Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 5-ая.

Продолжение, начал в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.

Германская разведка для проникновения в Туркестан использовала и общины евангельско-лютеранской церкви. Приверженцами этой церкви были этнические немцы. В Сырдарьинской области, в соседнем с Семиречьем Аулиеатинском уезде было восемь немецких поселений. В этих поселениях работали германские разведчики, в результате деятельности которых усилились прогерманские настроения, а во время восстания община оказала помощь восставшим оружием и продовольствием. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 279]. Также часть мусульманского населения Туркестана симпатизировала и Германии, как союзнику Турции.

Согласно донесениям Туркестанского охранного отделения уже к концу 1914 года, то есть через пять месяцев после начала войны, мусульмане смотрели «на Германию, как на свою освободительницу, и весь интерес войны сосредоточен на ней», потому что надеялись, «если победит Германия, то Турции и всем другим мусульманским странам будет хорошо». [(221), стр. 105]. Русский политический агент в Бухаре сообщал, что «7-го июля из Самарканда отправлены люди в Афганистан с просьбой о помощи». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916в, л. 453]. Восставшие в Джизаке кричали, что они “хотят быть подданными “германа”, в чём им поможет Афганистан”. [(186), стр. 75]. Пишпекский уездный начальник сообщал, что «со слов бывших в плену русских, мятежниками дана клятва бороться с Россией, помогая Германии». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 41, л. 10].

В телеграмме Ерофеева от 3-го сентября 1916 года вскользь сообщается о поимке германского шпиона на Сусамыре. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 279]. Эта информация основывалась на сообщении Сусамырского волостного управителя Т. Сарпекова, который сообщал Пишпекскому уездному начальнику, что 26-го августа был задержан неизвестный беглец, который назвался турком. Задержанный был доставлен Избаскентскому участковому приставу, находившемуся на Сусамыре для подготовки лагеря прибывающим из Андижана войскам. Этот беглец оказался немцем, что выяснилось из разговора у пристава с техником Джумгальской партии. Кроме того, как сообщал Сарпеков, у беглеца были найдены какие-то бумаги. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 14об].

Если восставшие в Джизаке кричали , что хотят «германа», то Германия если и хотела этого, то в перспективе, как прибавку к своим африканским колониям, а в данный момент она решала свои задачи в вооружённой борьбе против России. Подтверждением тому, что истинными целями Германии было не освобождение тюркских народов говорит то, что немцы с недоверием относились к руководителям «Комитета тюрко-татарских народов России». Штаб-квартиру Комитета расположили не в Берлине, а в Будапеште. За руководителями Комитета была установлено наблюдение спецслужб. Это говорило о том, что для Германии народы Туркестана, в том числе и киргизы, были просто расходным материалом в достижении своих целей на восточном фронте.

Активно работал против России и Китай, считавший Семиречье своими землями. Китайская разведка действовала чрез дунган и китайцев, приезжавших в Каркару и Пржевальск по торговым делам и работавших на строительстве Чуйской оросительной системы и Семиреченской железной дороги. В донесении Туркестанского охранного отделения о восстании сообщалось, что по полученным сведениям от агентурных источников «причины выступления киргиз Семиреченской области кроются в посылке из Китая агитаторов из числа русскоподданных киргизов, обещавших поддержку Китая». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 252]. В феврале 1913 года из МВД Председателю Совета министров В. Н. Коковцеву сообщали:

«По имеющимся в МВД сведениям, в Семиреченской и Ферганской областях в последнее время замечается возбуждённое настроение мусульманского населения и проявление враждебного отношения к русским вообще и к русскому правительству, в частности, за содействие, оказываемое Россией балканским государствам в войне с Турцией. Мусульманские народности в указанных местностях усиленно обсуждают вопрос о будущей войне России с Китаем, причём не скрывают своих симпатий к китайцам, выражая пожелание успехов китайскому оружию. Возбуждённое настроение туземцев поддерживается слухами о том, что китайское правительство, будто бы, призывает подвластных России мусульман отделиться от России». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 813, л. 124].

Заведующий Пржевальской оброчно-межевой конторой И. А. Поцелуев, указывая причины восстания, писал: «Указ 25-го июня о призыве вывел киргизов из их обычного инертного состояния и дал благоприятную почву для агитации в их среде разным тёмным силам. Стремление разбитых и теснимых мятежных банд в Китай ясно указывает, откуда шла агитация. Об этой агитации против нашего правительства со стороны Кульджи и Кашгара я неоднократно слышал во время моих разъездов минувшим летом по восточной окраине области. В начале августа на Каркаре мне говорил ротмистр Кравченко, что в горах над Пржевальском происходят собрания Киргиз, что ораторствуют на этих собраниях агитаторы из Китая». [ГАРФ, ф. 124, о. 42, д. 129, л. 9].

Есть сообщения на причастность к беспорядкам в Семиречье китайских анархистов партии «Геляо», имевших связь с немецкими агентами. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 53]. Помимо собственной разведывательной деятельности, Китай не препятствовал британской и германской разведкам в их операциях из Кашгара против России. Постановлениями Пишпекского начальника уезда в 1916 году были арестованы и высланы ряд китайских подданных. В марте были арестованы кашгарские сарты Исмаил Салеев и Абдула Ахун Айпасов «за распространение ложных слухов». (ЦГА РКыр, ф. И-6, о. 1, д. 2, л. 10).

В мае был арестован китайско-подданный сарт Нияз-Балаши Мамедов «за распространение среди мусульманского населения воззвания на арабском языке и произношение последнего на местном языке». [Там же, л. 18]. В августе бухарский подданный мулла Ибрагим Ходжа Сеид Ходжаев был выслан из уезда за обнаруженную у него агитационную «переписку на мусульманском языке». [Там же, л. 31]. В телеграмме Военному министру от 16 августа 1916 года Куропаткин сообщал: «По слухам, туда (на Иссык-Куль – Б. М.) приехал из Кашгарии бывший китайский губернатор Юнома с целью поднять восстание дунган». [(31), стр. 344]. 

Помимо собственной разведывательной деятельности, Китай не препятствовал британской и германской разведкам в их операциях из  Кашгара против России. Заведующий Пржевальским оброчно-межевым отделом сообщал: «Об агитации против нашего правительства со стороны Кульджи и Кашгара я неоднократно слышал во время моих разъездов минувшим летом по восточной окраине области. В мае месяце я слышал в Джаркенте от разных лиц, что в Кульдже масса немцев, враждебных нам, заняты тёмными делами. … Я слышал, что среди опийщиков были люди просвещённые и сам лично в арестованной партии оборванцев встретил человека (Джансан-Ху по паспорту) со словарём на западноевропейском наречии». [ГАРФ, ф. 124, о.42, д. 129, л. 9].

