Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 7-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.

В сентябре 1915 года Начальник края на основе Положения об усиленной охране края издаёт постановление, запрещающее курение, изготовление, приобретение, хранение и сбыт гашиша. За нарушение устанавливался штраф до 3.000 рублей или арест до 3-х месяцев. [(160), №80 от 06.10.1915 г.]. В “Семиреченских ведомостях” за 1916 год часты сообщения о репрессивных мерах в отношении лиц, связанных с опиумом, в том числе и против граждан Китая. Так, постановлением губернатора в мае 1916 года за хранение «анаши» и опиума был оштрафован «временно проживающий в селении Беловодском сарт Ишамбай Маувлянкулов», а в июне – в селе Александровском кашгарский сарт Амахун Маметов.

Постановлением Пишпекского уездного начальника от 23.07.1916 г. в селе Александровском Беловодского участка были арестованы за хранение опиума китайско-подданный Нурали Лифулин и верненский мещанин Джуджуза Чичизов в количестве: у первого 13 фунтов 22 золотника (5, 424 кг.), у второго – три четверти фунта. Другим постановлением Пишпекского уездного начальника №101 от 01.08.1916 г. против китайско-подданных Янь Дзянь Чина и других (всего четыре человека) было возбуждено уголовное дело за скупку и хранение опиума в селе Николаевском (Караконуз) Пишпекского уезда. [ЦГА РКыр, ф. И-6, о. 1, д. 2, л. 28об и 30]. Такое положение, конечно, не устраивало китайских контрабандистов опиума.

В Туркестане, и особенно в Семиречье, на отхожих заработках работало много выходцев из Кульджи и Кашгара, «кашгарлыков», как их называло местное население. Чаще всего они трудились на земляных работах (рытьё арыков, строительство дорог и домов) и имели репутацию хороших работников. Но они, привлечённые не только заработками, но и «опиумным делом», были головной болью для пограничников, так как многие из них занимались контрабандой. Верненское жандармское управление сообщало, что «китайцы и китайскоподданные дунгане настаивают устроить бунт», чтобы воспользоваться этим для вывоза опиума. [(295), стр. 73].

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев в отчёте о восстании писал: «Фактически установлено, что наиболее организованный мятеж вспыхнул там, где широкая агитация успела рельефнее проявиться, т. е. там, где кульджинские и кашгарские выходцы имели более тесные сношения (с местным населением – Б. М.): на Каркаринской ярмарке (Джаркентский уезд – Б. М), в городе Пржевальске и в торговом местечке Токмаке. В отчётном году … обширная культура мака для добывания опиума, внезапно возникшая в Пишпекском, Пржевальском и Джаркентском уездах, привлекла тысячи кульджинских выходцев. А на работы по орошению долины реки Чу и постройке Семиреченской железной дороги были допущены сарты из Кашгара». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 8об].

Среди этих выходцев было “обнаружено присутствие китайских агитаторов”. По сведениям Кульджинского консула, одним из членов китайского тайного анархического общества были посланы в уезды Семиреченской области шесть агитаторов для «возбуждения» восстания. Семиреченский губернатор одной из причин восстания называл пропаганду «китайцев Кульджинского края, руководимых германскими агентами, внушившими киргизам убеждение в непобедимости Германии и предстоящем, будто бы, выступлении Китая». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 450]. Житель Пржевальска К. А. Иванов сообщал:

«Один знакомый дунганин говорил мне, что готовится что-то неладное. Призывной возраст бежит кто в Китай, а кто в горы, а китайцы, дунгане и китайские подданные настаивают устроить бунт. Им желательно воспользоваться этим, чтобы увезти опий». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 50]. То есть, в подстрекательствах к беспорядкам приложили руку и наркодельцы. А для дунган и уйгуров мероприятия властей в области производства и поставок опиума, преследовавших их за несдачу опиума государству, были даже одной из важных причин восстания. Но здесь следует подчеркнуть, что участие в восстании приняли пржевальские дунгане; чуйские дунгане, наоборот, выступили в поддержку правительственных войск. Так как основным производителем опиума был Пржевальский уезд, то это подтверждает «опиумную» причину восстания в Семиречье.

