Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. часть 8-ая.

Оппозиционность байства к царизму объяснялась его стремлением к монопольной эксплуатации своих соплеменников. Изъятие земель для переселенцев, несмотря на привилегии, предоставляемые родовой верхушке, ущемляло и её интересы, сужало её эксплуататорскую базу. Отчасти оппозиционность вызывалась и тем, что при новой власти манапы были, кое в чём, ограничены. Например, по новым законам на них могли пожаловаться, что для них, иногда, имело плохие последствия. При победном же исходе они, как победители, получили бы неограниченную власть. Поэтому в Семиречье создаётся, как бы, общенародное восстание: в нём участвуют как бедняцкая масса киргизского народа, так и манапы, взявшие руководство восстанием.

При объяснении причин межнациональной розни часто можно прочитать, что феодальным кругам удалось захватить руководство восстанием. Ничего не надо им было захватывать. В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки. Осмонолы Турегельдинов, киргиз села Токтинского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал следствию: «Нас, бедняков, никогда ни о чём не спрашивают. Все дела решают главари и не всегда даже объявляют нам свои решения». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 46об]. Газета «Семиреченская жизнь» писала: «В среде каракиргизского населения сильно развито манапство. Слово манапа для каждого родового каракиргиза составляет закон». В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки.

«Туркестанский курьер» (№214 за 1909 г.) в статье «Наблюдения и выводы» добавляет: «Все дела в степи до сих пор вершатся главенствующими лицами волости при участии их единомышленников». В 1883 году в объяснительной записке к обсуждению проекта управления Семиреченской областью в разделе «Управление туземцев» сообщалось: «В кочевом населении волостной управитель, избираемый всегда из влиятельных родовичей, часто пользуется такой дозой влияния, какой не имеют уездные начальники. Последние через несколько лет покидают свою должность, волостной же всегда остаётся, если же и заменяется, то своим близким родственником». Не изменилось такое положение и в начале XX века, спустя 30 лет после сказанного.

На должностях волостных управителей сменяли друг друга представители одной «партии» или даже родственники. Например, в Сарыбагишевской волости сменяли друг друга братья Шабдановы – Исаметдин, Кемел и Аман (в других источниках Ананула). А в 1913 – 15 годах управляли даже одновременно: Кемел был волостным старшиной, а Аман – его заместителем. В Абаильдинской волости Пишпекского уезда должность волостного старшины последовательно занимали Канат Абукин, Карыпбай и Джапар Канатовы, в Атекинской – Исмаил, Султан и Ибрагим Долбаевы, в Шамсинской – Мамбеталы и Закир Мураталины, в Сукулукской – Чолпонкул Тыналин и его сын Асанкул Чолпонкулов.

В одном из документов Туркфронта, относящемуся уже к 1920 году, сообщается: «Темнота и невежество мусульманских масс дают возможность манапам и баям до сих пор сохранять своё могущество. Насколько велико влияние баев, указывает хотя бы такой факт, что когда в Беловодске был организован митинг для мусульман и в заключение предлагалась резолюция по докладу, то при голосовании ни один мусульманин руки не поднял. Когда же один из баев поднял руку, сказав «якши», вся остальная масса в знак солидарности тоже подняла руки». («Вопросы истории», 1947, №10, стр. 96).

Отдельные баи и манапы, обращаясь с просьбой о присылке войск, понимали, что вспыхнувший пожар недовольства может обрушиться и на них. Но когда его предотвратить не удалось, то они, в целях сохранения своего положения и влияния среди своих соплеменников, решили сложившуюся ситуацию использовать в своих целях. Плохо приспособившиеся к новым капиталистическим формам они возглавили восстание, чтобы, во-первых, отвести возмущение народных масс от себя и, во-вторых, руками и жизнями недовольных масс, по возможности, устранить конкурента – русскую власть, и стать безраздельными властителями. Они возлагали свои надежды на возврат к старым феодальным отношениям, с созданием отдельного исламского государства под протекторатом Турции.

Эту особенность в своём обозрении подметил журнал «Вестник Европы» ещё в 1869 году. По поводу волнений в Оренбургском крае он писал, что часть обитателей степи «отнеслась к новому положению неприязненно» из-за «подстрекательства со стороны мулл и в особенности высших классов киргизского населения. Киргизы «белой кости» – султаны и родоправители, – сознавая, что введение нового положения ослабит их деспотическую власть и безграничное значение в среде народа, не остались без влияния на возбуждение умов. Мы привели это объяснение…потому, что в нём высказывается не только причина происшедших беспорядков, но и самый дух наших преобразований в Средней Азии». Обратите внимание, что это было отмечено ещё в 1869 году.

9-го августа сарыбагишевцы на большом съезде дали клятву ни в коем случае не давать рабочих, не подчиняться приказам русских властей и торжественно провозгласили ханом манапа Мукуша Шабданова. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 11об]. Провозглашение Шабданова ханом не единичный случай. В Загорном участке Пишпекского уезда под именем “кочкорского” был провозглашён ханом Канат Абукин; на Иссык-Куле в племени бугу – Батыркан Ногаев; на Курдае у казахов – Бекбулат Ашикеев. В отличие от остальных сёл иссык-кульского побережья постройки Иссык-кульского монастыря хотя и были захвачены восставшими, но не пострадали. Говорят, что Батыркан предполагал сделать монастырскую обитель своей ханской резиденцией. Но при первых же признаках поражения эти новоявленные ханы или скрывались в горы (Абукин), или бежали, бросив восставших (братья Шабдановы бежали в Китай).

Если основная масса населения Туркестана, бедняки и середняки города и кишлака, в большинстве поддерживали или участвовали в восстании, то у состоятельной части такой однородности не было. Туземная буржуазия (торгово-промышленные и финансовые круги) занимала двойственное положение. Присоединение к России оживило её деятельность. Вместе с тем конкуренция русского капитала и политика правительства ограничивали её желания и развитие. Местная буржуазия оказалась, как бы, между двух огней. В силу двойственности своего положения она ведёт и двойственную политику. Перед властью она показывает свою преданность, сетует о трудностях выполнения указа, ходатайствует о его смягчении, говорит о своём бессилии воздействовать на массы.

