Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 6-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.

Печально, но очень часто распространителями таких нелепых слухов были и русские, причём с насмешливым и издевательским смыслом: “Дошла очередь и до вас служить на военной службе”. И, наконец, типично российская сказка о добром царе-батюшке. Спустя некоторое время после объявления указа, распространяется молва о его отмене, что набор проводится только по почину местной администрации. Люди, приученные к самоуправству властей, охотно верили этому. Всё это будоражило население. Появляются постановления губернатора о наказаниях “за распространение ложных тревожащих слухов” как русских, так и киргизов.

Указ не мог не вызвать сопротивления со стороны призываемого населения. Неизбежность этого понимали и некоторые высоко стоявшие административные лица. Так, например, наместник на Кавказе Великий князь Николай Николаевич, добиваясь отмены указа для вверенного ему края, мотивировал это тем, что «всякое мероприятие, касающееся мусульманского населения, до его осуществления требует ряда подготовительных мер, что, в свою очередь, требует времени». Но если отсрочка была признана возможной для Кавказа, находящегося недалеко от фронта, то Туркестан посчитали далёкой, неопасной окраиной. С началом составления мобилизационных списков в крае начинаются волнения. Однако следует отметить, что главной причиной волнений были не столько сам указ и недостатки в его проведении, сколько злоупотребления местной правящей верхушки в его исполнении.

Губернатор области в своём отчёте, говоря о помощи киргизов на нужды войны в виде поставок добровольных пожертвований, отдельно отмечал, что «не было недостатка и в добровольцах, желающих встать в ряды войск, действующих против неприятеля». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 33, л. 2об]. Злоупотребления заключались в том, что манапы, пользуясь свои положением, освобождали своих сыновей от призыва, отправляя вместо них бедняков; в том, что местные власти превратили призыв в способ расправы с неугодными. При проведении следствия о беспорядках многие киргизы Беловодского участка заявляли, что они не против призыва на тыловые работы, но с условием, чтобы он проводился по семейным спискам, а не по волостным приговорам, куда волостные управители вносили только бедняков, освобождая сыновей манапов. [Там же, о. 3, д. 33, л. 26]. Абдрахман Чиныков, киргиз Тлеубердинской волости Беловодского участка, бывший тюлековский староста, в показаниях следствию сообщал:

«Когда вышло распоряжение о наряде рабочих, население приняло объявление спокойно. Собирались уже составить требуемый приговор, как стало известно, что сам старшина приедет для составления приговора. Старшина приехал, и приговор составлен не был». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о.1, д. 18, л. 54об]. Калдыбай Сарбаев, киргиз аула Токтинский Тлеубердинской волости, добавляет: «Киргизы были недовольны тем, что (волостным управителям – Б. М) приказано было составить приговора о наряде рабочих. Такой способ позволял манапам, имеющим влияние, избежать набора. Недовольные этим хотели, что бы (русское – Б. М.) начальство само выбирало рабочих из всех киргизов» [Там же, л. 58об]. То есть, население было недовольно ни самим призывом, а порядками в его проведении.

Член Совета при Министре внутренних дел Кондоиди в своём отчёте о расследовании злоупотреблений и беспорядков в Туркестанском и Степном краёв докладывал: «Причины, вызвавшие брожение, непослушание и преступную деятельность киргизов, заключались в следующем: 1. Твёрдо усвоенная киргизами вера в своё право на свободу от рекрутской повинности и в связи с быстро распространившимся ложным слухом о том, что киргизы призываются именно на военную службу, а не для работ за плату». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1956, л. 12]. Неоднократные разъяснения на разных уровнях, что инородцы «привлекаются не в ряды войск, а для нужных для армии работ с платой и продовольствием от казны», успеха не имели.

Одновременно с объявлением указа пришло известие о неудачах в Иране корпуса генерала Н. Н. Баратова. С началом Первой мировой войны Персия тоже превратилась в арену боевых действий воюющих держав. Север Ирана был занят русскими войсками, а южную часть страны оккупировали англичане. С запада им противостояли турецкие силы. Эти войска после прекращения военных действий англичанами, проведя перегруппировку, принудили русскую армию начать отступление в районе Керманшаха и Хамадана (города на западе Ирана, на границе с Ираком). Несмотря на то, что русские войска по-прежнему контролировали огромные части Северной Турции, Северной и Западной Персии, в Туркестане весть об отступлении протурецкими и прогерманскими сторонниками преподносилась, как слабость русской армии. Появились слухи, что единоверные турки скоро появятся в Туркестане и освободят мусульман. Что тоже послужило толчком к началу волнений.

Отмечая издержки переселенческого дела для кочевого населения, исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев надеялся на улучшение положения: «Бесспорная гибкость характера киргиз и их податливость давали полную надежду, что с течением времени шероховатости эти сгладятся. Тем более что при новых условиях киргизы, всё-таки, могли экономически окрепнуть, заменив чисто скотоводческое хозяйство и кочевой уклад жизни хозяйством и бытом полуземледельческим, полускотоводческим». Но началась война, последовал указ о призыве, и началось восстание.

Начало восстания в Туркестане и волнений в Семиречье.

Первыми, 4-го июля в Туркестанском крае выступили жители Ходжента Самаркандской области. Туркестанская администрация первоначально расценила эти события, как случайный эпизод. Это мнение было настолько убедительным, что 13-го июля в Джизаке уездный начальник П. И. Рукин, получив сообщение о начавшихся беспорядках в старом городе, пошёл туда пешком, не взяв с собой даже шашки, в сопровождении только пристава, переводчика и двух джигитов. Все пятеро были убиты толпой. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 176]. При распространении восстания по уезду были убиты и изуродованы участковый пристав Соболев и жители русского селения Заамин. В прессе и официальных сообщений по этому поводу не было. Житель станицы Большой Алматинской Я. И. Егошкин в описании восстания сообщал: «Про волнения сартов в Туркестане мы, семиреченцы, узнали из частных источников». [ГАРФ, ф. 1807, о. 1, д. 296, л. 60].

Выступления охватывают один уезд за другим, область за областью и приобретают угрожающий размах. Указ явился непосредственным поводом и одной из причин восстания. Однако  один этот факт сам по себе не мог вызвать такое серьёзное по своему объёму, экономическим последствиям и политическому значению восстание. Главные причины, толкнувшие коренное население Туркестана на это восстание имели гораздо более серьёзные основания, которые были перечислены ранее. Первые признаки недовольства в Семиречье и Пишпекском уезде проявились среди киргизов уже в июле.

