Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 2-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.

То есть, как раз-то с разгромом Кокандского ханства и присоединения к России киргизы и получили право распоряжаться землёй. Подтверждение этого права читатель увидит далее, при описании порядка изъятия земель у кочевников для переселенцев. Но регулирование земельных отношений на месте, внутри общин по-прежнему осуществлялось на основе норм обычного права. И вот это существование патриархально-феодальных отношений во владении землёй и было главной причиной восстания в 1916 году, а сейчас даёт повод говорить о захвате земель не манапами, а переселенцами. Понятно, что такое положение в земельных отношениях не могло оставаться навсегда.

С увеличением количества переселенцев, с конца XIX века начинается усиленное изъятие земель из пользования кочевников. Но ко времени массового переселения, за 40 лет этого бессрочного, бесплатного общественного пользования землёй в народном правосознании создалась понятие собственности этих земель. Во всех работах о восстании 1916 года, в том числе и в этом очерке, одной из причин восстания справедливо называется непродуманное, с нарушением закона от 14 февраля 1905 года изъятие земель у кочевников, без надлежащего землеустройства самих киргизов. Но даже это непродуманное, так называемое «обезземеливание» я бы назвал «относительным».

Заведующий Семиреченским переселенческим районом С. Н. Велецкий в 1916 году писал: «Населённость Семиреченской области чрезвычайно редкая – 3,6 чел. на кв. версту. (По другим данным 3.1 – Б. М.). Уже одно это может опровергнуть все доводы об отсутствии в Семиречье земель, необходимых для колонизации этого края». [(313), стр. 22]. Средняя плотность населения Российской империи в 1916 году была 8,3 чел. на кв. км. И это с учетом громадных пространств незаселённой Арктики, редконаселённой тундры и малозаселённых Сибири и районов Дальнего востока. С такими показателями сомнительно говорить о нехватке земель в Семиречье.

В отчёте о состоянии Семиреченской области в 1905 году сообщалось: «Из общего пространства Семиреченской области 352.979 кв. вёрст в пользовании кочевников находится 346.609 кв. вёрст, т. е. 98,2% , и лишь 6.370 кв. вёрст отведены оседлому населению области под русские поселения, казачьи станицы и селения оседлых инородцев – дунган и таранчей». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 444, л. 6 и11]. Даже выбрасывая из площадей, находящихся в пользовании кочевников абсолютно неудобные пространства (ледники, горные вершины и водные пространства озёр), с такой статистикой также трудно говорить о нехватке земель у кочевников.

Кроме того, изъятие земель для переселенцев производилось не повсеместно, а, в основном, вдоль предгорий, где имелась вода для полива или было возможным богарное земледелие. «Волости, кочующие в горах и в прибалхашских степях, остались, почти совершенно, в стороне от переселенческого внимания». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 40, л. 3]. Например, попытка образования русских сёл в долине Сусамыра окончилась неудачей из-за суровой зимы, короткого лета для земледелия и отсутствия связей с Чуйской долиной. В то время как у кочевников Сусамыр считался благодатным краем.

Описывая землепользование в низовьях реки Чу, производитель землеустроительных работ Зименко в своём отчёте за 1915 год сообщал: «Благодаря громадным излишкам земли, киргизы не придают никакого значения, что в течение целого лета одна часть волости используется для пастбищ киргизами не только соседней волости, но даже другого уезда и области. Так, киргизы Кукрековской волости (Пишпекского уезда – Б. М.), не имея проложенных границ между Курековской волостью и волостями Верненского уезда и Сырдарьинской области, часто заходят в означенные волости со своими стадами, а в горных частях Дулатовской волости иногда пасут стада в течение всего лета». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 458, л. 49].

При нехватке земель с такими нарушениями со стороны соседей в администрацию сразу посыпались бы жалобы. Но их не было. (Мне известна только одна жалоба, и то не на пользование пастбищами, а на передачу одного урочища в Аулиеатинский уезд.) Причину этого молчания раскрывает опять же Зименко: «В Кукрековской и Балхашской волостях скотоводство занимает первое место. Значительное влияние на развитие скотоводства этих волостей оказала громадная площадь, позволяющая иметь всегда свежие пастбища». [Там же, л. 52].

Поводы для заявлений о нехватке земель.

Конечно, изъятие земель имело значение. Но имело значение и то, что это изъятие земель заставляло переходить на интенсивное скотоводство.  

.  Действительный член Западно-Сибирского отделения РГО В. А. Владимирский в 1898 г. отмечал, что русская колонизация сокращает площадь пастбищ, приходящихся на одно киргизское хозяйство и на голову имеющегося скота. «Но в то же время русская колонизация заставляет  киргизское население переходить к более экономному и интенсивному использованию пастбищ, создаёт для киргизов новые источники доходов и новые заработки, усиливает в степи процесс обмена, превращая его натуральную деятельность в денежную». (Отчёт Западно-Сибирского отдела РГО за 1898 г. Омск. 1899. Стр. 24).

Переход на интенсивное скотоводство, повышая отдачу, требовал увеличения трудозатрат (заготовка кормов на зиму) и вложений (строительство стойловых сооружений). А это было уже нарушением вековых устоев, что и вызывало неудовольствие. В циркуляр уездным начальникам от 02.05.1890 г. о заготовке кормов на зиму для скота губернатор Семиреченской области отмечал: «Примеры суровых зим не научили беспечное туземное население припасать на зиму для скота запасы сена и зерна. Кочевники продолжают по-прежнему относиться к этому делу беспечно и равнодушно, уповая лишь на милосердие Аллаха». [(160), №20 от 19.05.1890 г.].

Наличие излишков земель признавали и отдельные представители местного населения. В 1910 году доверенный от Джаильмышевской волости Верненского уезда отставной надворный советник Бардыбек Сыртанов в жалобе Главному управлению землеустройства и земледелия писал: «Об излишке земель вообще в Джаильмышевской волости я спорить не буду, но не могу не указать на несоблюдение Верненской временной комиссией требования ст. 2 инструкции от 9 июня 1909 года» (инструкция Совета министров о порядке изъятия земельных излишков у кочевников). [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 828, л. 41].

То есть, при объективном подходе возможность выделения земель нельзя было не признать. Начальник Управления земледелия и государственных имуществ по Туркестанскому краю, отвечая на жалобу Б. Сыртанова, указывал: «Киргизы и после всех изъятий под переселенческие участки устроены в Семиречье в земельном отношении лучше русских переселенцев. У них остаётся не менее 40-а десятин удобной земли на хозяйство, т. е., примерно, по 15 десятин на душу. Переселенцам же даётся от 7 до 10 десятин удобной земли на душу». [Там же, л. 63]. Об этом говорят и цифры по Пишпекскому уезду.