Итог всем этим отрывочным и косвенным доказательствам подвёл исполняющий дела губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев в докладе Николаю II: «Были и другие причины, вызвавшие брожение среди туземцев. В их числе на первом месте стоит агитация извне. Есть основания считать виновниками агитации, во-первых, выходцев из соседнего Кульджинского района и, во-вторых, агентов Германии, но положительные данные по этому поводу не могут быть приведены с достаточной полностью. Фактически установлено, однако, что наиболее организованный мятеж вспыхнул там, где кульджинские и кашгарские выходцы имели более тесные сношения с русскими туземцами, а именно на Каркаринской ярмарке (Джаркентский уезд – Б. М.), в г. Пржевальске и в торговом местечке Токмак».  [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 8об].

Командование воинских отрядов отмечало, что восставшие организовывали отряды на манер воинских подразделений, хорошо поставили разведку, наладили сигнализацию между отрядами, проявляли знание правил укрепления местности. Помощник областного прокурора Н. Ф. Комаринец добавляет: «Аскеры обучены некоторым приёмам военного искусства, правилам собираться и рассыпаться, знакомы с окопами». [ЦГА РКыр, ф. И-75,  о. 3, д. 33, л. 4об]. То есть, действия восставших имели признаки военной тактики совремённого боя, несвойственные людям, не служившим в армии, но имеющих советников, знающих военное дело. Начальник жандармского управления строящейся Семиреченской железной дороги подполковник Косоротов 11-го августа сообщал:

«Нет сомнения, что всё организовано и руководится умелыми людьми и настолько предусмотрительно, что даже дорога на Сусамырском перевале исправлена самими киргизами для того, чтобы сусамырское скопище могло свободно и скоро двинуться на Пишпек и окрестные сёла». [(31), стр. 339]. По рассказам ехавших в обозе, захватом транспорта с оружием в Боомском ущелье руководил человек с шашкой, который «был похож на грека или армянина». 12-го августа из станицы Самсоновской для помощи осаждённым в селе Новороссийском был послан отряд под командованием сотника Величкина. Отряд попал в засаду и был разгромлен. Об этом событии имеется мало информации, поэтому много неясностей. Но, похоже, что в бою принимал участие опытный снайпер. Судите сами по описанию боя:

«Когда отряд пробирался по узкому ущелью, его с обеих сторон стали обстреливать засевшие в горах повстанцы, убив одного человека. Продолжая двигаться дальше, отряд укрылся за глинобитной оградой кузницы-заимки. Восставшие продолжали обстреливать отряд. При подходе к укрытию были убиты ещё два солдата. Ограда хорошо защищала только с одной стороны, поэтому повстанцы, продолжая обстрел, ранили ещё двух солдат. Тогда прапорщик Киселёв послал Маркова и Москвичёва убрать с горы стрелка, который осыпал отряд выстрелами. Но Марков, выйдя из укрытия, тотчас был убит, а Москвичёв ранен. Высунув голову из-за укрытия, прапорщик Киселёв был убит пулей в голову, затем был ранен унтер-офицер Соколов». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о.1, д. 49, л. 34].

И. д. начальника штаба ТуркВО М. Н. Михайловский сообщал: «Обращает на себя внимание организованность мятежных киргизов. В некоторых бандах имеются значки-знамёна, на шапках многих бунтовщиков надеты однообразные металлические бляхи, в горах устроены мастерские для выделки холодного оружия и пороха, применяется оптическая сигнализация для передачи сведений о движении наших отрядов, при перестрелках киргизы окапываются. Заметно стремление прервать сообщение порчею мостов и телеграфа. Сам мятеж именуется у киргизов войной». [(31), стр. 347].

Во время восстания направляющая рука чувствовалась в повсеместном, первоочерёдном разрушении связи. Телеграфная связь не просто прерывалась, а полностью разрушалась: телеграфные аппараты уничтожались, а телеграфные столбы увозились. Причём телеграфные линии разрушались целенаправленно, планомерно и неоднократно с поразительной настойчивостью. Куропаткин, описывая осаду Токмака, сообщал: «Телеграфная линия Пишпек – Токмак разрушена. Неоднократные попытки исправить её под охраной войск успеха не имели, так как всё сделанное по уходе (ремонтников – Б. М.) шайками киргиз вновь разрушается». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 250]. Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа сообщал: «Вся линия Нарын – Рыбачье повреждена, столбы свалены, проволока, крючья и изоляторы похищены». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 103].

Видно, что это не стихийный погром; чувствуется указание, как разрушать. Столбы, понятно, можно использовать на топливо и постройку зимовок, металлические изделия – кузнецам (пики для вооружения надо же из чего-то делать), но изоляторы кочевникам зачем? На перегоне Отар – Казанско-Богородское (Узун-Агач) повстанцы нарушили телеграфную линию на расстоянии 11 вёрст. В дом кинул факел, и камышовая крыша горит, а тут на таком расстоянии надо сотни столбов спилить. Надо ли с этим возиться кочевникам, где особо пограбить нечего, да и пилы в юрте кочевника не было, и к седлу её не приторочишь. Действия не похожие на обычный набег степных кочевников, значит, было целенаправленное указание.

В донесении Военному министру от 17 августа Куропаткин также сообщал: «В районе Токмак – Пишпек киргизы применяют оптическую сигнализацию для передачи сведений о движении наших отрядов». [(31), стр. 345]. Обратите внимание: не кочевников и не казачий способ при помощи костров, а оптическая сигнализация; не передача сигнала, а передача сведений. Откуда и что за оптические устройства у кочевников-киргизов? Священник села Преображенского Пржевальского уезда сообщал, что ночью восставшие «в разных местах высоко приподнятыми фонарями, наклоняя их в ту или другую сторону, делали какие-то знаки». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2767, л. 85]. Но даже и фонари не атрибут кочевой жизни.