Начальник Джаркентского уезда Н. Н. Ступин 6-го июля сообщал губернатору области: «Настроение туземцев этому распоряжению правительства враждебное». 7-го июля он дополнительно сообщает: «Настроение туземного населения тревожное, убеждён, что рабочих придётся брать силой». Это подтверждалось и сообщениями с мест. Загорные волости Пишпекского уезда, расположенные в долине р. Джумгал и её притоков, на своем съезде решили людей не давать, оказать, в случае необходимости, вооружённое сопротивление. Такие съезды в этот период были и в других местах. [(176), стр. 62].

Заведующий политическим сыском по Семиреченской области В. Ф. Железняков 14-го июля сообщал: «В Семиречье настроение сильно повышенное. Туземцы волнуются, отказываются идти. Возможны более крупные осложнения. Разослал по области агентуру и служащих. Получаемые сведения ежедневно докладываю губернатору, который всю распорядительную власть взял в свои руки, арестовывая своими постановлениями по сведениям моим и полиции, предполагая этих лиц отправить в первую очередь». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 289]. Из приграничных волостей отдельные аилы пытались откочевать даже в Китай. Ерофеев 20-го июля сообщал: «В Нарынском участке Семиреченской области готовился массовый побег в Китай. Меры предупреждения сего приняты». Подавались жалобы на местных чиновников.

Составление списков призываемых было возложено на волостных управителей, которые чинили множество злоупотреблений. Отсутствие у киргизов метрических книг и свидетельств о рождении дало повод местным властям для дополнительного мздоимства. Начались поборы и торги за понижение (для молодых) и повышение (для зрелых) возраста призываемых. За взятку они освобождали от призыва сынов баев и манапов, а вместо них вносили в списки бедняков даже непризывного возраста, по несколько человек из одной семьи. Межведомственное совещание по вопросу обмундирования призываемых инородцев отмечало, что среди призываемых инородцев до 70% бедняки, которые, «кроме одного халата на голом теле, не имеют другой одежды». [РГИА, ф. 1276, о. 12, д. 1186, л. 2].

Такие нарушения вызвали со стороны призываемых ещё одно недовольство и послужили дополнительной, если не главной причиной восстания. Помощник начальника Пишпекского уезда Рымшевич отмечал, что поводом к восстанию послужил не столько сам указ о призыве мусульман на тыловые работы, а «то обстоятельство, что при составлении приговоров назначали в рабочие лишь бедных киргизов, совершенно не трогая влиятельных и богатых лиц». [ЦГА РКыр, Ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 16]. Призываемые стали требовать, чтобы в списки были включены и члены манапских семей, а затем вообще начали отказываться от призыва.

Так, молодёжь Тынаевской волости, собравшаяся 5-го августа в местности Октархой под руководством Джунуса Мурзабаева, решила отобрать у своих старшин печати, чтобы не были составлены приговора о наборе рабочих. [Там же, д. 49, л. 29]. Местные власти стали просить отсрочки призыва для составления новых, «правильных» списков. Интересно, что сторонниками этого требования были и богатые киргизы. Дело в том, что родовая знать, подготавливая требуемый при выборах на общественные должности возрастной ценз, умышленно записывали своих сыновей более старшими по возрасту. Теперь же, чтобы освободить своих сыновей от призыва, они стали требовать записать их истинный возраст и даже заниженный.

Временно исполняющий обязанности генерал-губернатора Ерофеев 15-го июля сообщал, что небольшие беспорядки были в Семиречье. О беспорядках 15-го июля в Верненском уезде в связи с призывом на тыловые работы сообщал Министру юстиции и прокурор Ташкентской судебной палаты. [РГИА, ф. 1405, о, 530, д. 1020, л. 79]. Стали раздаваться призывы к неповиновению властям. 17-го июля издаётся постановление  губернатора о заключении в тюрьму на три месяца 35-и казахов нескольких волостей Верненского уезда за подстрекательство к беспорядкам по поводу призыва на тыловые работы. [(160), №60 от 26.07.1916 г.].

События в Пишпекском уезде перед восстанием.

Затем появляются новые постановления об арестах не только за подстрекательство, но и за распространение ложных слухов. Так, постановлением начальника Пишпекского уезда №105 от 09.08.1916 г. был арестован киргиз Шамсинской волости Бектурсун Бегалинов за «распространение ложных слухов о выступлении киргизов против русских и хранение двух ружей». [ЦГА РКыр, ф. И-6, о. 1, д. 2, л. 31]. Недовольство особенно активно проявлялось среди молодёжи. Стихийно проходили собрания, на которых обсуждалась мобилизация, и принимались решения не подчиняться указу. Молодёжь призывного возраста стала уходить из аилов, скрываясь неизвестно где. Пряталась не только молодёжь. Некоторые аилы откочёвывали в отдалённые, труднодоступные места, подальше от администрации.

Против нарастающего недовольства власти начинают принимать меры, причём, не только силовые, но и политические. Если в первоначальной формулировке указа мобилизации подлежали все «туземцы от 19 до 43 лет», то, чтобы привлечь на свою сторону родовую знать и верхушку общества, внести раскол в ряды недовольных, 11 июля последовало дополнение к указу. По этому распоряжению от призыва освобождались: 1) должностные лица; 2) полицейские чины; 3) служители культа; 4) занимающие классные должности по табелю о рангах; 5) пользующиеся правом дворян и почётные граждане; 6) допускалось нанимать вместо себя другого. Простые люди сразу увидели избирательность набора, дискриминационный характер льгот.

Последней льготой – нанимать вместо себя другого – стали широко пользоваться имущие, и призыв, в конечном счёте, ложился на бедноту, причём не только находившуюся в  кабале  у  имущих, но и нуждавшуюся в материальном отношении. Это особенно возмутило малоимущих. Как обычно в таких случаях, распространился даже слух, что состоятельным вообще будет предоставлена возможность сделать денежный взнос вместо призыва. Получив лазейку, одни волостные управители, руководствуясь межродовой борьбой и пользуясь призывом, пытались свести счёты со своими партийными врагами. Они стали включать в списки призываемых всех своих противников призывных возрастов. Другие, стремясь нанести своим врагам верный удар, объявляли их противниками призыва и заявляли об этом властям.

Третьи стали торговать списками, предлагая за деньги изменить возраст призываемых. В приказе Куропаткина от 19 сентября отмечалось, что вымогательства при выполнении нарядов на тыловые работы доходили до ареста некоторых лиц, подлежавших призыву, но не желавших давать взятку, чтобы откупиться от набора. [(44), стр.75]. Не столько нежелание отправится на тыловые работы (и в Пишпекском, и в Пржевальском уездах были добровольцы из киргизов, отправившиеся на фонт), а вот эти массовые нарушения справедливости, творимые волостными управителями при проведении набора, стали едва ли не основной причиной восстания киргизов.

