав и состояния, возмещение убытков, каторга от 15 до 20 лет и даже смертная казнь. И это в мирное время, а восстание 1916 года проходило, когда государство находилось на военном положении, когда действуют более жёсткие законы военного времени. На конференции, посвящённой 75-илетию восстания, академик К. К. Каракеев, характеризуя подавление восстания, отмечал: «Идеалы гуманизма чужды той эпохе. На силу отвечали силой, на жестокость – жестокостью». [(325), стр. 13].

Губернатор Самаркандской области Н. С. Лыкшин в докладе о восстании отмечал: «По мнению некоторых лиц, мало знакомыми с происшедшими здесь событиями (депутаты Государственной думы гг. Тевкелёв и Керенский), карательные меры были слишком суровы. Мне думается, что мнение это ошибочно, так как сколь суровы ни были картельные меры, принятые для подавления мятежа, они никоим образом не могли идти в сравнение с теми жестокостями, какие позволяли себе мятежники над многочисленными погибшими от их рук русскими людьми, беззащитными женщинами и детьми. Только суровые и беспощадные меры, принятые весьма быстро, и могли подействовать на воображение туземцев, совершенно потерявших голову и вообразивших себя уже хозяевами положения». (Восстание 1916 г. в Средней Азии . Сб. докум. Ташкент. 1932, с. 30).

Во-первых, в подтверждение заявления Лыкошина добавлю, что русские солдаты не насиловали киргизских девушек и не убивали киргизских детей. Жестокими были лишь ответные действия пострадавших и озлобившихся русских, в чём их можно понять. По истечении времени мы требуем справедливого наказания, милосердия и сострадания у солдата или казака, вернувшихся с фронта, у которых в ходе «национально-освободительной борьбы», если сказать собирательно, усадьбу сожгли, родителей и малолетних детей убили, жену и старшую дочь изнасиловали и вместе с сыном подростком увели в плен, где они и пропали.

Во-вторых, в тридцатых годах, когда ещё были живы пострадавшие и свидетели восстания, признавались жестокости повстанцев. Затем свидетельства о жестокостях стали пропускать, оговариваясь фразой «далее идёт описание жестокостей». Сейчас в исследованиях национальных историков и публикациях национальных политиков нет и таких оговорок, и трудно встретить цитирование документов, подобных докладу Лыкошина. Наоборот, идеализируют восстание, давая ему красивые характеристики.

Не оправдывая действий пострадавших и озлоблённых казаков и крестьян, напомню, что во все времена, во всём мире не было «милосердного» подавления восстаний против существующей власти, начиная с Иудейского восстания 66 – 71 гг. н. э. против римского правления. При подавлении этого восстания, по данным древних историков, были разрушены Иерусалим и другие города Иудеи, убито 600 тысяч человек, а число погибших от голода и уведённых в рабство не поддавалось учёту. И это при том, что население в 1-ом веке был не столь многочисленным, как в 20-ом.

Восстание Спартака. 6000 восставших рабов были распяты на крестах воль дорого от Рима до Капуи – город на юге Италии. Россия XVIII век, восстание Пугачёва. После подавления восстания, так же регулярными войсками, начались массовые казни. В каждом городе, в каждой деревне, принимавших Пугачёва, устанавливались многочисленные виселицы для казни участников и сподвижников восстания и даже им сочувствующих. Для устрашения виселицы устанавливались на плоты и спускались по рекам в районе проходившего восстания.

Антибольшевистское Кронштадтское восстание 1921 года (в советской историографии известное как мятеж) моряков и красноармейцев военной крепости Кронштадт, проходившее под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!». Уже через два дня после начала восстания советские органы начали брать в заложники родственников восставших. Начиная с первого штурма 8-го марта 1921 года, начались массовые расстрелы красноармейцев, разделяющих требования восставших и отказывающихся участвовать в подавлении восстания. При заключительном штурме 16 – 18-го марта большая часть из 26 тысяч восставших погибла от массированного артобстрела и в уличных боях, 8 тыс. ушли в Финляндию, сдавшиеся в плен 2.103 человека были расстреляны. Примеры на эту тему из мировой и отечественной истории можно продолжить.

Наиболее близкий пример по времени, характеру восстаний, географии и социальным причинам – восстание сипаев в Индии в 1857 – 59 годах. Сипаи – английские туземные войска в колониальной Индии. (Кстати, они использовались Англией против России в Крымской войне 1853 – 56 годов. Это для сопоставления с призывом инородцев на тыловые работы.) В 1857 году сипаи подняли восстание, которое было подавлено английскими войсками, посланными в Индию. Английские карательные отряды сжигали на своём пути деревни даже при подозрении в симпатии к повстанцам, путь этих отрядов был отмечен многочисленными виселицами.

Русские регулярные войска виселицы не устанавливали и аулы не жгли не потому, что в это время у киргизов оседлые поселения были редки, а потому что в Семиречье такие методы не применялись. Жестокости проявляли крестьяне и казаки, как ответ на погромы и жестокости восставших. Вождей восстания сипаев, активных участников и провинившихся в убийствах англичан каратели привязывали к жерлам пушек и разрывали залпами. В Семиречье русские казаки и крестьяне, а тем более регулярные войска изуверские казни не применяли. Да, убивали, но не в пример восставшим, жертву не четвертовали, не сажали на кол, не сдирали кожу, не насиловали малолетних. Поэтому не защитникам восставших говорить о жестокости подавления восстания.