Известны случаи поставки оружия в Киргизию из Китая [(177),  стр. 101]. Есть сведение об отправке  из Пржевальского уезда чуйским киргизам каравана в 60 верблюдов с пиками и ружьями. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 8]. Киргиз Шамсинской волости Б. Бегалиев сообщал следствию: «Более полумесяца тому назад я видел, как от Максым-Ходжи уходил караван верблюдов с пустыми капами (мешками – Б. М.), в которых, как говорили в народе и были привезены для нас ружья из Атбашинских волостей. Однажды несколько человек нашего аула вели между собой разговор о том, что атбашинские киргизы пишут: «Если у вас (есть) деньги, (то) у нас оружие готово. Всё это я слышал лично, подойдя к разговаривавшим Алчиру Тугелову и другим 5 – 6 человекам». [Там же, д. 26, л. 11об и 12].

Шестая причина – указ о наборе на тыловые работы.

И, наконец, последняя причина, а точнее повод и толчок к восстанию – царский указ от 25 июня 1916 года о призыве инородцев на тыловые работы (царский потому, что он был издан с нарушением процедуры принятия и утверждения по существующему тогда законодательству). Термин «инородцы» появился в 17-ом веке. В юридической практике он был не особенно чётким. Это обуславливалось тем, что правовой статус инородца во многом зависел от его религиозной принадлежности. Инородцы были нехристианами и подвергались некоторым ограничением в своих правах. В официальных российских документах инородцами называли ряд народов (казахи, киргизы, калмыки, буряты и др.), обычно кочевавших и проживавших на территории Кавказа, Европейского Севера, Урала, Туркестана и Сибири. В бытовом обиходе до 1917 года инородцами назывались все неславянские народы, кроме евреев.

Кроме крымских и казанских татар, народностей Поволжья и бурятских казаков, инородцы, в том числе и народы Туркестана, были освобождены от воинской повинности. Указом Сената от 19 марта 1858 года №9868 астраханским кочевым калмыкам разрешалось наниматься в рекруты с согласия родителей, и при условии, что семья рекрута обеспечена в содержании кормильцами. Но следует подчеркнуть, что, с одной стороны, освобождение от воинской повинности было для инородцев льготой, «царской милостью», данной им после присоединения к России. Такой же льготой, как и первоначальное освобождение от налогов. А с другой стороны – предупредительной мерой, поскольку мусульманское население вновь присоединённого края не считалось достаточно благонадёжным. Со своей стороны, коренное население края, в основной массе, не проявляло желания служить в армии даже за неплохое вознаграждение.

А мобилизационных ресурсов остальной части государства до вступления в Первую мировую войну пока хватало. Поэтому в Положении об управлении Степными областями, утверждённом 25 марта 1891 года, указывалось, что «инородческое население означенных областей освобождается, впредь до дальнейших распоряжений, от исполнения воинской повинности». Указ о наборе на тыловые работы и был таким распоряжением. Многие исследователи, говоря об указе, забывают об этом сообщить, а вместо этого приводят слухи, бытовавшие среди населения, что, якобы, Кауфман за спокойствие в крае обещал освобождение от воинской повинности, однако ни номера, ни даты такого важного документа не приводят, но преподносят это, как коварство царской власти.

Участие инородцев в войсках России.

Российская армия имела опыт в комплектовании вооружённых сил с учётом многонационального и многоконфессионального состава населения государства. Московские правители, зная военный опыт бежавших по разным причинам из Орды, привлекали их к себе, и они становились сторонниками великокняжеского, а затем и царского престола. В Куликовской битве в 1380 году одним из полков русского ополчения командовал татарский мурза Мелик. Известно, что в XV веке  военную службу в Московском государстве несли «татарские царевичи» и «ордынские князья». В войске Ивана Грозного уже имелись части, состоявшие из «инородцев».

 С 70-х годов XVI в охране южных границ от набегов крымчан и ногаев активное участие принимали арзамасские и алатырские служилые татары. Впоследствии конные татарские формирования принимали участие в войнах России с ливонцами, поляками, шведами, турками. В Отечественной войне 1812 года в действующей армии числилось 28 пятисотенных конно-казачьих (иррегулярных) полков, сформированных из мусульман. В ознаменование воинских подвигов этих полков по указу Александра I в Москве была построена мечеть. В преследовании Наполеона, после оставления им Москвы, участвовали также и казахи-добровольцы во главе с Байжазыком Кушукбаевым, которые дошли до Парижа.

Крымско-татарский батальон в 1828 году вместе с другими частями русской армии осаждал турецкую крепость Варну, принимал участие в боях во время Крымской войны в 1853 – 1856 гг. Инородцы-мусульмане служили и в самых элитных частях русской армии, в том числе и в личном конвое царя. Шеф жандармов А. Х. Бенкендорф составил правила обращения со служившими в армии мусульманами: «Не давать свинины. … Строго запретить насмешки. … Телесным наказаниям не подвергать. Эффендию (мулле – Б. М.) разрешить посещать горцев, когда он пожелает. … Во время молитвы чтобы им не мешали. … Наблюдать, чтобы насчёт веры горцев ничего худого не говорили и не советовали переменить её».

Высочайшим указом Николая I «благоугодно было повелеть к офицерам, исповедующим Магометанский закон, назначать денщиков не иначе, как из магометан же». Отношение к инородцам, уважение их верований, характеризует награждение мусульман высшим военным орденом империи – орденом Святого Георгия. Так как Георгий Победоносец – христианский святой, то в 1844 году для иноверцев был предусмотрен вариант ордена, в котором вместо Святого Георгия был изображён герб России, двуглавый орёл. В XIX веке в ходе Кавказской, Крымской и Русско-турецкой 1877 – 1878 годов войн на Кавказе было создано на добровольной основе несколько полков, и этих воинов не смущало то обстоятельство, что им приходилось воевать против единоверцев турок.

В операциях русских войск в Средней Азии принимали участие, так называемые, команды джигитов (милиции) для разведочной и почтовой службы. Байтик и другие манапы Чуйской долины предлагали помощь и участие Черняеву в его походе против Кокандского  ханства. Помощь была принята, а вот от участия киргизских джигитов в походе Черняев отказался, хотя казахские джигиты – участвовали. Черняев последовал совету Чокана Валиханова, который отмечал склонность киргизских джигитов к грабежам. Иногда джигиты принимали участие и в боевых действиях. Пример этому – действия отряда Шабдана Джантаева при покорении Кокандского ханства в 1876 году.

