Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 3-ья.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.

И ещё вопрос – от чего больше страдало в землепользовании простое кочевое население :от изъятия земель под переселенческие участки или от захвата, распродажи и сдачи в аренду своими же манапами. Хотя земля при присоединении была отдана в общественное пользование. Со стороны кочевников причинами нехватки земель были нерациональное использование предоставленных земель, пренебрежение новыми технологиями и новыми способами использования земель.

Опровержение утверждений о захвате киргизских земель переселенцами.

Не надо думать, что в поселении и наделении землёй переселенцев царили полное беззаконие и своеволие, а в работах советского периода постоянно говорилось о захвате земель, в работах же постсоветских публицистов даже делается упор на это. Вспомним самое начало крестьянской колонизации. 1861 год. В Семиречье прибыло 242 семьи. Если верить утверждениям о возможности захвата земель у местного населения, то казалось бы, всё просто: выбирай участок, захватывай землю и селись. Но ещё не были разработаны законы, положения и инструкции о порядке наделения землёй переселенцев. Поэтому все эти прибывшие переселенцы были зачислены в мещане города Верного. Часть из них занялась различными промыслами, а те, кто все же занялся хлебопашеством, арендовали себе землю у казаков и казахов.

Так, распоряжение губернатора Семиреченской области от 24.08.1870 «О самовольных переселенцах» гласило: «Прошу уездных начальников иметь строгое наблюдение за переселенцами, предупреждая их, что малейшее в этом отношении (самовольное поселение – Б. М.) упущение или поблажка может повести к большим беспорядкам и стеснениям как для самих переселенцев, так и для киргиз». Поэтому «прошу уездных начальников строго следить, чтобы переселенцы не осмеливались селиться самовольно, … не сворачивали с почтового тракта, если не имеют разрешения на поселение в этих уездах. … Тех же переселенцев, не имеющих разрешения на поселение в области или узаконенных паспортов и билетов … Сергиопольскому уездному начальнику, не впуская в пределы области, препровождать обратно в Семипалатинск». [(189), №7 от 05.09.1870]. Обратите внимание, что в своём распоряжении Колпаковский беспокоится о «стеснении» не только русских переселенцев, но и местного населения.

Доказательством невозможности безотчётного захвата земель говорит масса крестьянских прошений в архиве Переселенческого управления о выделении участков и прирезке земли. На прошение крестьянина села Лебединовки Лебединовской волости Пишпекского уезда Фёдора Аксёнова о выделении участка под пасеку вице-губернатор области ответил: «Просимый Аксёновым участок находится на земле киргиза аула №2 Аламединской волости Еркебулакова. Как само место, так и местность на восток и на юг от него, представляют сенокосы, а зимой на этом месте кочуют 20 кибитковладельцев. По заявлению управителя Аламединской волости отвод названного участка вызовет ссоры и вражду из-за потрав, а также помешает киргизскому хозяйству. В виду изложенного просьба Аксёнова не подлежит удовлетворению». [РГИА, ф. 396. о. 3, д. 4, л. 43].

В ноябре 1880 года для областного управления был утверждён штат землемеров, но в 1881 году весь штат межевого отдела Семиреченской области начальником края  был отправлен на межевые работы в Ферганскую область. В 1882 году землемеры были заняты съёмкой земель для водворения переселенцев из Кульджинского края. И только в 1883 году начались съёмки земель крестьянских и казачьих поселений Семиреченской области. Места для крестьянских поселений, естественно, выбирались в удобных для земледелия местностях. Но при этом, как говорилось в «Отчёте Семиреченской области за 1875 год», «обращалось внимание на то, чтобы излишне не стеснять туземное население». [РГИА, ф. 1284, о. 69, д. 493, л. 7]. 

Пункт 2 временного «Положения об устройстве в Семиреченской области сельских поселений» требовал: «При назначении мест для поселений местное начальство обязано заботиться об оставлении киргизскому населению необходимых для хлебопашества и зимовки земель и вознаграждать за отведённые для поселений земли другими, по возможности смежными, местами, распределяя равномерно между всеми смежными волостями, остающиеся за наделом поселений земли». [(189), №7 от 13.02.1871].

В «Положении о поземельных комиссиях» говорилось: «Пункт 38. При отводе наделов оседлым поселениям комиссии обязаны определить в особом акте условия отвода земель относительно пользования водою (арыками) и относительно кочевых путей киргизов через отведённые земли. Кочевые пути относительно их ширины и длины должны быть определены с точностью и, по возможности, естественными границами. Пункт 39. Все действия, постановления и акты поземельных комиссий гласны и открыты для заинтересованных сторон, а окончательные решения и акты должны быть предъявлены сторонам с подписью их в известности. П. 40. Жалобы на действия и постановления поземельных комиссий приносятся в областное правление, а на распоряжения последнего – Начальнику края». [(189), №14 от 03.04.1871].

Типовая форма приговора при отчуждении земель гласила, что доверенные по межевым делам должны были избираться из киргизов той волости, из которой выделяются земли. Они избирались для того, чтобы «избранные доверенные при ограничении земель волости находились при землемере и без его ведома никуда не отлучались. По окончании работ, они обязаны чинить рукоприкладство (подписать – Б. М..) к межевым документам, а в случае неудовольствия подавать прошения начальствующим лицам и учреждениям». [(160), №23 от 09.06.1890 г.]. О чём и гласил пункт 40 «Положения».

И только по истечении определённого срока, установленного статьёй 148 Положения о переселении и статьёй 30 Устава гражданского судопроизводства для подачи протеста администрацией и жалоб на отчуждение земель, принималось окончательное решение по образованию переселенческого участка. Но и это решение было не окончательным, его можно было опротестовать. Например, действия Сибирской межевой партии, проектировавшей казачьи наделы в 1862 – 1866 годах, были признаны неправильными, и в 1884 году из войскового надела Семиреченского казачьего войска были изъяты и переданы в пользование казахов 207.100 десятин земли. [РГИА, ф. 1263, о. 1, д. 3662, л. 421 и 423]. 

Циркуляром от 13.08.1875 г. №4593 губернатор области требовал: «Имею честь просить уездных начальников дозволить крестьянам заводить пасеки в свободных киргизских ущельях, но чтобы ни в коем случае не стеснялись бы пасеками киргизы в их кочёвках и пашнях и занимали бы под пасеки не более одной десятины земли. В случае неисполнения сего земля должна быть немедленно отбираема, и виновные в неисполнении сего преследуемы как за захват чужой собственности». [(189), №33 от 16.08.1875 г.]. Как видим, правовая база изъятия земель для переселенцев конкретизировалась местными инструкциями и приказами, а ограничения для изъятия земель чётко оговаривались.

