Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 10-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.

Опровержение утверждения о геноциде киргизского народа.

Также несостоятельно утверждение о геноциде киргизского народа. В советской историографии, в соответствии с идеологическими установками, существовало отрицательное истолкование многих процессов и событий дореволюционной истории России. В частности, утверждалось о завоевании Средней Азии с целью её эксплуатации, о жестокой колониальной политике царизма, проводимой в Туркестане. В историографии стран постсоветской Средней Азии это толкование было не только продолжено, но стало ещё более очернительным, ещё менее объективным. Наглядным примером этому является утверждение о геноциде киргизского народа Российской империей в 1916 году.

О. Ибраимов в статье «Неизвестный геноцид» (Слово Кыргызстана» от 13.04.1991 г.) пишет: «Речь идёт о геноциде, который тогда, в 1916 году, остался неизвестным остальному цивилизованному миру». Конечно, был неизвестным, потому что это выдумка некоторых современных национальных историков и политиков. Опровержение геноцида, хотя это покажется необычным, начну с выписки из «Правил приёма и выдачи туземных вкладов», утверждённых Главным ревизором Управления сберегательными кассами: «П. 2, раздел А. Сведения о туземных вкладчиках заносить в книгу ф. №2 (секретная), кроме паспортных, все субъективные ярко выраженные приметы вкладчика.

«Раздел Б. Кроме того, заносятся ответы вкладчика на проверочные вопросы (не менее трёх), могущих впоследствии точно установить его личность. Например: название аула, холост или женат, если женат, то сколько имеет детей, имена сыновей, но не спрашивать об именах лиц женского пола, так как подобные вопросы для мусульман оскорбительны». [ЦГА РКыр, ф. И-107, о. 1, д. 1, л. 279]. На мой взгляд, уже одного этого факта достаточно для опровержения геноцида. Не могло руководство государства, имея план уничтожения туземцев, издавать инструкции, обязывающие учитывать традиции местного населения. Но всё же постараюсь более подробно, с другими опровергающими фактами осветить этот вопрос, опровергнуть заявления о геноциде.

Да, киргизский народ, по вине организаторов и руководителей восстания, понёс значительные потери. Но, во-первых, основные, подавляющее большинство потерь киргизы понесли не при подавлении восстания, а в результате неверно принятого руководителями восстания решения об уходе в Китай. Беженцы гибли в результате холода, голода и опасностей на заснеженных перевалах во время ухода и при возвращении, от голода и грабежей в Китае. Причём, на перевалах и сыртах карательные отряды отступающих не преследовали, чему будут приведены доказательства в разделе «Отступление восставших в Китай». Поэтому русская армия к гибели этих людей никакого отношения не имеет.

Во-вторых, количество убитых и пострадавших не является признаком геноцида. Во Второй мировой войне погибло 70 миллионов человек. Шесть миллионов евреев, убитых по национальному признаку в той же войне, когда пленным и арестованным подавали команду, чтобы евреи и коммунисты вышли из строя, а мирных жителей отправляли и сжигали в печах концентрационных лагерей – это геноцид еврейского народа. Большое число жертв, понесённых Советским Союзом среди мирного населения, объясняется политикой геноцида фашистов против славянских народов - белорусов, русских, укринцев. Вот какие задачи 24-го апреля 1943 года ставил перед германскими войсками рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер:

«Мы должны вести нашу войну с мыслью о том, как лучше отнять у русских людские ресурсы – живыми или мёртвыми. И если в войне будет последовательно проводиться эта линия на уничтожение людей, тогда русские уже в течение этого года и следующей зимы потеряют свою силу и истекут кровью». Подобных задач в отношении киргизов перед войсками, участвовавших в подавлении восстания, русским командованием не ставилось. Опровержение необоснованных утверждений в геноциде разделю на четыре раздела: до восстания, призыв на тыловые работы, подавление восстания и после восстания. Руководствуясь латинским изречением «ab ovo», начнём «с самого начала».

Если заглянем в словарь иностранных слов, то прочитаем: «Геноцид (греч. genos – род + лат. caedere – убивать; буквально: уничтожение рода, племени) – истребление отдельных групп населения по расовым, национальным или религиозным признакам». (Совремённый словарь иностранных слов. М. 1999 г., стр. 145). Войска были посланы в Семиречье не потому, что казахи и киргизы принадлежат к монголоидной расе; не потому, что жители Чуйской долины и Иссык-кульской котловины киргизы; не потому, что они мусульмане; а потому, что они выступили с оружием в руках против существующей власти; потому, что стали нападать на русские поселения.