Эта масса бедняков, «которая не имела средств и возможности воспользоваться услугами своих продажных управителей, главных при составлении списков лиц, подлежащих реквизиции, составила затем кадры бунтовщиков». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1956, л. 12]. Губернатор Семиреченской области к перечню освобождаемых от набора, установленному начальником края, добавил ещё две категории: 1) единственный работник в семье и 2) туземцы-ямщики на всех трактах области. Приказом Куропаткина №220 дополнительно разъяснялись порядок оплаты призываемым на тыловые работы: 

«Работы, возлагаемые на туземцев, будут оплачиваться в размере одного рубля в день, кроме продовольствия за счёт казны». [ЦГА РУз, ф. 1, о. 31, д. 1196]. А царский золотой рубль в то время стоил очень дорого. Но из-за воровства местных волостных управителей люди не верили этому, зная по собственному опыту, что когда выделялись деньги за поставляемое для нужд армии имущество, они получали гораздо меньше против цен, объявленных властями, или не получали вообще ничего, потому что волостные управители присваивали деньги себе. Уже одно это было виной киргизской администрации и одной из причин восстания. Но эти меры не уменьшили накал возмущения. Восстание разгоралось.

17-го июля весь Туркестанский край был объявлен на особом положении, а Туркестанский генерал-губернатор получил чрезвычайные полномочия [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 3]. По этому положению оставались в силе все постановления, ранее изданные по краю о порядке усиленной охраны. Дополнительно приказом командующего войсками округа были запрещены всякие сборы, сходки и демонстрации на улицах и площадях с предупреждением, что указанные мероприятия будут разгоняться воинской силой. Были отменены все увольнения и отпуска военнослужащих.

Также указывалось, что «жители Туркестанского края отныне подлежат военному суду и наказанию по законам военного времени: 1) за бунт против Верховной власти и государственную измену; 2) за порчу воинского снаряжения, уничтожение запасов продовольствия и фуража; 3) за повреждение водопроводов, мостов и дорог; 4) за повреждение железнодорожного пути, подвижного состава, телеграфа и телефона; 5) за нападение на часового или военный караул, а также вооружённое сопротивление караулу или полицейским чинам». Виновным по законам военного времени грозило лишение всех прав и состояния и даже смертная казнь.

Губернатор Сырдарьинской области издаёт постановление, по которому запрещалось “населению области хождение по площадям и улицам толпою и остановки без дела, а также всякие сборища и сходки. Виновные в неисполнении распоряжения будут разгоняться воинской силой, помимо привлечения к ответственности”. Похожее распоряжение 28 июля издаёт и Семиреченский губернатор. [(176), стр. 169]. В крае вводится ограничение на продажу пассажирских билетов туземцам. Им продажа билетов разрешалась только «благонадёжным», тем, которые предоставят разрешение на проезд от   уездных начальников. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-в, л. 3]. 

В Семиречье губернатор разделил область на 17 участков. Во главе каждого участка был назначен ответственный комендант, в распоряжении которого находились вооружённые команды. В Беловодском был поставлен конвой участкового начальника. Но всё равно власти Туркестана в этот момент показали свою несостоятельность и неспособность справиться с положением в крае. 22 июля Туркестанским генерал-губернатором, командующим войсками Туркестанского военного округа и Войсковым атаманом Семиреченского казачьего войска, как более опытный администратор, хорошо знающий Туркестан. 

Газета “Речь” в номере от 1-го августа писала, что “опыт, приобретённый Куропаткиным в Туркестанском крае, оказался особенно ценным сейчас, когда к обороне страны впервые призвано инородческое население края”. В связи с тем, что волнения в крае принимали затяжной характер, и стало очевидно, что набор на тыловые работы служит существенным фактором, усугубляющим и так напряжённое положение, чреватое опасными политическими, а главное, и экономическими последствиями, представители деловых кругов страны выступили с требованиями приостановить набор рабочих и провести соответствующую подготовку.

Несколько членов Государственной Думы 24-го июля потребовали у правительства отложить набор рабочих. А. Ф. Керенский от имени членов Государственной Думы направил начальнику Генштаба генералу Алексееву телеграмму, в которой говорилось: «Полученные нами сведения относительно проведения призыва рабочих-инородцев в областях Туркестана, указывают на несомненную опасность в экономическом и политическом отношениях…Экономические изъятия части рабочих и волнения среди остальных в период хлопковой компании грозят гибелью значительной части урожая хлопка, столь необходимого для государства. Убедительно просим отложить проведение призыва до окончания хлопковой компании, т. е. до 1-го ноября».

Куропаткин, уже назначенный Туркестанским генерал-губернатором, обратился в Генштаб с письмом, в котором, проанализировав положение с «реквизицией рабочих», для выполнения возложенного на него «повеления Государя Императора» просил отсрочки призыва и предоставления ему возможности определять порядок и сроки призыва по возрасту и роду занятий жителей, местностям их проживания, а также другие права. На докладе Генштаба по поводу этого письма царь наложил резолюцию: «Согласен. Ставлю на вид спешное и недостаточное обдуманное проведение в жизнь этой меры, вызвавшей на окраине кровавые беспорядки». На основании этой резолюции Генштаб решил отложить набор.

Волнения в Семиречье и отсрочка призыва.

Но действенных, решительных мер по предупреждению восстания принято не было. В стратегическом плане военные власти края предусматривали возможность восстания. Об этом, например, говорил в 1903 году полковник Генерального штаба Д. Я. Фёдоров. В 1910 году Генштаб указывал: «На Туркестане отразилось брожение идей на Востоке, которые в мусульманской массе могут создать повод для волнений и нарушений порядка, и следует приготовиться к грядущим событиям». Помощник Туркестанского генерал-губернатора генерал Кондратович после ревизии Семиреченской области в 1910 году писал:

«Населяющее этот край каракиргизы пока спокойны, но ручаться за будущее нельзя, тем более что действие чинов Переселенческой организации всё чаще дают повод к недовольству туземного населения (имелось в виду несогласованность действий Переселенческого управления и местных властей при изъятии земель для переселенцев – Б. М.). При крайней недостаточности чинов административно-полицейского управления и трудности уследить за тем, что делается среди кочевого населения столь обширной территории, волнения могут возникнуть для нас совершенно неожиданно, и если не будут быстро подавлены, то могут принять такие размеры, что потребуется вторичное завоевание края».