Среди народа же буржуазия агитирует за отказ от выполнения указа, потому что из-за призыва теряла своих работников, должников, клиентов. Но в восстании, а тем более в руководстве, не участвовала. Являясь более образованной, стоящей ближе к русским, она понимала, что противодействие не удастся, что в событиях можно пострадать своим карманом и положением. 7-го августа 1916 года в Оренбурге по инициативе и под председательством лидера казахской интеллигенции А. Букейханова состоялось совещание делегатов Тургайской, Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской областей. Делегаты утверждали, что «корень всех недоразумений и трений» в связи с призывом на тыловые работы заключается «в неподготовленности населения и чрезвычайной поспешности, местами – в грубости и злоупотреблениях властей».

Не выступая против призыва на тыловые работы, совещание ходатайствовало перед министрами внутренних дел и военным о поверхностных мерах по предотвращению эскалации конфликта. После объявления указа о призыве по предложению национальной интеллигенции были созданы и ею возглавлялись комитеты по содействию набору тыловых рабочих. Ташкентский комитет возглавил Убайдулла Ходжаев. В Семиречье М. Тынышпаев (инженер путей сообщения, кандидат в Государственную думу от инородцев Семиреченской области, впоследствии один из лидеров буржуазно-националистической организации «Алаш-орда») после приёма 10 августа у Куропаткина обратился к пишпекским киргизам с призывом успокоиться и подчиниться указу. Но пламя восстания уже разгорелось, и призыв не подействовал на восставших.

Часть мусульманской буржуазии Туркестана, избегая этого лавирования, определённо выступала за исполнение указа и против восстания. Переводчик Семиреченского областного управления И. Джайнаков в своих показаниях сообщал, что «между киргизскими интеллигентами есть рознь». [(31), стр. 342]. Сартовские торговцы города Пишпека в телеграмме генерал-губернатору края от 14 августа 1916 года писали: «Чувством полного негодования мы, иногородние сарты города Пишпека, проникнуты к подлым, опозорившим нас перед лицом Белого царя выступлением некоторых злонамеренных наших братьев по вере.

«В эту самую тяжелую для нас минуту, которая пятном обозначится на странице книги культурного развития Туркестана под скипетром Русского монарха, мы, Ваше Превосходительство, как милости, просим позволить нам стать в ряды того отряда, который призывает теперь к обузданию шаек последователей грязных инициаторов. Дабы здесь, на окраине Туркестанского края, и мы могли простереть карающую руку на голову не заслуживающих никакой милости за свои преступные выступления». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 46].

В начале XX века возникло и стало заметным после революции 1905 – 07 годов прогрессивное движение в исламе – джадидизм. Название движения произошло от арабского «усул-и-джидад» – «новый метод». Имелся в виду новый метод обучения. Джадиды, являясь представителями просветительского движения тюркских народов России, искали пути прогресса исламского общества в просвещении, в светском образовании. Они стали открывать, так называемые, «новометодные школы», в которых при сохранении преподавания на родном языке традиционных мусульманских дисциплин, изучались физика, химия, литература и европейские языки.

Однако помимо просвещения джадиды стремились к модернизации всей жизни мусульман. Во время восстания джадиды пытались контактировать с властями. По инициативе лидеров джадидов Мустафы Чокаева и Убайдуллы Ходжаева была создана комиссия Государственной думы по изучению положения и восстания в Туркестане, устраивались верноподданнические манифестации. Для помощи уже призванным на тыловые работы по инициативе джадидов были организованы, так называемые, «туземные комитеты», которые содействовали набору и отправке рабочих.

Газета джадидов «Аль-Ислах» в сентябре 1916 года писала: «Защищать дорогую родину есть дело обязательное для всего населения, как русского, так и мусульманского». Из-за этого традиционалисты (кадимисты) считали их предателями и пособниками власти. В тоже время, сами консерваторы, понимая, к чему может привести противоборство с царской властью, не поддерживали восстание, обосновывая это тем, что царь является «наместником Аллаха на земле». Главный редактор журнала кадимистов «Ислах» Абдулла Саех поддержал царский указ и осудил восстание.

Подстрекательская роль мусульманского духовенства.

  Подстрекательскую роль в восстании сыграло и мусульманское духовенство. Начиная с присоединения Средней Азии русские войска, а затем и власти столкнулись не столько с отпором государственных структур (войска и правители) и местных феодалов, сколько с сопротивлением духовенства и религиозных братств.  Отношение к исламу в Туркестане со стороны русской власти не было однозначным. Ислам не запрещался и даже не преследовался, но ограничения были введены. Попытки Туркестанских губернаторов М. Г. Черняева и С. М. Духовского создать для Туркестана Духовное управление мусульман высшими властями были заблокированы. Наоборот, например, К. П. Кауфман ликвидировал должность верховного судьи кази-каляна, передав его функции представителям русской власти. Под предлогом эпидемий в Аравии царские власти до 1900 года запрещали паломничество в Мекку, которое приносило немалые доходы духовенству.

Но, главное, Положением об управлении Туркестанским краем 1886 года духовенство лишилось значительной части вукфных земель. Вакуф – по мусульманскому праву земля и недвижимое имущество, переданное государством или отдельными лицами на религиозные цели. Вакуф был неотчуждаемым имуществом, изъятым из гражданского оборота, и являлся основным источником доходов культовых учреждений. В среднеазиатских ханствах в этом статусе находилось около половины обрабатываемых земель. Законом от 17 ноября 1886 года было предписано представить документы, подтверждающие права на вакуфные земли. Подложные или утратившие силу документы были признаны недействующими, а остальные были переданы на рассмотрение земельно-податной комиссии.

В результате, духовенство лишилось многих земель, а оставшиеся в его распоряжении были обложены поземельной податью и другими налогами, от которых прежде освобождалось, что сильно ударило по духовенству материально и, соответственно, ослабило его общественно-политические позиции. Духовенство, пользовавшееся при ханской власти большими правами, привилегиями, преимуществами и влиявшее на гражданское управление, было уравнено в правах со всем остальным населением. Но так как новая русская власть после присоединения не затонула ни структуры, ни обычаев местного ислама, то позиции и влияние как официальных служителей ислама, так и неофициальных сохранились. Особенно влиятельным в регионе было религиозное братство Накшбандия.