В 1910 году в Пишпекском уезде пахотных площадей было: у горожан – 368 десятин, у дунган – 7.922, у крестьян – 28.457, у киргиз – 211.125 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 90. л. 139]. У киргиз удобной земли в 7,3 раза больше, чем у крестьян. При переходе на оседлость киргизы обеспечивались землёй по тем же нормам, что и русские переселенцы. В 1911 году в результате землеустройства в Толкановской волости Пишпекского уезда было образовано 14 переселенческих участков общей площадью 29.388 десятин на 3.336 душ (по 8,96 десятин на душу – Б. М.); и 11 участков для осевших киргиз общей площадью 54.601 десятина на 5.271 душу (по 10,36 десятин на душу – Б. М.). [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 68, л.13]. Получается даже больше, чем у русских крестьян.

А как же быть со всеми многочисленными заявлениями про обезземеливание кочевников? Во-первых, «излишек земли» в понятиях земледельца и кочевника разные по количеству земли, необходимой для прожития. Во-вторых, земли и денег никогда и ни у кого много не было. Отсюда и заявления о выселении «на воздух» и о выдаче компенсаций, составляющих «десятую часть действительной стоимости». О «десятой части» поговорю, когда буду рассказывать о компенсациях за переселение. А вот «воздух», норма обеспечения землёй для киргизских волостей, соседних с Беловодском, был установлен в 40 десятин на юрту. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 911, л. 69 и РГИА, ф. 391, о. 3, д. 486, л. 10]. Уверен, что у современного сельского домохозяина Чуйской долины надел в 40 гектар вызовет восхищение. Из этого «воздуха», который оставили кочевникам в начале XX века, спустя 50 лет почему-то смогли распахать, только в Казахстане, ещё 18 млн. гектаров целинных земель.

Также уверен, что критически настроенный читатель вполне закономерно может возразить, что это «закон, норма на бумаге», а в действительности положение может быть совсем иное. При обсуждении в 1893 году в Комитете министров землепользования Семиреченского казачьего войска в своём представлении генерал-губернатор Степного края (в который тогда входила Семиреченская область) отмечал, что в Семиреченской области на одну киргизскую душу мужского пола приходится около 100 десятин земли». [РГИА, ф. 1263, о. 2. д. 5118, л. 174]. При этом генерал-губернатор честно заявлял, что из этих 100 десятин «половина покрыта озёрами, бесплодными песками, каменистыми горами и солонцами».  Понятно, что это данные 1893 года, и к моменту восстания, к 1916 году, после массового переселения во время Столыпинских реформ, положение изменилось. Но не до «воздуха», как утверждают сторонники полного обезземеливания кочевников, а до 40 десятин на юрту для кочевников и до 10 десятин на мужскую душу для переходящих на оседлость.

В прошении киргизов чуйских волостей Пишпекского уезда на имя ревизующего Туркестанский край графа Палена о запрещении создания русских сёл в их волостях просители признают, что им выделили на каждого юртовладельца по 39 десятин орошаемой земли, а для степных волостей по 65 десятин неорошаемой земли. Такой надел был выше крестьянской нормы – на мужскую душу 10 десятин, включая в этот надел пашню, сенокос и выпаса. Но, по заявлению просителей, «такое количество земли не удовлетворяет нужды населения, а потому мои доверители таким наделением недовольны». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 263, л. 164]. То есть, кочевники недовольны, хотя норма надела больше крестьянской, потому что «не удовлетворяет нужды населения». Много ли довольных своей зарплатой?

В-третьих, главное. Кочевники платили налог с кибитки, а не с занимаемой земли. Поэтому становится понятным стремление отстоять бесплатную собственность, используемую в кочевой жизни непроизводительно. Почему и выдвигались предложения о замене кибиточной подати поземельной, как и у русского крестьянина. Верненский уездный начальник писал: «Земля, имеющая определённую площадь, поддающаяся точному учёту, как основа налогообложения поставит податную систему на прочный фундамент и сделает излишней необходимость периодического фиктивного переучёта кибиток». В-четвёртых, видимое нарушение вековых устоев: всегда пасли здесь скот, а теперь тут русское село, всегда здесь кочевали в горы, а теперь тут русские пашни, надо обойти по новой скотопрогонной дороге.

И последнее, и во времена Кокандского ханства у дехканина или кочевника земли много не было, и они не были её полновластными владельцами. Принимая во внимание, что в Туркестане до присоединения к России существовал принцип общественного пользования землёй, Туркестанское и Степное положения об управлении установили государственную собственность на землю с прежним принципом общественного пользования ею у кочевников. Право распределения территорий между волостями и аульными обществами было возложено на съезды биев и волостных управителей, а в аулах между отдельными кибитковладельцами – на аульных выборных. Заправилами на этих съездах и сходах были манапы или их ставленники,  чем они беззастенчиво и неограниченно пользовались.

 Распоряжение манапами общественными землями в своих интересах.

В результате, Российское государство было лишь юридическим собственником земли. Фактически ею теперь, вместо ханов и султанов, стали распоряжаться манапы, хотя они и были ограничены в правах на землю. Первоначально эти лишения прав властями применялись в ограниченных размерах и, в основном, против сторонников прежней ханской власти, теперь же ограничения касались большинства манапов, что и вызвало их недовольство. Поэтому кризис в землепользовании создался ещё до начала массового переселения сюда русских крестьян. Подтверждением тому служит возникшее широкое стремление кочевников к оседлости, чтобы выйти из-под власти манапов. В Пишпекском уезде, например, киргизы Толкановской волости подали прошение о переходе на оседлость в 1898 году.

В сложившейся ситуации землю под переселенческие участки фактически изымали у манапов. Они, ущемлённые в своих привилегиях новым порядком, ограбив рядовых кочевников, виновниками их бедственного положения называли новую власть и русского крестьянина: вот он на виду, на нашей земле. Причиной сложившегося положения с нехваткой земель было не только массовое переселение крестьян в Туркестан, непродуманная переселенческая политика властей, неудовлетворительная работа переселенческих комиссий, самоуправство местных властей, но и нерациональное использование земель, применение отсталых технологий в землепользовании, как киргизами, так и русскими, а, главное, РЕЗУЛЬТАТОМ ЗАХВАТА МАНАПАМИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ЗЕМЕЛЬ.