Местная причина и особенность восстания киргизов.

И последнее. Туркестанский генерал губернатор И. В. Самсонов в отчёте о состоянии Туркестанского края в 1909 году называет эту особенность политической, но я считаю её просто местной. Н. Кыдырмышев в статье «Восстание кыргыз в 1916 году» (stormann.blogpost.com/2007/07/1916.html) говорит о «более полувековой лояльности к России» киргизов. Получается, что за 50 лет не было ни одного противоправительственного выступления киргизов, но это не соответствует действительности. И далее: «Северная Киргизия подверглась основательной чистке царскими войсками, несмотря на то, что сохраняла лояльность правительству». А здесь уж автор противоречит самому себе: рассказывает о восстании киргиз и тут же говорит об их лояльности. А вот генерал-губернатор края говорит о совершенно противоположном:

«Ещё более важными я считаю и соображения политические. Нельзя отрицать общей законопослушности туземного населения. Но и не следует упускать из виду, что история среднеазиатских ханств, а также опыт русского управления Туркестаном указывают на киргиз, как на элемент наиболее беспокойный среди туземного населения. Киргизы-кочевники, отличаясь храбростью и отвагой по условиям своего быта, с наибольшей лёгкостью из всех племён, населяющих Туркестанский край, легко переходят от мирной жизни к предприятиям, носящим или просто разбойнический характер, или при благоприятных условиях принимающим политическую окраску. Наибольшее число участников майских беспорядков 1898 года в Ферганской области дало именно киргизское население.

«Киргизы довольно сильно реагировали на противоправительственную агитацию при первом и втором созыве Государственной Думы, избрав представителей, примкнувших к оппозиционным группам. В Семиреченской области среди инородцев были попытки к организации особых собраний мусульман, собирались тайные сходки для обсуждения политических и религиозных вопросов. Вообще, по законопослушности и надёжности киргизы значительно уступают сартам, а ведущиеся ныне в Семиречье землеотводные для переселенцев работы, затрагивающие интересы киргизов и изменяющие, вызывают среди них недовольство, которое выражается в переселении киргизов в китайские пределы.

 «За последнее время было уже несколько случаев кровавых столкновений киргиз с русскими переселенцами. Поэтому Семиреченскую область, с её значительным киргизским населением нельзя считать краем, спокойствие которого обеспечено. Обстоятельство это должно проходить красной нитью во всех мероприятиях на месте и приниматься во внимание при обсуждении и решении в высших правительственных инстанциях всяких вопросов, относящихся к устройству края» (Семиреченской области – Б. М.). [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 8, л. 40].

Уверен, читатель уже заметил, что в некоторых вопросах я не согласен ни с советскими историками, ни с постсоветскими, национальными авторами. Встретятся разногласия и в дальнейшем повествовании. В данном случае. Государством всегда и везде недовольны, потому что это налоги и обязанности, это некоторые ограничения, это власть чиновников. Вспомним пушкинские строки из «Бориса Годунова»: «Живая власть всегда для черни ненавистна». Но в 1916 году киргизы поступили, как бы сказать, неблагодарно.

Находясь под гнётом Коканда, испытывая угрозу со стороны Китая, сталкиваясь с соседями казахами, потрясаемые внутренними междоусобицами, киргизы неоднократно, в течение нескольких лет просили покровительства России. Дав клятву верности, получив российское подданство, а вместе с ним налоги в два раза меньшие, чем в Кокандском ханстве, и возможность прогрессивного развития, киргизы через 50 лет восстали. Да, были вопросы во время присоединения, потом накопились ещё и новые проблемы. Но решать их силой, как выразился генерал-губернатор И. В. Самсонов, «разбойничьими методами», тем более против русских крестьян, исконными виновниками этих проблем не являющиеся, – не стоило.

