Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 8-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
По сведениям, поступивших из разных источников, заготовкой оружия занимались во всех волостях Токмакского участка, загорных волостях Пишпекского уезда и Атбашинского участка. [(31), стр. 729]. Тот же Бегалиев добавлял: «По распоряжению Максым-Ходжи в Кегетинском ущелье кузнец Мамут Чоткарин стал изготовлять наконечники пик, древко же каждый должен был сделать для себя сам. Изготовление оружия велось тайно в необитаемой щели Кол. Пики, по мере их изготовления раздавались, так что склада оружия не было». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 11]. Крестьянин села Орловки так же показывал следователю: «В полутора верстах от моей мельницы была кузница киргиза Джумалы Кунаева, на которой я бывал и видел, что он делал, копья, ножи, кинжалы, исправлял ружья, отливал картечь и выкатывал в чугунах дробь. До объявления призыва Джумалы делал всё это в небольшом количестве, но после оглашения набора делал в очень большом количестве». [Там же, д. 25, л. 35].

В первых числах августа киргизы Атекинской волости начали усиленно собираться к перекочёвке: готовили потники под седло для лошадей, увязывали в тюки своё имущество. На вопросы крестьян, что это значит, они ничего не отвечали. [Там же, д. 49, л. 6]. Показательным фактом, подтверждающим подготовку к восстанию, является начало восстания на Иссык-Куле. В Пржевальске перед восстанием цены на лошадей поднялись в 3 – 5 раз, кузницы были загружены ковкой лошадей, кузнецы за ковку лошадей повысили цену с 50 коп. до 4-х рублей. [Там же, д. 49, л. 50].

Настоятель Пржевальского собора М. Заозёрский отмечал, что «киргизы внезапно, одновременно (значит, у них был заговор) 10-го августа напали на беззащитные русские селения всего уезда». [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 287]. «В городе Пржевальске, на базаре сигналом послужил свист промчавшейся пары. Киргизы, как горох, рассыпались из приёмочного и кассового помещений опийной организации и с базарной площади». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64]. В перечне оружия, отбито в одной из стычек с повстанцами на р. Тюп, сообщалось не только о 14-и отбитых ружьях, но и о приспособлениях «для снаряжения гильз и изготовления пуль». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 42].

Крестьянка Л. И. Юхтина при бегстве из Быстрорецкого в окрестностях Карабулака была взята в плен восставшими. Она рассказывала: «Киргизы отобрали у меня 8 рублей и отвезли в Красную Речку. По дороге они расспрашивали, не разбили ли немцы русских, как идёт война с турками, сколько войск в Токмаке и как они вооружены? В Красной Речке я видела, как обучали бойцов. Некоторые команды произносились по-русски. Всего за дальностью расстояния я расслышать не смогла. На месте мне сообщили, что у них в плену ещё 10 русских женщин, и что их всех будут держать до окончания войны с русскими. Киргизы говорили, что они ведут именно войну с русскими, и что обязательно возьмут Токмак и после победы будут жить очень богато». [Там же, д. 49, л. 44 – 45]. Начальник Семиреченского отделения жандармского Управления Ташкентской дороги А. М. Косоротов 11-го августа докладывал начальнику Туркестанского охранного отделения М. Н. Волкову:

«Скопища киргизов находятся на Курдае, в Боомском и Иссыгатинском ущельях и на Сусамыре, каждое численностью от 10-и до 20-и тысяч. Сегодня появились скопища в предгорье против Беловодского. . . . По достоверным сведениям все названные скопища ждут сигнала о начале общих и согласованных действий. Нет сомнения, что всё организовано и руководится умелыми людьми и настолько предусмотрительными, что даже дорога на Сусамырском перевале исправлена самими киргизами для того, чтобы сусамырское скопище могло свободно и скоро двинуться на Пишпек и окрестные сёла. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, ч. 1, д. 4546, л. 261]. Дружное начало осады Токмака подтверждает сообщение Косоротова об «общих и согласованных действиях». Поэтому, учитывая отмеченные факты, строго стихийным восстание назвать нельзя, а, скорее, плохо подготовленным.

Опровержение характеристики восстания, как антифеодальное.

Теперь о характеристике восстания, как антифеодальное. Миндлин З. в статье «Киргизы и революция» (Новый Восток. 1924, №5, стр. 217) писал: «Киргизский народ является одним из самых отсталых народов СССР как в экономическом, так и в политическом отношениях. . . .Политическая отсталость характеризуется тем, что до последних лет (киргизы) делились на роды, которые постоянно враждовали между собой. . . . Примитивный патриархальный строй исключал классовую внутреннюю борьбу в среде киргизов. Несмотря на кабальную зависимость массы киргизского населения от баев-богачей, в ауле не проявлялась организованная классовая борьба из-за специфических особенностей патриархальной среды, подавлявшей малейшие попытки к сопротивлению и борьбе». 

Современных исследователей, характеризующих восстание как антифеодальное опровергает современник восстания Д. И. Манжара. Описывая патриархальной строй киргизского общества, при котором началось и происходило восстание, он писал: «В результате такого положения руководство восстанием было сосредоточено в руках феодалов, баев и мулл, в руках панисламистов». (Манжара Д. И. Революционное движение в Средней Азии в 1905-1920 гг. Ташкент. 1934, с.32). Если согласиться с тем, что восстание 1916 г. антифеодальное, то сразу возникает вопрос, почему феодалы Шабдановы и другие бежали в Китай не сразу после начала «антифеодального» восстания, а тогда, когда прибыли войска, и когда восстание было подавлено. наоборот, Мукуш Шабданов, один из видных манапов Чуйской долины был провозглашён ханом. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20070, л. 70]. Нелогично называть антифеодальным восстание, которое готовили и которым руководили сами манапы.

Перед восстанием старосте села Большой Токмак И. К. Бобровскому обратился киргиз соседней Шамсинской волости Бектурсун Бегалиев, который сообщил: «Скоро киргизы думают на вас напасть, и наши главари: Шамсинский волостной управитель Максым-хджа и другие баи подготавливают нас, бедных киргизов, и принуждают примкнуть к мятежу. Но я, Бектурсун, хочу предотвратить этот мятеж и думаю, что если пристав арестует наших главарей, которых не больше 5-и человек, то бунта в нашей волости не будет, только я боюсь заявить и прошу тебя об этом». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 26, л. 17].