О несогласованных действиях администрации и Переселенческого управления я уже говорил. Обратим внимание на самоличное распоряжение манапами общественными землями. Примечательно, что заявления со стороны волостных администраций о нехватке земель пошли после создания Переселенческого управления. То есть, когда власть стала более строго вести учёт земли, находящейся в пользовании кочевников, и ограничивать манапов в распоряжении землёй. В поселенном бланке села Беловодского староста сообщает: «С киргизами жили мирно. … Стеснение от киргиз начали испытывать по мере введения мер с началом землеустройства». [РГИА, ф. 391, о. 8, д. 6, л. 1]. Подчёркиваю выделенное ещё раз: проблемы с землёй начали возникать после "введения мер с началом землеустройства".

В рапорте о восстании и. д. губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев отметил следующее явление: «ПОКА САМОВОЛЬЦЫ УСТРАИВАЛИСЬ в области на свой страх и риск при помощи своеобразных сделок ЗА КРУПНЫЕ ДЕНЬГИ С САМИМИ КИРГИЗАМИ, ПОСЛЕДНИЕ НЕ ТОЛЬКО НЕ ПРОТИВИЛИСЬ ПОДОБНОЙ САМОБЫТНОЙ КОЛОНИЗАЦИИ, НО ДАЖЕ ПООЩРЯЛИ ЕЁ, находя это для себя выгодным. Новосёлы платили им немалые деньги, а сверх того к услугам киргизов был недорогой хлеб. Но когда в 1906 году явилась надобность правительству вмешаться в судьбу семиреченской колонизации, вопрос круто изменился». [ЦГА РК, ф. и-75, о. 1, д. 33, л. 1]. То есть, когда власть попыталась распределение земли полностью взять под свой контроль, стало проявляться недовольство изъятием участков для переселенцев, пошли жалобы на нехватку земли.  

В отчёте о состоянии Семиреченской области за 1913-ый год губернатор, описывая состояние переселенческого дела в области, отмечал: «Неустроенных переселенцев проживающих в области к январю 1914 года насчитывалось 4300 семей. Главная их часть (3000 семей) проживала в Пишпекском подрайоне, где не было свободных долей. Между тем переселенцы настаивали на устройстве их именно на тех местах, где они проживали, т. е. на заарендованных ими у киргиз землях». [РГИА, ф. 1276, о. 12, д. 34, л. 286]. Получается, что неустроенными переселенцы считались только юридически, а фактически уже пахали на земле, только получили её не от Переселенческого управления, а заплатив деньги манапам. Это ещё раз подтверждает, что земля у кочевников была.

Нерациональное использование земли кочевниками.  

Следующий фактор – нерациональное использование земель кочевниками. Ещё в 1880 году Н. А. Северцов, полемизируя с М. И. Венюковым о количестве земель в Семиречье, возможных для ведения оседлого хозяйства, указывал на эти факторы. Обосновывая возможности использования земель южного Семиречья (Чуйская долина, западная часть Иссык-кульской котловины и часть долины Кочкора), он показал, что «количество хозяйственно-удобных земель южного Семиречья в двадцать раз (курсив Северцова – Б. М.) превышает принимаемую Венюковым цифру в 30 – 40 квадратных миль». [(156),стр. 98]. В этих подсчётах имелось в виду рациональное использование земель, развитие орошения, применение новых технологий и новых способов ведения хозяйства.

В 1902 году по Высочайшему повелению был создан «Семиреченский областной комитет для сбора сведений и заключений о нуждах местной сельскохозяйственной промышленности». Его выводы подтверждали мнение Северцова: «Из всего пространства Семиреченской области удобных и малоудобных для земледелия земель около 703.000 десятин обрабатываются и орошены. Остальные же 4.846.000 десятин лежат совершенно впусте, несмотря на то, что при орошении представляли бы собою земли, наиболее удобные для земледелия. Между тем, встречающиеся на этих землях следы древних арыков, развалины построек и целых городов указывают на то, что эти земли некогда были орошены, и на них процветала богатая культура.

"Так как большинство этих земель лежит в долинах больших рек Семиречья, совершенно непроизводительно текущих в замкнутые озёра или теряющиеся в песках, то орошение этих земель и приведение их в культурное состояние, в котором они были раньше, не представляет никаких технических затруднений. Нужны только деньги и знание ирригационного искусства. Необходимость орошения этих земель давно осознана населением области, как кочевым, так и оседлым. Но оно своими средствами выполнить этого не в силах, из-за отсутствия капиталов и умения.

«А оседлое население, кроме того, по закону не имеет права ни приобретать, ни арендовать на долгий срок эти земли (ст. 119 и 126 Степного Положения), составляющих государственную собственность и находящихся в бессрочном пользовании киргиз. Между тем, если бы вышеуказанные свободные 4.846.000 десятин были орошены, то явилась бы возможность водворить, нисколько не стесняя коренное население, около 1.000.000 душ людей». [(160), №42 от 27.05.1903 г.]. В 1906 году Семиреченское переселенческое управление выступило с ходатайством о выделении средств для сооружения Чуйского канала. Но изыскательские работы начались только в 1910 году. Впоследствии все эти выводы о достаточности земель вполне подтвердились. Сейчас в Семиречье на той же территории проживает гораздо больше населения, но голода не наблюдается. И к тому же, по плотности населения, например Ферганской долины, а тем более до некоторых районов Китая, Индии и Бангладеш Семиречью ещё далеко.

Следующая причина - применение отсталых технологий. Губернатор Семиреченской области, формулируя цели своей поездки по области в 1909 году, среди других назвал пункты, касающиеся землепользования: «… 3. Примитивное земледелие, требующее указаний и направлений. … 6. Устройство быта киргиз, желающих оседлости». Применение передовых технологий в земледелии увеличило бы отдачу с используемых земель. Об орошении земель уже говорилось. Или, например, только замена переложной системы применением в земледелии севооборота с использованием травосеяния вдвое сокращала потребность в пахотных землях.