В связи со службой в российских войсках среди народов Туркестана особо выделялись туркмены. Во время военных походов против Хивинского ханства и в Закаспии русское венное командование убедилось в боевых качествах туркменских джигитов. Туркмены-текинцы из Ахала оказали ожесточённое сопротивление русским войскам во время двух Ахалтекинских экспедиций 1879 – 1881 годов. Но после окончания военных действий русское правительство не стало им мстить за оказанное сопротивление, а, напротив, привлекло их на военную службу по охране южных границ Туркестана.

В 1881 году М. Д. Скобелевым был создан туркменский отряд милиции, а затем и два боевых эскадрона с правом обладания оружием, которое не было дано другим народам Туркестана. Эти эскадроны в марте 1885 года успешно участвовали в Ташкепринской битве с афганцами. В 1892 году эти эскадроны были соединены в Туркменский конный дивизион, а в 1897 году дивизион преобразован в Туркменский полк. В полк принимались добровольцы от 19-и до 30-и лет, которые были обязаны прослужить не менее 2-х лет. Принятые получали жалование 300 руб. в год, а после 6-и лет службы – чин прапорщика. Желающих служить в этом полку всегда было больше, чем вакансий.

Кроме этих формирований в конце XIX в иррегулярные части русской армии призывались на воинскую службу причисляемые к казачьим войскам часть населения Башкирии, 15 сотен Дагестанской милиции,  Лезгинская пешая сотня и бурятские казаки. Например, в разнарядке количества призываемых указа о призыве на воинскую службу в 1892 году определялось: «2) С туземного населения Терской и Кубанской областей и Закавказья для пополнения особо формируемых на Кавказе войск – 2400 человек».  

Во время Русско-японской войны 1904 – 1905 годов из горских добровольцев Кавказа была сформирована Кавказская отдельная бригада из двух полков, которые проявили отчаянную отвагу и храбрость. Также в этой войне принимал участие и хорошо зарекомендовал себя туркменский конный дивизион. За отвагу и лихость японцы прозвали его «волчьей сотней». Со вступлением России в 1914 году в Первую мировую войну из горцев Кавказа на добровольных началах была создана из шести полков кавалерийская Кавказская («Дикая») дивизия, проявившая высокую боеспособность и сохранившая её дольше других соединений в предреволюционном развале царских вооружённых сил.

В Туркмении из туркмен-текинцев строго на добровольной основе и на их же средства также был сформирован кавалерийский Туркменский полк. Туркестанский генерал-губернатор в донесении Военному министру от 25.11.1914 года сообщал: «При формировании конного Туркменского полка туркмены Мервского, Тедженского и Асхабадского уездов поставили отличных текинских лошадей и снарядили всадников на сумму 60 тысяч рублей, что дало возможность вновь сформированной части выступить в отличном виде, как в отношении обмундирования, так и конного состава». Туркменский полк успешно воевал в Польше и хорошо зарекомендовал себя под командованием выходца из Туркестана, генерала Л. Г. Корнилова.

Особенностью и Дикой дивизии, и Туркменского полка было то, что их предки: у горцев – совсем недавно воевали против войск генерала Ермолова на Кавказе, а у туркмен – яростно сражались у Геок-Тепе против генерала Скобелева. Таких примеров не было в других колониальных державах, что особенно удивляло англичан, повсеместно ненавидимых местным населением. Такое стало возможным в результате характера российского управления в Туркестане, когда даже противники присоединения к России со временем смирялись и даже становились её защитниками.  Обе эти части прославились не только своей отвагой, но и преданностью своему воинскому долгу и командованию армии в условиях её разложения большевистской пропагандой. Именно это соединение под командованием генерала Корнилова едва не вернуло летом 1917 г. на престол царя.

В Первой мировой войне достойно воевал с врагом и Крымский полк, основным составом которого были крымские татары. В полковом марше этого полка были такие строки:

Лихое племя Чингисхана,

Пришельцы дальней стороны,

Заветам чести и Корана

Мы до сих пор ещё верны.

Вперёд, наш полк, за Русь Святую,

Вперёд за Батюшку царя.

Как видим, различие в вере не мешало мусульманам выступать на защиту государства, в котором они проживали. Учитывая, что в 1912 году в Семиреченском казачьем войске в казачьем сословии состояло 6490 инородцев обоего пола, зная, что киргизы и казахи являются прирождёнными наездниками,  неоднократно высказывалась мысль о создании конных частей и из них. Такие предложения высказывались не только «сверху», но и от самих кочевников, обсуждались общественностью. Так, от киргизов Беловодского участка поступало предложение отдавать своих детей 10-илетнего возраста в специальную школу, и после обучения в этой школе призывать их в армию. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 105].  

В январе 1916 года казахская газета «Казак», издававшаяся в Оренбурге, начала обсуждение привлечения казахов и киргизов к отбыванию воинской повинности. Причём вопрос служить или не служить в армии совсем не рассматривался. Обсуждался вопрос, в каком роде войск служить: в пехоте или кавалерии. Большинство высказалось за службу в кавалерии. Обсуждение продолжалось до июня 1916 года. Как сообщал Тынышпаев, «статьи о военной службе читались с особым вниманием, и этот вопрос стал очередной темой среди киргизского населения. Нельзя сказать, что киргизы радовались предполагаемой военной службе. Но они отнеслись к ней, как к военному явлению в жизни народа».   

В октябре 1914 года штаб Туркво сообщил: «28 киргиз Пишпекского уезда изъявили желание поступить в действующую армию со своими лошадьми. Его Величеству благоугодно было повелеть поблагодарить и отправить их в один из казачьих полков в районе военных действий». [(160), неоф. часть, №243 от 14.10.1914 г.]. По сообщению губернатора области, с началом военных действий поступили заявления от 150-и человек, из которых 58 «после надлежащего рассмотрения были отправлены на фронт». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 18, л. 5]. И не только отдельные добровольцы, но, например, и все киргизы Шамсинской волости ходатайствовали о зачислении их в казачье сословие. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 56, л. 43].

Одной из причин такого ходатайства было стремление таким способом уравнять свои права с казачеством, главным образом, в землепользовании. Тынышпаев также особо отмечал, что в Семиречье киргизы «отправили на фронт первых и единственных добровольцев». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 46, л. 134]. Следует обратить внимание на эти факты – добровольное желание исполнять воинскую повинность и идти на фронт. Они опровергают тезис о всенародности восстания и утверждения некоторых авторов, что главный причиной восстания был указ о призыве на тыловые работы и связанные с ним последствия. Беда была в том, что указ был издан без учёта реальностей момента и, главное, в его исполнении  были многочисленные нарушения киргизской администрации и злоупотребления манапов.  