В обоснование создания «Особой землеотводной партии для подготовки переселенческих участков в Семиреченской области» подготовительный комитет сообщал, что «наряду с отсутствием до последнего времени специального закона, который регулировал бы переселение в Туркестан, является неопределённость местного землевладения. Только в некоторых, совершенно исключительных случаях русские поселения удавалось образовать на незанятых туземным населением землях. В виде же общего правила потребную для водворения русских поселенцев землю брали у местного населения.

 «Поэтому, из-за отсутствия для этого каких-либо твёрдых оснований, нужно было вступать в соглашения с кочевыми обществами и склонять которых к уступке под русские поселения части состоявших в их пользовании земель». Состоявшиеся соглашения об уступке земель утверждались Областным правлением». [(257), стр. 6]. В обширной переписке 1905 года по изменению положения об аренде киргизских земель русскими переселенцами [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 1572] на всех уровнях от Семиреченской переселенческой партии до Министерства земельных и государственных имуществ постоянно говорится, что «изъятие земель из пользования кочевников может быть сделано лишь после самых разносторонних статистических, экономических и других исследований».

После образования в 1905 году Переселенческого управления и проведения им статистико-экономических исследований были установлены нормы землепользования для кочевников. Для Пишпекского уезда они определялись от 40-а десятин на одну кибитку (предгорная зона Чуйской долины, в том числе Багишевская и Джамансартовская волости, с. Беловодское) до 82-х (Кукрековская, Дулатовская и Сейкимовская волости в низовьях реки Чу). [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 911, л. 69 и 70]. Остальные земли изымались и передавались Переселенческому управлению для поселения переселенцев.

Причём, эти нормы не были взяты с потолка, не указаны волевым решением, а определены на основании статистических исследований, проведённых по следующей схеме. Так как основным продуктом питания скотоводов было мясо, то определяли потребное количество мяса для пропитания одного человека и одной семьи (кибитки), устанавливали количество приплода для получения такого количества мяса. Затем определяли количество скота, которое может дать такой приплод, и нужная площадь выпасов и сенокосов для содержания этого скота и приплода. В зависимости от урожайности трав в данной местности и получался такой разбег от 40 до 80 десятин.

Общие правила определения земельных норм гласили: «1. В основу размера нормы положена потребность семьи, живущей при данной степени культуры безбедно и могущей поступательно развивать своё хозяйство. 2. Так как для удовлетворения этих потребностей киргизы извлекают средства исключительно из доходов от скота, то на потребное количество последнего и должны быть исчислены земельные нормы. 3. Размер земельных угодий определяется пастбищными условиями данной местности или, точнее, количеством корма извлекаемого кочевником для поддержания потребного количества скота». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 1632, л. 81]. И подчёркивалось, что эти нормы не считаются окончательными, а, по мере проведения хозяйственно-статистических исследований и развития экономики края, будут уточняться.

Кроме того кочевники получали денежную компенсацию за убытки, вызванные смещением их зимовок с земель, отводимых под переселенческие участки. Инструкция по выплате компенсаций гласила, что оценено должно быть всё, что не может быть перевезено и остаётся на месте: жилища, амбары, сараи для скота, дувалы, древесные насаждения, арыки и поля люцерны (засеянные пашни оставались в пользовании прежних хозяев до уборки урожая). Стоимость ценностей, возможных к перевозке (окна, двери, строевой лес, кирпич в постройке и прочее) оценивались по стоимости их разборки, перевозки, возобновления и сборки на новом месте.

На всё это существовали утверждённые расценки. Причём, учитывались все мелочи. Пример оценочной ведомости одной из зимовок: «Печь киргизская на два казана – 1 руб. 50 коп. Печь калмыкская из сырцового кирпича – 3 руб.,  русского образца с трубой и отдушинами – 5 руб. Побелка зимовки среднего размера (10 кв. сажен) – 1 руб. 20 коп.». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 1547, л. 20]. Интересна последняя расценка: с приходом русских и некоторые киргизы тоже стали белить свои зимовки.

В 1910 году при прирезке селению Фольбаумовскому (Садовое) участка «Фазановка» площадью 537 десятин за изъятие насаждений и снос зимовок киргизам Джамансартовской волости Пишпекского уезда было выплачено 455 руб. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 806, л. 14].  Здесь и далее имейте в виду, что баран тогда стоил 1,5 – 2 рубля осенью и 2,5 – 3 рубля – весной. При прирезке к наделу села Петровского в 1912 году киргизам Багишевской волости было выплачено 1.310 рублей компенсации. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 129, л. 65]. При выделении участка Ак-Курчо (с. Сретенка) киргизам Джамансартовской волости была выплачена компенсация 902 руб. 15 коп. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1844, л. 9].

Причём есть факты, когда местная администрация ходатайствовала перед вышестоящими властями об увеличении этой компенсации. В 1906-ом году заведующий Семиреченским переселенческим участком Велецкий просил у Главного переселенческого управления к выделенным для Пишпекского уезда 13-и тысячам рублям дополнительно ещё 14.259 руб. 60 коп. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 100, л. 8]. Просимые ассигнования предназначались для возмещения киргизам за «снос их построек с земель, обращаемых под переселенческие участки, а также за отчуждение в переселенческие участки  их «клеверников» (люцерновые поля) и мелкие гидротехнические сооружения».

Другим доказательством отсутствия безотчётного захвата земель служит и количество земли у монастырей. В Туркестанской епархии три монастыря (мужской Свято-Троицкий на Иссык-Куле, женские Свято-Никольский под Ташкентом и Серафимо-Иверский в Верном) имели 3.940 десятин земли. Цифра, конечно, впечатляет, но по сравнению с другими монастырями России – мала. Например, только один Соловецкий монастырь имел 66 тысяч десятин земли. Один монастырь имел земли в 17 раз больше, чем все три туркестанских вместе взятые. Имей ничем неограниченную свободу в изъятии земель, власти позаботились бы о щедром наделении землёй заведений государственной религии. Но настоятель Иссык-Кульского монастыря архимандрит Порфирий так и не смог решить с местной администрацией вопрос о прирезке земли монастырю. Поэтому он обратился с этой просьбой к ревизующему Туркестанский край сенатору Палену. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 264, л. 9].