Сотрудник Российского консульства в Кашгаре Стефанович, занимаясь делами беженцев в Китае, дал объяснение о подготовке и руководстве восстанием манапами: «Объяснение этого кроется в родовой организации киргизского общества. Строгое и безответственное подчинение старшему в роде. . . . Богатые киргизы, занимающиеся торговлей или земледелием, были бесспорно против всяких волнений и склонны были удовлетворить требования призыва рабочих, так как, помимо материального ущерба, который был неизбежен для них в случае мятежа, они, как более осведомлённые, видели бессмысленность и гибельные последствия от неповиновения властям.

«Но этот класс лиц, как немногочисленный, хотя и пользовавшийся некоторым влиянием у киргизской массы, не в состоянии был противодействовать главарям, так называемым, манапам, большинство коих и было волостными управителями. У последних было достаточно причин, чтобы противиться призыву киргизов. Господствуя почти неограниченно над киргизской тёмной массой, над её имуществом и чуть ли ни жизнью (последнее не является преувеличением, так как бывали случаи убийства нежелательных манапам лиц, при чём сами они оставались в стороне), манапы усматривали в призыве киргизов на работу угрозу своему безответственному и неограниченному господству над ними.

«Главари это прекрасно сознавали, что власть их держится только благодаря невежеству и темноте киргизов, которые в общей своей массе, помимо гор и своего аула, ничего не видели. С призывом же на работы, у этой массы неизбежно, как результат более тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы конец господству манапов. Последние могли предвидеть это, наблюдая проявление противодействия манапов со стороны киргизов, перешедших на оседлое положение». [(44), стр. 86-87].

Поэтому во главе восставших стояли представители феодальной прослойки – манапы, баи, муллы, влиятельные лица и даже часть волостных управителей, которые накопившееся недовольство народа направили против русских. Мулла Сури Конушпаев в своих показаниях рассказывал, что в восстании в Кеминской долине «первенствующую роль играл старшина Атекинской волости Султан Долбаев, а его приспешниками были Мукуш Шабданов и Белек Солтанаев. Они с помощью мулл убеждали киргизов начать войну с русскими, обещая убитым рай. В случае неудачи, собирались скрыться в Китай». [(43), стр. 69].

Камалетдин Шабданов, один из руководителей восстания, в заявлении в ТуркЦИК о положении беженцев, восстание и бегство киргизов в Китай объяснял тем, что «киргизы, привыкшие на всё смотреть глазами своих руководителей», поступили так по указанию своих манапов. [ЦГА КырР. ф. И-75, оп.1, д. 43, л. 18]. С большой натяжкой можно сказать, что манапы воспользовались ситуацией и взяли руководство восстанием в свои руки. Но если русская администрация прозевала подготовку к восстанию, то манапы не могли просмотреть подготовку действий против себя в своих аулах. Наоборот, они провоцировали восстание, участвовали в его подготовке и руководили им.

Участник восстания рассказывал: «Когда в волостях стало известно о наборе киргизов для работ в тылу, киргизы стали собирать совещания. Почётные киргизы Атекинской волости Султан Долбаев и Сарыбагишевской волости сыновья Шабдана стали возмущать киргизов: «Не будем давать своих братьев, лучше умрём на месте, поведём с русскими войну, а рабочих не дадим». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 62]. В конце июля 1916 года Токмакский участковый пристав Байгулов после получения агентурных сведений о наличии оружия у киргизов выехал в урочище Акпа-Тектыр Шамсинской волости. При обыске в ауле №11 у Бектурсуна Бегалиева было найдено два ружья. При допросе Бегалиев показал, что одно ружьё он купил весной у крестьянина Семёна Максимова, а второе ему дал киргиз его же аула Алчир Тугелов через два дня после объявления о призыве на тыловые работы.

«Ружьё это мне дали для того, что когда будет назначен призыв киргизов, то нам дадут порох и пули, и мы должны воевать с русскими. Алчир раздал на 10 юрт три ружья. Так же и выдавались и шашки по 5 штук на 10 юрт, и приказывалось заготовить черенки для пик, которые обещали раздать после изготовления черенков. Также я видел, как киргиз Шалпыкбай Ешин раздал своим киргизам 25 лошадей для того, чтобы на них воевать с русскими. Такие приготовления делались во всех 9-и волостях Токмакского участка, в Загорном и Атбашинском участках. Это я узнал из разговоров между старыми людьми. Ружья раздавались Максым-Ходжой Тоголокходжаевым и другими влиятельными лицами».

Дополнительно Бегалиев сообщил следствию: «Месяца два тому назад (в июле – Б. М.) почётное лицо Шамсинской волости Максым-ходжа Тоголок Ходжаев созвал почётных лиц всех аулов на совещание в ущелье Кегеты. Собрались не только почётные киргизы, но и много букары, простых людей. Старшина аула №7 Колча Тончулуков прочёл собранию воззвание киргизов Пржевальского уезда. В воззвании сообщалось, что пржевальские киргизы уже готовы к восстанию. После прочтения послания многие киргизы возражали против восстания. Но Максым-ходжа, Куреген Тюлекабылов, Байтеке и все остальные почётные лица настояли на присоединении к восстанию.

«Возражал только простой народ. Максым-ходжа составил ответ, гласящий, что шамсинские киргизы присоединятся к восстанию. После собрания Максым-ходжа распорядился разослать копию письма пржевальских киргизов в другие волости уезда». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 22]. Сообщение Бегалиева опровергает утверждение об антифеодальном характере восстания. Перед началом восстания некоторым представителям местной власти и манапам если и угрожали, например, в Тлеубердинской волости Беловодского участка, но не за то, что они эксплуататоры, а за то, что в них видели составителей несправедливых списков для призыва. Во главе повстанческих отрядов, как правило, стояли местные родоправители. Так, в сообщении Туркестанского охранного отделения про Пишпекский уезд говорилось:

«Душою восстания были дети покойного войскового старшины Шабдана: Мокуш и Хасамутдин. Агитация исходила от них». На Иссык-Куле руководителем восстания был манап Батыркан Ногаев, в Нарыне – манап Канат Абукин. Джанышевская волость Пишпекского уезда в восстании не участвовала, но волостной управитель Сармамбетов, его отец Сармамбет Испымбетов, помощник волостного управителя Телепберген и бывшие волостные управители Мусабыр и Телеке Телибаев разъезжали по аулам и агитировали людей к выступлению. [Там же, д. 49, л. 39] Помощник областного прокурора Н. Ф. Комаринец 18-го августа докладывал: «Военноначальниками киргизов являются их манапы, то есть члены высшего сословия». [Там же, о. 3, д. 33, л. 4об].