И последнее - ведение примитивного, кочевого животноводства. После образования в 1905 году Переселенческого управления и проведения им статистико-экономических исследований были установлены нормы землепользования для кочевников. В зависимости от почвенных и климатических условий и наличия водных ресурсов в Семиреченской области норма была от 40-а до 82-х десятин на кочевое хозяйство. В частности, для соседних с Беловодском Джамансартовской и Багишевской волостей, как местность, наиболее обводнённая и являющаяся районом долинных лёссовых почв, эта норма определялась в 40 десятин на хозяйство. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 911, л. 69]. В результате таких норм землепользования, с учётом выгонов, сенокосов и неудобий, за кочевниками закреплялось до 200 десятин на одну кибитку, в то время как русские крестьяне имели 45 десятин на семью. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 300, л. 68].

Причём эти нормы (40 – 82 десятины) были утверждены Начальником края с соблюдением при размежевании земель следующих условий: «Пункт 5. Обрабатываемые кочевниками земли не подлежат изъятию. Пункт 2 (считая 5-ый пункт более важным в характеристике правил землепользования кочевого населения, я поменял пункты местами – Б. М.). Не допускается отобрание у кочевников орошаемых полей с заменою их землями, могущими быть орошёнными». [(160), №28 от 04.04.1908 г.]. Прошу читателя обратить внимание на это положение при выделении земель для переселенцев.  
Все эти факторы при описании землепользования киргизами многими исследователями не учитываются, а делают упор только на изъятие земель для переселенцев.

          Выдача компенсаций кочевникам за переселение.

Обедневшие кочевники (джатаки), лишившись большей части своего скота, начинали заниматься земледелием (игенчи) и переходили на полуоседлый образ жизни. В 1900 – 1905 годах в Семиречье из общего числа 126-и киргизских волостей в 29-и волостях посевы, в среднем, занимали 3 десятины на кибитку. В 36-и волостях площадь посевов была более десятины, в 52-х – менее десятины, и в 8-и волостях запашек не было совсем. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 300, л. 58]. Обрабатывая прилегающие к зимовкам земли, они имеющийся скот на летнее время отгоняли на выпас в горы. Строго оседлых поселений не было. Из-за скудных зимних выпасов зимовки были отдалены друг от друга.

Такая разбросанность обрабатываемых киргизских земель усложняла землеотводные работы, создавала чересполосицу, затрудняла доступ к источникам поливной воды и прокладку скотопрогонных дорог. Всё это вместе обесценивало изымаемые излишки земель, препятствовало созданию именно оседлых хозяйств. Поэтому в крайних случаях прибегали к переселению зимовок с отводом равноценных участков в пределах той же волости и с выдачей компенсации за понесённые убытки, вызванные перемещением. Выдача компенсаций ещё один пример умолчания фактов, связанных с восстанием.

К. Усенбаев в книге «Восстание 1916 года в Киргизии» пишет: «У нас нет сведений о денежном вознаграждении за снесённые дома, хозяйственные постройки, посевы люцерны, древесные насаждения и сады, если не считать единственного документа о выдаче в 1910 году 7.792-х рублей населению местности Турайгыр и Бурулдай Пржевальского уезда». [(22), стр. 116 – 117].
У определённых историков нет таких фактов потому, что они не вписываются в версию «изгнания и захвата киргизских земель». Вот факты только по окрестностям Беловодского.  В 1910 году при прирезке селению Фольбаумовскому (Садовое) участка «Фазановка» площадью 537 десятин за изъятие насаждений и снос зимовок киргизам Джамансартовской волости было выплачено 455 руб. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 806, л. 14].

Здесь и далее имейте в виду, что баран тогда стоил 1,5 – 2 рубля осенью и 2,5 – 3 рубля – весной. При прирезке к наделу села Петровского в 1912 году киргизам Багишевской волости было выплачено 1.310 рублей компенсации. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 129, л. 65]. При выделении участка Ак-Курчо (с. Сретенка) киргизам Джамансартовской волости была выплачена компенсация 902 руб. 15 коп. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1844, л. 9]. Дополнительно к этим фактам неоднократно встречал сообщения о выдаче компенсаций при переселении кочевников в Чуйской долине. В 1912 году, например, на эти цели, на «отвод наделов для оседлых киргиз» выделялось 155.000 руб. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 1638, л. 4].

В 1906 году киргизам, смещённым с переселенческих участков, образованных в Пишпекском уезде, было выплачена компенсация: за постройки 11.059 руб.; за клевера 11.697 руб.; за насаждения 9.013 руб. и за искусственные сооружения 160 руб. Всего 31.930 руб. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 304, л. 169]. А вот неполный список имён и сумм выданных компенсаций. По Исыгатинской волости: 1. Акылбай Татынов – 305 руб.; 10. Мусапир Раимбеков – 222 руб.; 16. Кошкумбай Телемышев – 592 руб.; 17. Баргамбай Телемышев – 286 руб. 22. Бектемир Калчиинов – 1.055 руб.; 26. Рысменды Калчиинов – 268 руб. По Аламединской волости: 1. Исабек Кыдыр – 2.636 руб.; 2. Абдрай Сарысаков – 249 руб.; 7. Осман Тюрегельды – 525 руб. [Там же, л. 165].

Для сравнения: кибиточная подать была 5 руб. 25 коп. в год, баран стоил 2,5 руб. Если верить заявлениям, что выплачивалась десятая часть стоимости изымаемых строений, то тогда неплохо жилось при «колониальном гнёте». Ведь кроме недвижимого имущества, за которое выплачивалась компенсация, было ещё и движимое имущество – скот и прочее. И вот многими исследователями такие переселения на равноценные участки, с выплатой компенсации изображаются, как изгнание.

И напоследок, я бы сказал, наиболее яркий пример выдачи компенсаций кочевникам за изымаемые земли. Несколько лет стоял вопрос о полном обеспечении Семиреченского казачьего войска землёй согласно принятому закону. Произошло восстание 1916 года. После подавления восстания в Верном под председательством генерал-губернатора Куропаткина состоялось совещание, которое постановило, что волости, которые, кроме выступления против законной власти, ещё и нападали на русские сёла, выселить в Нарынский район. Используя момент, что казахи тоже участвовали в восстании, было принято решение и по казачьему землепользованию.

Казачьим станицам прирезку земель, недостающих до нормы, определённой законом от 3-го июля 1914 года, осуществить из казахских земель, непосредственно примыкающих к наделам казачьих станиц. За изымаемые у казахов зимовки, клеверники, сады и другое недвижимое имущество «справедливо» (так сказано в решении) вознаградить казахов из выделенных для этой цели 947.310 рублей. «При этом киргизы (казахи – Б. М.) могут оставаться на этих землях, поступающих в прирезку казакам, в течение пяти лет, начиная с 1-го января следующего за окончанием войны года без уплаты казакам какого-либо вознаграждения» за пользование этой землёй. [ЦГА РК, ф. И-75, о. 1,д. 48, л. 8].