Члены ордена были светскими людьми, они, в отличие от других орденов, контактировали с властями, принимали участие в управлении страной и экономикой. Почти все лидеры антироссийских выступлений были шейхами (наставник в вере) ордена Накшбандия. Например, вождём восстания 1871 года в долине Чирчик был шейх Ходжа-ишан (ишан региональный руководитель братства). Руководителем восстания киргизов в 1773 – 76 годах против кокандского хана, переросшее потом и против русских властей, был представитель мусульманского духовенства Исхак Мулла Хасан-оглы (Пулат-бек). Главой Андижанского восстания 1898 года был ишан Мухаммед Али.

В сопроводительной записке к проекту «Положения об управлении Туркестанским краем говорилось, что большинство населения Туркестана исповедует ислам. «Одна часть этого населения прониклась духом этого учения, сложило жизнь свою в общий тип мусульманской жизни и существует на основании правоотношений, указанных шариатом. Другая, большая часть, уклоняясь от обрядности по особым условиям быта, официально исповедует ислам, но в действительности чуждая ему и не имеет никаких определённых религиозных верований. К первой группе принадлежат сарты и таджики, ко второй – киргизы или, лучше сказать, кочевники». Характеризуя в этом отношении киргизов, Чокан Валиханов говорил, что «даже казахи мусульманнее киргиз».

Но всё же мусульманское духовенство влияние на киргизов имело. Подтверждением может служить военный заем. В начале 1916 года из-за финансовых затруднений российское правительство прибегло к внутренним займам. В Туркестане население первоначально участвовало в них неохотно. Туркестанские власти обратились к мусульманскому духовенству, религиозное руководство издало фетву (решение), в которой призывало мусульман принять участие в «благопристойном деле», и положение изменилось. После революций в Персии и  Турции и особенно после вступления в войну Османской империи исламский фактор во внутренней жизни страны обострился.

В фонде Туркестанского охранного отделения [ЦГА РУз, ф. И-461, о. 1, д. 1788, л. 1 – 3] есть распространявшаяся летом 1916 года среди мусульман Туркестана перепечатка из газеты «Хавер», издававшейся в Константинополе. Начинается она словами: «До настоящего времени ни страницы мировой истории, ни предания народов и наций не указали хоть один добрый поступок русских в отношении мусульман. Всегда это государство и народ основу своей политики, своего счастья и прогресса находили в убийстве и уничтожении мусульман. Разрушения мусульманских святынь русским доставляло большое удовольствие. Никогда еще никто из христианских государств и народов не угнетало и не мучило мусульман так, как русские. Считая существование мусульманских государств и религии препятствием для своего прогресса, русские, при каждом удобном случае, всегда наносили раны в сердце мусульман и посыпали солью эти раны».

Кроме этих выдуманных и несправедливых обвинений далее идёт гнусный перечень измышлений против России и русских, самым мягким из которых является: «Русские являются врагами цивилизации и мирной жизни». Заканчивалась статья призывом к противоборству русским: «Кто не сумеет воспользоваться этим драгоценным временем, каждая минута которого дороже тысячи дорогих камней, тот глуп и равен неодушевленному предмету. Ибо лица, желающие доказать свое право на существование в этом мире должны отказаться от личных земных благ и пожертвовать для означенной цели и жизнью, и положением, а если этого кто не сделает, тот достоин причисления в число четвероногих животных. Во всяком случае, желательно, чтобы по прочтении этой статьи, подымались и доказывали свое существование, так как время для этого самое благоприятное».

Мусульманское духовенство, воодушевлённое обещаниями турецких агентов и восстановлением своего социального статуса в случае начала «священной войны» и её победы, было агитатором восстания и сыграло в нём активную роль. В Центральном архиве фотодокументов Киргизии есть фотография начала XX в. мечети Шабдана Джантаева. На ней надпись по-киргизски (латиницей) и по-русски: "Мечеть Шабданова, где было решено начать восстание". Мулла Сарыбагишевской волости Умар убеждал киргиз не подчиняться призыву: «Не бойтесь умирать здесь. Эта смерть священна, таких людей ожидает рай». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о.1, д. 34, л. 12об]. Управление земледелия по Туркестанскому краю отмечало, что «действия туземцев носили характер враждебности всему русскому, подогретые фанатизмом своего мусульманского духовенства».

Российский консул в Кашгаре сообщал в МИД: «Киргизы были смущаемы мусульманскими агитаторами, введшими их в заблуждение относительно действительных условий призыва». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1205, л. 1]. В этой агитации священнослужители шли даже на нарушение догматов религии. Уже вскоре после возникновения (считается 610 г.) произошёл раскол ислама на суннитов и шиитов. Основой разногласия была политическая борьба, кому из последователей пророка Мухаммеда должна принадлежать власть в халифате. Одним из различий между суннитами и шиитами – отношение к власти. Шииты считают, что правоверные могут свергать недостойного правителя. Сунниты, наоборот, проповедуют, что «власть идёт от Аллаха, что один день смуты и безвластия хуже, чем сто лет деспотизма».

Мусульмане Средней Азии, в том числе и Киргизии, являясь суннитами, поддавшись подстрекательствам духовенства, нарушили этот постулат – выступили против существующей власти. К сожалению, предостережение постулата оправдалось: смута привела к разрухе и страданиям на несколько лет. Начальник Туркестанского охранного отделения сообщал: «В с. Токмак Пишпекского узда имам означенного селения, когда к нему обратился один из волостных управителей за советом, что делать с убитыми киргизами, так как их без намаза хоронить нельзя, разрешил погребальный намаз совершать над живыми, отправляющимися воевать против русских. И сам совершал таковой несколько раз над партиями киргиз в количестве более 300 человек». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1138-а, л. 160].

Массовое, но не всенародное восстание.

В результате указанных причин восстания, все они вместе придали выступлениям в Семиречье, по сравнению с другими районами Туркестана (кроме Тургайской области Казахстана), более массовый характер. В Семиречье в восстании участвовало более 100 тысяч человек [(179), стр. 4]. Да, массовый, но не общенародный характер, как утверждают некоторые исследователи, преувеличивая участие в восстании всего киргизского населения. И среди киргизов были и просвещённые, и просто мудрые люди, которые говорили о бесперспективности восстания, о военной мощи царского правительства. Семиреченский губернатор 9-го августа 1916 года писал военному министру: «Бесспорно известно, что много благомыслящих киргиз против мятежа, но как они, так и почётные лица, волостные правители бессильны». Поэтому восстание было одним из вариантов ответных и протестных действий населения, призываемого на тыловые работы.