На совещании секретарей национальных парторганизаций тюркско-татарской группы 2-го января 1926 года секретарь Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) И. А. Зеленский в своём выступлении про Киргизию говорил: «Там крепкий родовой быт, и коммунисты руководствуются не директивами партии, а указаниями начальника рода или вождя. Существует положение внутри партии, когда ячейки состоят исключительно из родственников, и никого из чужих данному роду людей в ячейку не принимают» («Исторический архив», 2015, №5, стр. 103). Если такое положение существовало в партии в 1926 году, после 9-и лет Советской власти, то о каком антифеодализме может идти речь в ауле в 1916 году. Это дань советских историков принципу классовой борьбы коммунистической теории.

Тем, кто выдвигает на первый план классовый, антифеодальный характер надо обратить внимание, например, на то, что в Семиречье повстанцами было убито представителей местной администрации 2 человека, а представителей русской администрации – 14 человек [(182), стр. 239]. Хотя местная киргизская администрация была рядом, а представители русской – в волостных селениях хоть под какой-то, но защитой. Причём эти двое убитых были представителями администрации таранчинской волости, и есть сообщение, что убийство произошло на бытовой почве. Это обстоятельство дало основание губернатору области Алексееву для заявления, что во время восстания «убитых должностных лиц туземной администрации не было». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 54].

Если это так, то, что же это за «революционеры» если они за всё время «антифеодального» восстания убили всего двух «буржуев». Вспомните революционный террор Французской революции и красный террор Октябрьской. Или манапы, участвовавшие в восстании, тоже революционеры? Если Канат Абукин при осаде Токмака и разъезжал под красным флагом [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 22], то это не значит, что он революционер, принявший участие в восстании против своего класса. После подавления восстания в ответ на просьбы о помиловании власти поставили ряд условий, в числе которых было выдача руководителей восстания. Руководителями восставших в подавляющем большинстве были руководители родов и племён. Но их, казалось бы «противников» угнетённых масс, восставшие не выдавали.

Начальник Нарынкольского пограничного отряда капитан Неклюдов в декабре 1916 г. докладывал руководству: «28 прошлого ноября в присутствии помощника начальника Илийского края Цань Моуцана Ноу-сы я предъявил представителям кара-киргиз от 10 волостей требования о выдаче главарей, пленных, оружия и о наряде весною от каждой волости 200 лошадей для армии. Лошадей они готовы доставить; пленные, оружие у них уже отобраны и переданы в отряд, но главное условие – выдать главарей, они исполнить отказываются. (РГВИА, ф. 1436, оп. 1, д. 23, л. 118). И это был не единичный случай.

Характерно в этом отношении сообщение “Туркестанского курьера”: “Мятежники в Сюмбе (на р. Текес) просят о помиловании, причём готовы выполнить все условия, предъявленные администрацией. Однако выдача главарей затянулась. Поэтому войска вахмистра Кравченко двинулись от Санташа вниз по Текесу”. [(232), №225 от 18.10.1916 г.]. «Семиреченская жизнь» также писала об этом: «Часть киргиз спускаются в Иссык-кульскую котловину, объявляя себя мирными. Да где ж они мирные, когда не выдают своих главарей». [(206), №9 от 20.01.1917 г.]. После подавления восстания губернатор издаёт несколько приказов об устранении от должностей целого ряда волостных управителей и народных судей, принявших участие в восстании и ушедших в Китай.

Вина манапов в восстании и трагедии киргизского народа.

Подводя итог обзору причин восстания, следует подчеркнуть, что в работах о восстании подчёркивается гнёт царизма. Но мимоходом говорится о «двойном гнёте», или даже умалчивается совсем о вине «своих», местных родоправителей. Понимали и признавали это и передовые представители местного населения. В протоколе Совещания киргизов (и казахов – Б. М.) Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Тургайской и Уральской областей, состоявшегося 07.08.1916 г., за подписями председателя А. Н. Букейханова и секретарей О. Алмасова и М. Дулатова говорилось, что «местные власти, особенно волостные управители, сами создали своими действиями, грубостью и злоупотреблениями народное волнение». [ГАРФ, ф. 1807, оп. 1, д. 296, л. 78об].

О массовых поборах киргизской администрации, в несколько раз превышающих официальные налоги, уже рассказывалось в обзоре причин восстания. Газета «Семиреченские ведомости», характеризуя положение в киргизском обществе, писала: «Манапы, захватом в свои руки всех судебных и административных должностей, создали полную экономическую и политическую зависимость киргизских масс, пользуются этим и эксплуатируют их во всех отношениях: то обложением в свою пользу особым денежным оброком (джурчилик – Б. М.), то сдачею в аренду пахотных земель крестьянам, дунганам и другим лицам, лишая при этом киргиз-земледельцев источника их жизненных средств». [(160), №27 от 01.04.1908 г.].

В 1908 – 10 годах проводилась ревизия Туркестанского края. В комиссию, проводящую ревизию, поступило много жалоб на местную администрацию, в том числе поступила жалоба и из Пишпекского уезда. Прошение было анонимным, но, судя по содержанию, что приводились несправедливости и по отношению к переселенцам, жалоба написана русским, но с заботой и о киргизах. В частности, в ней говорилось: «Манапы – это типичные трутни. Надо манапу деньги – облагает киргиз в свою пользу, надо коня – отбирает, понравилась чужая жена - отнимает. Надо сеять, пахать, косить, молотить – берёт с кибитки по работнику. А не дать, не идти на работу нельзя. У манапов есть верное средство пригнуть непокорного, заставить его дать, что угодно. Средство это – уездные съезды, состоящие, главным образом, из манапов. Съезды эти будто обнаруживают воров и дурных людей и имеют право присудить и в тюрьму, и на поселение, и на каторгу. На этом праве построено порабощение целого киргизского народа». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 21].

Насколько рядовой кочевник был бесправен перед родоправителями, рассказывают «Семиреченские ведомости» и в другой статье: «Во власти манапов находится весь народ, который носит название «букара», что в переводе на русский означает «это чернь». Манапы распоряжаются собственностью своей букары вполне свободно. Сарыбагишский манап Ш. всегда должен кому-нибудь лошадь. Это обязательство он исполняет, но очень просто. Чтобы вернуть лошадь, он приказывает первому встречному киргизу из племени сарыбагиш слезть с лошади и отдать её просящему. За уплатой долга одному тотчас возникает новое обязательство перед другим, которое удовлетворяется точно таким же способом». [(160), №16 от 22.02.1908 г.].