Утверждающие о грабеже киргизских земель вчитайтесь и вдумайтесь в строки этого решения. Второй год идёт война, ресурсы страны на пределе, но всё же правительство выделяет около миллиона рублей на компенсацию за изымаемые земли. Подданные государства с оружием в руках выступили против законной власти, причём в то время, когда страна находится на военном положении. Власти наказывают бунтовщиков изъятием земель, но наказывают «справедливо», с выплатой компенсации, хотя, по аналогии с декабристами и поляками, напрашивается ссылка на каторгу в Сибирь. Первая мировая война закончилась 11-го ноября 1918 года. Если бы не Октябрьская революция, казахи, согласно принятому решению, пользовались бы этой землёй до 31 декабря 1923 года. Господа, в заявлениях давайте опираться на факты.

Захват манапами общественных земель

В обезземеливании простых кочевников главную роль сыграла своя, местная знать. Об этом, говоря о причинах восстания, многие авторы умалчивают. Обозреватель в статье «Киргизское землепользование» в газете «На рубеже» (Ташкент, №129 за 1910 г.) писал: «В киргизской родовой общине существует деление на классы: чёрная и белая кость. Последняя представляет собой потомков разных правителей, князьков киргизского народа прежних времён, т. е. до российского владычества. Пользуясь правом сильного белая кость, манапы, как представители влиятельных родовичей, захватили в свои руки массу земель, и, таким образом создалось своеобразное крепостное право.

«На деле выходило, что белая кость являлась владелицей земли, считающейся государственной, а чёрная кость может пользоваться землёй из рук богачей. При издании Туркестанского и Степного положения власть белой кости ещё более укрепилась, ибо при выборном начале в волостные управители, бии и т. п. опять-таки попадали богачи и потомки былых родоправителей. Следовательно, соединялись богатство и власть, а вся киргизская масса обращалась в крепостных белой кости и находилась в полной от неё зависимости. Таким образом, происходило полное обезземеливание киргизской массы, так называемой, букары. Понятно, что такое положение вещей неминуемо должно было вызвать протесты, особенно когда закон предоставил право сдавать землю в аренду.

"Сильные сдавали земли в аренду не свои, а общинные, тем самым лишая букару пашен и выпасов. Все попытки сбросить с себя иго земельного рабства успеха не имели и не могли иметь. При малейшей к тому попытке сейчас же следовали репрессии через народных судей, являющихся представителями той же белой кости». Корреспондент той же газеты («На рубеже» №192 за 1911 г.) К. Сарыкулаков подтверждает выводы обозревателя: «Грустно смотреть, как наши братья утопают в грязи, как слышатся стоны бессилия в этой тяжкой жизненной обстановке. Картина эта ярко очерчивается тем произволом, который приходится терпеть каракиргизу от своих манапов. Если киргиз безмолвно и переносит произвол манапов, так это потому, что каждый его протест грозит ему прибавлением тяжести».

Вот ряд фактов, подтверждающих выводы обозревателя о захватах общественных земель манапами, что самоуправные захваты общественных земель наносили рядовым общинникам большее зло, чем изъятие земель в переселенческий фонд. В феврале 1909 года на совещании трёх министерств о переселении и землеустройстве в областях, управляемых по Степному положению, отмечалось, что земли, оставляемые кочевникам при образовании переселенческих участков, фактически находятся во владении зажиточных киргиз, которые ведут примитивное скотоводство и часто сдают в аренду земли общественного пользования. В результате, «70 – 80% киргизского населения, находящегося у манапов чуть ли не в крепостной зависимости, не могут заниматься скотоводством». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 300, л. 29].

В отчёте Семиреченского переселенческого района за 1907-ой год, отмечая хорошие условия для сельского хозяйства долины реки Большой Кемин, в то же время сообщалось: «Слабое использование киргизами земель долины реки Большой Кебень объясняется тем, что земли всецело находятся в руках богатой и влиятельной группы киргиз, представителем которых является войсковой старшина милиции Шабдан Джантаев, имеющий здесь своё постоянное местопребывание». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 844, л. 51]. В другом месте этого же отчёта говорилось: «Занимая почти все волостные должности, манапы давно уже захватили в свои руки все лучшие земли». [Там же, л.119].

Газета «Семиреченские ведомости» писала: «Факты захвата земли «белой костью» (родовая знать киргизского общества – Б. М.) у киргиз-кайсаков (казахов – Б. М.), существующие в настоящее время, ещё более резче выражены у кара-киргизов». [(160), №16 от 22.02.1908 г.]. Так, манап Чолпонкул Тыналин, отец волостного управителя Сукулукской волости и сам бывший ранее волостным управителем, заручился приговорами волостных выборщиков, по которым ему передавались в исключительное пользование земли площадью около 1500 десятин. [(160), неоф. часть, №58 от 20.07.1910 г.]. Даже Шабдану 
с выделенными ему царским правительством 400 десятинами было далеко до него, и перечень этими двумя манапами не заканчивался.

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области Велецкий указывал на «значительный земельный фонд, ныне занимаемый меньшинством зажиточных киргиз». Вследствие таких захватов другим крупным землевладельцем в Чуйской долине был волостной управитель Шамсинской волости Мамбеталы Мураталин. Крупные землевладения имели манапы Баимбет Боромбаев, Дор Соромбаев и другие. Захватив общинные земли и объявив их своей собственностью, манапы брали со своих же соплеменников «отмай» – плату за пастьбу скота на этих землях. На оставшихся родовых землях они указывали своим простым родовичам, где кочевать и когда, причём, только после своих стад. Такое же положение было не только с пастбищами, но и с обрабатываемыми землями.

Заседание Общего присутствия Семиреченского областного правления от 30-го мая 1911 года при обсуждении выделения земли для переселенческого участка Байсерке Восточно-Талгарской волости Верненского уезда отмечало: «Земледелие сосредоточено в руках лишь нескольких, наиболее богатых лиц, занимающихся в качестве побочного промысла ещё скотоводством и торговлей скотом. Эти богачи имели возможность тем или иным способом забрать в свои руки лучшие, уже обработанные куски удобной земли по 30 и даже по 40 десятин на одного владельца, предоставив бедноте право пользоваться жалкими остатками в 1/4 – 1/2 десятины нетронутой степной целины. Причём обработка этих земель бедняками нисколько не обеспечивает за ними права собственности на продолжительное время. Рано или поздно, эти площади неизбежно попадут к богатым однообщественникам, для которых своеобразное «обычное право» всегда обеспечивает возможность таких насилий». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 828, л. 36].