Обсуждение воинской повинности инородцев.

В 1883 году, после перевода Семиреченской области из Туркестанского края в Степное генерал-губернаторство, обсуждалось новое положение об управлении Семиреченской областью. Губернатор Семиреченской области рапортами от 13-го января и 28-го мая 1883 года предлагал введение воинской повинности для кочевников. В объяснительной записке обсуждения нового проекта управления областью говорилось, что если предложение руководства области о привлечении киргиз к общей воинской повинности не будут одобрены, то «нет никаких правильных оснований узаконивать освобождение туземцев от воинской повинности, как бы навсегда, что отнюдь нельзя допустить, и достаточно в этом случае простое умолчание». [РГИА, ф. 1396, о.1, д. 53, л. 11].

Статья о воинской повинности из проекта была исключена, а это умолчание впоследствии было воспринято «как бы навсегда». Следует отметить, что разъяснением Сената от 20.06.1891 к Положению об управлении Степными областями относительно Семиреченской области сообщалось, что «азиатские выходцы – дунгане, таранчи и киргизы, которые согласно их желанию причислены к купеческому, мещанскому и крестьянскому сословию (то есть перешедшие на оседлость – Б. М.) должны безусловно привлекаться к отбыванию воинской повинности на общих с прочими основаниях». [(160), №27 от 06.07.1891].

Примером этому служит прошение запасного нижнего чина Дардаке Кукомбаева, доверенного от 21-ой семьи «запасных нижних чинов киргизского происхождения». В своём прошении о переводе их из мещан г. Пишпека в крестьянское сословие, чтобы получить землю, он писал: «Несколько лет тому назад я и мои доверители – 21-а семья из киргиз Аламединской волости Пишпекского уезда по своему желанию приписались в мещане города Пишпека и наравне с крестьянами отбывали службу». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 119, л. 4]. В 1899 году к отбыванию воинской повинности в Семиреченской области было призвано 25 человек мусульманского вероисповедания. [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5502, л. 387].

Согласно Уставу о воинской повинности и Положению об управлении Туркестанским краем 1886 года население Туркестанского края не только освобождалось «впредь до особого распоряжения от исполнения воинской повинности», но и от воинского налога взамен воинской повинности. В 1891 году Туркестанский генерал-губернатор Вревский поставил вопрос об установлении налога с туземного населения Туркестанского края взамен отбывания воинской повинности. При этом он приводил в пример Кавказ, где население с 1887 года платило особый налог взамен воинской повинности. Военное министерство посчитало введение такого налога в Туркестане преждевременным, «ввиду неокончательного умиротворения края».

В 1903 году Министерством финансов введение налога взамен воинской повинности было вновь поставлено на рассмотрение. При обсуждении этого вопроса Туркестанский генерал-губернатор Иванов, признавая справедливость введения такого налога, в то же время отмечал: «Тяжёлые экономические условия, переживаемые населением края, требуют особой осторожности при введении этого налога, который коснётся всех слоёв туземного населения, среди которого имеется большой процент сильно пострадавших от стихийных и прочих бедствий последних лет». Под «бедствиями последних лет» имелись в виду Ферганское землетрясение и нашествие саранчи последних лет. В результате, обсуждение этого вопроса конечного результата не имело, а военный налог был введён только после начала Первой мировой войны, с 1-го января 1915 года.

В 1910 году с местными губернаторами снова обсуждался вопрос о привлечении к воинской повинности инородцев. Инициатором этого предложения был губернатор Семиреченской области Фольбаум. [РГИА, ф. 1276, о. 17, д. 276, л. 70]. Совет Министров по этому предложению решил «довести сведения министерствам Военному и Внутренних дел и представить объяснения Его Величеству». [Там же л. 163]. Туркестанский генерал-губернатор Самсонов высказал следующие соображения: «В связи с усилением нашей боевой готовности в Туркестанском крае на очередь становится вопрос о привлечении к отбыванию воинской повинности киргиз.

«Пока ещё привлечение их к отбыванию воинской повинности на общих основаниях преждевременно, так как изъятие из их пользования земель для русских переселенцев порождает в их среде заметное неудовольствие и подрывает доверие к русской власти. Однако же, имея в виду возможность в будущем военного столкновения с Китаем, необходимо использовать племенную неприязнь киргиз к китайцам для того, чтобы образовать, как кадры для будущих войсковых частей, из этих, несомненно, храбрых природных наездников милицию по примеру туркменского дивизиона. Подобная милиция могла бы оказать существенные военные услуги государству и в мирное, и в военное время». [РГИА, ф. 1396, о.1, д. 8, л. 47].

В декабре 1913 года Военное министерство обратилось к соответствующим ведомствам, в том числе и в Главное переселенческое управление, с запросом о получении сведений в связи с предполагаемым изданием закона  о привлечении к воинской повинности инородческого населения Кавказа, Туркестана и Сибири. Результаты этих обсуждений были представлены в Министерство внутренних дел для разработки закона о привлечении к воинской повинности инородцев, которые от неё были освобождены. Но конечного результата эти предложения не имели. Основным затруднением было отсутствие у казахов и киргизов метрических свидетельств о дате рождения и то, что, по отзыву местной администрации, «киргизы по своему складу неспособны к отбыванию воинской повинности в пехотных войсках».

Как видим, противники введения воинской повинности инородцев в Туркестанском крае, признавая возможность создания из инородцев боевых кавалерийских частей, недовольство местного населения русской властью ставили на второй план. Главными причинами невозможности введения воинской повинности для инородцев они называли трудности учёта в связи с их кочевым образом жизни, отсутствие свидетельств о рождении и непригодность к военной службе в пехотных войсках, а вовсе не из-за опасения «революционного настроя», как об этом писали советские историки.

Обсуждение и издание указа.

В 1914 году Россия вступила в Первую мировую войну с грузом нерешённых внутренних проблем. Первые признаки кризиса стали заметны уже в 1915 году. Продолжавшаяся война к концу её второго года привела страну к экономическому упадку. К началу 1916 года в хозяйстве страны, из-за мобилизации в армию, и на фронте, из-за потерь, стал ощущаться  недостаток в людях. На фронте и в тылу под ружьём находилось около 10-и млн. человек. Положение на фронте было тяжёлым и требовало новой мобилизации. Проводить её за счёт Центральной России, Урала и Сибири правительство уже почти не могло, так как это создавало опасность несбалансирования между фронтом и тылом, между нуждами и требованиями армии и возможностями тыла обеспечивать эти нужды.