В причинах восстания киргизов была и особенность. Особенностью было то, что трактовать указ от 25 июня относительно киргизов причинной восстания – не совсем точно. Добровольно приняв подданство России, северные киргизы обязались исполнять волю «Ак-Паши – Белого царя». Манап племени сарыбагиш Джантай Карабеков, «с усердием желая поступить под покровительство России», в послании от 29-го августа 1850 года генерал-губернатору Западной Сибири П. Д. Горчакову он писал:

 «Мы никогда не согласны нарушить данную перед Кораном клятву. Тем более постыден был бы этот поступок, что мы сами искали покровительства для приобретения спокойствия, которое по завершении замысла мы должны будем потерять безвозвратно. Надеемся, что за одно только требуемое с нашей стороны спокойствие нам дадут помощь в нужном случае и сохранят нас от неприятелей». [АВПРИ, ф. 1-7, о. 6, д. 1, л. 30 – 31]. В другом письме русским властям Джантай добавлял: «Будьте уверены, что наши обещания, наши клятвы никогда не нарушатся, и Вы не встретите от нас сопротивления, даже и мысли об этом. Какие бы ни были обязанности, если они возложатся на нас, постараемся выполнить по возможности». [АВПРИ, ф. 1-7, о. 6, д. 1, л. 28].

В прошении о принятии в российское подданство бугинские манапы в сентябре 1853 года писали генерал–губернатору Западной Сибири Г. Х. Гасфорду: «Мы окружены с четырёх сторон укреплениями, городами, и цветущими торговлей областями, находимся в беспрестанном страхе. И день, и ночь опасаемся с какой либо стороны нападения. …. Находясь между этими крайностями, мы совсем потеряли голову. Если бы Ваше Высокопревосходительство, оказавши свои милости, не соблагоизволит приказать в некоторых местах по реке Чу, например на урочище Кимен, или в других местах, выстроить укрепления». [АВПРИ, ф. 1-7, о. 6, д. 1, л. 45 – 48].

При вступлении в подданство Российской империи в 1855 году доверенные от манапов, биев, родоначальников и старейшин племени бугу клялись на Коране и заверяли, что «род бугу … Великому Государю Императору Самодержцу Всероссийскому хочет верным, добрым, послушным и вечно подданным быть и никуда (без) Его Императорского Величества соизволения в чужестранную службу не вступать. Так же с неприятелями Его Императорского Величества вредительской откровенности не иметь. … Против подданных Его Императорского Величества не поступать и все Его Императорскому Величеству принадлежащие права, узаконенные и впредь узаконяемые … оберегать и оборонять, и в том живота своего не щадить. Стараться споспешествовать (способствовать – Б. М.) всему, что Его Императорского Величества службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может». [АВПРИ, главный архив, 1 – 7, о. 6, 1844 г., д. 1, л. 67-68].

В своих прошениях о принятии в подданство России киргизы руководствовались «восстановлением спокойствия» в своих землях. Но когда внешние угрозы были устранены, и Россией было установлено спокойствие прекращением межродовых распрей, ликвидацией Кокандского ханства, надёжной защитой от Китая, киргизы сами же это спокойствие нарушили, подняв восстание. Нарушены были и прежние клятвы: киргизы не подчинились указу царя и напали на его «верных подданных» – русских.

Что это было: ложная клятва на Коране, невыполнение завета предков или нарушение договора, подписанного при добровольном принятии подданства. Пусть это скажут национальные историки.  Я считаю это невыполнением взятых на себя обязательств, нарушением заключённого договора. Член комиссии по обследованию кочевых инородцев Астраханской губернии Ю. А. Бюлер писал: «Присяга верности кочевых азиатских племён в глазах их самих не заключает в себе ничего святого. Она для них лёгкое средство для достижения предполагаемых выгод, и нарушать её при первом удобном случае им ничего не стоит».

Давая такие клятвы во время принятия подданства, Боромбай и Джантай вполне могли и ошибаться, не предусмотреть грядущих последствий вхождения в состав Российской империи. Но вот что писала в 1885 году губернатору Ферганской области  «царица Алая» – Курбанджан-датха: «Если вдруг его (Российского государства – Б. М.) не признаем, изменим государству, тогда, я считаю, на нас ляжет несмываемый позор. … В это мирное время я заявляю: весь мой народ, я сама и мои родные никогда не выступим против вас. От нас никакой неприятности не будет. Если мой народ сделает плохо и станет изменником, тогда накажу виновного самой тяжкой мерой, буду вечно мучиться до конца дней своих». [(300), стр. 56].