Но в данный момент администрация прозевала подготовку восстания, а некоторые администраторы даже проявили беспечность. Большинство в администрации области, вплоть до губернатора, несмотря на поступающие сведения, не верили в возможность восстания. Даже на совещании у генерал-губернатора по вопросу о призыве инородцев на тыловые работы большинство было уверено в том, что выступлений населения против набора рабочих не будет. Если и высказывались опасения по этому поводу, то с оговорками, что их можно будет предотвратить определёнными контрмерами.

В рапорте от 2-го июля 1914 года Туркестанскому генерал-губернатору Фольбаум докладывал: «С полицейской точки зрения создавшееся положение не опасно: бунта или восстания не будет, а если и явятся эксцессы, то их нетрудно подавить». [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1849, л. 15]. Начальник изысканий в Джумгальской долине 18 июля 1916 года просил о присылке воинской команды для обеспечения безопасности технического персонала и охраны казенного имущества в связи с волнениями среди туземного населения.

На что от губернатора Сырдарьинской области (управление работ находилось в Ташкенте) получил ответ, что «по поступающим данным о настроении населения никакой опасности не предвидится». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 422, л. 9]. Пишпекский уездный начальник 3-го августа, за четыре дня до начала восстания в уезде докладывал: «Уведомляю Ваше Высокоблагородие, что среди населения вверенного мне уезда, русского и мусульманского, никаких слухов, возмущающих общественное спокойствие и вызывающих общественное внимание, а также происшествий, возбуждающих толки и волнения, в течение июля месяца не было. Вр. исп. дела уездного Начальника подполковник Рымшевич».

В связи с призывом на фронт русского мужского населения на киргизов была возложена ещё одна повинность: выставлять рабочих для работы на полях русских солдаток. Информация об этом в исследованиях ещё один пример одностороннего освещения событий, связанных с восстанием. Из короткой информации создаётся впечатление о безвозмездной для киргиз обязанности и льготой для всех семей, у которых кто-то из её членов был призван на фронт. Однако, во-первых, работа была оплачиваемая, конечно не по рыночным ценам, и в объёме для семей призванных в составе до 3-х человек – одной убранной десятины урожая, для семей от 3-х до 6-и человек – 2 десятины и свыше 6-и человек – 3 десятины.

Во-вторых, в связи с нехваткой рабочих воспользоваться этой льготой было много желающих, поэтому губернатор области в 1915 году дважды выступал с разъяснением по этой льготе. Призывая киргиз, таранчей (уйгуры – Б. М.) и дунган помочь семьям лиц, призванных в армию, в обработке полей, губернатор подчёркивал, что бесплатная помощь может оказываться только наиболее нуждающимся, как он говорил, «наибеднейшим». Согласно приказу губернатора от 22.06.1916 г. №362 «киргизы должны работать бесплатно только там, где ими об этом составлены приговоры. Где же таких приговоров нет, там киргиз (и вообще туземцев) надлежит приглашать за плату».

Этим же приказом устанавливались и расценки за выполненные работы. Например, за жатву десятины хлебов 7 – 8 руб. [(160), №53 от 01.07.1916 г.]. Теперь эти рабочие-киргизы уходили с работ, заявляя, что им надо идти домой, так как скоро им  предстоит уход на войну, и им самим надо управиться в своих хозяйствах. Причём, уходили не только призываемые на тыловые работы, но и те, которые не призывались. «Рабочие киргизы убегали от русских, воруя лошадей и скот». [РГИА, ф. 432, о.1, д. 69, л. 51]. Батраки уходили с работ, даже не получив расчёта. Это вызвало беспокойство хозяев за уборку созревающего урожая и недовольство солдаток. В станице Самсоновской они даже обратились к администрации с заявлением, что киргизы устроили бунт, и требовали вернуть их принудительно [(48), стр. 19].

Губернатор области приказал из киргизов и казахов, которые освобождены от призыва, организовывать артели и отправлять на уборку урожая за плату. Но эта принудительная мера успеха не имела. Уходили не только батраки из хозяйств, но и рабочие организаций. В отчёте Гидротехнического комитета Семиреченсклй области за 1916 год сообщалось: «Наблюдатели на водомерных постах состояли из русских стариков и женщин, но на многих постах наблюдателями были киргизы. Во время начавшихся в августе киргизских беспорядков киргизы-наблюдатели оставили посты, некоторые даже не получив заслуженного жалованья». [РГИА, ф. 391. о. 6, д. 765, л. 1]. Уходили ямщики почтовой службы. Почему губернатор области и внёс ямщиков в перечень освобождаемых от призыва.

Учитывая сложившееся положение, уездная администрация 23 июля собирает волостных управителей, которые информируют её, что народ недоволен призывом. Администрация всё же подтвердила, что списки призываемых должны быть составлены. В ответ, как сообщал заведующий Пржевальским оброчным подрайоном, «киргизские представители давали (одобрительные – Б. М.) «общественные приговора» и обещали на словах о полной готовности, но всё это был обман, восточная политика». [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 63]. На этом собрании произошло необычное. В то время как все волостные управители верноподданнически заявили уездному начальству, что “они готовы идти, куда им повелено будет государём императором”, управитель дунганской Николаевской волости Булар Магуев заявил, что он от составления списков отказывается.

О происшествии сообщили генерал-губернатору, в ответ было получено распоряжение: волостного управителя арестовать [(48), стр. 21]. 28 июля вышло постановление губернатора области: “Волостного управителя Николаевской дунганской волости Пишпекского уезда Булара Магуева за подстрекательство не только дунган своей волости, но и киргиз Пишпекского и Верненского уездов к беспорядкам на почве призыва туземцев на работы в тылу армии, заключить в Верненскую тюрьму на три месяца, считая срок наказания со дня задержания – 23 июля”. Разъехавшись по своим волостям, манапы и волостные управители пытались объяснить народу, что призывают киргизов не солдатами, а для других надобностей.

Но, возбуждённые уже всевозможными слухами, люди ничему не верили. Заведующий Верненским розыскным пунктом 1-го августа сообщал: «Из Ферганской и Самаркандской областей поступают слухи о волнениях туземцев. В Пишпеке многие сарты-торговцы покидают город и уезжают, оставшиеся сарты выжидают». В Пишпекском уезде проходит ряд собраний. Киргизы Чирикчинской волости Загорного участка на собрании 29-го июля у перевала Боронду (Джумгальская долина) решили рабочих не давать, а если будут брать силой, то уходить в Китай. [РГИА, ф. 432, о.1, д. 422, л. 40].