Английские полевые суды были безжалостны. Почти все, представшие перед судами, были признаны виновными, и почти все виновные были приговорены к смертной казни. В Туркестане с 25-го июля по 15-ое декабря 1916 года за беспорядки было арестовано свыше 3.000 человек. [(31), стр. 73]. После расследования к суду было привлечено всего 933 человека (31%), из которых судом были оправданы 346 человек (37%) и осуждено 587 человек. Из них к смертной казни были приговорены 201 человек. Генерал-губернатор утвердил только 20 приговоров (10%), остальным смертная казнь была заменена другими наказаниями. [(31), стр. 74].

Советским историкам, говорящим о жестокости подавления восстания, напомню что советскому бы суду, как заявил один из героев комедии Гайдая, «самому гуманному в мире», такие бы показатели во время проведения репрессий. Национальные же историки жестокости подавления восстания уделяют не просто повышенное, а даже преувеличенное внимание. Оценки тех и других историков даются при замалчивании жестокости восставших, которые боролись не с царским режимом, не с администрацией, не против указа о призыве на тыловые работы, а с русским населением. Причём боролись действительно жестокими методами, не щадя ни женщин, ни детей, забывая даже правило Чингисхана о сохранении жизни тем, кто не дорос до тележной оси.

В марте 1917 года Временным правительством была проведена амнистия, по которой прекращалось возбуждение новых дел в отношении участников восстания, а дела против них, находящиеся в производстве, закрывались, подследственные освобождались. Местным властям рекомендовалось подавать ходатайства о смягчении наказания осуждённым, если на это поступали просьбы от населения. [(294), №27 от 10.03.1917 г.]. В наставлении генерал-губернатору вновь образованного Западносибирского генерал-губернаторства, в которое тогда входило и Семиречье, П. М. Капцевичу Александр I указывал: «Только мирным управлением, осторожностью, строгим и справедливым обхождением с киргизами можно достигнуть цели, но отнюдь не оружием, которое должно употребляться только в крайнем случае». К сожалению, такой «крайний случай» произошёл.

Коренные жители Туркестана, в том числе и киргизы, выступили против власти с оружием в руках. Выступили в то время, когда государство находилось на военном положении. Первая мировая война в разгаре, и власти, принимая решения о подавлении восстания, действовали по жестоким законам военного времени. В декабре 1915 года Туркестанским генерал-губернатором было издано постановление, по которому преступления на железных дорогах, предусмотренные статьями 372 – 380 Уложения о наказаниях (мздоимство, вымогательство и содействие преступлениям), изымались из общей подсудности и передавались производству военного суда. [(160), №1 от 01.01.1916]. Если в условиях военного времени дела о взяточничестве передавались военному трибуналу, то что же тогда хотеть о выступлениях против власти.

В соответствии с пунктом 6 «Положения о порядке проведения реквизиции», «если со стороны населения будет оказано враждебное настроение, то лицо, производящее реквизицию, приступает к сбору необходимых средств войсками». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1956, л. 3]. К сожалению, приходилось учитывать и местные условия. Мы сейчас, по истечении времени, и глядя со стороны, говорим о жестокости. Но современники, даже не испытавшие жестокостей восставших, давали совсем другую оценку.

При обсуждении нового Положения об управлении Туркестанским краем некий чиновник, отмечая, что «того административного надзора, который сейчас имеется в крае, крайне недостаточно», предлагал усилить строгость и требовательность в управлении краем. «В противном случае, – писал он, – недалеко то будущее, когда могут повториться Андижанское восстание и резня русских людей». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 14]. Сказано это было в 1909 году. Управляющий канцелярией Туркестанского генерал-губернатора Г. П. Фёдоров, прослуживший в Туркестане 29 лет, говоря о подавлении Андижанского восстания 1898 года, отмечал: «Репрессия была, конечно, крута, но иначе нельзя было поступить, ибо мусульмане всякую снисходительность и милость трактуют, как слабость и трусость правительства».

Подобную характеристику психологии восточных народов сделал уже по опыту гражданской войны в Туркестане офицер Волжского конного дивизиона: «Странная у киргиз психология. Они чтут и преклоняются только силе и богатству. То и другое по их понятиям неразлучны. Киргиз не может представить человека сильного – бедным, и богатым – человека слабого. Стоит только перейти с ним на тон, не напоминающий о силе, как он становится недоступным и упрямым». Несмотря на эти условия – местные и военного положения в стране – Куропаткин в начале восстания указывал Фольбауму: «При действии карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних и потому вредных жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. Под страхом расстрела не допускайте грабежа нашими войсками или русским населением». [(175), стр. 47]. Но после погромов и убийств гражданского населения тон приказов, конечно, изменился.

О погромах церквей и храмов.

В трагических событиях восстания в Киргизии проявился и исламский фактор: восставшие разрушали церкви и заставляли пленных христиан принимать ислам. Исследователь И. В. Волков отметил парадоксальную ситуацию: «В коренных областях Туркестанского края (Ферганской и Самаркандской), где оседлое мусульманское население было особенно «твёрдым» в вере, православные и все иные христианские богослужебные учреждения не подвергались нападению даже во время мусульманских бунтов. Только кочевники-киргизы, чья исламская религиозность была весьма поверхностной, в дни восстания сожгли несколько церквей в селениях Пржевальского уезда и разграбили Иссык-Кульский монастырь». [Волков И. В. Система этноконфессиональных отношений в Русском Туркестане как основа межцивилизационного сотрудничества в Средней Азии. // Исламоведение. 2016, т. 7, №2(28), с. 10].

Продолжение в 20-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 194 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0