Опровержением безоглядного захвата земель служат и многолетние тяжбы при образовании соседних сёл Петровки и Садового. В 1892 году несколько семей арендовали землю у киргизов Багишевской волости западнее села Беловодского. Арендовали на несколько лет, поэтому начали возводить постройки. Об этих постройках в 1893 году узнала уездная администрация и потребовала снести постройки. Крестьяне отказались, а вместо этого начали обращаться с прошениями в различные инстанции. Естественно из-за самовольного поселения им отказывали. Тяжба длилась десять лет, село всё росло, пока генерал-губернатор в 1902 году не дал разрешение на оформление поселения.

В 1902 году новосёлы-переселенцы восточнее Беловодского арендовали землю у киргизов Джамансартовской волости. Старожилы Беловодского, нелегально пользовавшиеся для выпасов этой землёй ранее, за большую сумму переарендовали эту землю у киргизов. Началась тяжба, дошедшая до стычек старожилов с новосёлами. Кстати, изображаемая некоторыми авторами как революционные выступление переселенцев. В 1909 году новое село было оформлено. Беловодчане не успокоились. Впоследствии суд признал сторону беловодчан, но поезд ушёл – село уже существовало, и оно было юридически оформлено.

Но наиболее ярким примером в этом вопросе я считаю случай образования переселенческого участка в урочище Чамалган (Чемолган) Верненского уезда (район Узун-Агача). Документ не относится именно к Беловодскому, объёмный даже после изъятий, изложен тяжёлым канцелярским языком. Но, не смотря на это, и считая его веским доказательством взаимоотношений при изъятии земель у кочевников, я, всё же, приведу его в форме выписки. Уж слишком много лжи и кривотолков о захвате земель у киргизов, и в тоже время часты умолчания об учёте интересов киргиз, о компенсации кочевникам за отчуждаемые земли.

 «Протокол заседания Комиссии по образованию переселенческих участков в Семиреченской области, состоявшегося 24 сентября 1906 года в урочище Чамалган, Чамалганской волости, Верненского уезда по вопросу об образовании переселенческого участка на вышеозначенном урочище. Присутствовали: в качестве председательствующего Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области С. Н. Велецкий, … письменный переводчик Джаркентского уездного управления, временно командированный в распоряжение Заведующего переселенческим делом Сатылган Сабатаев.

 «В качестве представителей от заинтересованного киргизского населения: управитель Чамалганской волости Манке Измаилов, кандидат Джаильмышевского волостного управителя Кенбай Ниязбеков (соседняя волость – Б. М.),  почётные киргизы от Чамалганской  волости Алпыспай Таспулатов, Джиеналы Курунбаев, Умбеталы Измаилов. От Джаильмышевской волости – Бекбулат Ашикеев, Мулдахмет Сатыбаев, Джунуспек Касымбеков, аульные старшины от двух названных волостей, а также проживающие на урочище Чамалган киргизы-кибитковладельцы.

«Вышеназванным киргизам комиссией было предложено уступить место для образования переселенческого посёлка на 300 дворов на вышеозначенном урочище, … не предрешая в настоящее время вопроса о площади и границах переселенческого участка, который имеется в виду здесь образовать впоследствии, с тем, чтобы таковое образование было поставлено от предварительного земельного устройства киргиз. Кроме того, временная комиссия по ходатайству заинтересованных киргиз, предположена вознаградить их за убытки, связанные с переселением на новые места и с устройством на новых местах искусственного орошения, взамен подлежащего отчуждению в переселенческий фонд участка. Для этого произвести оценку в установленном порядке зимовкам, подлежащих сносу, а также подлежащих замежеванию в участок садам, клеверникам и арыкам, проведёнными для себя каждым домохозяйством от главного арыка. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 98, л. 54].

«Что же касается главного арыка, то комиссия находит нужным провести таковой киргизам на новых местах за счёт казны, взамен подлежащего отходу в переселенческий участок, новый, с тем, чтобы из этого арыка орошалась площадь не менее той орошённой площади, которая отойдёт от киргиз в переселенческий участок. Обсудив вышеизложенные предположения, киргизы изъявили своё добровольное согласие на образование вышеозначенного переселенческого участка, при непременном соблюдении изложенных выше условий относительно земельного и денежного их вознаграждения. Комиссия, признавая справедливость изложенных киргизами их нужд и заявленных ими ходатайств, ПОСТАНОВИЛА: …

 «5) Разрешить всем киргизам, зимовки которых окажутся в границах вышеозначенного отвода, перезимовать настоящую зиму на тех же местах, чему переселенцы не имеют права препятствовать. 6) Теперь же произвести в установленном порядке оценку киргизских зимовок со всеми службами, подлежащих сносу, а также садов, клеверников и арыков, подлежащих отчуждению в пределах переселенческого участка. [Там же, л. 55]. 7) Выдача вышеозначенного вознаграждения должна производиться при выселении киргиз на новые места. … 9) Расходы по отводу земельного вознаграждения подлежащим смещению киргизам и по устройству для них орошения должны быть приняты на счёт казны. 10) При окончательном образовании постоянного переселенческого участка в указанном месте для киргиз должна быть оставлена кочевая дорога для прохода со скотом в горы на летовки. [Там же, л. 56].

«После ознакомления с вышеизложенным заинтересованные (были и несогласные с переселением – Б. М.) киргизы Чамалганской волости заявили ходатайство, чтобы за временное (до переселения – Б.М.) пользование отчуждаемой пахотной землёй, впредь до получения киргизами земельного вознаграждении, переселенцы платили киргизам аренду по три рубля в год за каждую десятину поливной пахотной земли. Комиссия с этим согласилась». [Там же, л. 57]. В последующей переписке по поводу образования переселенческого участка в урочище Чамалган заведующий Переселенческим делом в Семиреченской области писал, что «киргизы при предъявлении им участка настаивали только, чтобы устройство их было произведено предварительно, до перенесения». [Там же, л. 58].

И это их требование было принято к сведению. Казалось бы, что вопрос решён. Но 122 кибитковладельца не захотели переселяться. Началась переписка, в которую были втянуты не только местная, областная и краевая администрация, но и два министерства, Военное и Внутренних дел, и Главное управление землеустройства и земледелия. Согласование всех ведомственных, экономических и юридических вопросов заняло три года. Окончательно переселенческий участок Чамалган был оформлен только в ноябре 1909 года. Хранящаяся в архиве переписка по этому вопросу [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 98] насчитывает 400 листов. Вот тебе и захват киргизских земель!