В распоряжении Туркестанского генерал-губернатора от 09.02.1879 года №1178 отмечалось, что жалобы туземного населения подаются «преимущественно на злоупотребления волостных управителей и неисполнение ими решений народных судов». [(160), №16 от 21.04.1879]. Именно на своих волостных управителей, а не на русскую администрацию. Поэтому этим распоряжением генерал-губернатор требовал следить за деятельностью туземных властей. В «Семиреченских ведомостях» довольно часто печатались приказы губернатора области об отстранении от должности местных волостных управителей за излишние поборы, взяточничество и самоуправное «отобрание» скота.

В Пишпекском уезде за различные нарушения были уволены от должностей киргизского управления в 1906 году 37 должностных лиц, в 1907 – 20 и за первое полугодие 1908 года – 22 человека. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 153, л. 161]. Например, приказом губернатора от 22.05.1899 года №148 управитель Ново-Сукулукской волости Дикамбай Джанкарачев за незаконные поборы был устранён от занимаемой должности. [(160), №43 от 28.05.1899 г.]. Но, пользуясь своим положением и являясь родоправителями, эти отстранённые старшины на следующих выборах снова выдвигали свои кандидатуры.

Губернатор области вынужден был издать циркуляр №5556 от 21.03.1891 года «О заведении книг для записи лиц, подвергшихся смещению с должности туземного управления»: «Часто происходит назначение на должности волостных управителей и судей таких лиц, которые лишены права занимать какую-либо административную должность в туземном управлении, что подрывает престиж и авторитет, как суда, так и власти. Вследствие этого, прошу завести книги, извлекши для них сведения по делам за последнее десятилетие». [(160), №12 от 23.03.1891 г.]. То есть, таких нарушений было столько много, что для их регистрации заводился специальный учётный журнал.

Волостные управители собирали чигым через своих пособников. Поэтому, если против волостного управителя и возбуждали дело, то привлечь его можно было только в суд биев, который зависел от него. Губернатор Семиреченской области, сообщая о поборах манапов, писал генерал-губернатору, что «несмотря на очевидный вред, приносимый деяниями манапов», против них трудно «возбудить преследование судебным порядком», потому что влияние, какое они имеют на население, «несомненно, будет иметь сокрытие всяких улик их эксплуататорской деятельности». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 13, д. 587, л. 105].

Общественный деятель Семиречья М. Т. Тынышпаев, говоря о добровольных пожертвованиях киргизов на нужды войны, писал: «Всех туземцев Туркестана превзошли каракиргизы Пржевальского и восточной половины Пишпекского уездов. (Простим Тынышпаеву, что он, по какой-то причине, не сделал оговорку про туркмен-текинцев. – Б. М.). Не ограничиваясь пожертвованиями имуществом и деньгами, они отправили на фронт первых и единственных киргизских добровольцев. Но поразительнее всего то, что добровольцы ушли из тех мест, где в 1916 году произошли самые серьёзные эксцессы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 46, л. 134].

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области сообщал: «С возникновением войны вопрос осложнился. Всякого рода пожертвования – деньгами, юртами, попонами – ударили киргизов с материальной стороны. . . . Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент имеет среди киргизов . . . огромное влияние) собрали, вероятно, больше, чем вдвое». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 63]. Присвоение денег волостными старшинами (расчёт за поставки вёлся через волостных управителей) подтверждает и Стефанович в своём докладе о восстании: «Киргизы жаловались, что ими представлены были, по требованию начальства, юрты, войлоки, пайпаки (тёплые чулки), давали лошадей, но денег они или совсем не получали, или, если получали, то далеко несоответственно со стоимостью поставленных вещей, а также вопреки ценам, заявленным властями». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 2].

Волостные управители деньги за поставки попросту присваивали себе. Широкий размах взяточничество и вымогательства получили при выполнении нарядов на тыловые работы, когда за взятку освобождали от набора, в результате, тяжесть призыва ложилась исключительно на бедняков. В отданном Куропаткиным по этому поводу приказе от 19-го сентября отмечался целый ряд случаев вымогательств, доходивших до арестов отдельных призываемых, не желавших подносить требуемую сумму, которой можно было бы откупиться от наряда. [(44), стр. 75].

В показаниях прокурору Тынышпаев отмечал, что «грабёж волостных (управителей) доводит население до отчаяния и преступления». Восстание 1916 года и является таким фактом «отчаяния и преступления», вызванного не столько «земельными притеснениями», как подчёркивал Тынышпаев, а результатом «тёмных налогов» со стороны манапов. Описанные выше произвол манапов и внутриродовые земельные отношения подтверждают, что изживший себя патриархально-родовой строй киргизов был одной из главных причин восстания. Если в советское время, а национальные историки и сейчас делают упор на царский гнёт, то наблюдатели и исследователи того времени из причин восстания ставили на первое место гнёт манапов, а потом уже говорили о стеснении в земельном отношении и взяточничестве чиновников. В результате, протест в киргизском обществе созрел.

Но протест разразился в трагическом направлении. Один из руководителей восстания, Канат Абукин в показаниях следствию говорил: «Основой восстания я считаю нежелание киргизов идти в рабочие, а также невежество и темноту». [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 36об]. Пользуясь «темнотой» зависимых от них масс, манапам удалось отвести удар от себя, совместно с духовенством и иностранными силами направить его в другое русло – против власти, против русских. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал: «Масса доверилась и присоединилась к своим вожакам, соблазнилась на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64-64об]. А менталитет родового общества и существующие в нём порядки затушёвывали эту причину восстания.

Начальник Туркестанского охранного отделения 10.07.1916 г. доносил губернатору Сырдарьинской области: «По полученным в Отделении сведениям, среди туземного населения замечается сильное возбуждение вследствие распространения слуха, что состоятельным и интеллигентным туземцам будет предоставлена возможность сделать денежный взнос взамен личной явки по набору в команды для окопных работ. В чайхане и т. п. заведениях туземцы говорят, что если не будут взяты на работу богачи, то менее состоятельный класс населения склонен к учинению крупных беспорядков и расправе самосудом с богачами». [(43), стр. 29-30].

Это же подтверждал и полицмейстер города Верного в рапорте от 8-го августа 1916 года губернатору области: «Все приготовления, вооружение и оказанное сопротивление происходят на почве злостных и корыстных целей туземной администрации, заключающихся в том, что при составлении списков лиц, подлежащих привлечению на работу в армию, волостные управители всю тягость этого набора переложили на бедное население, а для сокрытия своих преступных деяний пропагандируют к восстанию, якобы для защиты бедного населения». [(31), стр. 335].