Манапы захватывали не только для себя, но и продавали общественные земли. Так, например, манап Султан Долбаев, волостной управитель Атекинской волости, знаменитый кражами и поборами с населения, продал переселенцам почти всю долину Большого Кемина. Манап Чолпонкул Тыналин продал крестьянам села Ново-Троицкого 370 десятин земли, принадлежавшей Сукулукской волости. В мае 1904 года переселенцам, временно проживающим вблизи Пишпека, было отказано в получении земельных участков до окончания землеустроительных работ. В повторном прошении доверенный этих переселенцев Е. Ефремов сообщал, что «этими землями киргизы торгуют. Продают по 100 и по 150 десятин. За каждую десятину берут по пять рублей». [РГИА, ф. 391, о. 2, д.1575, л. 13].

Сдача манапами общественных земель в аренду. 

И последняя, самая распространённая причина обезземеливания рядовых кочевников – это сдача манапами общественных земель в аренду. В исследованиях нередко приводятся цифры, показывающие, что в землепользовании у русских было больше земли, чем у киргизов. При этом не указывается, что разговор ведётся о пахотных землях. Это расхождение вполне естественно, так как русские занимались, главным образом, землепашеством, а киргизы, в основном, – кочевым скотоводством. Поэтому я считаю это подтасовкой фактов. В действительности же в Пишпекском уезде русское население составляло 25% всего населения уезда, а площадь земель, находящихся в пользовании русского населения, – 10%. [(280), стр. 24].

Поэтому не только прибывшие и неустроенные переселенцы, но и старожилы в дополнение к своим надельным землям арендовали земли у киргизов.Куропаткин писал: «Из-за господствующей залежной системы землепользования, поля в старых селениях до такой степени выпаханы, что не выдерживают более одного года посева. Каждый раз после посева пшеницы земля требует отдыха, хотя бы в течение одного года. Главным источником благосостояния русских хлеборобов является аренда киргизских земель». («Военная мысль», Ташкент, 1920 г., №1, стр. 267). 

Положением об управлении Степным краем в отдельных случаях кочевникам разрешалась сдача земли в аренду по решению общества или выборщиков. Так как выборщиками были сами манапы или их ставленники, то манапы широко пользовались этой лазейкой: через выборщиков сдавали общественные земли в аренду, а арендную плату присваивали себе. О. А. Шкапский отмечал, что «манапы по-прежнему смотрят на себя, как на единственных собственников всего, что принадлежит народу – «букаре». Не исключается из этого и земля. Манапы сдают её в аренду и делят деньги между собой. Они лишают букару земли».  

В жалобе казахов Саркандской волости Копальского уезда на изъятие земель под переселенческие участки заявители указывали, что «у казаков и так много земли, так как они лишние земли сдают в аренду для хлебопашества». В данном случае подходит пословица: «В чужом глазу соломинку вижу, в своём бревна не замечаю». Если казак, находясь на службе, сдавал в аренду часть своего 30-идесятинного душевого надела, то манапы, используя своё положение, самым бесцеремонным образом сдавали в аренду общинные и родовые земли сотнями и даже тысячами десятин.

Чиновник особых поручений Переселенческого управления Н. Гаврилов в отчёте о командировке в Туркестан писал: «Киргизы, до настоящего времени сохранившие в своём пользовании обширные, излишние для них пространства, создали себе доходную статью из них, сдавая в аренду и продавая, как вновь прибывшим крестьянам, так и старожилам». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 1803, л. 4]. Другой ревизующий Министерства землеустройства и земледелия Г. Ф. Чиркин писал, что при землеустройстве переселенцев кочевники лишаются земли не вообще, а государственных земель, находящихся в пользовании кочевников и сдаваемых ими в аренду переселенцам, получая за это «многия тысячи рублей». Беда была в том, что, как писали «Семиреченские ведомости», «отдача земли в аренду совершается богатыми киргизами, в аренду же отдаются земли бедных, причём последние никакого вознаграждения не получают». [(160), неоф. часть, №121 от 24.11.1910 г.].

Сдача земель в аренду стала одной из доходных статей для манапов. В 1910 году стоимость одной десятины в Пишпекском уезде доходила до 200 – 300 рублей за право аренды на 30 лет, а за аренду одной десятины пашни на год платили 4 – 6 рублей. [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 14]. Причём, особо отличались в этом отношении манапы Пишпекского уезда. Если по области сдатчиками земли в аренду 44% были киргизы, 29% – новосёлы и по 12% – казаки и старожилы, то в Пишпекском уезде киргизы составляли 75%. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 90, л. 202]. А. Н. Куропаткин при объезде края после восстания, сравнивая наличие земель в Пишпекском уезде с положением в Ферганской и Самаркандской областях, отмечал: «Но ещё больше киргизских земель, отведённых киргизам Переселенческим управлением, но арендованных русскими переселенцами».

Старожил дореволюционного Семиречья, краевед Пржевальска генерал Я. И. Корольков писал: «КИРГИЗЫ … ОХОТНО ОТДАВАЛИ СВОИ ЗЕМЛИ В АРЕНДУ ВСЕМ ПРОСИВШИМ ЕЁ У НИХ". Таким порядком на арендных землях возникли соседние с Беловодским сёла Петровка и Садовое, когда сообщества переселенцев-самовольцев арендовали земли у киргиз. В 1910 году в Пишпекском уезде около восьми тысяч самовольных переселенцев возвели постройки на арендованных землях. [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 20]. Вот далеко неполный перечень крестьян из Беловодского, арендующих землю у киргиз. В Багишевской волости: Кузьмин – 42 десятины, Орлов – 33, Улиско – 30, Воронов – 19, Богданов – 15, Мальцев – 15, Бачевский – 12, Романовский – 12, Шапарев – 12, Пономарёв – 10, Домашов – 5 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 192, л. 109].

Арендовали земли под пасеки Домашов – 3 десятины, Краснобородкин и Мальцев – по 2 десятины, а Потёмкин – 3 десятины под мельницу. [Там же, л. 110]. В Джамансартовской волости Шапарев арендовал 52 десятины, а 43 семьи беловодских крестьян коллективно арендовали 418 десятин земли. [Там же, л. 111]. Всего же беловодские крестьяне арендовали у киргизов 850 десятин земли. [(231),стр. 48]. Но это, так сказать, мелкая рыбёшка. Несмотря на несогласие аульного схода, старшина Толкановской волости сдал пишпекскому чиновнику Писаржевскому за 800 руб. 300 десятин покосов, находящихся в общем пользовании. [(22), стр. 123].