Похожий случай в наших краях был разрешён быстро. Летом 1907 года киргизы Кочкорской и Джуван-Арыкской волостей Пржевальского уезда отказались подписать акт об изъятии земель под запроектированные переселенческие участки и «даже отказались дать сведения о цене зимовок и других построек, вошедших  в границы запроектированных участков и подлежащих сносу». Инцидент был рассмотрен в областном Общем присутствии, которое действия производителя работ Титова по отчуждению киргизских земель признало неправильными. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 953, л. 21].

Другой показательный пример. В связи с переводом из временных в постоянные таможенных постов в Бассаге, Таш-Рабате и Карасу Нарынского района Пржевальского уезда, начальник Туркестанского таможенного округа 23-го июня 1909 года обратился к губернатору Семиреченской области с просьбой о выделении участков в Бассаге, Таш-Рабате и Ак-Бийите для устройства постоянных таможенных постов. Если бы земли у киргизов захватывали, то, казалось бы, чего проще: письмо (телефонов тогда не было) начальнику Пржевальского уезда – выделить землю, если земли заняты – выгнать киргиз. Тем более что земля требуется для государственных надобностей.

Ан нет! Губернатором области Пржевальскому уездному начальнику было предложено обсудить с киргизскими обществами вопрос об отводе вышеназванных участков размером четыре десятины каждый. Пржевальский уездный начальник рапортом от 17-го сентября 1909 года представил приговоры выборщиков волостей Чаш-Тюбинской от 2-го августа 1909 года за №4, Исенгуловской от 18-го августа 1909 года за №5 и Чериковской от 1-го сентября 1909 года за №4 об уступке 4-хдесятинных участков для нужд таможенного ведомства. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 85, л. 2]. Нельзя называть захватом и грабежом, когда изъятие земель, даже для государственных нужд, согласовывалось с киргизскими обществами, и за изъятую землю выплачивалась компенсация.

Ещё один документ в развитие этой темы. В письме Главному переселенческому управлению от 08.05.1910 года №3792 заведующий Семиреченским переселенческим районом сообщал: «В порядке 150 статьи Правил переселения доношу Переселенческому управлению, что запроектированные в минувшем году из земель киргиз Кочкорской волости Пишпекского уезда переселенческий участок «Кочкорский», за истечением установленного 147 ст. тех же правил сроков на подачу протеста со стороны Уездного начальника и аппеляционной жалобы со стороны заинтересованных киргиз, почитается окончательно утверждённым в том виде, как он принят Временной комиссией». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 191, л. 10]. То есть, только получение приговора на отчуждение земли было недостаточно. Кочующим на этой земле давался ещё определённый срок на обдумывание и обжалования принятого решения.

Так были захваты или нет? Да были, так называемые, самовольцы. Самовольцами называли крестьян, прибывших в область без разрешения и поселившиеся на основе арендных сделок с киргизами, оформленных незаконно, без уведомления и разрешения властей. Но такие сделки постоянно пресекались властями. Так, приказ губернатора Семиреченской области №14 от 11.01.1906 года гласил: «Для устранения образования самовольных поселений на киргизских землях уездным и участковым начальникам области предписано (приказ от 2-го мая 1901 г.) не допускать водворения переселенцев на арендованных у киргиз участках до тех пор, пока эти переселенцы не причислятся к какому-нибудь сельскому обществу и арендные условия не будут утверждены в порядке, указанном в статье 126 Степного положения». [(160), №5 от 17.01.1906 г., офиц. часть].

Но в проблеме с самовольцами, в большей степени, были виноваты сами киргизы.  Заведующий Пишпекским переселенческим подрайоном Эйнберг в отчёте за 1909 год по этому поводу писал: «Из обращающих на себя внимание и требующих серьёзных мероприятий следует отметить явления самовольческого поселения. … Надо признать, что этому оседанию благоприятствует само отношение киргиз к этому вопросу, почти никогда не соблюдающих требований закона при сдаче земель в аренду. … Оседание, на которое смотрит сквозь пальцы заинтересованная туземная администрация». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 159, л. 54].

В подтверждение этого Эйнберг приводит пример с участком Каратюбе (соседнее село Садовое). «Серьёзный оборот приняли затруднения при формировании Каратюбинского посёлка. Когда в начале 1907 года начались предварительные работы по образованию этого участка, киргизы, до тех пор не отдававшие в аренду земли хотя бы и за крупное вознаграждение, стали сдавать земли, намеченные под участок, за самую ничтожную плату. Причём эти арендные сделки носили вполне частный характер и не были засвидетельствованы и утверждены в предписанном законом порядке. Переселенцы, несмотря на категорические предупреждения, как чинов переселенческого переселения, так и уездной администрации, селились на заарендованной земле. Поэтому, когда приступили к образованию общества, оказалось, что на территории участка проживает 800 мужских душ сверх того числа, на которое он был рассчитан». [Там же, л. 49].

Вот что писали «Семиреченские ведомости» именно о захватах земель: «В исключительных случаях образование самовольческих посёлков происходит следующим образом. Крестьяне начинают просто строиться  на облюбованном участке, совершенно ни с чем не считаясь. Строятся они настолько быстро, что посёлок вырастает, как бы, внезапно, и чтобы выселить самовольцев приходится обращаться к суду, в течение времени которого прибавляются новые жители, и посёлок разрастается. Впрочем, нужно оговориться, что такие примеры очень редки, и их можно считать единичными: за последние годы описанных случаев было всего два». [(160), неоф. часть, №121 за 1910 г.].

Опровержению захвата земель переселенцами я уделил много места, потому что во многих исследованиях очень часто говорится о захвате киргизских земель. Но можно ли говорить о «захватах», если именно таких случаев в области было всего два за последние годы. В остальных случаях – это незаконная сдача земель в аренду самими киргизами. И в общем плане возникает вопрос – если землю у киргизов отобрали, то какую же землю они массово сдавали в аренду. Причём хорошую землю, непригодную для хлебопашества крестьяне в аренду не брали бы.

Вторая причина восстания – увеличение налогов.

Одной из причин присоединения Средней Азии, как и любой другой территории, было стремление увеличить поступления в казну путём расширения районов налогового обложения, которое постоянно увеличивалось. Хотя налоги, установленные Российским правительством после присоединения Киргизии, были в 2 – 2.5 раза меньше, чем при Кокандском ханстве. Но к хорошему привыкают быстро. К тому же налоги постепенно росли, и такова уж природа человека, что всякое ухудшение существующего положения вызывает его недовольство. В начале XX в. налог с кибитки составлял 5 руб. 25 коп. С учётом других сборов, земские и на содержание администрации, общая сумма с кибитки составляла около 9-и рублей. [(160), неоф. часть, №131 от 05.12.1910 г.].