Ещё в 1865 году начальник левого крыла Кокандской линии В. Ю. Мединский в письме Черняеву отмечал: «Назначение старших султанов между киргизами, по моему мнению, служит только лишним бременем для народа. Но в настоящее время, при только что закреплённом крае, назначение на эти места влиятельных лиц, до поры до времени, необходимо». [ЦГА РУз, ф. И-336, оп. 1, д. 8, л. 142]. Впоследствии и другие представители местной администрации предлагали отменить двойное – киргизские и русские волости – административное деление, но оно так и осталось до революции.

Положением по управлению Туркестанским краем от 1887 г. таким разделением фактическую власть над туземным населением передали туземной администрации: в руки волостных старшин и судебных биев. Куропаткин, прибыв в край, ознакомившись с положением дел на месте и получив около 4-х тысяч прошений и жалоб на волостных управителей, сельских старшин и пятидесятников [(318), ср. 161], подчёркивал: «Туземные власти заслонили население от (русской) администрации и приобрели огромную силу. Они по проявленному ими произволу, как бы, вернули времена до завоевания края русскими». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6].

Настоятель Иссык-кульского монастыря И. С. Шимановский в обзоре восстания писал: «Главными причинами киргизского волнения было, по моему убеждению, ненормальное состояние социального строя их жизни. Управляемые старшинами и биями, они страдали от произвола народных руководителей. Мне передавали, что киргизы иногда в частных разговорах высказывали пожелание об изменении им условий административного среди них управления». [(31), стр. 420]. Заведующий Семиреченским жандармским отделением ротмистр Железняков в своём докладе о восстании одной из его причин называл «зло манапства», засилье манапской части, социальную структуру киргизского общества. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 482]. То есть, рядовые кочевники-бедняки, в большей степени, были объектом насилия и грабежа со стороны своих баев и манапов.

Отставной генерал-майор Я. И. Корольков, служивший в Туркестане, а после выхода в отставку проживавший в городе Пржевальске и известный своими краеведческими исследованиями Семиречья, в ноябре 1916 года писал, что «виновных в происшедших беспорядках, кроме влиявших из-за границы, следует искать лишь среди почётных киргизов, среди главарей». Это признавали и сами киргизы. В жалобе на пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали: «Тёмная масса, руководимая главарями манапами, шла на дело, не сознавая цели и его результатов. Манапство в данном случае является главным корнем зла для Пишпекского уезда». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 211]. Вновь назначенный начальник Загорного участка в рапорте о настроении киргизов после восстания отмечал, что «слышится среди некоторых раскаяние в содеянном и во всём винят своих манапов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 24].

Комиссар Временного правительства по Семиреченской области О. А. Шкапский также отмечал, что «в возникновении мятежа играл роль и феодальный строй». Оренбургский генерал-губернатор Н. А. Крыжановский о Туркестанской области писал: «Трудно определить, можно ли ожидать от мусульманского населения области скорого выхода из того состояния, далеко не дикого, но неправильно развитого (отсталого – Б. М.), при котором всякое преуспеяние добывается только отчасти, путём дорого стоящим и не проникающим в плоть и душу народа». «Преуспеяние» народа не было «проникающим» из-за грабежа и сопротивления манапов, не желающих терять власть и приобретённое поборами богатство.

Полковник Колосовский, командированный в Нарын для устранения последствий восстания, докладывал губернатору области, что бежали в Китай не только «гонимые страхом наказания», но и «увлекаемые манапами». [ Там же, д. 32, л. 2]. «Беглые манапы, сознавая тягость своей вины, настроены против России крайне враждебно и стараются поддерживать злобу среди простого народа, который в массе раскаивается в своём преступлении и готов немедленно исполнить все требования русского правительства, за исключением выдачи своих главарей, так как последние хорошо вооружены сами и имеют личный конвой вооружённых приверженцев. … Манапы ведут между собой хвастливые разговоры и стараются поддерживать в простом народе уверенность, что они после 10-го мая будущей весны, когда откроются горные перевалы, при помощи Китая вновь сделают набег на русские пределы, где и утвердятся окончательно в виде самостоятельного государства». [Там же, л. 3об и 4].

Подтверждением того, что причиной восстания были существование феодального, патриархально-родового строя и произвол манапов служит следующий факт. В 1927 году, после Октябрьской революции и 10-и лет существования Советской власти Наркомюст Киргизской АССР, отмечая, что остатки феодализма и патриархального быта в киргизском обществе ещё не изжиты, разработал, а Киргизский обком ВКП(б) утвердил проект поправок к 9-ой главе УК РСФСР о бытовых преступлениях. Этот проект, кроме других статей, предусматривал поправки к следующим статьям:

Статья 236. «Чабыш», то есть организованное столкновение родов или племён при большом количестве участников с целью мести за убийство или оскорбление рода, племени, главы рода, или для удовлетворения их «намыса» (чести), или из-за групповой вражды карается в отношении организаторов или руководителей лишением свободы на срок до 1 года. Статья 238. «Чигим», то есть обложение населения, помимо государственных, всякого рода бытовыми налогами и сборами («чигим», джурт чилик», на поминки, той и др.) карается лишением свободы не менее 3-х лет с последующей высылкой с территории Киргизской АССР. («Советская Киргизия» №37 от 01.03.1927).

Здесь и далее я неоднократно буду ссылаться на отчёт драгомана российского Генконсульства в Кашгаре Г. Ф. Стефановича о положении в Синьцзяне беженцев после восстания 1916 года, поэтому предварительно скажу о нём несколько подробнее. В дореволюционных источниках переводчиков называли драгоманами. В российском МИДе драгоманом называлась штатная должность в посольстве или консульстве. Драгоманы занимались не только переводами, но и выполняли другие работы по консульству: подменяли отсутствующих сотрудников, а также им давались поручения, связанные с разъездами по консульскому округу.

Г. Стефанович в 1916 году совершил две поездки, в Аксу и Уч-Турфан, с целью изучения положения и урегулирования вопросов нахождения русскоподданных киргизов, бежавших в Синьцзян после восстания 1916 года. Результаты этих поездок были столь успешными, что в МИД России были направлены ходатайства о награждении Стефановича орденом и повышении в должности. Сам отчёт о результатах поездок генконсул в Кашгаре признал настолько полным и выверенным, что отправил его в МИД без исправлений и дополнений. Стефанович в своём докладе не только приводит описание положения, но и даёт социальный анализ событий. По мнению Стефановича, «из характера задаваемых ими (киргизами) вопросов было видно, что смущение вызывалось и селилось среди них злонамеренными лицами».