Были предложения, чтобы избежать призыва, откочевать в Китай. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-в, л. 4]. В своих показаниях следствию Канат Абукин сообщал, что «киргизы, нежелающие идти по призыву на работы, думали откочевать в Китай. Почётные лица Пржевальского уезда Кыдыр и Батыркан прислали Мокушу Шабданову письмо» с предложением «ухода в Китай, где места уже высмотрены и облюбованы». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 22]. Другие предлагали поднять вопрос о замене призыва повышенным военным налогом. А часть выступала за восстание. Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев писал, что указ послужил поводом к «открытому неповиновению и беспорядкам во многих волостях под давлением призываемых, на которых не действовал благоразумный голос старейшин».

Более того, ещё до начала восстания начальник Туркестанского охранного отделения полковник Волков 24-го июля сообщал: «Получаются сведения о начинающейся вражде между согласными и несогласными дать рабочих». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 303]. В Пржевальском уезде, например, часть манапов предлагала начальнику уезда арестовать в каждом ауле по одному – два влиятельных лица, выступающих за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что тогда киргизы не поднимут восстание, опасаясь за жизнь заложников. («Крестьянская газета» №105 от 17.06.1926 г.) Такие предложения говорили уже не о различии в подходах реагирования на указ, а о расколе среди манапской верхушки.

Староста селения Чининского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал, что, узнав о наборе, «30 юртовладельцев были согласны выставить рабочих, а остальные 65 заявили, что он воспротивятся набору». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 1, л. 23]. Почётные лица Тынаевской волости на своём собрании 1-го августа решили выбирать рабочих по семейным спискам и просить руководство Васильевской партии принять этих рабочих к себе на работу. С этой просьбой в Васильевскую партию были посланы представители, которым объяснили, что этот вопрос решается вышестоящим начальством. [Там же, д. 49, л. 28].

В село Покровку Токмакского участка в сопровождении жены русского лесного объездчика 9-го августа приехали несколько киргизов Шамсинской волости, заявили, что им угрожают сторонники восстания и попросили старосту принять их в село: «Поставим свои юрты около Покровки и будем защищаться вместе. Вот донесение приставу, передайте ему, что мы готовы ехать за семьями, за народом и приведём их сюда». [Там же, д. 48, л. 39об]. То есть, киргизы, не желающие участвовать в восстании, искали защиты в русском селе. В связи с нападениями на Токмак и Покровку дальнейшая судьба этого донесения неизвестна.

Крестьяне Аулиеатинского уезда в своём прошении генерал-губернатору края о защите от восставших сообщали: «У нас киргизы подразделились на две партии: мирных и бунтующих». [ЦГА РКаз., ф. 146, о. 1, д. 66, л. 84]. Помощник начальника Пишпекского уезда Рымшевич, оценивая поведение волостей во время восстания, отмечал, что наиболее активно приняли участие в восстании волости Токмакского участка, но и среди них Николаевская (дунганская) и Карабулакская (казахская) не участвовали в восстании. В Пишпекском участке часть волостей примкнула к восставшим, но на русские сёла не нападали, остальные волости остались мирными. Из 10-и волостей Загорного участка не участвовали в восстании Сусамырская и Качкинская волости, три аула Каракачкинской волости и один аул Курмаходжинской волости. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 102]. 

В Беловодском участке волновались только Тлеубердинская, Джамансартовская, Бакинская, Карабалтинская и Мамохоновская волости. [Там же, д. 34, л. 14 – 15]. Но и в этих волостях некоторые аулы участие в восстании не принимали. [Там же, л. 17об]. В Загорном участке Пишпекского уезда в восстании не участвовала Джуван-Арыкская волость, в которую приехал со своими джигитами Канат Абукин и потребовал участия в восстании. Джуванарыкцы пообещали выступить, но после отъезда Каната откочевали дальше в горы. [Там же, д. 49, л. 12]. Куропаткин сообщал Военному министру: «В районе Сусамыра среди сгруппировавшихся там мятежных шаек замечаются признаки раскола, выражающиеся в появлении перебежчиков из числа влиятельных киргизов». Управитель Тынаевской волости Дюр Саурамбаев подтверждает это:

«Шамсинская волость помогала Канату не вся, приблизительно, только половина кибиток. Некоторые из Загорных волостей не присоединились к восстанию, благодаря влиянию Мурзабека Диканбаева в Кочкинской волости и Худайбергена Раимбекова в Сусамырской волости. Эти старшины удержали киргизов от восстания». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 29об]. Кокумбай Чинин, почётный киргиз Джумгальской волости, поддерживал восстание потому, что состоял в родстве с Шабдановыми. [Там же, д. 49, л. 13]. Некоторые, уже участвуя в восстании, но поняв его несправедливость и бесперспективность, прекращали воевать. Так, почётные киргизы Сулейман из Байсеитовской волости, Муса Утегенов и Найзибек Тулин Нурмамбетовской волости, участвовавшие в осаде Токмака, пытались уйти в горы, но были перехвачены в пути по указанию Каната. [Там же, л. 12].

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области Алексеев отмечал: «Главари сарыбагишей, для обеспечения успеха своего выступления, разослали послания и гонцов во все каракиргизские  волости Пржевальского и Пишпекского уездов. Значительные группы этих гонцов не только вели агитацию, но и применяли меры энергичного воздействия на колеблющихся и трусливых». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 52.]. «К счастью, не всё население бунтующих волостей было враждебно настроено. Среди них не было согласия. Активный элемент часто силою принуждал колеблющихся примыкать к восстанию». [Там же, л. 55].

Это подтверждал и токмакский торговец Ульмесбай Фальзыбаев, скупавший кожи на жайлоо в Тынаевской волости: «Точно не помню, какого числа в урочище Котурчак прибыла вооружённая группа сарыбагишевских и атекинских киргизов и предложила тынаевцам присоединиться к восстанию и ограбить Токмак. Брат волостного управителя Осмоналы ответил, что они дадут определенный ответ после возвращения управителя Тынаевской волости Дюра Саурамбаева. Сарыбагишевские и атекинские киргизы стали угрожать, что если тынаевцы не присоединяться к восстанию, то они ограбят их». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 20]. Примеров участия в восстании по принуждению немало.