Отступление по поводу налогов. Всё, как говорится, познаётся в сравнении. Мои предки по материнской линии из Рязанской губернии. В поисках сведений о них, просматривая «Рязанские губернские ведомости» за 1897 год, в статье о переселении в Сибирь встретил данные о податях, выплачиваемых сибирскими крестьянами: «Сибиряки платят казённые и волостные налоги; земские, сельские и приходские сборы и отбывают натуральные повинности. Всех повинностей в год приходится: в Тобольской губернии 9 – 10 руб., в Томской – 15 руб. с ревизской души». («Рязанские губернские ведомости» №4 от 15.01.1897, стр. 4).

Учитывая, что в те времена в крестьянской семье, в среднем, было три  мужских души, то первой моей реакцией было удивление. Крестьянская семья, со двора платила налогов 45 руб., а семья кочевника с кибитки – 9 руб. Учитывая, что разница в налогах по Тобольской и Томской губерниям составляет солидный разбег – 5 руб., начал искать данные, а сколько же платили налогов русские крестьяне в Туркестане, и именно в Семиречье. Задача оказалась непростой. Если о налогах с кочевников писали почти во всех исследованиях, то о налогах с русских крестьян почему-то не сообщалось.

Но, когда нашёл эти данные, то ленинская формулировка о Российской империи, как о тюрьме народов, утверждения национальных историков о колониальном гнёте оказались фикцией. Русские крестьяне платили податей в три раза больше, чем кочевники-инородцы, да плюс ещё несли воинскую повинность. Русские крестьяне в Семиречье платили земельный налог, оброк и земские повинности.  Первоначально оброк составлял 90 коп. с мужской души (это в Сибири и Туркестане, а в губерниях Центральной России – 1 руб.). [(160), №41 от 10.11.1873 г.]. Впоследствии он тоже был привязан к земельному наделу. В 1904 году налог был установлен в зависимости от количества земли, находящейся в пользовании сельского общества, в размере 30 коп. с десятины. [РГИА, ф. 1152, о. 13, д. 140, л. 60].

По области это была средняя величина, которая корректировалась по уездам и даже по сёлам в зависимости от почвенных и климатических условий и возможностей дополнительного заработка для населения. Для Пишпекского уезда оброчная подать была установлена в размере 35,5 коп. с десятины. [(160), неоф. часть, №219 от 15.10.1911 г.]. Следующая составляющая – земские сборы. Общая сумма всех сборов с ревизской души составляла 10 – 12 руб. [(306), стр. 38]. А если в семье отец и три сына, что в то время не было редкостью, то налоги с крестьянского хозяйства составляли свыше 40 рублей. Старожил села Д. Д. Акименко, из многодетной мужской семьи, в своих воспоминаниях писал: «Донимали подати. Ежегодно отец платил по 30 рублей, когда пшеница стоила 25 – 30 коп. пуд».

В Пишпекском уезде в 1902 – 04 годах на каждое самостоятельное крестьянское хозяйство в среднем приходилось 26 руб. 60 коп. платежей. [РГИА, ф. 1152, о. 13, д. 140, л. 28]. Конкретный пример. В увольнительном свидетельстве крестьянина Анисима Туранина, переселяющегося в г. Пишпек из Акмолинской области (Казахстан) сообщалось, что за просителем числится налогов за 1905-ый год: оброчной подати 16 руб. 20 коп., земского сбора 6 руб. 84 коп., волостного сбора 7 руб. 45 коп. и сельского сбора 3 руб. 6 коп. [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 184, л. 393]. Всего 33 руб. 55 коп.  Вот вам и колониальный гнёт! С «колонизатора» 33 руб. 55 коп., а с угнетаемого – 9 рублей.

При таком льготном налоге с кочевников беда была в том, что общая сумма налога устанавливалась на волость, а уже внутри волости распределялась в зависимости от благосостояния конкретного юртовладельца. Читатель обратите внимание: «в зависимости от благосостояния конкретного юртовладельца». Для бедняка налог мог быть снижен до символической платы. Но манапы, пользуясь правилом исчисления общей суммы налога с волости, старались не платить даже положенный для них налог. Используя свою власть, они занижали численность скота у себя и завышали у простых юртовладельцев. Так, в жалобе от 18-го марта 1895 года бедняков аила №9 Джинакузовской волости Пишпекского уезда сообщалось, что  старшина их аила «скрыл у богатых скот, а у бедняков показал много скота, поэтому многие бедняки будут платить подати наравне с богатыми». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 2, д. 3477, л. 5].

Зная об этих махинациях, губернатор Семиреченской  области циркуляром от 04.06.1891 г. № 1022 обязывал уездных и участковых начальников лично участвовать «в раскладке подати по благосостоянию».[(160), №23 от 08.06.1891 г.]. В жалобе от 27-го октября 1913 года жителей аила №6 Саяковской волости Пишпекского уезда говорилось: «Имея ничтожное количество скота, обложены уплатой податей от 24 до 48 рублей от каждой кибитки, тогда как собрать у нас всех весь наличный скот, то и тогда не хватит для уплаты. Богачи же, имеющие по 1000 и более баранов, при переписи свой скот скрывали и записали в посемейные списки самое малое количество, а на бедных записали то, чего они не имеют». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 2, д. 11418, л. 2]. Вот где зарыта собака колониального гнёта: 9 рублей государству, а 39 своему манапу, итого 48 рублей.

Поборы манапов.

Кроме того, с киргизского населения своей местной администрацией, кроме государственной подати – «падишал-салык», собирались ещё и всевозможные незаконные сборы на разные административные нужды и в пользу волостной верхушки, так называемый, «чигын». Чигын включал две постоянные составляющие («тютюн-салык» – сбор с юрты и «джан-салык» – подушный сбор) и поборы по всевозможным поводам. Мокуш Шабданов за свой хадж собрал с подвластной волости 12 тысяч рублей. Видите ли, он в Мекке молился и за своих соплеменников, поэтому извольте оплатить мой хадж.  

Чигыном покрывались расходы на съезды, на служебные поездки местной администрации и встречу начальства и другие местные расходы, которые признавались необходимыми главой аула или волости. Не забывали манапы и про свой карман. Так, при обыске Султан-Мурата Акрам- Тюряева из Каркары у него было обнаружено «8000 рублей в платке (карманные деньги – Б. М.) и коржуны с большим количеством денег и денежных обязательств». [ГАРФ, ф. 124, о. 42, д. 129, л. 5].  Волостные и аульные чигыны превышали цифру всех государственных податей и налогов в несколько раз.