Поэтому руководство страны обратилось к резервам, которые оставались неиспользованными – к «инородческим» народам, могущими служить пополнением если не в военных операциях, то на тыловых работах. В письме из Государственной думы Председателю Совета министров отмечалось: «В настоящее тяжёлое для государства время, когда в ряды войск призваны даже единственные сыновья – ратники 2-го разряда, когда государство в поисках солдат решило переосвидетельствовать, так называемых, «белобилетников», сократило число болезней, освобождающих от исполнения воинской повинности, целые категории инородцев всё ещё не отбывают воинской повинности. . . . Привлечение инородцев в ряды войск вызывается, как соображениями простой справедливости, так и требованиями настоящего момента». [РГИА, ф. 1276, о. 12, д. 1102, л. 2].

Принцип освобождения коренного населения Туркестана от военной службы соблюдался в начальный период войны. Но указанные ранее причины и затруднения военных властей с получением рабочих из Китая и Персии вынудили правительство, с целью пополнения обслуживающих воинские части и отрасли хозяйства, работающих на оборону, поднять вопрос о воинском призыве народностей Туркестана. Тем более что зарубежный пример в таком деле уже имелся. С января по сентябрь 1915 года из Индии на Западный фронт было отправлено свыше 200 тысяч солдат. Во французской армии также воевали призванные из колоний.

Призыв инородцев не был чем-то необычным и в России. Например, для пополнения понесшей потери российской армии Командующий Северо-Западным фронтом генерал М. В. Алексеев 1-го августа 1915 года издал приказ о создании национальных стрелковых батальонов. В истории наиболее известны из них, так называемые, латышские стрелки. Призыв был поддержан общественностью. Впоследствии из ранее мобилизованных латышей и новых добровольцев эти батальоны были развёрнуты в 8 латышских полков, в которых служили до 40 тысяч человек.

13-го августа 1915 года Госсовет предложил Генштабу рассмотреть возможность привлечения на службу инородческого населения окраин государства. Генштаб, в свою очередь, запросил мнения кавказской и туркестанской администраций. Их ответы были отрицательными. В октябре 1915 года при обсуждении призыва ратников 2-го разряда в Совет Министров от Военного Министерства поступил проект закона о призыве инородцев, но он был отклонён. Вопрос о призыве инородцев 24 марта 1916 года снова обсуждался в Совете Министров, который, находя справедливым привлечение инородцев к воинской повинности, однако высказался за отсрочку принятия такого законопроекта.

Уже начавшиеся распространяться слухи о возможном введении воинской повинности вызвали настороженность коренного населения. Появились высказывания о предпочтении призыву в войска откочёвки в Китай. Поэтому одной из главных причин принятия отсрочки было опасение возникновения среди инородцев волнений и беспорядков, для подавления которых в связи с войной на местах не было достаточных сил. Под давлением Ставки на заседаниях 3-го и 6-го мая Совет Министров призыв инородцев признал «справедливым» и поручил Военному Министерству заняться проведением в жизнь этого распоряжения «с учётом взаимного соблюдения интересов фронта, тыла и железных дорог».

Как видно из перечисления дат, когда обсуждался вопрос о воинской повинности инородцев, принятие этого решения рассматривалось не в авральном порядке. На этих совещаниях отмечалось, что в составе Российской империи имеются целые народности, освобождённые от воинской повинности по различным обстоятельствам. И если в условиях мирного времени такое положение допускалось, «то в военной обстановке, вызывающей величайшее напряжение всех сил государства, указанное явление представляется недопустимым». [РГИА, ф. 1276, о. 12, д. 1802, л. 31]. То, что для Правительства призыв инородцев был вынужденной мерой, говорит длительность обсуждения этого вопроса  и перечень источников пополнения рабочих дружин для тыловых работ, предварительно рассмотренных в Совете Министров прежде, чем придти к решению привлечения инородцев.

Обсуждались следующие источники. 1. Использование резервов самого Военного министерства с привлечением команд Морского министерства. 2. Жители непосредственно прифронтовой полосы. 3. Беженцы из оккупированных районов. 4. Негодные к воинской службе по требованиям к здоровью, но могущие работать. 5. Население Княжества Финляндского и других областей, находящихся на особом положении 6. Меннониты, которым по религиозным канонам запрещалось брать в руки оружие. 7. Ратники, освобождённые от воинской службы по возрасту, но работоспособные. 8. Досрочный призыв 17-илетних военнообязанных. И только после этого рассматривалась категория инородцев. [РГИА, ф. 1276, о. 12, д. 1802, л. 31].

 14-го июня 1916 года в Совете министров состоялось уже рабочее совещание по устройству оборонительных сооружений в прифронтовых местностях. Указывалось, что для этого требуется около 1 млн. человек, в том числе срочно 400 тысяч человек. По разнарядке из Туркестана планировалось призвать 250 тысяч. По настойчивым требованиям Ставки главным инициатором призыва было Военное министерство. Первоначально Военным министром предлагалось введение воинской повинности для инородцев. Однако такая предлагаемая мера вызвала возражение Министерства внутренних дел. Оно отмечало практические затруднения при исполнении такого решения и, главным образом, опасалось возникновения среди инородцев недовольства и беспорядков, особенно в Средней Азии.

Министерство иностранных дел также было против призыва народностей Туркестана, опасаясь негативных последствий в сложное военное время как внутри страны, так и с соседями – Китаем, Афганистаном, Персией. Министерство внутренних дел, понимая, что призыв инородцев является «вопросом предрешённым», предложило взамен определения «воинская повинность» формулировку «реквизиция рабочих», надеясь, что это вызовет меньшее сопротивление инородцев. Предложение было принято и рассмотрено Военным министерством на заседаниях 21-го и 22-го июня, а 23-го июня Военный министр представил царю доклад с предложением о призыве инородцев.

 Ещё 6-го июня Управление воинской повинности МВД послало секретную депешу на имя Туркестанского генерал-губернатора. В ней сообщалось, что Совет министров в принципе одобрил законопроект о призыве инородцев, но считает необходимым получить дополнительные сведения по этому вопросу. Управление запрашивало: не будет ли каких-либо затруднений при введении призыва рабочих из инородцев. Военное министерство, не дождавшись ответа Туркестанской администрации, не прибегая к положенному порядку проведения закона через Государственную Думу, оформило призыв Императорским указом (который также имел силу закона) о наборе инородческого населения для прифронтовой службы в качестве рабочих.