Калдыбай Сарбаев, киргиз селения Токтинского Тлеубердинскойй волости Беловодского участка сообщал: «Киргизы Рыскул, Толеген, Эгемберды и другие киргизы заставили меня ехать с ними» (для осады Белогорки – Б. М.). [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 58]. Участник восстания сообщал: «Особенно деятельное участие в войне принял почётный киргиз Абаильдинской волости Канат Абукин. Многие из киргизов не хотели принимать участие в войне, тогда Канат стал угрожать, что перебьёт всех, кто не пойдёт воевать» [Там же, д. 49, л. 62]. Киргизы Иссыгатинской волости, разграбившие заимку пишпекского мещанина Бчкарёва, сами сознались ему в грабеже, объяснив, что сделали это по принуждению, и возвратили взятый у него скот: 351-го барана и 11 голов рогатого скота. [Там же, д. 49, л. 39]. 

Примечателен в этом отношении, принуждение к восстанию, рассказ инженера Пугаченко, захваченного в плен восставшими на станции Самсы. По его словам, напавшие в своих действиях проявляли нерешительность. «Так, нанося удары пиками, они старались не нанести смертельных ударов». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1136, л. 69]. «Семиреченские ведомости» сообщали: «Началом мятежа (в Пржевальском уезде – Б. М.) послужил токмакский бунт, виновниками которого являются сыновья покойного Шабдана, сбившие с толку пржевальских манапов. Из последних многие охотно примкнули к мятежу, многие – под угрозой, но было немало и таких, которые до конца остались верные правительству». [(160), неоф. часть, №210 от 20.09.1916 г.]. В своём рапорте сотрудник Пржевальского охранного отделения (жандармерия – Б. М.) Юнгмейстер отмечал: 

«Должен сказать, что далеко не все киргизы принимали участие в восстании. Примерно треть киргиз совершенно не участвовала (в восстании – Б. М.) и если ушла в горы, то лишь из опасения быть уничтоженными русскими отрядами. Треть киргиз была принуждена так или иначе принять участие в мятеже из опасения быть перебитыми своими же сородичами. Несочувствие части киргизов восстанию доказывается тем, что некоторые киргизы предупреждали русских о приготовлении к мятежу, и тем, что много русских, попавших в плен, было спасено, а в некоторых случаях и уведено из плена киргизами». [(31), стр. 398]. В Токмаке «некоторые киргизы, не объясняя причин, предупреждали (знакомых) крестьян, чтобы они уходили с полей». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 14]. Были такие факты и в Беловодском участке. Так, киргизы Макиш и Ахмет предупредили крестьянина села Беловодского К. С. Гайворонского, работавшего в поле, о начале восстания. [Там же, д. 18, л. 20об].

Ахмет Джаналин, киргиз Восточно-Сокулукской волости утром 10-го августа увидел, что «тюлековские киргизы группами проезжают в горы. У проезжавших киргизов в руках были палки и пики. … После этого мы (со старостой аула Асылбашевского – Б. М.) решили предупредить об опасности русских крестьян, работавших в поле, и известили (об этом Беловодского) пристава». [Там же, л. 22об]. Сатай Дагуранбеков, киргиз Тлеубердинской волости, увидев трёх знакомых крестьян, направлявшихся из Белогорки к приставу с сообщением о волнениях киргизов, «начал им махать и кричать, чтобы (они) вернулись. Я опасался, чтобы киргизы какого худа крестьянам не сделали. Мужики остановились и хотели, видно, ехать назад, но их обступили и захватили киргизы. Мужиков заперли в амбар, а их 4-х лошадей увели. Вечером я пробрался к амбару, сбил замок и выпустил крестьян». [Там же, л. 24].

Прокурор Ташкентского окружного суда сообщал: «Население района беспорядков Аулиеатинского уезда представляло собой две части. Одна часть – вооружённый стан мятежников, а вторая – укрывшаяся от мятежников в горах и отдалённых песках мирное население». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 4]. Те восставшие, которые приняли участие в восстании, «доверились и присоединились к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов. Безумие всей затеи восстания учитывали немногие. Например, Кыдыр, манап Тургенской волости (Пржевальский уезд – Б. М.) (его аул №9), как установлено фактами, не выступал в массе активно». [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 64].

Не только отдельные лица, но и некоторые целые волости, как уже сообщал Рымшевич, не принимали участия в восстании. Найзабек Тулин киргиз Байсеитовской волости Пишпекского уезда сообщал следствию: «Канат с киргизами обращался очень грубо, заставлял идти против русского войска, кто не слушался, того наказывал своим судом. Канат Абукин говорил, что он избран ханом, и кто его слушаться не будет, тому голову снимет. Говорили, что Канат Абукин одному киргизу Темирбулатовской волости срубил голову за то, что он не пошёл против русских. После чего киргизы Тмирбулатовской волости ушли в горы». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 22, л. 40об].

А казахи Карабулакской волости даже помогали осаждённым станицы Самсоновской и селения Михайловского. Как сообщал Куропаткин, «киргизы Карабулакской волости остались верными и защищают селение Михайловское от бунтовщиков». Поэтому, если все волости Токмакского участка, участвовавшие в восстании, предполагалось переселить в Нарын, то Карабулакская волость и 450 кибиток Тынаевской волости, не принимавшие участие в восстании, были оставлены на своих прежних местах кочевания.

Начальник гидротехнических изысканий в верховьях реки Сырдарьи Александров сообщал, что бывший управитель Туркмен Сарпеков и действующий управитель Сусамырской волости Кудайберген Раимбеков «зарекомендовали себя, как верные русскому правительству люди, и во время мятежа спасли от гибели некоторых техников Джумгальской партии». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 422, л. 84]. К. Раимбеков в своём письме Пишпекскому уездному начальнику дополнительно сообщал, что Биялы Максумов, Баракан Байбасунов совместно с другими киргизами Сусамырской волости 12-го августа освободили находившихся в плену у восставших двух техников и рабочего гидротехнической партии, двух солдат, трёх татар и женщину Марецкую.

«До 18-го августа эти люди охранялись нами в местности Чар. Потом мы вместе с охраняемыми переехали в местность Алтыган, откуда предполагали  отправить их в селение Беловодское. Но в это время поступило сообщение, что в местность Тер-Джайляк прибыл Избаскентский пристав» для подготовки лагеря прибывающим войскам. 19-го августа все освобождённые были переданы Избаскентскому приставу. [(43), стр. 70]. Куропаткин в своём донесении дополнительно об этом факте сообщал, что пленные «охранялись в ауле Сарпекова. Бунтующие киргизы шести волостей требовали от верных киргизов, охранявших техников, присоединения к восстанию с угрозой разгрома, но требования мятежников были отвергнуты». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 251].