О. Ибраимов в статье «Неизвестный геноцид» («Слово Кыргызстана» от 20.04.1991 г.) пишет: «О, если бы знали те из кыргызов, которые легковесно поддались провокации манапов, спешно объявивших себя ханами, какой ужасной трагедией обернётся народу их деяние. Увы, у истории нет сослагательного наклонения. У неё нет «если бы да кабы». У неё есть только факты, подчас лишённые всякой логики». Совершенно верно! Нападать на русских, представителей сильного государства; отступать в Китай, который всегда видел киргизов, как объект сбора дани; уходить к жителям, на которых вчера делали набеги и грабили; кочевать в сентябре, когда перевалы закрыты снегом – действия, «лишённые всякой логики». А потом эти нелогичные поступки сваливать на выдуманный геноцид.

Участие манапов и местной буржуазии в восстании.

В Семиречье создаётся впечатление, как бы, общенародного восстания: в нём участвуют как бедняцкая масса киргизского народа, так и манапы, готовившие и по ряду причин взявшие руководство восстанием. Султан Мухамедгали Таукин – правитель Западной части Области оренбургских казахов в своих «Соображениях об улучшении быта киргизов» (казахов – Б. М.) в письме Министру внутренних дел писал: «Киргизы вполне понимают могущество России и свою перед нею ничтожность, но не в силах, по неразвитости, сочувствовать вводимому между ними русскому образу жизни, но это свойственно полудикому племени. С распространением же образования, при употреблении в управлении кротких мер, киргизский народ в будущем благословит Россию» («Исторический архив», 2017 г. №1, стр. 203). Султан здесь лукавит, сомнительная «неразвитость» не была причиной противостояния манапов «русскому образу жизни».

Оппозиционность байства к царизму объяснялась его стремлением к монопольной эксплуатации своих соплеменников. Изъятие земель для переселенцев, несмотря на привилегии, предоставляемые родовой верхушке, ущемляло и её интересы, сужало её эксплуататорскую базу. Отчасти оппозиционность вызывалась и тем, что при новой власти манапы были, кое в чём, ограничены. Например, по новым законам на них могли пожаловаться, что для них, иногда, имело плохие последствия. При победном же исходе они, как победители, получили бы неограниченную власть. Кроме экономических причин, более дальновидные манапы выступали против набора и по другой причине.

Господствуя почти неограниченно над киргизской тёмной массой, манапы усматривали в призыве киргизов на работы угрозу своему безответному и неограниченному господству над ними. Главари сознавали, что их власть держится благодаря невежеству и темноте киргизов, которые помимо гор и своего аула ничего не видели. С призывом же на работы у той же самой массы неизбежно, как результат знакомства с другой жизнью, тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы и конец господству манапов.

Когда, после объявления указа о призыве, начались волнения, манапы, видя активность и недовольство масс и боясь потерять своё влияние, даже если и были против восстания, встали во главе недовольных. Вот почему почти во всех волостях руководителями восстания оказались манапы и волостные старшины [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 5], которые, учитывая их вчерашние заявления верности царю, казалось бы должны были быть безупречными исполнителями воли начальства и проводниками среди киргизов решений русской власти.

При объяснении причин межнациональной розни часто можно прочитать, что феодальным кругам удалось захватить руководство восстанием. Ничего не надо им было захватывать. В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки. Осмонолы Турегельдинов, киргиз села Токтинского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал следствию: «Нас, бедняков, никогда ни о чём не спрашивают. Все дела решают главари и не всегда даже объявляют нам свои решения». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 46об]. Газета «Семиреченская жизнь» писала: «В среде каракиргизского населения сильно развито манапство. Слово манапа для каждого родового каракиргиза составляет закон». В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки.

«Туркестанский курьер» (№214 за 1909 г.) в статье «Наблюдения и выводы» добавляет: «Все дела в степи до сих пор вершатся главенствующими лицами волости при участии их единомышленников». В 1883 году в объяснительной записке к обсуждению проекта управления Семиреченской областью в разделе «Управление туземцев» сообщалось: «В кочевом населении волостной управитель, избираемый всегда из влиятельных родовичей, часто пользуется такой дозой влияния, какой не имеют уездные начальники. Последние через несколько лет покидают свою должность, волостной же всегда остаётся, если же и заменяется, то своим близким родственником». Не изменилось такое положение и в начале XX века, спустя 30 лет после сказанного.

На должностях волостных управителей сменяли друг друга представители одной «партии» или даже родственники. Например, в Сарыбагишевской волости сменяли друг друга братья Шабдановы – Исаметдин, Кемел и Аман (в других источниках Ананула). А в 1913 – 15 годах управляли даже одновременно: Кемел был волостным старшиной, а Аман – его заместителем. В Абаильдинской волости Пишпекского уезда должность волостного старшины последовательно занимали Канат Абукин, Карыпбай и Джапар Канатовы, в Атекинской – Исмаил, Султан и Ибрагим Долбаевы, в Шамсинской – Мамбеталы и Закир Мураталины, в Сукулукской – Чолпонкул Тыналин и его сын Асанкул Чолпонкулов.

В одном из документов Туркфронта, относящемуся уже к 1920 году, сообщается: «Темнота и невежество мусульманских масс дают возможность манапам и баям до сих пор сохранять своё могущество. Насколько велико влияние баев, указывает хотя бы такой факт, что когда в Беловодске был организован митинг для мусульман и в заключение предлагалась резолюция по докладу, то при голосовании ни один мусульманин руки не поднял. Когда же один из баев поднял руку, сказав «якши», вся остальная масса в знак солидарности тоже подняла руки». («Вопросы истории», 1947, №10, стр. 96).

Отдельные баи и манапы, обращаясь с просьбой о присылке войск, понимали, что вспыхнувший пожар недовольства может обрушиться и на них. Но когда его предотвратить не удалось, то они, в целях сохранения своего положения и влияния среди своих соплеменников, решили сложившуюся ситуацию использовать в своих целях. Плохо приспособившиеся к новым капиталистическим формам они возглавили восстание, чтобы, во-первых, отвести возмущение народных масс от себя и, во-вторых, руками и жизнями недовольных масс, по возможности, устранить конкурента – русскую власть, и стать безраздельными властителями. Они возлагали свои надежды на возврат к старым феодальным отношениям, с созданием отдельного исламского государства под протекторатом Турции.

Эту особенность в своём обозрении подметил журнал «Вестник Европы» ещё в 1869 году. По поводу волнений в Оренбургском крае он писал, что часть обитателей степи «отнеслась к новому положению неприязненно» из-за «подстрекательства со стороны мулл и в особенности высших классов киргизского населения. Киргизы «белой кости» – султаны и родоправители, – сознавая, что введение нового положения ослабит их деспотическую власть и безграничное значение в среде народа, не остались без влияния на возбуждение умов. Мы привели это объяснение…потому, что в нём высказывается не только причина происшедших беспорядков, но и самый дух наших преобразований в Средней Азии». Обратите внимание, что это было отмечено ещё в 1869 году.