Не везде собрания были протестными. Например, 1-го августа на Красной речке состоялось собрание почётных лиц Тынаевской волости для обсуждения порядка составления списков призываемых на тыловые работы. На собрании было решено выбирать рабочих по семейным спискам. Кроме этого предложили просить руководство Васильевской партии принять призываемых на строительство Чуйской оросительной системы. 3-го августа в урочище Кара-Тюбе состоялось второе собрание киргизов Тынаевской волости. На этом собрании часть аулов представили списки, а шесть аулов сообщили, что они выберут рабочих к 6-му августа.

7-го августа волостным управлением было созвано новое собрание, на котором эти шесть аулов просили ещё два дня отсрочки для составления списков. Как сообщал волостной управитель Дюр Саурамбаев, на этих собраниях не протестовал против призыва рабочих и «не возбуждал других к протесту». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 25, л. 2об]. Но и полного единодушия в Тынаевской волости не было. 5-го августа в урочище Окторкой, в 30-и верстах от Токмака, собралась молодёжь под предводительством Джунуса Мурзабаева и решила отобрать у старшин и пятидесятников именные печати, чтобы они не могли оформить приговоры о наборе рабочих. [Там же, л. 3].

Несмотря на начавшиеся волнения и объявление чрезвычайного положения в крае, официальная пресса продолжала сообщать о добровольном и даже патриотическом наборе инородцев на тыловые работы. Подоплёку этого «патриотизма» разъяснила газета «Туркестанский голос»: «Из разных городов края идут вести о, так называемом, «добровольческом» движении. Сообщают о сотнях и даже тысячах добровольцев, записавшихся в рабочие отряды. «Добровольчество» – это не что иное, как натуральная повинность тех слоёв населения, какие не имеют возможности откупиться.

«Туземной администрации предоставлено право изыскивать способы осуществления набора. Во многих местах эта администрация решила так: каждому из туземцев предоставлено право вместо себя выставлять «добровольца». Понятно, что беднота и составляет кадры этих добровольцев». [(294), №27 от 02.08.1916 г.]. Сообщая о возобновившейся в сентябре отправке рабочих, «Семиреченские ведомости» писали, что «среди рабочих немало охотников, заместивших состоятельных туземцев». Так как такса откупных доходила до 700 рублей  (для сравнения, стоимость быка в это время была от 100 до 170 рублей), то среди «добровольцев» обнаружились даже иностранные граждане – китайцы и персы.

Прокурор Ташкентской судебной палаты сообщал: «Все внешние проявления, будто бы, патриотических чувств и выражений готовности жертвовать всем на пользу России находятся в полном противоречии с усиленными стараниями всех, для кого это только возможно, избавиться от возложенной на них повинности (призыв на тыловые работы – Б. М.). Вследствие этого проводится усиленная деятельность по замене надлежащих повинности лиц наёмниками из самых бедных классов населения. Цена найма во многих местах достигла 4-х – 5-и тысяч рублей. Лица, служащие посредниками и ходатаями в этом направлении, успели нажить большие деньги». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1020, л. 81]. Конечно, если из 4-х тысяч отдавать наёмнику только 700 рублей.

Вопреки этому «патриотическому порыву» 1-го августа вдруг появляется указ об отсрочке призыва до 15-го сентября. Интересна формулировка указа: “Ввиду поступивших от инородцев верноподданнейших ходатайств, Государю Императору, во внимание к нуждам туземного населения Империи, благоугодно было Всемилостивейше соизволить начало призыва инородцев к работам в тылу армии, согласно Высочайшему повелению 25 июля сего года, отсрочить повсеместно до 15 сентября текущего года. Означенное Высочайшее повеление подлежит возвещению инородческому населению в виде особой царской милости, данной в день рождения Наследника Цесаревича Великого Князя Алексея Николаевича во внимание к указанным выше причинам”. Понятно, что день рождения наследника был использован в пропагандистских и идеологических целях.

Истинными причинами отсрочки призыва были промахи и неподготовленность в издании и проведении указа в жизнь. На местах администрация не была готова к призыву; железная дорога, не имея плана перевозок, также не могла сразу организовать доставку такого количества людей; да и на фронте тоже ещё не успели подготовиться к приёму необычного контингента. Не просьбы населения, а неготовность к проведению призыва и ходатайства губернаторов об отсрочке призыва для уборки урожая, чтобы население зимой не осталось без продовольствия, послужили толчком к принятию решения об отсрочке. Сыграли роль и ходатайства ведомств, лишающихся работников, просьбы национальной и требования русской буржуазии. А главное, народные волнения и восстания в крае заставили правительство прибегнуть к тактике лавирования.

Был найдён повод исправить ошибки, сбить накал обстановки, дать себе время для подготовки подавления беспорядков, собрать разбежавшихся батраков для уборки урожая. Последнее ясно выразил Фольбаум. Объявляя указ, губернатор области рекомендовал данную отсрочку “употребить с пользой для себя и всего родного Семиречья, главным образом, усердно заниматься уборкой урожая, как на своих полях, так и на полях русского населения” [(179), стр. 89]. Кроме отсрочки от призыва в телеграмме генерал-губернатору от 29 июля 1916 года говорилось: «При наборе нет необходимости строго придерживаться указанных возрастов. … Участковые приставы и уездные начальники обязаны озаботиться соблюдением начал справедливости. … Некоторые отдельные волости (по) особо веским обстоятельствам могут быть вовсе  освобождены (от) этой повинности, (но) в таких случаях необходимо испрашивать санкцию министерства».

2-го августа губернатор дол распоряжение о формировании дружин во всех уездах. Но исполнить его полностью не удалось, так как не только в сёлах, но и в городах не было оружия требуемого для вооружения этих дружин, несмотря даже на то, что для этого были использованы все запасы казённых складов и реквизировано всё оружие  и боевые припасы в охотничьих магазинах и частных лиц. 3-го августа 300 волостных управителей, манапов и почётных лиц снова собираются в Пишпеке и сообщают, что они опасаются за свою жизнь. За составление списков им угрожают расправой, что у многих из них были отняты печати, чтобы они не могли скреплять приговор. “Мы являемся сюда, – говорили они, – вы угрожаете нам военным судом, если мы не представим списки. Являемся в волость – нам угрожают смертью, если мы списки будем составлять. Как нам быть?”

Посоветовавшись, волостные управители предложили, что приемлемым способом является явка всех киргиз призывного возраста в волостное присутствие, где вопрос должен быть решён путём медицинского осмотра и жеребьёвки. Отправили телеграмму Фольбауму с этим вариантом и остались ждать ответа в Пишпеке. Телеграмма была послана 3-го августа, 6-го получили отрицательный ответ. Это вызвало  разочарование,  и  волостные  управители заявили, что в таком случае для сохранения порядка они требуют присылки стражников уездного управления [(48), стр. 21].  Особенно настойчиво требовал посылки войск Исаметдин Шабданов [(167), стр. 24]. Это как раз совпадало с желаниями администрации. Пожар восстания уже полыхал в Туркестане, но ещё не докатился до Семиречья. Нужна была сила для защиты.