Полковник Колосовский, направленный в Нарын для восстановления округа после восстания, доносил губернатору области: «Представляю список волостных управителей волостей Пржевальского и Пишпекского уездов Атбашинского участка для утверждения их в должностях управителей. При этом докладываю, что эти управители или стояли во главе волостей, не принимавших участия в бунте, или оказались во главе разорённых волостей, оказав представителям русской власти помощь при водворении порядка в мятежном районе». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 32, л. 6]. И далее приложен список указанных лиц из 17-и человек.

В телеграмме о поимке Каната Абукина губернатор сообщал: «17-го октября сформированный полковником Слинко киргизский отряд после 10-идневной погони поймал главнейшего и опаснейшего мятежника Каната Абукина. Главное участие в поимке Каната принимал киргиз Курман Лепесов и его сын Исхак. Оба оказали отряду полковника Слинко и администрации ценные услуги». [ЦГА РУз, ф. И- 1, о. 31, д.  1136, л. 75]. Куропаткин сообщал Министру внутренних дел: «Передовая сотня отряда капитана Бурзи, следующая из Ферганы в Пржевальский уезд, благодаря содействию некоторых киргизских волостей, 23-го августа прибыла в укрепление Нарынское». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 146]. При дальнейшем изложении я приведу ещё примеры, когда киргизы не только не участвовали в восстании, но, наоборот, помогали администрации и простым русским людям.

Стефанович в своём докладе отмечал, что бежавшие в Кашгарский округ киргизы были жителями Нарынского участка, «малопричастные к восстанию. Их бегство было вызвано опасением пострадать от своих же соплеменников». То есть, среди населения были все категории: активные сторонники восстания, пассивные и принуждённые участники, нейтралы, сторонники администрации и русских. Принуждённые к восстанию, хотя и участвовали в нём, но действовали неактивно. Один из руководителей восстания Канат Абукин, рассказывая про осаду Токмака,  сообщал, что «бойцы шли в бой неохотно, приходилось подгонять их сзади нагайками». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 22]. Так что, заявление о всенародности восстания является преувеличением и необоснованно.

Как уже говорилось, пржевальские дунгане приняли участие в восстании, а чуйские дунгане, наоборот, выступили в поддержку правительственных войск. Но и среди чуйских не было единогласия. Старшее поколение считало, что следует дать рабочих, так как русские власти дали им землю, а «теперь, когда русскому правительству тяжело, дунгане должны прийти на помощь». Во главе партии стариков был волостной управитель Булар. Молодые же, подлежащие призыву, были против набора на работы. Во главе этой молодёжи стояли дунганский торговец Матау  и мясник Сулар. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 3, д. 33, л. 1об].

Ещё до указа коренное население вербовалось на тыловые работы. Надо отметить, что среди бедняков были и такие, которые своему трудному положению, нищете и нужде предпочли фронтовые трудности. Так, в Аулиеатинском и Черняевском уездах Сырдарьинской области военно-инженерным управлением было завербовано около 10-и тысяч добровольцев. [(315), стр. 105]. Официальная пресса преподносила это, как патриотический порыв. С началом восстания в Семиречье “Туркестанские ведомости” перестали печатать сообщения об одобрительных митингах по случаю императорского указа, о добровольных явках инородцев для отправки на работы, и возобновились подобные сообщения только в 20-х числах сентября. Это говорит о том, что  размах  восстания  в  Семиречье  уже  не  позволял  манипулировать  фактами  и общественным сознанием.

Начало восстания в Семиречье и Верненском уезде.

Первое столкновение в Семиречье произошло 24-го июля. Как уже говорилось, после объявления призыва некоторые аилы из приграничных волостей пытались откочевать в Китай. 24-го июля казахи Барлинской и Эмельской волостей, пытавшиеся прорваться в Китай, напали на Тахтинский таможенный пост на китайской границе и на село Пограничное в Алакульской долине. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 49]. 3-го августа произошло открытое выступление в Верненском уезде, в урочище Ассы, расположенном на вьючном пути через горы из Верного в Пржевальск. Выступили призванные на тыловые работы казахи Кызылбурговской волости. [Там же, л. 49].

Поводом к выступлению послужил приезд в волость помощника начальника Верненского уезда Хлыновского и волостных чинов Кызылбурговской волости для составления призывных списков. При столкновении был убит один солдат и трое ранено. Хлыновский, вместе с бывшими в этом аиле членами переписной партии Переселенческого управления и с 9-ью солдатами отступил в село Михайловское. Четвёртого августа, после получения известия о беспорядках, из Верного была послана Зайсанская сотня Семиреченского казачьего войска под командованием прапорщика Бойко, и, как говорит официальное донесение, “Кызылбурговская волость была примерно и строго наказана”.

6-го августа группы восставших появились  в 75-и верстах к западу от Верного. Один из этих отрядов напал на выехавшего в Батпаевскую волость для составления призывных списков Отарского участкового пристава. Приставу с конвоем удалось отбить нападение и уйти в село Казанское-Богородское. [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 40, л. 6]. С этого момента восстание распространилось в соседних волостях до Курдая в районе станций Самсы, Таргап и Отар и русских селений Сергиевское – Кастек. 

Почтовые станции были разграблены, лошади, принадлежавшие почтосодержателям, угнаны, телеграфная линия испорчена. (Впоследствии связь между Ташкентом и Верным поддерживалась через Омск и Самару.) Для восстановления связи из Пишпека были посланы телеграфный техник Никитин с 10-ью солдатами. [ЦГА РУз, ф. И-461, о. 1. д. 1887, л. 82]. Все они, вместе с проезжавшими, были осаждены восставшими на станции Самсы. В район беспорядков из Верного двинулся отряд из 40-а человек. В ночь с 6-го на 7-ое августа из Верного был послан отряд под командованием подъесаула Бакуревича в составе сотни казаков, роты солдат и дружинников.