В 1915 году в Атекинской и Сарыбагишевской волостях с каждой юрты взималось дополнительных поборов не менее 21 руб. [(318), стр. 17]. А в приводимой выше Саяковской волости – 48 руб. Житель Пржевальска К. И. Иванов сообщал: «От многих киргизов я слышал, что негодовали на манапов за чигимы: где нужно один рубль, они собирают пять». [(324), стр. 99].  Сообщая о поборах манапов с киргизского населения, заведующий переселенческим делом в Семиреченской области Гончаревский писал: «Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент имеет среди киргизов огромное влияние) собирали более чем вдвое». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 31, л. 29].

Корреспондент «Русского Туркестана» в заметке из Пишпекского уезда писал: «Жизнь киргизских обществ полна бесправия, произвола манапов, непомерных поборов, самовольно налагаемых киргизскими властями и манапами без всяких приговоров обществ. Киргизская букара (беднота, простонародье) деморализована, не знает, что делать, как избавиться от своих «попечителей» манапов. То плати «чигым» по 4 р. с юрты, то «насю» по 2 р. с юрты, то на помин манапа по 7 р. с юрты. Ведь так и подати трудно будет заплатить. Мы не сгущаем красок. Живя среди киргиз, мы понимаем, на что обречены киргизы при существующем произволе манапов». («Русский Туркестан» №6 за 1900 г.). А. Н. Куропаткин в своём дневнике, описывая поездку по краю после восстания, отмечал: «Многие старики говорили, что их грабят свои же туземные власти. Нельзя жить. Просят защиты». [(186), стр. 53].

Русская администрация знала об этих поборах. 4-го июля 1894 года губернатор Семиреченской области издал циркуляр №7541, в котором подчёркивал, что «выжимаемые из (киргизского) населения должностными лицами поборы, известные под именем чигына, суть поборы незаконные и потому не подлежащие взысканию». Он также  обращал внимание администрации на суммы «чигына, доходящего в иных волостях до баснословных размеров».  Но контроль над этими поборами, в силу состояния киргизского общества, осуществлять было трудно. Чигын устанавливался собранием манапов победившей на выборах партии, а собирался он аульными старшинами, как правило, во время уплаты подати населением.

Получив подать, старшина требовал и чигын, угрожая, в случае отказа, не сделать запись об уплате и взыскать подать вновь. Против отказывающихся платить чигын через подставных лиц возбуждались ложные иски в народный суд. Суд, зависимый от манапов, присуждал штраф, превышающий чигын, иногда, в несколько раз.  Следующий документ для цитирования очень длинный, но он ярко обрисовывает состояние киргизского общества и вину манапов в восстании, поэтому я приведу его почти полностью. Это рапорт начальника Атбашинского участка Пржевальского уезда ротмистра Иванова от 29 октября 1906 года, за № 1329, губернатору области:

«Имею честь донести Вашему Превосходительству о поборах и злоупотреблениях манапов Чоринской волости. В названной волости все беспорядки производятся родовыми представителями – манапами, без милосердия обирающими народ. Мелкие манапы, группируясь около главных родовых представителей, образовали в волости две партии, враждующие между собой за преобладание. Платежных средств населения не хватает на удовлетворение хищных аппетитов всех многочисленных манапов. Поэтому партийные стремления каждой группы заключаются в том, чтобы получить преобладание в волости, приобрести всю её администрацию и весь народный суд из своей партии и при помощи, главным образом, последнего, без помехи обирать темный народ, держа его под постоянной угрозой полного разорения при помощи продажного байского суда.

«На прошедших выборах получила преобладание партия Касымбека Багатаева, и в предстоящее трехлетие, как он сам, так и приверженные ему манапы, могут, не прибегая к открытой силе и явным грабежам, обирать народ при помощи народного суда и не принимать, конечно, в долю своих противников – манапов из партии Чородбая Джаныбекова, Мураталы Качибекова и других. Последние, не желая расстаться со своею долею в обирании народа, пускаются на крайние средства и все-таки рвут с него, сколько смогут, прибегая для этого к застращиванию его открытой силой, явными грабежами и прочим. Сориентировавшись в местном законодательстве, давшем киргизскому населению самоуправление и народный суд, манапы составили строгую организацию, вставшую между народной жизнью и русским делом.

«Обративши местное законодательство целиком в свою пользу, обращая народный суд и туземную администрацию на служение своим корыстным интересам, манапы фактически продолжают держать народ в таком же рабстве, в каком он находился у них и до покорения края. Пока этим организациям хищников манапов не будет нанесен решительный удар, все начинания русского дела в области культуры останутся мертвой буквой. Как на пример безрезультативности многих начинаний, имеющих целью благо народное, сошлюсь на следующее явление. Правительство, идя навстречу нуждам населения, установило податное обложение пропорционально благосостоянию каждого кибитковладельца. Через каждые три года особая комиссия из Податного инспектора и Уездного начальника затрачивает массу труда на определение благосостояния населения.

«Между тем население уплачивает своим манапам чигымы, превышающие иногда в несколько раз Государственную подать, причем плательщиками  чигымов являются именно те кибитковладельцы, которые платят по своей бедности минимум подати. Так, иногда, уплачивающий какие-нибудь 30 коп. государству, платит манапам в чигымы 15 – 20 рублей. Явление беспощадных поборов, производимых манапами с населения на покрытие своих партийных расходов по подкупам на выборах, ведению кляузных дел, уплате кунов по убийствам во время производимых беспорядков, подкупу свидетелей, найму подсудимых, принимающих на себя их преступления, чисто личных расходов на свое содержание, обнаружено мною не только в Чоринской волости, но, почти, во всех волостях участка и остальной части уезда.

«Не могу не высказать еще раз моего глубокого убеждения в необходимости начать серьезную борьбу со стороны правительства с этим величайшим злом в лице хищников-манапов, которые помимо поборов, являются руководителями всех беспорядков, тормозят сборы податей и вообще останавливают течение служебного дела, встав непроницаемой стеной между темным народом и Правительством и сделав своею игрушкою признанную Правительством власть туземной администрации». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 13, д. 587, л. 106].

Уместно задаться вопросом – кто же толкнул кочевника на крайность, на восстание: власть, снижающая подати до 30 копеек, или манапы обирающие его по 15 – 20 рублей? Небольшое отступление, чтобы у читателя не возник вопрос, откуда взялись 30 коп., о которых говорит начальник Атбашинского участка, при налоге с юрты в 5 руб. 25 коп. Согласно Положению об управлении краем, налог с отдельного юртовладельца мог быть снижен в зависимости от его благосостояния или затрудняющих обстоятельств, при сохранении общей суммы налога, взимаемого с волости, то есть, с перераспределением подати на богатых юртовладельцев. Полного освобождения не было, но уменьшение допускалось до 30 коп. Вот он «колониальный гнёт»!