Это говорила опытная и мудрая женщина, уже прожившая под русской властью десять лет. Бывшая видная деятельница Кокандского ханства, имеющая возможность сравнивать, как было при кокандском правлении, и как стало при русской власти. Прямые потомки знаменитой Курбанджан-датки исполняли её наказ. Во время Андижанского восстания 1898 года её племянник Карабек Хасанов своим предупреждением Ошского уездного начальника о готовящемся восстании спас город Ош от погрома восставшими. [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 184, л. 171].  А в 1916 году правители киргизского общества, не знаю, забыли или пренебрегли наказом Курбанджан-датки.

В 1865 году вышла в свет работа В. В. Радлова «Образцы народной литературы северных тюркских племён», одна из глав которой называется «Наречия дикокаменных киргизов». В тексте эпоса «Манас», записанного В. В. Радловым в 1860-х годах из уст киргизских сказителей племён солто, сарыбагиш и бугу, говорилось: «Белый царь выше Алатовских гор, и Манас будет слушать советы его, тогда никто не сможет угрожать киргизам». В другом месте есть эпизод, в котором повествуется о том, как Манас после удачной охоты, проводив своих джигитов с добычей домой, сам отправляется на запад для переговоров с «Белым царём». После установления дружественных отношений Манас обещает русскому царю: «Ак падыша элине типти озюм тийишпейм». – «Подданных Белого царя трогать не буду». [стр. ?].

Даже если это импровизация отдельного исполнителя эпоса, она отражает состояние общественного сознания того времени, наказ потомкам. Но с устранением кокандского ига с помощью России эти клятвенные обещания забылись. Да, была льгота инородцам по несению воинской повинности. Но если создавшиеся трудные условия войны вынудили правительство лишить ранее предоставляемой льготы по отбыванию воинской повинности, то неисполнение царского указа – это нарушение ранее данной клятвы и принятых обязательств, неисполнение, особенно в условиях военного времени, законов государства, в которое сами же стремились. Тем более что призыв проводился на более льготных условиях, чем, например, по сравнению с русским населением страны: призываемых инородцев отправляли не на фронт, а на тыловые работы.

       Неверие властей сообщениям о готовящемся восстании.

В 1910-12 гг. Генеральным штабом и Советом государственной обороны были разработаны мобилизационные и оперативные планы на случай возможных осложнений на границах империи, в том числе и для Туркестана при конфликте с «англо-афганцами». При этом план возможной войны с афганцами и поддерживающими их англичанами не рассматривал вопросов безопасности российской власти в Туркестане и возможных восстаний местного населения в поддержку противников. В плане не было указаний на изменение стратегии и тактики ведения военных действий в случае обострения ситуации внутри Туркестана, хотя было хорошо известно, что местные элиты, особенно бухарские, воспринимали российскую власть, как колониальную.

Это свидетельствует о том, что разработанный оперативный план исходил из неверных представлений прочности российской власти в крае, и что она легко справится с любыми возможными внутренними осложнениями. Соответствующее настроение было и у властей на местах. С получением известий о выступлениях в Верненском уезде, 8-го августа началось восстание в Пишпекском уезде с нападений на станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье и предгорные сёла Орловку и Быстровку.  Крестьянин из Токмака Иваненко Григорий Кондратович рассказывал:

«Некоторые предвестники киргизского восстания обозначились довольно рано. Ещё в начале июля было замечено, что многие киргизские семьи уезжают из Токмака. Многие рабочие побросали работу у крестьян и ушли. Приблизительно за неделю до восстания базар в Токмаке стал малолюдным. Приезжавшие киргизы держались как-то настороженно и, как будто, что-то высматривали. Когда мне в качестве стражника по сбору опиума приходилось ездить по Каракунузским и Карабулакским участкам, я обратил внимание, что многие аулы ушли». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 13об]. 