9-го августа сарыбагишевцы на большом съезде дали клятву ни в коем случае не давать рабочих, не подчиняться приказам русских властей и торжественно провозгласили ханом манапа Мукуша Шабданова. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 11об]. Провозглашение Шабданова ханом не единичный случай. В Загорном участке Пишпекского уезда под именем “кочкорского” был провозглашён ханом Канат Абукин; на Иссык-Куле в племени бугу – Батыркан Ногаев; на Курдае у казахов – Бекбулат Ашикеев. В отличие от остальных сёл иссык-кульского побережья постройки Иссык-кульского монастыря хотя и были захвачены восставшими, но не пострадали. Говорят, что Батыркан предполагал сделать монастырскую обитель своей ханской резиденцией. Но при первых же признаках поражения эти новоявленные ханы или скрывались в горы (Абукин), или бежали, бросив восставших (братья Шабдановы бежали в Китай).

Если основная масса населения Туркестана, бедняки и середняки города и кишлака, в большинстве поддерживали или участвовали в восстании, то у состоятельной части такой однородности не было. Туземная буржуазия (торгово-промышленные и финансовые круги) занимала двойственное положение. Присоединение к России оживило её деятельность. Вместе с тем конкуренция русского капитала и политика правительства ограничивали её желания и развитие. Местная буржуазия оказалась, как бы, между двух огней. В силу двойственности своего положения она ведёт и двойственную политику. Перед властью она показывает свою преданность, сетует о трудностях выполнения указа, ходатайствует о его смягчении, говорит о своём бессилии воздействовать на массы.

Среди народа же буржуазия агитирует за отказ от выполнения указа, потому что из-за призыва теряла своих работников, должников, клиентов. Но в восстании, а тем более в руководстве, не участвовала. Являясь более образованной, стоящей ближе к русским, она понимала, что противодействие не удастся, что в событиях можно пострадать своим карманом и положением. 7-го августа 1916 года в Оренбурге по инициативе и под председательством лидера казахской интеллигенции А. Букейханова состоялось совещание делегатов Тургайской, Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской областей. Делегаты утверждали, что «корень всех недоразумений и трений» в связи с призывом на тыловые работы заключается «в неподготовленности населения и чрезвычайной поспешности, местами – в грубости и злоупотреблениях властей».

Не выступая против призыва на тыловые работы, совещание ходатайствовало перед министрами внутренних дел и военным о поверхностных мерах по предотвращению эскалации конфликта. После объявления указа о призыве по предложению национальной интеллигенции были созданы и ею возглавлялись комитеты по содействию набору тыловых рабочих. Ташкентский комитет возглавил Убайдулла Ходжаев. В Семиречье М. Тынышпаев (инженер путей сообщения, кандидат в Государственную думу от инородцев Семиреченской области, впоследствии один из лидеров буржуазно-националистической организации «Алаш-орда») после приёма 10 августа у Куропаткина обратился к пишпекским киргизам с призывом успокоиться и подчиниться указу. Но пламя восстания уже разгорелось, и призыв не подействовал на восставших.

Часть мусульманской буржуазии Туркестана, избегая этого лавирования, определённо выступала за исполнение указа и против восстания. Переводчик Семиреченского областного управления И. Джайнаков в своих показаниях сообщал, что «между киргизскими интеллигентами есть рознь». [(31), стр. 342]. Сартовские торговцы города Пишпека в телеграмме генерал-губернатору края от 14 августа 1916 года писали: «Чувством полного негодования мы, иногородние сарты города Пишпека, проникнуты к подлым, опозорившим нас перед лицом Белого царя выступлением некоторых злонамеренных наших братьев по вере.

«В эту самую тяжелую для нас минуту, которая пятном обозначится на странице книги культурного развития Туркестана под скипетром Русского монарха, мы, Ваше Превосходительство, как милости, просим позволить нам стать в ряды того отряда, который призывает теперь к обузданию шаек последователей грязных инициаторов. Дабы здесь, на окраине Туркестанского края, и мы могли простереть карающую руку на голову не заслуживающих никакой милости за свои преступные выступления». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 46].

В начале XX века возникло и стало заметным после революции 1905 – 07 годов прогрессивное движение в исламе – джадидизм. Название движения произошло от арабского «усул-и-джидад» – «новый метод». Имелся в виду новый метод обучения. Джадиды, являясь представителями просветительского движения тюркских народов России, искали пути прогресса исламского общества в просвещении, в светском образовании. Они стали открывать, так называемые, «новометодные школы», в которых при сохранении преподавания на родном языке традиционных мусульманских дисциплин, изучались физика, химия, литература и европейские языки.

Помимо просвещения джадиды стремились к модернизации всей жизни мусульман. Однако один из лидеров джадидов Файзулла Ходжаев в 1920 г. признавал, что они не были революционерами «большевистского» типа и «представляли из себя не политическую партию, а просто кучку фрондирующих, затронутых европейской культурой мелких буржуа». (Туркестанский Г. Кто такие были джадиды. Ташкент. 1926, с. 17). Во время восстания джадиды пытались контактировать с властями. По инициативе лидеров джадидов Мустафы Чокаева и Убайдуллы Ходжаева была создана комиссия Государственной думы по изучению положения и восстания в Туркестане, устраивались верноподданнические манифестации.

Для помощи уже призванным на тыловые работы по инициативе джадидов были организованы, так называемые, «туземные комитеты», которые содействовали набору и отправке рабочих. Газета джадидов «Аль-Ислах» в сентябре 1916 года писала: «Защищать дорогую родину есть дело обязательное для всего населения, как русского, так и мусульманского». Из-за этого традиционалисты (кадимисты) считали их предателями и пособниками власти. В тоже время, сами консерваторы, понимая, к чему может привести противоборство с царской властью, не поддерживали восстание, обосновывая это тем, что царь является «наместником Аллаха на земле». Главный редактор журнала кадимистов «Ислах» Абдулла Саех поддержал царский указ и осудил восстание.

Подстрекательская роль мусульманского духовенства.