С началом войны, наряду с увеличившимися существующими налогами, вводится новый, дополнительный налог с неотбывающих воинскую повинность. У кочевников он был по 1 руб. 84 коп. с юрты [(172), стр. 134]. В результате, с 1-го января 1915 года общая сумма налогов составила 8 руб. с кибитки.  [(160), неоф. часть, №297 от 07.12.1914 г.]. Налог с неотбывающих воинскую повинность ещё один пример умолчания при описании восстания. Из-за этого умолчания создаётся впечатление, что этот налог брали только с киргизов.

Нет, налог с неотбывающих воинскую повинность касался всех, не находящихся на действительной военной службе, в том числе и русских. Более того, Департамент окладных сборов Министерства финансов в ноябре 1915 года разъяснял, что в соответствии с Положением о воинском налоге к платежу этого налога должны привлекаться и лица, имеющие отсрочку или освобождение от призыва на военную службу. [(160), неоф. часть, №300 от 27.11.1915 г.]. Для сельского русского населения он составлял 21% окладного налога. («Туркестанское сельское хозяйство». 1916, №1, стр. 87).

Появились различные повинности на нужды войны: реквизиция лошадей, поставка для нужд армии продовольствия по твёрдым ценам, транспортная повинность для подвозки к станциям железных дорог различных грузов, призыв казахов и киргизов для работ в хозяйствах мобилизованных на фронт русских казаков и крестьян. Кроме того, с началом войны развёртываются всевозможные сборы и  «добровольные пожертвования» для фронта скотом, деньгами, вещами. И все они проводились под лозунгом, что киргизы не несут воинской повинности. Хотя в этом отношении (дополнительные поставки) киргизы не были исключением. Но исследователи восстания почему-то пишут «киргизы», а не «граждане империи».

Но не забывайте, что новые повинности, ввелись и для русских, дополнительно к их воинской обязанности. Так, постановлением губернатора области от 28.01.1917 г. крестьянин села Новотроицкое (Сукулук) за отказ поставить подводы для перевозки призванных рабочих-инородцев был оштрафован на 50 руб. [(160), №10 от 03.02.1917 г.]. А главное – русские крестьянки поставляли не только фураж и продовольствие, но и провожали своих мужей и сыновей, и не на тыловые работы, а на фронт. А то, что свои же манапы, пользуясь военными поставками, драли с кочевника ещё три шкуры, то в этом, конечно, есть доля вины государства, которое не защищало своих граждан (киргизы ведь тоже платили налоги), но никак не русского переселенца, подвергшегося разгрому.

Усугублялось это ещё и тем, что все эти сборы проводились по указанию вышестоящей администрации, без решений (приговоров) местных собраний. Этим пользовались волостные и аильные старшины, собирая с подчинённых им киргизов гораздо более того, чем требовалось, разницу оставляя себе. В докладной о восстании говорилось: «Киргизы указывали на факты того, что ими по требованию начальства были представлены юрты, войлоки, пайпаки (тёплые чулки), давались лошади, но денег они совсем не получали, а если и получали, то вопреки ценам, заявленных властями» [(43), стр. 110]. Причиной этому было то, что волостные управители «деньги за взятые для нужд армии вещи предпочитали оставлять себе». [(43), стр. 111]. Заведующий Пржевальским оброчным подрайоном, говоря о причинах восстания, подчёркивал, что с началом войны положение простых членов киргизских общин ухудшилось.

"Всякого рода пожертвования – деньгами, юртами, попонами – ударили киргиз с материальной стороны. … МАНАПЫ (КСТАТИ СКАЗАТЬ, ЭТОТ ВРЕДНЫЙ ЭЛЕМЕНТ СРЕДИ КИРГИЗ ПРЖЕВАЛЬСКОГО УЕЗДА) СОБРАЛИ, ВЕРОЯТНО, БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВДВОЕ" [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 63]. Заведующий Семиреченским переселенческим районом С. Н. Велецкий, говоря о гнёте манапов, сообщал, что в 1907 году в Сарыбагишевской волости разные, так называемые, «тёмные» сборы достигали 18 рублей с кибитки. [(312), стр. 14]. Ещё большую цифру приводят «Семиреченские ведомости»: «Констатировано полное бесправие киргиз, придавленных произволом манапов, партийной враждою и пресловутым «народным судом». Экономическую жизнь киргиз подрывают всевозможные «чигыны и джурчулуки». Размеры этих поборов простираются от 10-и до 30-и рублей в год с кибитки, помимо податей и земских сборов». [(160), №102 от 19.12.1908 г.]. Сравните сами: 8 рублей государственных податей и 30 рублей поборов в карманы манапов.

Ю. Абдрахманов, Председатель СНК Кирг, АССР, в газете «Советская Киргизия» №175 от 04.08.1931 года в статье «Предвестник Октября. К 15-илетию восстания киргиз в 1916 году» писал: «Размер «чыгама» был в десятки раз больше, чем размер официальных государственных налогов». Прочитав это впервые, я подумал, что это штамп статей советского периода. Но ознакомившись с рапортом начальника Атбашинского участка, в котором он, говоря о поборах манапов, уточняет положение с налогами.
Волость должна была сдать подати в соответствии количества кибиток в ней.

Внутри волости раскладывались с учётом материального положения кибитковладельца. При получении льгот подати с бедняка могли быть снижены до 30 копеек, а манапские поборы, по показаниям начальника участка, были 15 – 20 руб. Оказывается, утверждение Ю. Абдрахманова о превышении поборов в десятки раз против государственных податей верно. Напрашивается вопрос, от чего страдало киргизское население: от царского гнёта или от своих манапов? Поэтому, если уж говорить о двойном гнёте, то на первое место надо ставить гнёт своих манапов, а потом уже – царский.

В подтверждение этого положения (более высокие налоги с оседлого, русского населения, чем с кочевого, киргизского) наблюдатель в 1912 году писал: «Спрашиваю у старожила, почему у них мало земли, и межа пролегает почти на задворках села? «А на що её много було брати? Раньше где хотели, там и пахали», – отвечает старик. И далее поясняет, что раньше доверенные от села ходили за землемером и просили не о «кривулях», как сейчас, а об обратном. (Сделать «кривулю» – это прихватить дополнительной земли к уже выданному участку, что по понятиям крестьян-переселенцев свободно мог сделать добрый землемер.) Крестьяне, не имея возможности обрабатывать надел в 30 десятин, просили, чтобы им отвели надел поменьше и тем избавиться от уплаты лишних налогов». [(160), неоф. часть, №155 от 13.07.1912 г.].