Вторая статья «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказания за него», принятая Генеральной ассамблеей ООН 9-го декабря 1948 года гласит: «Под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую: . . c) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение её».

От августа 1916 года вернёмся немного назад. Русской властью никогда не ставилась задача истребления какого-либо народа Туркестана, в том числе и киргизов, как это делали с индейцами Америки или аборигенами Тасмании. Современный исследователь этнических проблем Р. А. Шермерхорн, утверждая о неразрывности понятий «империализм» и «расизм», отмечает, что мировая история всё же знает одно исключение: Российская империя расизма не знала никогда. Да, в России были хулиганские еврейские погромы. Но это не было политикой правительства, оно пресекало такое.

Так например, в 1800 году «генерал-майор Лейтнер, шеф мушкетёрского полка за учинение рядовым его полка убийства еврея, его жены, сына и внука исключается со службы с отобранием патентов и отсылается к суду». (Высочайшие приказы по чинам военным за 1800 год. СПб, 1801, стр. 32). В России в XVIII и начале XIX веках каждый полк, кроме командира полковника, имел ещё и шефа в генеральском чине, для общего надзора за управлением полка и за его хозяйством. И вот шефа полка, генерала за убийство по национальному признаку солдатом его полка увольняют со службы и отдают под суд.

6-го июня 1869 года царь «Высочайше соизволил утвердить» резолюцию Комитета министров о проекте Положения об управлении Туркестанским краем. Третий пункт этой резолюции гласил: «3. Поручить генерал-губернатору края рассмотреть на месте означенный проект Положения, сообразив оный с местными условиями и потребностями местного населения». [РГИА, ф. 1263, о. 1, д. 3402, л. 247]. Комитет Министров 18 мая 1899 года, на случай неурожая или джута, с «целью удержания местных цен от чрезмерно повышения», постановил распространить на Семиреченскую область Положение о мерах по обеспечению продовольствием кочевого населения степных областей.

Указанное Положение предусматривало: 1) образование особого страхового областного капитала; 2) введение особого временного сбора с кочевого населения по одному рублю с каждой кибитки; 3) «образовать продовольственные запасы посредством сбора хлеба натурой или, взамен сего, денег по стоимости оного». [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5388, л. 123]. В отчёте о состоянии Семиреченской области в 1904 году губернатор области писал: «Но для того, чтобы эти меры (по устройству переселенцев – Б. М.) не повлияли на благосостояние местного населения и не породили в будущем аграрных осложнений настоятельно необходимо, прежде всего, разрешить вопрос о поземельном устройстве аборигенов края». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 20, л. 50]. Против этих строк «собственноручно Его Императорского Величества рукою» было отмечено: «Этому вопросу Я придаю самое серьёзное значение». [Там же, л. 4].

В 1911 году, после катастрофического Кеминского землетрясения 1910 года (по старому стилю), наиболее пострадавшие русские и киргизские волости, в том числе Атекинская и Сарыбагишевская Пишпекского уезда, были освобождены от оброчной и кибиточной податей и земских сборов. [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 68, л. 8]. В отчёте за 1912 год епископ Туркестанский Иннокентий для создания «полного и доверчивого сближения и утверждения крепкой связи местного населения с русским народом» предлагал «открытие туземных мест призрения для убогих, калек и душевнобольных, лишённых в настоящее время всякого попечения; основание училищ для дарового начального образования и изучения ремёсел». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2553, л. 10].

Приведённых даже этих трёх решений властей и предложения епископа, принятых на самом высшем уровне, уже достаточно для того, чтобы опровергнуть ложное, ничем не обоснованное утверждение о существовании какого-то плана по уничтожению киргизского народа. Такие постановления правительства с политикой геноцида не увязываются. Но ещё больше примеров, подтверждающих отсутствие геноцида, связано именно с призывом инородцев на тыловые работы. Сразу после получения указа и. д. Туркестанского генерал-губернатора Ерофеев 5-го июля послал запрос в Петроград по организации призыва. Среди поднятых вопросов были: «3. За чей счёт рабочие будут снабжены одеждой, ибо туземный костюм совершенно не подходит к климату Европейской России. … 5. Об отпуске аванса на довольствие рабочих в пути». [(31), стр.77].