9-го августа в Ташкент прибыл вновь назначенный генерал-губернатор края А. Н. Куропаткин. Перед новым начальником края стояли проблемы подавления восстания и проведение необходимых изменений в организации призыва. Куропаткин, наделённый широкими полномочиями, издаёт приказ, по которому количество призываемых сокращалось с 250-и до 220-и тысяч человек. Начало мобилизации в связи с новым указом переносилось на 15-ое сентября. К ранее объявленным льготным категориям добавлялись, что интересно, учащиеся средних и высших учебных заведений. [(275), стр. 310]. Приказ рекомендовал учитывать семейное положение призываемых. Но эти меры не снизили накал обстановки в крае.

1-ая и 2-ая причины восстания в Семиречье.

В Семиречье восстание началось 3-го августа в юго-западной части Верненского уезда. Кроме общих причин для всего Туркестана в Семиречье были свои местные причины восстания и своя особенность. Первая причина также земельная. Со времён управления краем Кауфманом, понимая, что в оседлых районах края свободных поливных земель нет, основной поток переселенцев направляли в Семиреченскую область, на земли кочевников. Военное министерство в 1908 году в письме в Совет Министров отмечало: «Наибольшей остроты переселенческий вопрос в данное время достиг в Семиреченской области. Область эта издавна привлекала к себе переселенцев отличными свойствами климата и большим количеством земель, пригодных для земледелия».  В результате, в Семиречье было почти треть (223 тыс.) из 750-и тыс. русскоязычного населения, проживающего в Туркестанском крае.

Такое же первенство было и в процентном отношении. В Семиреченской области 17% населения составляли русские. Следующая по этому показателю  Закаспийская область – 8,7%, а в Ферганской – всего 1,7%. Более высокий процент был только в Сыр-Дарьинской области. А именно в Семиречье, в этом отношении, первенствовал Пишпекский уезд. Большинство переселенцев стремились именно сюда. К 1-му января 1915 года в области было зарегистрировано 4.405 семей неустроенных переселенцев, из них 3.629 семей состояли на учёте в Пишпекском уезде. [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 18, л. 6]. Следовательно, в Семиречье у местного населения больше изъяли земли.

Более того, в Семиречье изъятие земель у кочевников происходило по более жестоким положениям. После присоединения Туркестана все земли были объявлены государственными и переданы в бессрочное пользование кочевникам. Об этом гласила статья 270 Положения об управлении Туркестанским краем. Согласно этому положению, юридически власти могли выделять из кочевого землепользования земли для образования переселенческих участков только по “добровольному” соглашению или ожидать, когда кочевое население перейдёт к оседлости. Тогда изъятие земель регламентировалось уже статьёй 279. Но это только юридически; понятно, что всё это  нарушалось на практике, особенно после создания Переселенческих партий, подчинённых центральным властям, поэтому у местных властей с ней были частые разногласия. Кроме того, были введены нормы землепользования для кочевников.

Но ещё гораздо хуже в этом отношении обстояло дело в Семиречье. Хотя Семиреченская область и входила в Туркестанский край, но в ней действовало Степное положение. Статья 120 этого положения об изъятии земель у кочевников была снабжена примечанием, по которому правительство имело право изымать  из пользования кочевого населения, так называемые, излишки. Понятно, что эти “излишки” иногда определялись не обоснованными статистическими исследованиями, экономическими расчетами и учётом интересов обоих сторон, а волевым решением переселенческих управлений. В отчёте о работе Семиреческого переселенческого управления в 1913 году сообщалось: «Земельными изъятиями затронуты все уезды области и даже почти все киргизские волости». Учитывая, что для оседлых поселений изымались земли, пригодные для хлебопашества, и местами перекрывались пути перекочёвок, то такое положение вынуждало некоторые аилы даже откочёвывать в Китай.

В «Плане работ Семиреченской переселенческой партии на 1911 год» отмечалось: «Подгорные волости Пишпекского уезда, расположенные на север от Александровского  хребта (Киргизский Ала-тоо – Б. М.), по левому берегу реки Чу и пересекаемые почтовым трактом, уже с конца 60-х годов XIX века привлекали русских переселенцев. В настоящее время почтовая дорога от Пишпека до Кара-Балтов, на протяжении 70-и вёрст, представляет собой почти сплошное поселение. Кроме того, много селений и хуторов разбросано по среднему течению реки Чу и в предгорьях Александровского хребта. Только часть этих русских поселений устроено в земельном отношении, остальные сидят на арендованных у киргиз землях в качестве самовольцев. Сами киргизы в этих волостях давнишние земледельцы, почти переставшие кочевать. Вследствие этого здесь создались самые сложные и запутанные в Семиреченской области земельные отношения». [РГИА, ф. 391. о. 4, д. 874, л. 6].

В частности, в Чуйской долине положение усугублялось ошибочной стратегией создания русских поселений в XIX веке. Русская колонизация в Туркестане первоначально осуществлялась по путям наступающих войск. После окончательного присоединения края русские поселения обосновывались на новых жизненных артериях края – вдоль почтовых трактов. Такая практика не обеспечивала равномерность расселения переселенцев по краю, а в Чуйской долине перерезала пути перекочёвок, что было ошибкой тогдашней администрации.

При обилии земель в степи и в горах, цепочка почти непрерывных русских селений вдоль почтового тракта Ташкент – Верный, занимая в процентном отношении небольшую площадь Чуйской долины, лишала кочевников важной полосы между степью и горами. Здесь у них было большинство зимовок, пахотных полей и здесь же был их главный рынок торговли продуктами скотоводства. К тому же, полоса русских поселений перерезала кочевые пути с зимних пастбищ в степи на летние пастбища в горах. В XX веке ошибку начинают исправлять: создают поселения в низовьях реки Чу и в горах (Сусамыр, Кочкорка), но тракт уже был заселён. 