Однако это нарушение процедуры принятия решения не помешало ряду членов мусульманской фракции Государственной думы выступить с поддержкой призыва. Председатель мусульманской фракции К. Б. Тевкелёв и кавказский депутат М. Ю. Джафаров обратились к Председателю Совета министров с письмом, в котором, «не касаясь порядка издания настоящего акта и считаясь с ним», высказали свои просьбы по льготам для призываемых и предложения по выполнению призыва, в том числе, и создание «инородческих комитетов для содействия администрации». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916-б, л. 294].

Ошибки при издании и выполнении указа.

25 июня 1916 года издаётся указ №1526  о наборе туземных рабочих в возрасте от 19 до 43 лет. Именовался он как “Высочайшее повеление, объявленное Военным министерством, о привлечении мужского инородческого населения Империи для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии, а равно для всяких иных, необходимых для государственной обороны, работ”. В переводе с канцелярщины его назвали указом о наборе на тыловые работы, а в народе – призывом в армию. В «Положении об управлении Туркестанским краем» от 1886 года говорилось, что кочевое «инородческое население означенных областей освобождается, впредь до дальнейших распоряжений, от исполнения  воинской повинности». [(160), №27 от 06.07.1891 г.]. Таким «дальнейшим распоряжением» и явился указ от 25 июня 1916 года.

Указ обязывал «привлечь нижепоименованное мужское инородческое население в возрасте от 19 до 43 лет». Далее шло перечисление областей, губерний и местностей, в которых следовало провести призыв. В этом перечне была и Семиреченская область.  Причём, издан был только указ, порядок и правила призыва разработаны не были. 30-го июня состоялось заседание Совета министров, на котором были намечены мероприятия по «реквизиции» инородцев. Общее руководство призывом возлагалось на Военного министра с привлечением соответствующих ведомств. Министерство внутренних дел в своём письме местным администрациям о «привлечении инородцев к работам в тылу» требовало «неукоснительного исполнения Высочайшего повеления. В случае возникновения беспорядков, таковые должны быть подавлены».

В Ташкенте указ был получен 28 июня, обнародован 1-го июля. 2-го июля в Ташкенте состоялось совещание исполняющего обязанности Туркестанского генерал-губернатора М. Р. Ерофеева с руководством областей края. Губернаторы посчитали, что опасаться выступлений и эксцессов против призыва нет оснований. Ферганский губернатор А. И. Гиппиус был единственным из участников, который не разделял оптимизма на предстоящий призыв и внёс несколько предложений по организации набора, исключающих силовые методы. Предложения Гиппиуса были направлены на то, чтобы обеспечить спокойствие в крае, но они не были учтены. Совещание практически возложило исполнение призыва на волостную и сельскую администрацию и предложило «только разъяснить и наиболее усердным пообещать медали».

В Семиречье указ о наборе был объявлен Фольбаумом 1-го июля собранным для этого старшинам казахских волостей. Прокричав положенное в таких случаях “ура” его Императорскому Величеству и, обсуждая совершенно новое для них постановление, озабоченные и унылые старшины разъехались.  [(160), №146 от 02.07.1916 г.]. Указ был неожиданным для населения потому, что к  прежним повинностям прибавилась новая, да ещё и необычная. За 50 лет русской власти мусульмане никуда принудительно не призывались. Среди местного населения была очень популярна легенда о том, что свобода от воинской повинности была ему дана, по одной версии, при самом присоединении края; а по другой – “жарым-пашой” (полу-царь) Кауфманом в 1876 году на 50 лет в обмен за спокойствие местного населения. 

Основываясь на этом, противники призыва заявляли, что «их отцы не служили, а потому и они не отпустят своих детей». Началось брожение не только в низах, но и среди верхушки киргизского общества. В июле в Пишпекском уезде прошло ряд совещаний манапов, проводившихся втайне от властей. По донесениям агентов полиции эти встречи проводились «настолько осторожно и тайно, что они ускользнули от внимания не только местного русского населения, но и агентов полиции». 7-го и 8-го июля в Иссык-Ата, под видом приезда на лечение, прошло совещание представителей местной знати некоторых волостей Пишпекского уезда. На нём обсуждался предстоящий набор рабочих. [Там же, д. 35, л. 1об].  8-го июля указ был опубликован с дополнительными разъяснениями, что в Туркестане призываться будут лица от 19 до 31 года, что они привлекаются не на фронт и не в армию, «а для нужных для армии работ с оплатой и продовольствием от казны». [(175), стр. 4].

Часть волостных управителей Пишпекского уезда собираются на новое совещание, проходившее в Кегеты, где было решено не посылать людей на работы и приступить к заготовке оружия. С 11-го по 13-ое июля проходили совещания под Пишпеком и в самом Пишпеке, в домах К. Суранчина и Ч. Тыналиева. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1136, л. 67]. В собрании участвовали влиятельные манапы волостей, соседних с Пишпеком. Опасаясь возмущения населения, участники совещания договорились не отправлять людей на работы и решили распространить слух, что мобилизация отменена. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, . 35, л. 1об]. Это было сделано с провокационной целью, чтобы преподнести набор, как самоуправство местных властей, и чем дополнительно возбудить людей. Загорные волости также решили не давать людей. [Там же, о. 3, д. 33, л.1].

15-го июля было получено распоряжение губернатора с разъяснением порядка призыва. Срок составления списков был определён к 25-му июля. 20-го июля в Беловодском уездный начальник собрал волостных старшин и почётных лиц для разъяснения указа. Собралось около 1.000 человек. Как отмечал пристав Грибановский, вопросы от киргизов к начальнику уезда были, но особых «выступлений не было; после беседы с начальником уезда киргизы разошлись мирно, и никаких изменений в их поведении и настроении заметно не было». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 29 и 29об]. Но киргизы всякими способами уклонялись от составления списков, поэтому срок для составления списков 25-ое июля не был выполнен. 26-го июля срок был перенесён на 5-ое августа, но и к новому сроку список был получен только от Джангарачевской волости. 9-го августа были получены списки из Джамансартовской и Тлеубердинской волостей, кроме 4-х селений Тлеубердинской волости. [Там же, л. 30].