Директивное письмо о «Порядке мобилизации инородцев на тыловые работы» определяло: «На сборном пункте … врачом производится тщательный медицинский осмотр всех явившихся инородцев с целью не только определения их годности для работ, но и, главнейшее,  выявления имеющихся заразных заболеваний». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 37, л. 2]. «Врачам придётся освобождать калек, слабосильных, сифилитиков, страдающих заразными заболеваниями и вообще болезнями, требующими продолжительного лечения. … В течение всей операции потребуйте от всех чинов полной энергии, справедливости, доброжелательности и терпения при воздействии на туземцев, оградив их от всяких кривотолков». [Там же л. 3].

В приказе №220 от 23 августа 1916 года о порядке призыва первым пунктом говорилось: «При установлении очереди отправления рабочих из разных местностей края будут приняты во внимание их хозяйственные интересы». [Там же, о. 3, д. 33. л. 14]. Следующий факт, надеюсь, заставит устыдиться утверждающих о геноциде киргизского народа. Также думаю, что его одного достаточно для опровержения заявлений о геноциде. В инструкции по призыву на тыловые работы, принятой на 2-го июля 1916 года пункт 17 гласил: «Пища, как на сборных пунктах, так и в пути должна приготавливаться, по возможности, туземная. Ржаного хлеба туземцы не едят, а потому необходимо довольствовать их пшеничным. Желательно было бы, чтобы такая же пища была  на местах работ». [Там же, о. 1, д 46, л. 68].

После опубликования указа о призыве инородцев на тыловые работы в правительство посыпались запросы от губернаторов с просьбой об отсрочке и освобождении от призыва ряда категорий инородцев. Туркестанский генерал-губернатор обосновывал просьбу поставками хлопка, Астраханский – рыбным промыслом, Иркутский – добычей золота и похожие обоснования из других губерний. Такие просьбы можно объяснить попытками губернаторов облегчить себе выполнение указа. Но все губернаторы, без исключения, просили отсрочки призыва для уборки урожая, беспокоясь не оставить в зиму инородцев без продовольствия. Время призыва на тыловые работы указом было назначено неудачно – в разгар сельскохозяйственных работ. Когда это выяснилось, то, чтобы обеспечить сбор урожая, призыв был отложен до 15-го сентября, и созывается межведомственное совещание по организации призыва инородцев на тыловые работы.

Среди тем, обсуждавшихся на совещании, был вопрос: «… 7. Каким образом надлежит организовать снабжение инородцев одеждой, необходимой для зимнего времени». В связи с сообщением Куропаткина, что в Туркестане «обязать самих инородцев поставить тёплую одежду невозможно», совещание решило, что «необходимо на это отпуск средств от казны» для обеспечения тёплой одеждой «некоторого процента» призываемых. На основании этого решения совещания, Куропаткин издаёт приказ от 23 августа 1916 года, по которому призванным на тыловые работы производилась оплата в размере одного рубля в день, начиная со времени посадки в отправляемый поезд, и они обеспечивались питанием за счёт казны из расчёта 50 коп. в день на человека. В случае недостатка у призываемых средств на приобретение одежды и обуви, а также для обеспечения оставляемых семей мог быть выдан аванс до 30 рублей.

Такая озабоченность о призываемых не вяжется с существованием плана на истребление киргизов. Далее. Только треть призванных инородцев были направлены на работы в прифронтовой зоне. Не в окопы на передовую под обстрелы для уничтожения, а именно на работы. Остальные две трети работали во внутренних районах страны, в том числе на строительстве ирригационных систем в Чуйской долине. На просьбы об отсрочке призыва для уборки урожая, поступавшие после 15-го сентября, Военное министерство отвечало, что «ходатайства эти могут быть вполне удовлетворены путём призыва этих инородцев в последнюю очередь, с условием», чтобы плановый набор был обеспечен. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1917, л. 13].

Просителями об освобождении от призыва отдельных категорий инородцев выступали не только губернаторы, но и ведомства. Например, Управление по сооружению железных дорог просило не призывать инородцев, работающих на строительстве железных дорог по заказу Военного министерства. Военно-промышленный комитет ходатайствовал об освобождении инородцев работающих на оборонных предприятиях. Понятно, что такие просьбы были вызваны ведомственными интересами. Но вот Главное военно-санитарное управление по инициативе Астраханского губернатора удовлетворило просьбу об освобождении от призыва киргизских фельдшеров и санитаров «с целью охранения народного здравия и своевременного предупреждения распространения в Киргизской степи эпидемий чумы и других заразных заболеваний». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916-б, л. 125 – 126]. 