Вторая причина. По развёрстке Туркестан должен был мобилизовать 220 тыс. человек. По областям они были распределены неравномерно: Семиреченская область – 43 тыс. человек (в том числе из Пишпекского уезда 18.522 чел.). Тогда как, например, Закаспийская область – всего 13 тыс. Больше было только в Сыр-Дарьинской области – 60 тысяч и в Ферганской области – 51.283 человека. Произошло это потому, что в целях “охраны” интересов местностей, производящих хлопок, первоначальное распределение было пересмотрено, и количество призываемых из хлопкосеющих областей было уменьшено на 40 тыс. человек. Вместе с тем, эти 40 тыс. были переложены на области преимущественно с кочевым населением, в которых “хлопок не производится”, в том числе и на Семиреченскую область  [(175), стр. 9)]. Следовательно, в Семиречье было больше недовольных призывом.

3-ья причина восстания в Семиречье.

Одной из главных проблем для России в конце XIX – начале XX веков на западном участке границы с Китаем была контрабанда наркотиков. В Кашгарской провинции Китая было распространено выращивание конопли, из цветочной пыльцы которой изготавливается наркотическое вещество гашиш, в Средней Азии именуемый «анаша». Анаша поставлялась в Индию и Афганистан. Контрабандным путём она доставлялась и в Туркестан. Помощник управляющего Нарынским таможенным участком в 1897 году отмечал: «Среди товаров, контрабандно вывозимых из Кашгара в русские пределы через границы Пржевальского и Ферганского таможенных участков, первое место занимает анаша».

Производители анаши на месте продавали её оптовым покупателям по 1,5 – 1, 8 рубля за чарен (24 фунта). В Туркестане стоимость анаши достигала 50-и рублей за пуд (40 фунтов), то есть, стоимость возрастала в 20 раз. Китайские власти, от начальников пограничных постов до начальника провинции, сами были заинтересованы в контрабанде анаши. Так, при расследовании убийства контрабандистами шести стражников Иркештамского поста (Ферганский участок) выяснилось, что начальник сопряжённого китайского поста сам являлся организатором поставки анаши, принадлежащей влиятельному китайскому чиновнику.

Поэтому борьба с контрабандой целиком и полностью лежала на российских пограничниках. В Семиреченской области основными путями поставки анаши были следующие направления. 1. На Нарынском участке чрез перевалы Таш-Рабат и Чар-Маш, затем мимо Чатыр-Куля чаще в Токмак, реже в Андижан. 2. Из Кашгара в Уч-Турфан, затем через перевал Бедель в Верный или Токмак. 3. Из Кашгара в Кульджу, а оттуда в Джаркент. Первые два пути были неудобными для контрабандистов, поэтому они чаще пользовались направлением Кульджа – Джаркент.

 В 1865 году в Синьцзяне восстали мусульмане Восточного Туркестана. Они свергли китайскую власть и провозгласили собственные государства. Сильной и действенной власти во вновь образованных государствах не было. В крае установились анархия и беспорядок. Прервались торговые связи с Китаем и Кашгаром. Более того, группы восставших стали переходить границу и заниматься грабежами уже на русской территории. Тогда русские войска в 1871 году занимают Кульджинский край. После присоединения Кульджинского края к России начинается распространение сначала употребления, а затем и выращивание опиумного мака в Семиречье. 

Первое сообщение об употреблении опиума жителями районов, прилегающих к Чугучаку и Кульдже, относится к 1877 году. Циркуляром губернатора Семиреченской области от 24.05.1877 г. №3127 запрещалось употребление и ввоз опиума в область. [(160), №21 от 28.05.1877 г.]. В 1881 году по Петербургскому договору Кульджинский край был возвращён Китаю. Вместе с выводом русских войск из Кульджинского края в Семиречье переселились около 70-и тысяч дунган и уйгуров, не желающих жить под китайским владычеством. Факт для раздумий тем, кто говорит о колониальном гнёте России.

Переселенцы из Кульджи стали выращивать опийный мак сначала в районе сёл Токмак, Караконуз и Аександровское Пишпекского уезда. Затем посевы мака распространились и Пржевальский уезд, имеющий более благоприятные условия для его возделывания. Первоначально против выращивания мака боролись экономическими мерами – повышенными налогами. Распоряжением Туркестанского генерал-губернатора от 20.02.1881 года №1521 налог на возделывание опиумного мака в Семиреченской области был установлен в размере 35 рублей с десятины. [(160), №13 от 28.03.1881 г.]. Боясь распространения курения опия, русская администрация переходит к административным запретам на выращивание мака и производство опия.

В 1883 году распоряжением генерал-губернатора устанавливалось, что «возделывание мака, с целью предупреждения выделки опиума, воспретить всему населению части Кульджинского района, остающегося за Россией, а также дунганам, поселившимся в Иссык-Кульском уезде, не распространяя этого воспрещения на крестьянские селения». [(160), №1 от 01.01.1883 г.]. Обнаруженные посевы стали уничтожать. Запрет не распространялся на русских крестьян потому, что они высевали незначительное количество простого мака для кулинарных изделий. Но постепенно выращиванием мака начинают заниматься и русские, и киргизы.

В результате, 14.04.1904 года издаётся приказ губернатора области №149 уже без разделения по национальностям: «До сведения моего дошло, что в пределах Семиреченской области разводятся значительные маковые плантации для выделки опиума, который затем вывозится в китайские пределы. Предлагаю уездным начальникам принять меры к запрещению добывать опиум и вывозить его за границу, что запрещается ст. 15 Правил сухопутной торговли с Китаем, приложенных к трактату, заключённому с Китайским правительством 12 февраля 1881 года». [(160), №32 от 20.04.1904 г.]. Первоначально вывоз опиума из Семиречья в Китай был незначительным из-за его массового производства самими китайцами. 

В 1906 году в Китае была объявлена десятилетняя программа борьбы с курением опиума. По императорскому указу под страхом смертной казни запрещалось выращивание мака, производство, транспортировка и торговля опиума. Поэтому главным товаром контрабанды из Семиречья в Китай становится опиум. В 10-х годах XX века в местной печати стали появляться тревожные статьи о распространении курения опиума и «анаши» (гашиша) не только среди дунган и таранчей, но и среди киргизов и русских. Вносились предложения о полном запрете посевов мака на основе Гаагской конвенции 1912 года по борьбе с употреблением опиума, которую подписала и Россия. 

В 1912 году губернатор Семиреченской области, отмечая, что опиум сбывают не только в Китай, но и частично в области, ходатайствовал перед начальником края об установлении в законодательном порядке ограничения посевов мака и конфискации плантаций при обнаружении на головках мака характерных спиральных надрезов (выполняемых при сборе опиума – Б. М.). Однако, несмотря на ограничения и запреты, мак продолжали выращивать нелегально. Добытый в Семиречье опий в основном вывозился в Китай и часто конфисковывался на границе. Семиреченский опий из-за примитивной обработки был низкого качества, поэтому конфискованный продукт не использовался, а сжигался, причём в довольно больших количествах.