Волостной старшина Чолпонкул Тыналиев в 1909 году сдал в аренду крестьянам села Новотроицкого 370 десятин за 2000 руб. в свою пользу. В результате, 579 кибиток Сукулукской волости лишились пахотной земли. Чиновник Переселенческого управления Семиреченской области В. Воронков, говоря об аренде земли у киргизов, подчёркивал, что «в таком же положении находятся киргизы и других солтинских волостей, и привести все те примеры эксплуатации манапами букары, ввиду их многочисленности, представляется невозможным и лишним» [(160), неоф. часть, №34 за 1908 г.]. Житель станицы Большая Алматинская Я. И. Ештокин также сообщал, что участков, сдаваемых киргизами в аренду «много, и размерами они доходят до 1000 и более десятин». [ГАРФ, ф. 1807, о. 1, д.  296, л. 61об]. 

Газета «Семиреченские ведомости» в №34 от 25.04.1908 года сообщала: «В Аламединской волости один влиятельный манап ежегодно сдавал в аренду до 1.000 десятин по берегу реки Чу дунганам под посевы риса, другой – до 500 десятин крестьянам для пахоты. Причём оба эти манапа арендную плату брали в свою пользу. Не лучше обстоит дело и при сдаче земель в аренду по общественным, волостным приговорам, так как сдача земель по таким приговорам, обыкновенно, происходит по самой ничтожной цене, не дающей никакой выгоды ни обществу, ни тем лицам, интересы которых при этом затрагиваются. Но зато манапы, под давлением которых составляются эти приговора, негласно получают от арендаторов за услугу большие суммы денег.

«Так, в 1907 году в Толкановской волости влиятельные манапы по соглашению с волостной администрацией сдали в аренду мещанам города Пишпека 750 десятин, получив за эту услугу от арендаторов сверх обусловленной в приговоре арендной платы 150 руб. в год, ещё 4.500 руб. негласных, которые манапы разделили между собой. В Карабалтинской волости манапы сдали в долгосрочную аренду крестьянам почти все удобные для хлебопашества земли, вследствие чего многие бедные киргизы принуждены были идти в батраки к манапам и крестьянам. В таком же положении находятся киргизы и других солтинских волостей».

Рекордом в таких злоупотреблениях был следующий факт. По рапорту агронома Семиреченской переселенческой партии Главноуправляющим землеустройством в 1906 году было прервано заключение сделки на аренду в Пишпекском уезде 20.000 десятин земли пишпекским купцом Г. А. Узбековым, занимающегося коневодством. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 88, л. 34-36]. Арендовали земли не только отдельные хозяева, но и артели, общества. Пишпекская городская управа арендовала у киргиз 783 десятины. [(206), №102 от 02.12.1916 г.].

В открытом письме в газету «Семиреченские ведомости» (№96 от 02.12.1905 г.) беловодские пчеловоды жаловались на засилье киргизских родоправителей: «Прежде, чем получить приговор от общества (разрешение на аренду земельного участка – Б. М.), мы платим «дань хазарам» – киргизским манапам от 50 до 300 рублей за участок». Была и скрытая форма захвата земли манапами. На общественной земле члены рода могли пасти хоть 100, хоть 1000 своих овец. Манапы за плату брали на выпас скот со стороны, объявляя его своим и, по праву сильного, вытесняли своих бедных родовичей на бесплодные выпаса. В результате чего, последние вынуждены были бросать собственное скотоводство и идти в пастухи к манапам. 

Кочкорбаев Садык (Кантский район) вспоминал: «Давно это было. Наши юрты стояли тогда на месте, где сейчас расположен посёлок нашего колхоза. Здесь мы пахали земли и сеяли. Однажды весной манап Караке Изаков предложил нам перекочевать к горам на неудобные и плохо орошённые земли. Оказывается, что землю, которую мы пахали и засевали, манап Караке продал русскому кулаку Сергею Королёву. Спорить с манпом мы не могли. Перекочевали. На новом месте земли были каменистые, воды мало. Лишь на одном массиве – Джелды-Су – земли был хорошие. Но ими нам пользоваться не пришлось. Караке сдал их в аренду под заимку кулаку Антону Баталову, а потом совсем продал». («Советская Киргизия» №172 от 27.07.1936 г.).

Возникает вопрос: так кто же лишал простого кочевника земли? Переселенческое управление, которое при изъятии земель переселенцам оставляло ему 40 десятин и выплачивало компенсацию, или свой манап, который просто так сгонял кочевника на каменистые земли с плохим орошением. В рапорте от 19 января 1906 года в Департамент земельных имуществ агроном Семиреченской переселенческой партии сообщал: «За устройство на правах долгосрочной аренды хутора близ Иссыгатинских источников в количестве 10 дворов берут с этих домохозяев 1.000 рублей, не выдав никакой расписки в получении этих денег и не говоря, для чего эти деньги берутся. Причём само устройство хутора заключалось единственно в отводе в долгосрочную аренду данным домохозяевам ста десятин земли, находившихся в пользовании киргиз». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 88, л. 1].

Подобные злоупотребления имели такое распространение, что Степной генерал-губернатор издал циркуляр №2918 от 22.09.1890 года: «Из заявлений, поступивших как в канцелярию, так и мне лично при обозрении края явствует, что волостные управители отдают в аренду земли в большинстве случаев не с согласия всех кибитковладельцев, а единоличным решением и без всяких письменных условий. В устранение сего в будущем, покорнейше прошу Ваше превосходительство дать распоряжение, чтобы земли, находящиеся в пользовании всей волости или аула, отдавались бы в аренду не иначе, как по приговору волостных выборных или аульного схода». [(160), №41 от 13.10.1890 г.].

Но такие нарушения продолжались, и на следующий год генерал-губернатор к этому циркуляру издаёт дополнительное распоряжение, по которому уездным начальникам Семиреченской области (наверное, здесь было больше всего нарушений) разрешалось аннулировать договоры «на арендованный участок в случае возникновения претензий на этот участок со стороны заинтересованных киргиз». [(160), №18 от 04.05.1891 г.]. Жалобы всё равно продолжали поступать. В ноябре 1899 года губернатор области издаёт новый циркуляр №14899 об ужесточении надзора за свершением арендных сделок, в котором требовалось, чтобы «в приговорах об отдаче земель в аренду непременно было высказано, что все кибитковладельцы волости в достаточном количестве наделены землёю». [(160), №91 от 12.11.1899 г.].