В конце июля – начале августа состоялось новое совещание мнапов под Пишпеком. Оно также проходило строго секретно. В нём участвовали манапы многих волостей Пишпекского уезда. Снова обсуждался набор рабочих. Большинство манапов считало необходимым содействовать набору. Иного мнения придерживались Мокуш, Курман и некоторые другие влиятельные манапы. Ссылаясь  на  усиливающееся  народное  волнение, они выступили против набора. Участники, хотя и совещались несколько дней, но к единому мнению так и не пришли [(22), стр. 176]. Учитывая прошедшие совещания, принятые на них решения и факты заготовки оружия, оценка восстания, как «стихийное», вызывает сомнение. 

В своих показаниях следствию старшина Абаильдинской волости Пишпекского уезда говорил: “При обращении к киргизам о пожертвованиях администрация указывала, что нас не берут на военную службу, что мы не оказываем помощь людьми и что взамен этого мы должны жертвовать деньгами, вещами, скотом. Жертвовали много. Когда объявили о призыве рабочих от киргизов, поняли, что неправильно” [(172), стр. 134]. Активное участие киргизского населения в сборе пожертвований на нужды фронта подтверждал и губернатор Семиреченской области, сообщая летом 1915 года, что «главную часть благотворительных сумм составляют пожертвования туземцев не только богатых, но и бедных». [(160), неоф. часть №197 от22.07.1915 г.]. Из-за переменчивого обсуждения призыва указ явился неожиданным не только для населения, но и для администрации. Кстати, «Правила о порядке использования инородцев, привлекаемых для работ на государственную оборону», были объявлены приказом по военному ведомству только в начале ноября месяца.

В издании указа было несколько упущений, начиная с формулировки: «для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии», что вызывало у населения восприятие с войной, с фронтом. В «Правилах о порядке использования инородцев», утверждённых 29-го октября, это было учтено и уже говорилось о работах «внутри империи на государственную оборону», что соответствовало действительности. Большинство призываемых инородцев направлялись не в прифронтовую зону, а для работ в тылу. Например, Министерство земледелия запрашивало для сельскохозяйственных работ 150 тысяч инородцев, призванных согласно указу. [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 440]. Лесное ведомство просило прислать на лесозаготовки 20 тысяч инородцев. [РГИА, ф. 387, о. 19, д. 71640].  

Время мобилизации было выбрано необдуманно и крайне неблагоприятно для аграрного района, каким являлся Туркестан. Указ был издан в разгар сельскохозяйственных работ, угрожая срывом уборки урожая. Особенно в Туркестане, где хозяйство дехканина не обладало никаким капиталом, трудоёмко из-за поливного земледелия, и уход даже одного работника, да ещё в горячую страдную пору, имело тяжёлые последствия для семьи и для хозяйства. Также следует упомянуть, что набор был объявлен во время священного месяца Рамадана (закончился 17-го июля). Это неудачное совпадение, что указ пришёлся на священный у мусульман месяц, использовалось сторонниками восстания, как оскорбление религиозных чувств

Призывающие к неисполнению указа также подчёркивали то, что Россия воюет и против единоверной Турции. Но призыв на тыловые работы не был формой преследования по вероисповеданию. За время с момента объявления войны до 1-го апреля 1917 года за отказ от исполнения воинской повинности по религиозным соображениям (меннониты, духоборы, евангельские христиане, баптисты и др.) было привлечено несколько тысяч человек, осуждено 837 человек. (Вестник Российского университета дружбы народов, 2011, №3, стр. 53). Как видим, все эти течения были христианского вероисповедания.

Поставленные сроки призыва не дали местной русской администрации времени для разъяснений и пропаганды указа, подготовки населения к призыву. К тому же, как уже говорилось, исполнение призыва было возложено на киргизскую волостную администрацию. Ещё Колпаковский в одном из своих циркуляров отмечал, что указы и постановления «в большинстве случаев остаются не достигающими цели по совершенным безграмотности и непонятливости в наших делах управителей и их мулл-письмоводителей, которым нескоро втолкуешь, например, циркуляр Министра внутренних дел». Поэтому на местах малограмотные переводчики, не знающие слов “реквизиция”, “военные сообщения”, “оборонительные сооружения в районе действующей армии” и другие, переводили населению туманно, неточно и даже неверно, что усиливало страх и недоверие у людей.

Например, Куропаткин сообщал Начальнику Генштаба: «Помещённое в депеше МВД выражение «кроме бродячих инородцев» в туземных газетах было переведено «кроме кочевников», что дало повод киргизам считать себя изъятыми от наряда». Из всех этих несуразностей рядовые люди делали только один вывод, что хотят  “брать людей», а неясность в остальных вопросах давала хорошую почву для будоражащих слухов. В результате, как впоследствии отмечал ташкентский прокурор, «население о Высочайшей воле осведомлялось, в лучшем случае, через таких же невежественных людей, а в худшем – через людей, злоумышленно внушавших ложные слухи».

Наиболее распространённым был слух, что берут в солдаты, а значит, возможно, придётся погибнуть где-то среди неверных, а это печально по религиозным понятиям ислама да, наверное, и любой религии. А дальше разгул панической фантазии: что будут забирать всех мужчин в возрасте от 19 до 43 лет; что призываемых при зачислении на службу будут насильно обращать в христианство; что заставят рыть окопы под обстрелом; что будут кормить свининой, что потом оставят в России, обратив в православие. Это, так сказать, бытовые слухи. Но были и провокационные. Например, что это не набор на тыловые работы, а скрытый призыв на фронт для того, чтобы истребить коренное население Туркестана, а на опустевшие земли переселить русских. Что для этого призываемых пошлют впереди наступающих, чтобы было меньше потерь в русских войсках.

Печально, но очень часто распространителями таких нелепых слухов были и русские, причём с насмешливым и издевательским смыслом: “Дошла очередь и до вас служить на военной службе”. И, наконец, типично российская сказка о добром царе-батюшке. Спустя некоторое время после объявления указа, распространяется молва о его отмене, что набор проводится только по почину местной администрации. Люди, приученные к самоуправству властей, охотно верили этому. Всё это будоражило население. Появляются постановления губернатора о наказаниях “за распространение ложных тревожащих слухов” как русских, так и киргизов.

Продолжение в 6-ой части на 4-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 1746 | Рейтинг: 1.0/1
Всего комментариев: 0