Утром 7-го августа повстанцы напали на предгорные сёла, расположенные южнее почтового тракта, – Сергиевское, Вильямовское, Пригорное и Кастекское. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1136, л. 68]. В результате этих нападений у русского населения был угнан скот, бывший на выпасах, потравлены и частью сожжены хлеба, разгромлены заимки, мельницы и пасеки, несколько крестьян были убиты, некоторые уведены в плен. Всего восставшими было убито 16 человек и уведено в плен 35 человек, в том числе на станции Отар из проезжавших. [(244), стр. 69]. Пленённые были ограблены и после издевательств отпущены. Прибывшим отрядом восставшие были разгромлены и отступили к Балхашу и в низовья Чу.

 Как уже говорилось, 2-го августа Фольбаум разослал циркуляр о создании дружин из  “благонадёжных”  русских крестьян. Учитывая начавшиеся волнения в области, он даёт дополнительное указание: “Ввиду обстоятельств данного времени предписываю: во все русские селения (кроме станиц, где приказания получают из войскового правления) выдать берданки с 30-ью патронами на каждую самым благонадёжным и притом желающим крестьянам не свыше одного ружья на 8-12 дворов. Вооружённых таким образом крестьян свести в дружины, выбрать в каждом селении начальника дружины из их же среды, знакомого с военной службой” [(31), стр. 663].

 Если в первом циркуляре Фольбаума имелись оговорки, требующие  “осмотрительности, дабы не вселять ненужной тревоги”, то в новом распоряжении, в связи с начавшимися волнениями в области, указывалось формировать дружины в русских селениях уже без оговорок. Для вооружения дружинников были использованы имеющиеся воинские запасы оружия и патронов, а также реквизированы охотничьи ружья в магазинах. С Краснореченского склада Управления по строительству оросительных систем Чуйской долины на вооружение населения и полиции было отпущено 3 пуда 15 фунтов пороха,  предназначенного для взрывных работ. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 11, л. 59]. Но из-за разоружения населения с началом войны этого было мало. Фольбаум телеграммой запросил присылки 2-х тысяч берданок для вооружения крестьян. [(175), стр. 43].

Опровержение о вооружённом русском населении.

Отступление о «поголовном», как утверждают некоторые исследователи, вооружении русских переселенцев. В отличие от колонистов Америки, это ещё одно отличие и преимущество русской колонизации Туркестана: русские переселенцы прибывали в Туркестан без оружия. Освоение новых земель к чести как местного населения, так и прибывших переселенцев шло без кольта и винчестера. В 1888 году губернатор Сырдарьинской области высказал мысль о вооружении русских переселенцев охотничьим оружием. Предложение было осторожное, ведь речь шла о вооружении народа. Сторонником вооружения было Военное министерство.

Начальник Генерального штаба заявлял, что цепь русских поселений в крае очень растянута. «В настоящее время среди туземцев не обнаруживается явных признаков проявления какой-либо вражды к русским, кроме естественного отчуждения, порождённого разностью быта и религии. Но нужно иметь в виду, что племена Средней Азии – элемент крайне впечатлительный, легко поддающийся влиянию всяких религиозных и политических честолюбцев. Поэтому, в случае каких-либо осложнений, эти племена могут перейти в волнение и угрожать не только безопасности русских поселений, но и сообщениям Туркестана с Центром».

После обсуждений, по инициативе Военного министерства решение о вооружении переселенцев 29 декабря 1891 года было утверждено царём. Первое время вооружение переселенцев шло медленно. В первую очередь вооружались отставные солдаты; и только потом, если оставалось оружие, винтовки выдавали «благонадёжным крестьянам». Испуг, пришедший после Андижанского восстания 1898 года, способствовал увеличению вооружения русских переселенцев. В Семиреченской области к 1905 году было роздано 3.000 винтовок: 1 тысяча казакам и 2 тысячи крестьянам. В результате, было вооружено 26,8% дворов. [(316), стр.72]. Обращаю внимание, что это средняя цифра по области, включая казачьи станицы, где были вооружены все дворы. Значит, в крестьянских селениях процент вооружённых дворов был ещё меньше.

События Первой русской революции 1905 – 07 годов, спокойное отношение коренного населения к этим событиям, и, в то же время, возбуждённое настроение вновь прибывших переселенцев, переживших революционные события в Центральной России и недовольство отсутствием земель для поселения, привели к необходимости разоружения. Поводом к изъятию оружия послужило его небрежное хранение на руках, выявленное широкой учётом-проверкой. Особое совещание при Туркестанском генерал-губернаторе 20 июля 1905 года постановило: «Принимая во внимание мирное настроение мусульманского населения и известное повышенное настроение русских переселенцев края на почве аграрного движения, оружие у населения отобрать, от обучения населения владению оружием отказаться».

Во исполнение принятого решения были проведены учёт и проверка оружия, розданного населению, которые показали, что семнадцатилетний период наличия оружия у населения имеет неутешительные результаты. Из всего выданного оружия при проверке в наличии не оказалось 25% винтовок. Из предъявленных к осмотру винтовок 66% оказались негодными к применению (утеряны важные части, погнуты стволы), 28% требовали ремонта и всего 6% исправных. Казак находился под надзором станичного атамана и войскового правления, имелись войсковые оружейные мастерские. Поэтому понятно, что все эти утраты оружия приходились на крестьянские поселения.

То есть, у крестьян на всю Семиреченскую область имелось всего 120 винтовок, из которых можно было стрелять. Такое положение с сохранностью оружия послужило ещё одним поводом к изъятию оружия у населения. Революция пошла на спад, поэтому разоружение проводилось вяло. Изъятое оружие сосредотачивалось в уездных городах в специально созданных складах или при местных воинских командах. Факты недовольства и укрытия оружия при изъятии вынудили принять компромиссный вариант. После бюрократической переписки о разоружении летом 1912 года Военное министерство распорядилось:  «1. Оружие, уже розданное на руки местному христианскому населению и казакам азиатских военных кругов, обратно не отбирать, а равно и не требовать за него уплаты, чтобы не возбуждать неудовольствия населения. 2. Дальнейшую бесплатную раздачу винтовок прекратить, но вместе с тем разрешить продавать это оружие по усмотрению Командующих войсками в округах».