Но и это не останавливало алчных волостных управителей и манапов. В рапорте Пишпекского уездного начальника от 30-го апреля 1899 года говорилось, что киргизские «манапы из волостей, прилегающих к русским поселениям, самовольно, без приговоров обществ сдают в аренду землю. Манапы тайком совершают с арендаторами незаконные документы на отдачу земли, и остальным членам общества только тогда становится известным, что их земля продана, когда арендатор приезжает и начинает пахать».

Видно, что этот вопрос – незаконное использование киргизской волостной верхушкой общественных земель – был острым и надоевшим, если даже губернатор области в своих указаниях отошёл от корректного тона официальных документов. В его циркуляре от 14.10.1895 г. №2818 «Об исполнении статьи 126 Степного положения 1891 года» говорилось, что АРЕНДАТОРЫ, НЕ ИМЕЯ ПРИГОВОРОВ ПРИГОВОРОВ ОТ ОБЩЕСТВА ВСЕЙ ВОЛОСТИ, ИСПОЛЬЗУЮТ ЗЕМЛИ "ТОЛЬКО ЗАРУЧИВШИСЬ РАЗРЕШЕНИЯМИ ОТДЕЛЬНЫХ ЛИЦ, МИРОЕДОВ И ВОРОТИЛ ВОЛОСТИ". [(160), №42 от 21.10.1895 г.]. К тому же надо ещё и учитывать, что манапы, утверждая арендные сделки в областном правлении, занижали площади земель, сдаваемых в аренду.

Заведующий Семиречинским переселенческим районом сообщал, что пржевальские мещане, арендуя по приговорам 2 – 3 десятины, в действительности пользуются по 30 – 50 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 844, л. 80]. Производитель работ Пишпекского переселенческого подрайона Романов в 1913 году отмечал несоответствие фактически арендуемых земель количеству отмеченных в волостном приговоре. Так у арендаторов из Пишпека было: у Морозова вместо 38-и десятин по приговору, фактически было 53 десятины; у Бошко вместо 25-и – 34 десятины; у Чернышова вместо 41-ой – 75 десятин и другие. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 968, л. 12]. Но Романова удивили не сами захваты, сколько то, что «киргизы об этих захватах не заявляют». Поэтому он заявлял, что «истинное положение сказать затрудняюсь».

В результате внимательного изучения земельных арендных отношений, выясняется парадоксальная ситуация. Со стороны киргизов. Говорят о недостатке земель, и одновремённо сдавали её в аренду. Можно сказать, что при размежевании кочевников смещали на бесплодные земли. Но бесплодные земли, имеющиеся у киргизов, крестьяне-хлеборобы в аренду не брали бы. Значит, плодородные земли в распоряжении киргизов были. Конечно, прежних просторов не было, но возможность сдавать часть земель в аренду всё же была, потому что на каждое кочевое хозяйство оставляли по 40 – 80 десятин земли. Но беда была в том, что распоряжались этой землёй не юртовладельцы, а манапы, причём, распоряжались только с выгодой для себя.

Со стороны переселенцев. Возникает вопрос: зачем арендовать земли, да ещё в таких огромных количествах, если, как говорят историки, их просто захватывали. Не думаю, что переселенцы, а тем более старожилы, были настолько благородны, что вместо аренды не использовали возможность захвата киргизских земель. А когда познакомился с жалобами пасечников о затруднениях с установкой пасек на киргизских землях, вообще встал в тупик. Захватить сотню десятин под пашню, опять же по утверждениям историков, было можно, а занять четверть десятины под пасеку – нельзя. В действительности не так-то просто было занять землю. Этому препятствовали и сами киргизы, и власть. Изымало излишки земель у кочевников и распределяло землю среди переселенцев государство. А те переселенцы, которым земли недоставало, и которым очередь по распределению ещё не дошла, арендовали земли у манапов.

В связи с занятием земель обращает на себя ещё один факт.
В 1882 году, после возвращения Россией Кульджинского края Китаю значительная часть дунган и некоторые уйгуры переселились в Семиречье. Размещены они были также, как и русские переселенцы, на казахских и киргизских землях. Дунганам выделили 137.000 десятин земли, и уйгурам – 27.000 десятин. («Военная мысль», Ташкент, 1920 г., №1, стр. 271). В Семиреченской области было шесть уйгурских и дунганских волостей с 62-мя селениями. [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5502, л. 374]. Однако восставшие не нападали на них. Значит, главная причина была не только в изъятии земель. Причина была и в том, что дунгане и уйгуры, в противоположность русским властям, не ущемляли киргизских и казахских феодалов во всевластии, не мешали им сохранять и удерживать феодальные порядки. Что и заставило манапов спровоцировать восстание.

В заключение, краткий общий обзор внутриобщинных земельных отношений дал производитель работ Семиреченской переселенческой партии А. Д. Соколов, работавший в Сокулукской волости: «Всё совремённое общинное землепользование у киргиз характеризуется полным бесправием рядовой массы на землю. Небольшая кучка заправил волости – манапы с биями являются полноправными хозяевами земли. Сдаются земли десятками и сотнями десятин в аренду крестьянам, не спрашивая, кто на этой земле сеял, в то время как десятки бедняков остаются без пашен. Посеет бедняк ячмень или клевер, приезжает манап забирает у него плоды, а на клевер пускает свой табун, хотя клевер ещё не убран. Кому жаловаться? Где просить защиты? Бий не поможет, так как он сам ставленник этого манапа. Русский судья не примет, потому что это ему не подсудно». [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 15].

Подведём итог освещения земельного вопроса - главной причины восстания. Возможно, изложение этого вопроса излишне пространно. Но я не хочу делать голословных утверждений утверждений, а стараюсь обосновать свою позицию. При оставлении каждому кибитковладельцу от 40-а до 80-и десятин земли некорректно говорить про обезземеливание киргизов из-за переселения крестьян. Главными причинами обезземеливания кочевников были захват манапами земли, выделенной кочевникам; сдача родовой верхушкой общественных земель в аренду для своей выгоды; препятствие феодалами кочевникам к оседанию.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 1552 | Рейтинг: 3.5/2
Всего комментариев: 0