С началом Первой мировой войны Турция прекратила поставки опиума в Россию, а Германия – морфия. Для удовлетворения возросших в с вязи с войной потребностей медицины в обезболивающих средствах, правительство было вынуждено отменить запрет на посевы опиумного мака в Семиречье. Департамент земледелия даже рекомендовал посевы мака в Туркестане, введя государственную монополию на закупку опиума-сырца. Причём, если раньше китайцы скупали опиум по 4 – 5 рублей за фунт, то в казённом приёмном пункте опиум принимался по 11 – 15 рублей за фунт. Чтобы конкурировать с казной, китайцы-скупщики подняли цену до 40 – 45 рублей за джин (2,5 фунта). [(295), стр. 73]. То есть, 16 – 18 руб. за фунт, выше, чем официальная цена.

По данным 1923 года в Семиречье десятина пшеницы давала 25 руб. дохода, а десятина мака – 400 рублей. Генерал Я. И. Корольков в своих показаниях о причинах восстания в Пржевальском уезде отмечал: «Появилась возможность сеять мак для добычи опия. Выгода этой операции смутила очень многих киргизов. Многие работники-киргизы покинули своих нанимателей с тем, чтобы принять участие в добыче опия. Цены на рабочие руки возросли. Несмотря, однако, на это, здешняя химическая лаборатория, принимавшая от населения опий, осаждалась массой людей, приносивших его. Большинство в толпе сдававших опий принадлежало киргизам, затем по числу представителей шли дунгане, а потом уже – русские». [(324), стр. 92]. 

В результате, в 1916 году в Туркестане под маком было занято 8.500 десятин, из них  в Пишпекском уезде – 200 десятин, в Джаркентском – 500 и в Пржевальском – 5.000 десятин. [(233), 1917 г., №4 – 5, стр. 256]. Весной 1916 года «Семиреченские ведомости» опубликовали заметку из Пржевальского уезда: «Можно ожидать, что цены на рабочие руки возрастут очень высоко. Причина – посев мака в уезде для съёма с него опиума в казну для лекарственных целей. На посев мака у многих глаза и зубы разгорелись. Большие барыши будут. Сеют мак дунгане, сарты, киргизы и русские. Иначе сказать все нации сеют. Некоторые, говорят, не брали сохи или плуга в руки от колыбели своей и обеспечены своим положением, а теперь сеют мак».

Техник Илийской изыскательской партии В. С. Кытманов, прибыв на лечение минеральными водами в Джетыогуз, писал своему начальнику 1-го августа 1916 года: «По уезду производится сбор опиума. Мака насеяно прорва. Платят до 5-и рублей в день. Сборщик опиума получает больше, чем техник изысканий на р. Или». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 106]. В Чуйской долине центрами выращивания опийного мака были дунганские сёла Александровка и Каракунуз (район Токмака). Неслучайно, что манапом Шабдановым при переходе китайской границы после подавления восстания часть взятки была дана опиумом. Расплачивался опиумом не только Шабданов. Как рассказывали беженцы, правитель Кульджи получил от баев и манапов «в подарки лошадей, скот и много опиума».

Газета «Новое время» (г. Санкт-Петербург) №11.148 от 26.03.1907 г. в заметке из Джаркента сообщала: «Мешает правильной торговле существование, так называемой, 50-ивёрстной льготной приграничной полосы, установленной в 1881 году трактатом с Китаем. Китайские товары (преимущественно чай) беспошлинно ввозятся в наши пределы «для обращения в льготной полосе», а оттуда уже контрабандой идут внутрь империи. Таможенный надзор поставлен настолько неудовлетворительно (в Джаркентском уезде 20 всадников на 40.000 кв. вёрст), что о действительной борьбе с контрабандой не может быть и речи. Кроме того вся граница открыта для контрабанды, которая идёт внутрь края в порядочном количестве, причиняя казне убыток в пошлине до 200 тысяч рублей в год, не говоря уже о подрыве торговли».

Граница действительно была, можно сказать, открыта для контрабанды. Как писал наблюдатель того времени, «так как у нас пограничный надзор ничтожно мал, а китайский продажен, то контрабанда опиума процветает». На протяжённости в 200 вёрст граница охранялась лишь 9-ью чинами таможенной стражи. [(160), неофиц. часть, №55 от 10.07. 1907 г.]. Конечно, дополнительно охрану границы несли и казаки, но этого было недостаточно. Главным товаром контрабанды из Китая в Семиречье был не столько упоминавшийся чай, а гашиш, местное название «анаша». Корреспондент «Русского Туркестана» в 1903 году писал из Верного: «Анашу привозят к нам из Китая, почти исключительно из Кашгара. Существующие таможни для провозящих особой задержки не представляют, так как постами стражи занимаются не все перевалы. А, кроме того, объехать посты всаднику ничего не стоит». («Русский Туркестан №141 за 1903 г.)

В Кульдже гашиш стоил 12 руб. пуд, в Джаркенте – 40 руб., в Ташкенте – 100 руб. пуд оптом, в розницу продавался на вес серебра. [(160), неофиц. часть, №41 от 28.05.1907 и №47 от 12.06.1907 г.]. «Выгодность, – как писали «Семиреченские ведомости», – промысла контрабандистов очевидна». По оценке  таможенного инспектора границы с Китаем ввоз гашиша из Кашгара через Ферганский, Нарынский, Пржевальский и Джаркентский участки составлял 800 – 1.000 пудов в год. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 185, л. 49]. Гашиш ввозили, главным образом, по реке Или на плотах от 50-и (в мелководье) до 150-и пудов (в половодье). Правдивость указанных объёмов контрабанды подтверждает факт перехвата в 1906 году на реке Или транспорта с 80-ью пудами (1.280 кг. – Б. М.) гашиша. («Новое время», №11.148 от 26.03.1907 г.).

Сначала плоты ходили осторожно, по ночам,  но затем стали холить и днём под прикрытием каких-нибудь товаров. Не доходя до Илийского моста, например против Талгара, гашиш перегружался на телеги. Много завозили его и сухопутным путём, иногда сразу на 15 – 20-и вьючных лошадях. В 1906 году на Пржевальском пограничном участке было шесть задержаний с гашишем общим весом 49 пудов стоимостью 1.992 руб. 50 коп. Через Верный гашиш направлялся, в большинстве, далее в Туркестан. Промышляли контрабандой наркотиков, главным образом таранчи (уйгуры – Б. М.) и дунгане. [(160), неофиц. часть, №74 от 14.09.1907 г.]. 

Продолжение в 7-ой части на 4-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 2231 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0