Война 1914 года и недостаток вооружения на фронте заставили изъять оружие у населения. В Семиреченской области было изъято 13.459 винтовок. [(316), стр. 88]. Обладание оружием допускалось по специальному разрешению. Так, постановлением губернатора области крестьянин села Военно-Атоновка Пишпекского уезда был оштрафован на 25 руб. за хранение «без надлежащего разрешения» револьвера. [(160), №42 от 21.02.1916]. Заведующий водворением переселенцев в Верненском подрайоне в 1915 году сообщал: «Местная администрация, по положению усиленной охраны, совершенно обезоружила всё население. Есть посёлки, где нет ружья. Зимой волки являются в деревню и из дворов таскают баранов. Даже у казаков отобраны старые винтовки». (РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1786, л. 20). Весной 1916 года в области отмечалось заметное увеличение численности фазанов и козлов. Объясняли это явление изъятием оружия у населения и отсутствием в продаже пороха.

Гидротехнический комитет области в связи с началом восстания сообщал: «Для обеспечения безопасности сотрудники гидротехнических работ управлением были отправлены в населённые пункты. Но и там их безопасность была относительной из-за малого количества имевшегося ко дню мятежа оружия у русского населения и воинской силы». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 11]. Впоследствии Куропаткин в своём дневнике писал: «Мы сделали роковую ошибку, давшую киргизам надежду на лёгкую добычу: отобрали для отправки в действующую армию у русского населения оружие». В телеграмме Министерству внутренних дел он же писал: «Ружья были отобраны для отсылки в армию даже у казаков. Мне тяжело было смотреть, как селения, имеющие до 2.000 душ беззащитных русских, нуждались, в защите».

О незащищённом положении русского населения губернатор области докладывал: «Большое расстояние, отделяющее Семиречье от Ташкента, лишало надежды, что просьба об усилении местных гарнизонов будет исполнена своевременно, поэтому повсюду в области рекомендовано было формировать дружины. К сожалению, не только в деревнях, но даже в городах не было возможности в нужной мере вооружить эти дружины, хотя для этого были использованы все небольшие запасы казённых складов, и реквизировано всё оружие и боевые припасы у частных лиц». 

Так что, русское население к началу восстания было безоружным. Восстание началось тогда, когда большая часть оружия уже была вывезена на фронт. Как докладывал Куропаткин: «В Семиреченской области на 300.000 душ русского населения было выдано 1.867 винтовок». [(316), стр. 89]. То есть, одна винтовка где-то на 25 – 30 дворов.  К тому же, за время от принятия решения о вооружении населения до его исполнения сёла Пржевальского уезда, Токмакского, Загорного и Нарынского участков уже были разгромлены.

Фактом, подтверждающим отсутствия оружия у населения, является повод для отстранения Куропаткина от должности начальника края. Опасаясь новых выступлений казахов и киргизов с наступлением весны, им в конце января 1917 года был разработан план вооружения русского населения из расчёта одно оружьё на десять дворов. В Семиреченской области планировалось раздать 6000 винтовок. [(318), стр. 240]. Разглашение существования такого плана, разработанного Куропаткиным, послужило основанием Туркестанскому Совету для снятия его с должности начальника края.

Несогласие с характеристикой восстание, как освободительное.

Авторы работ о восстании 1916 года дают разные оценки выступления, оценивая его с разных позиций, обращая внимание на ту, или иную черту волнений. Наиболее развёрнутую оценку восстания даёт К. Усенбаев: «Это восстание было национально-освободительным, антифеодальным,  антиколониальным, антиимпериалистическим и антивоенным». [(325), стр. 16]. Перечислены все характеристики восстаний вообще, кроме двух: первая «против царизма», а вторая – более экзотическая, что восстание 1916 года было предтечей, провозвестником революции 1917 года. На рисунке обложки книги Б. Исакеева «Восстание 1916 года» толпа идёт на штурм чего-то, похожего на московский кремль, под транспарантом «Власть советам», а вверху цифры «1917». Предположим, что это фантазия художника-оформителя, мало знакомого с действительностью восстания, но тогда возникает вопрос: куда смотрели и сам автор, и редактор издания. Думаю, что такая оценка восстания характеризует подход отдельных исследователей к оценке восстания, как поверхностный и сиюминутный.

Приведённая оценка восстания К. Усенбаева очерчивает что-то уж слишком широкий круг целей и задач, которые поставили перед собой восставшие, в действительности не имевшие никакой политической программы. Особенно обращает внимание антиимпериалистическая направленность восстания. О характеристиках – национально-освободительное и антифеодальное – я поговорю при дальнейшем рассказе о восстании. А вот как позицию К. Усенбаева оценивает Д. Джунушалиев, скорее всего, имея в виду две предпоследних характеристики восстания – антиколониальное и антиимпериалистическое. В работе «В эпицентре восстания» («Слово Кыргызстана» от 19.10.1991)  он пишет:

 «Попробуем подойти к вопросу (оценки восстания – Б. М.) с позиции несколько отвлечённого, философского рассуждения. В глазах неграмотных кыргызов начала века кто был притеснителем, кто отбирал землю и скот? Конкретные лица или колониальная политика царизма, о существовании которой, не говоря даже о предках, грамотные потомки узнали в стенах учебных заведений? Уместно ли задним числом, в угоду далёким от научности соображениям, приписывать доведённым до отчаяния людям качества марксистов-интернационалистов». [(325), стр. 47].

Об этом же ещё в марте 1917 года в своих показаниях прокурору по поводу восстания заявлял общественный деятель Семиречья М. Т. Тынышпаев: «Говорить, что простой, малокультурный народ, всецело поглощённый своими повседневными интересами, отдалённый такими пространствами (от Центра, Европы и Турции – Б. М.), мог подняться  до сознания образования какой-то цельной организации, преследующей отвлечённую, малоуловимую идею, может так думать или человек с болезненной фантазией, или имеющий  какую-нибудь цель». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 46, л. 127].

При упоминании о восстании 1916 года, как правило, употребляется устойчивое словосочетание «национально-освободительное восстание, жестоко подавленное царизмом». Национальное – да, причём, только по составу участников восстания, но не по намеченным целям, соответствующих национальным интересам. А освободительное от кого и от чего? От положительных перемен, которые принесло присоединение к России? Ревизующему Туркестанский край сенатору Палену было подано прошение от «участвовавших на съезде в гор. Пишпеке по обследованию правового быта оседлых и кочевых мусульман Семиреченской области». В прошении, кроме справедливых, обсуждаемых и религиозного характера жалоб, были и следующие просьбы, требующие возврата к старым порядкам и националистического характера.

Продолжение в 9-ой части на 4-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 1654 | Рейтинг: 2.5/2
Всего комментариев: 0