Известно, что местные, киргизские волостные власти при составлении списков призываемых творили беззаконие, включая в списки людей, не подлежащих призыву. Военно-санитарное управление обязывало военно-санитарных инспекторов, чтобы инородцы, выявленные при освидетельствовании на сборных пунктах нетрудоспособными вследствие инвалидности и хронических заболеваний, подлежали освобождению от призыва и передавались в распоряжение гражданских властей для возвращения по месту жительства. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1921, л. 104]. Заместитель Министра внутренних дел также дал указание, что остальные «больные инородцы принимаются и оставляются на местах до излечения». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1920, л. 307].

Министерство народного просвещения выступило с ходатайством об освобождении от призыва не только киргизских учителей, но и киргизских учащихся «в интересах просвещения окраинного населения». [РГИА, ф. 1292, о.1, д. 1916-б, л.215]. Управление воинской повинностью ответило, что Министерством внутренних дел губернаторам предоставлено право освобождать некоторых инородцев от призыва по занимаемой должности, роду занятий и образованию. «Отдавая это распоряжение, Министерство внутренних дел имело в виду, в том числе, и учителей-инородцев, а также учащихся средних и высших учебных заведений». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916-б, л. 237]. То есть и эта просьба была удовлетворена.

О каком геноциде может идти речь, если Управление воинской повинности ходатайствует перед Главным штабом о «разрешении провоза по железной дороге вне очереди грузов с пищевыми продуктами, одеждой и медикаментами для находящихся на тыловых работах» инородцев. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1922, л. 5]. Мобилизационный отдел Генерального штаба требовал снабжать начальников эшелонов инородческих партий, возвращаемых домой с тыловых работ, «авансами на довольствие инородцев». [Там же, л. 73]. Национальные историки называют Куропаткина «палачом восстания». Но дипломат С. В. Чиркин, оценивая службу Куропаткина в Туркестане,  писал: «Он  уделял много времени и заботы туземцам, и приходилось даже слышать мнение, что А. Н. Куропаткин благоволит туркменам, сартам и киргизам в ущерб русскому населению».

Против голословных утверждений о геноциде показательным примером служит процедура решения вопроса об одежде призываемых инородцев. Куропаткин, учитывая, что «ввиду местных климатических условий, оседлое население не имеет тёплой одежды для работ в зимнее время в России» дал распоряжение местным властям о заготовке тёплой одежды для призываемых. Но, считая такое обеспечение недостаточным, он дополнительно ходатайствовал «о снабжении туземных рабочих соответствующей тёплой одеждой на местах работ». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1917, л. 108]. 29-го августа (хотя до зимы ещё было далеко) в Главном интендантском управлении был рассмотрен вопрос о снабжении инородцев, призванных на тыловые работы, обувью, бельём, обмундированием и тёплой одеждой.

Совещание отметило, что среди призываемых инородцев до 70% – беднота, которая «кроме одного халата на голом теле, не имеет другой одежды». Комиссия решила необходимым:

1. Таких инородцев обеспечить одеждой. Но, во избежание волнений и появления среди них превратных толков, что их забирают в армию, одежда должна быть не форменной, а произвольного образца: телогрейки, ватные брюки, тёплое бельё и пр.

2. Учитывая возможность неявки и побегов призываемых после получения одежды, выдавать её на сборных пунктах железных дорог.

3. Тем, кто по призыву явится в исправной одежде, предлагалось выдавать компенсацию в размере от 25-и до 40-а рублей, о чём «широко оповестить аульные и другие инородческие общества и само туземное население». Компенсацию так же, из опасения побегов, выдавать на сборных пунктах.

4. Ввиду того, что Военному ведомству на заготовку требуемой одежды понадобится 2 – 3 месяца, предлагалось местным администрациям проводить осмотр одежды призываемых инородцев и при необходимости закупать одежду, «по возможности», туземного образца». Для исполнения этого требования запрашивался аванс для Министерства внутренних дел.

Эти предложения 13-го сентября, в основном, были одобрены Межведомственным совещанием. Но из-за разногласий по пунктам 1 и 3 предложения были переданы на рассмотрение в Совет Министров. Министерство финансов и Государственный контроль мотивировали своё несогласие тем, что «установление пособия инородцам за принесённую одежду и заготовление её призванным неимущим инородцам за счёт казны было бы  несправедливым по отношению к русским рабочим, принудительно привлекаемых к работе в тылу армии и не получающим от казны ни пособий, ни одежды». [РГИА, ф. 1276, о. 12, д. 1186, л. 2 - 4].