Подстрекательскую роль в восстании сыграло и мусульманское духовенство. Начиная с присоединения Средней Азии русские войска, а затем и власти столкнулись не столько с отпором государственных структур (войска и правители) и местных феодалов, сколько с сопротивлением духовенства и религиозных братств. Отношение к исламу в Туркестане со стороны русской власти не было однозначным. Ислам не запрещался и даже не преследовался, но ограничения были. Первый Туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман не проявлял активного вмешательства в дела веры, ограничившись устранением должности верховного судьи кази-каляна, передав его функции представителям русской власти.

Для управления делами татарских, башкирских и кавказских мусульман были созданы муфтияты, которые находились в ведении МВД. Кауфман также рассматривал вопрос о создании муфтията в Туркестане, но потом оставил эту идею. Попытки его преемников М. Г. Черняева и С. М. Духовского создать для Туркестана Духовное управление мусульман, из-за разногласий между МВД и Военным министерством, высшими властями были заблокированы. Эти разногласия привели к тому, что вплоть до 1917 г. в Туркестане сохранялось автономное положение мусульманского духовенства. Ташкентское 1892 г. и Андижанское 1898 г. восстания, где явно прослеживалось участие мусульманского духовенства заставили задуматься о правильности отсутствия контроля за деятельностью мусульманского духовенства.

После андижанских событий была создана комиссия для разработки проекта организации управления мусульманским духовенством в Туркестане, проведены Совещание 1911 г. по преобразованию управления Туркестанским краем и Совещание 1914 г. по мусульманским делам при МВД. Но из-за упомянутых разногласий, из-за боязни распространения панисламизма муфтият в Туркестане так и не был создан. В результате, в Туркестане мусульманское духовенство практически не зависело от русской администрации. Под предлогом эпидемий в Аравии царские власти до 1900 года запрещали паломничество в Мекку, которое приносило немалые доходы духовенству.

Но, главное, Положением об управлении Туркестанским краем 1886 года духовенство лишилось значительной части вакуфных земель. Вакуф – по мусульманскому праву земля и недвижимое имущество, переданное государством или отдельными лицами на религиозные цели. Вакуф был неотчуждаемым имуществом, изъятым из гражданского оборота, и являлся основным источником доходов культовых учреждений. В среднеазиатских ханствах в этом статусе находилось около половины обрабатываемых земель. Законом от 17 ноября 1886 года было предписано представить документы, подтверждающие права на вакуфные земли. Подложные или утратившие силу документы были признаны недействующими, а остальные были переданы на рассмотрение земельно-податной комиссии.

В результате, духовенство лишилось многих земель, а оставшиеся в его распоряжении были обложены поземельной податью и другими налогами, от которых прежде освобождалось, что сильно ударило по духовенству материально и, соответственно, ослабило его общественно-политические позиции. Духовенство, пользовавшееся при ханской власти большими правами, привилегиями, преимуществами и влиявшее на гражданское управление, было уравнено в правах со всем остальным населением. Но так как новая русская власть после присоединения не затронула ни структуры, ни обычаев местного ислама, то позиции и влияние как официальных служителей ислама, так и неофициальных сохранились. Особенно влиятельным в регионе было религиозное братство Накшбандия.

Члены ордена были светскими людьми, они, в отличие от других орденов, контактировали с властями, принимали участие в управлении страной и экономикой. Почти все лидеры антироссийских выступлений были шейхами (наставник в вере) ордена Накшбандия. Например, вождём восстания 1871 года в долине Чирчик был шейх Ходжа-ишан (ишан – региональный руководитель братства). Руководителем восстания киргизов в 1773 – 76 годах против кокандского хана, переросшее потом и против русских властей, был представитель мусульманского духовенства Исхак Мулла Хасан-оглы (Пулат-бек). Главой Андижанского восстания 1898 года был ишан Мухаммед Али.

В сопроводительной записке к проекту «Положения об управлении Туркестанским краем говорилось, что большинство населения Туркестана исповедует ислам. «Одна часть этого населения прониклась духом этого учения, сложило жизнь свою в общий тип мусульманской жизни и существует на основании правоотношений, указанных шариатом. Другая, большая часть, уклоняясь от обрядности по особым условиям быта, официально исповедует ислам, но в действительности чуждая ему и не имеет никаких определённых религиозных верований. К первой группе принадлежат сарты и таджики, ко второй – киргизы или, лучше сказать, кочевники». Характеризуя в этом отношении киргизов, Чокан Валиханов говорил, что «даже казахи мусульманнее киргизов».

Но драгоман Российского консульства в Кашгаре Стефанович, работая с беженцами в Китае, отмечал, что духовные лица у киргизов «пользуются большим влиянием и авторитетом». [(44), стр. 85]. Подтверждением этому может служить военный заем. В начале 1916 года из-за финансовых затруднений российское правительство прибегло к внутренним займам. В Туркестане население первоначально участвовало в них неохотно. Туркестанские власти обратились к мусульманскому духовенству, религиозное руководство издало фетву (решение), в которой призывало мусульман принять участие в «благопристойном деле», и положение изменилось. После революций в Персии и Турции и особенно после вступления в войну Османской империи исламский фактор во внутренней жизни страны обострился.

В фонде Туркестанского охранного отделения [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1788, л. 1 – 3] есть распространявшаяся летом 1916 года среди мусульман Туркестана перепечатка из газеты «Хавер», издававшейся в Константинополе. Начинается она словами: «До настоящего времени ни страницы мировой истории, ни предания народов и наций не указали хоть один добрый поступок русских в отношении мусульман. Всегда это государство и народ основу своей политики, своего счастья и прогресса находили в убийстве и уничтожении мусульман. Разрушения мусульманских святынь русским доставляло большое удовольствие. Никогда еще никто из христианских государств и народов не угнетало и не мучило мусульман так, как русские. Считая существование мусульманских государств и религии препятствием для своего прогресса, русские, при каждом удобном случае, всегда наносили раны в сердце мусульман и посыпали солью эти раны».

Кроме этих выдуманных и несправедливых обвинений далее идёт гнусный перечень измышлений против России и русских, самым мягким из которых является: «Русские являются врагами цивилизации и мирной жизни». Заканчивалась статья призывом к противоборству русским: «Кто не сумеет воспользоваться этим драгоценным временем, каждая минута которого дороже тысячи дорогих камней, тот глуп и равен неодушевленному предмету. Ибо лица, желающие доказать свое право на существование в этом мире должны отказаться от личных земных благ и пожертвовать для означенной цели и жизнью, и положением, а если этого кто не сделает, тот достоин причисления в число четвероногих животных. Во всяком случае, желательно, чтобы по прочтении этой статьи, подымались и доказывали свое существование, так как время для этого самое благоприятное».

Продолжение в 9-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 233 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0