Некоторые из исследователей, говоря о налоговом гнёте со стороны властей, для придания весомости своего утверждения, включают в него и общемировые, общепринятые сборы. Вот один из примеров: «Существовали ещё государственный промысловый налог, акцизный сбор и таможенная пошлина. С населения взимались гербовый сбор и пошлина за переход имущества от одного лица к другому». Помилуйте, это же общегосударственные сборы, которые взимались одинаково как с русских, так и с других национальностей; как с жителей центра, так и окраин. Откуда здесь колониальный гнёт?  

Противодействие манапов переходу кочевников на оседлость.

В связи с земельной и налоговой причинами восстания следует сказать о переходе кочевников на оседлость, которая решала земельный вопрос и освобождала кочевника от поборов манапа. В представленным в 1909 году Степным генерал-губернатором докладе о нуждах колонизационного дела в Степном крае говорилось, что «насаждение в крае рационального скотоводческого хозяйства (а не примитивно-кочевого – Б. М.) было бы наиболее правильным разрешением вопроса использования громадных малопригодных, для земледелия площадей, и только в этом случае производительные силы края получат своё полное развитие». Примечательно, что царь эту цитату подчеркнул и написал: «Да». [РГИА, ф. 1276, о. 17, д. 130, л. 18].

 Одной из таких форм рационального использования земли был переход кочевников на оседлость, что помогло бы сгладить земельный вопрос. Заведующий переселенческим делом в Семиречье Велецкий писал: «В значительно большей части Семиреченской области киргизское население вполне уже подготовлено к поземельному устройству на тех же основаниях и по тем же нормам, на каких устраиваются крестьяне-переселенцы, что освободило бы весьма значительный земельный фонд». Но манапы, теряя зависимых от себя работников, препятствовали переходу кочевников на оседлость.

 С проведением Столыпинской реформы, с целью рационального использования земель, кочевников стали призывать переходить на оседлость. В соответствии с правительственной инструкцией в марте 1910 года губернатор Семиреченской области издаёт приказ, в котором разъяснялось, что на оседлость могут переходить все желающие киргизы на одинаковых с крестьянскими переселенцами условиях и правах. [(160), №21 от 12.03.1910 г]. Согласно инструкции Совета Министров от 9-го июня 1909 года и разъяснению Главного управления землеустройства от 30-го ноября 1913 года №2030, киргизы, перешедшие на оседлость, освобождались от казённых платежей и земских сборов на 5 лет, а в последующие 5 лет облагались этими сборами в половинном размере. [(160), №6 от 21.01.1914 г.].

Власти призывали и способствовали к переходу киргиз на оседлость. Причиной этому были пять факторов. Первый – освобождение земель в переселенческий фонд. Кочевникам в Семиреченской области выделялось от 40 до 82 десятин на кибитку, в зависимости от естественных и почвенных условий, от наличия водоснабжения. В Багишевской и Джамансартовской волостях, прилегающих к Беловодскому, норма обеспечения киргизского кочевого хозяйства была 40 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 486, л. 10].  При переходе на оседлость кочевники обеспечивались землёй, как и русские крестьяне, по 10 десятин на мужскую душу. Среднее количество мужских душ в киргизской семье было 2,75 человека. Значит, на одно хозяйство выделялось 30 десятин.

Остальная земля переходила в переселенческий фонд. Землеустройство осевших киргиз Восточно-Сукулукской волости Пишпекского уезда в 1910 году дало в распоряжение Переселенческой комиссии 13.000 десятин. [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 97, л. 2]. В отчёте за 1912 год губернатор области отмечал, что «при отводе киргизам постоянных оседлых наделов оказалось возможным пополнить запасы переселенческого фонда 117.010 десятинами». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 41, л. 5]. Второе –  переход на оседлость приближал меньшие налоги с кочевников к налогам с оседлого населения. Заведующий переселенческим делом в Семиречье при обосновании необходимости перевода кочевников на оседлость одной из причин называл увеличение налоговых поступлений: «Попутно с этим может быть образовано большое количество государственных оброчных статей». [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1786, л. 3.]. По данным Переселенческого управления переход кочевников к оседлости и замена кибиточной подати оброчной увеличивали налоговые сборы вдвое. [Там же, о. 3, д. 426, л. 154].

Ещё большую разность налогов называл генерал-губернатор Степного края Шмидт: «При землеустройстве киргиз необходимо иметь в виду ещё одно, не последней важности обстоятельство. С переходом кочевников в оседлое положение связывается их перемена в податном обложении, которое при этом должно повыситься в четыре раза. Между тем киргизское хозяйство не в состоянии будет сделать быстрый переход от прежней системы экстенсивного использования земель к более совершенным формам, и новое обложение на первых порах может оказаться для него непосильным.

«Поэтому представляется справедливым в течение пяти лет после перехода в оседлость сохранить для киргиз обложение в размере уплачиваемой кибиточной подати, а во втором пятилетии – довести обложение до полного размера оброчной подати». [РГИА, ф. 1276, о. 17, д. 132, л. 405]. Это предложение генерал-губернатора не только показывает заниженные налоги кочевого населения по сравнению с оседлым, но и опровергают утверждения о колониальном гнёте, а тем более о геноциде. Третий фактор. Переход на оседлость обеспечивал внедрение передовых, интенсивных технологий в сельскохозяйственном производстве, что повышало эффективность, давало большую отдачу с занимаемых земель.

Четвёртый фактор – властям оседлое население легче контролировать, чем кочевое. И последний, местный фактор. Власти знали и понимали, что население приграничной с Китаем территории, какой являлась Семиреченская область, при кочевом образе жизни чувствовало себя мало связанным с местом кочевания. Поэтому в случае притеснения или коренных изменений условий жизни киргизы, и особенно казахи, откочёвывали в китайские степи, что неоднократно и происходило. Оседлость, наоборот, привязывала бывшего кочевника к месту проживания. Как видим, приближение налогов, взимаемых с кочевников, к налогам оседлого населения было одной из главных, после земельной, причин привлечения кочевников на оседлость. 
Продолжение в 4-ой части на 3-ей стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 1396 | Рейтинг: 4.7/3
Всего комментариев: 0