Другое межведомственное совещание при Генштабе решило, что «коль при призыве в войска коренному населению Империи не даётся освобождение по семейному или имущественному положению, то не следует освобождать от реквизиции инородцев, являющихся единственными сыновьями или работниками в хозяйствах». Однако Куропаткин, имеющий особые полномочия по осуществлению призыва, оставил эту льготу для Туркестанского края. Также Куропаткин обратился в Генштаб с предложением выдавать денежный задаток беднейшим призывникам-инородцам для расходов на сборы и обеспечения их остающихся семей. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1916-б, л. 187].

Просьба была отклонена, но сама постановка вопроса говорит не о стремлении уничтожить киргизов, а хоть как-то облегчить положение призываемых и их семей. Все эти перечисленные просьбы и решения по ним не укладываются в выдуманные некоторыми историками и политиками планы уничтожения какого-нибудь народа. В связи с упоминанием о Куропаткине, которого некоторые исследователи называют «душителем восстания», есть интересный факт. В донесении от 26-го октября 1916 года Министру юстиции прокурор Ташкентской судебной палаты сообщал, что Куропаткиным «к туземным депутациям и обществам высказывается неизменная благожелательность.

«Эшелоны туземных рабочих отправляются с крайнею заботливостью, провожаемые или самим Куропаткиным, или, по его приказанию, его помощником. Приговоры военных судов по делам об отдельных эпизодах восстания, и без того недостаточно суровые, при конфирмации смягчаются до замены смертной казни арестом на два месяца, с зачётом в срок наказания времени, проведённого под стражей до суда. Целый ряд таких дел разрешён в административном порядке с ограничением наказания нахождением виновных под стражей во время следствия». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1020, л. 82].

Далее прокурор сообщал, что «эти приёмы осуждаются всеми классами русского населения Туркестана, причём это осуждение выражается, иногда, в резких формах, не соответствующих престижу власти генерал-губернатора». В подтверждение своих слов прокурор приводит примеры «ранее не замечавшейся повышенной раздражительности русских, в том числе офицеров и нижних чинов, против туземцев. Причём при столкновениях с туземцами произносятся (угрожающие) выражения «я тебе не Куропаткин». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1020, л. 82 – 83]. Ярче не скажешь.

Как уже говорилось, что две трети призываемых инородцев работали в тылу. Четвёртый пункт «Правил о порядке использования инородцев, привлекаемых по реквизиции для работ внутри Империи на государственную оборону», утверждённых Генеральным штабом, гласил: «Местные органы ведомств обязаны следить за тем, чтобы обращение с рабочими-инородцами …. было заботливое, во внимание к незнакомому этих рабочих с русским языком и местными условиями, а также чтобы были приняты, в мере возможности, во внимание их бытовые особенности». Поэтому в местах приёма призванных инородцев также относились к ним с пониманием. Об этом говорят телеграммы, полученные Лесным управлением при разнарядке инородцев, призванных на лесозаготовки. Из Костромской губернии: «Из-за отсутствия помещений и плотников для сооружения новых казарм вынуждены отказаться от рабочих-инородцев». Из Томской губернии: «Невозможно использование инородцев вследствие затруднительности обмундирования и питания».

Перейдём к самому восстанию. В августе 1916 года поставленной целью перед администрацией и войсками было подавление восстания, а не истребление киргизов. Об отсутствии политики уничтожения киргизского народа говорит и следующий факт. Семиреченские казачьи полки находились ближе к району восстания и на второстепенных фронтах – на Закавказском фронте и в Персии. Однако и Куропаткин, и Военное министерство понимало, что прибытие семиреченских казаков домой после убийств, погромов и бед, сотворённых восставшими, будет иметь непредсказуемые последствия. Поэтому для подавления восстания были направлены с главного, Западного фронта 7-ой Оренбургский и 9-ый Сибирский казачьи полки.

Не укладывается в политику геноцида и указания начальника края Куропаткина губернатору Семиреченской области Фольбауму о тактике подавления восстания: «…7) При действиях карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. 8) Под страхом расстрела, не допускайте грабежа войсками или русским населением». [(175), стр. 47]. После убийства арестованных повстанцев в Беловодском Куропаткин 17-го августа телеграфирует Фольбауму: «Вы доносите 16 августа, что русское население Беловодского участка вышло из повиновения пристава и озлобленно уничтожает киргиз. Предлагаю выходящих из повиновения русских судить тем же порядком, с такою же строгостью, как и вышедших из повиновения туземцев. Сообщите это приказание во все уезды и всем войсковым начальникам». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 219].

 Продолжение в 11-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (04.11.2016)
Просмотров: 191 | Рейтинг: 2.0/1
Всего комментариев: 0