Заведующий переселением в Пишпекском подрайоне добавлял: «Слухи о замышляемых киргизами беспорядках с целью нападения на русские посёлки проникали ещё в первых числах августа. Однако никто в справедливость этих слухов верить не хотел, поэтому все крестьяне до самого начала беспорядков оставались в своих посёлках совершенно спокойными, вполне уверенные, что киргизы на выступление против правительства не отважатся». [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 56]. Да и администрация, несмотря на поступающие сведения об угрозах русскому населению, не предполагала такого варианта развития событий. Об этом говорит факт отправки накануне восстания из Верного в Пржевальск транспорта с оружием, практически, без охраны.

Другим подтверждающим фактом является то, что в Пишпеке, в связи с начавшимся восстанием, «застряли» отдыхавшие на Исыкатинских водах дочь губернатора области Фольбаума и жена с дочерью Верненского уездного начальника, которые были отправлены из Пишпека только 17-го августа. [ГАРФ, ф. 1807, о. 1, д. 296, л. 67об]. Областное руководство не верило даже донесениям официальных органов. Начальник Верненского охранного отделения докладывал, что возбуждённое «настроение масс, приведшее к открытому бунту», было замечено заранее. Но, например, Верненский прокурор в своём представлении в Ташкентскую судебную палату утверждал, что «возможность нападений туземцев Семиреченской области на русское население представляется почти невероятной». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1019, л. 93].

Однако токмакского крестьянина Фёдора Журавлёва знакомый киргиз ещё до начала восстания предупредил, чтобы «он остерегался, так как киргизы собираются бунтовать и перерезать русских» Журавлёв об этих донёс властям, но заявлению не поверили. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 14]. О подобном факте сообщал и Карташов Ефрем Родионович из Токмака: «О восстании ходили слухи и на базаре. Один торговец однажды пригрозил двум крестьянам, что киргизы будут резать русских. Об этом факте было заявлено в полицию, но факт остался нерасследованным». [Там же, л. 18об]. О назревающих волнениях докладывали даже представители киргизской администрации.

Характерный факт в Пржевальском уезде приводит Ю. А. Абдрахманов: «Администрация была осведомлена и знала, что идёт подготовка к восстанию. Часть манапов, должностных лиц и киргизской верхушки, например, предлагали Каракольскому уездному начальнику взять под стражу от каждого аула по одному – два влиятельных лица, особенно тех, которые стоят за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что в таком случае киргизы не поднимут восстание, желая сохранить жизнь пленникам. Но вместо того, чтобы принять соответствующие меря предостережения Пржевальский уездный начальник Иванов иронически спросил: «С палками воевать хотите? Не победите». («Крестьянский путь» №105 от 17.06.1926 г.).

 Руководитель восстания в Шамсинской волости Мамбеталы Мураталин сообщал следствию: «Некоторые из волостных управителей посылали в Токмак приставу и в Пишпек уездному начальнику сообщения о волнениях среди киргизов, однако начальство на это не реагировало». [Там же, д. 15, л. 27]. Наоборот, возможно, учитывая военное положение, власти старались пресекать эти «панические» слухи. Выносятся постановления о заключении под стражу на несколько суток лиц, «распространяющих ложные слухи». Так, за несколько дней до восстания в Токмакское волостное правление явился киргиз Шамсинской волости Бектурсун Бесалаев и сообщил старшине о предстоящем восстании.

 Старшина не поверил этому и не стал докладывать приставу. На следующий день Бесалаев снова пришёл к старшине и, узнав, что приставу не сообщили о его донесении, стал ещё усиленнее просить, чтобы доложили приставу о его сообщении. Старшина доложил приставу Байгулову, тот допросил информатора и для проверки полученных сведений выехал в Кегеты. Общим наблюдением ничего особенного не было обнаружено, а манапы подготовку к восстанию отрицали и заявили, что Бесалаев кляузник, клеветник и вор. Пристав поверил манапам, арестовал Бесалаева и 8-го августа утром отправил его в пишпекскую тюрьму, а в 12 часов токмакчане узнали о начавшемся восстании.  [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 48, л. 42].

Обвинения в распространении панических слухов касались не только простых граждан. Заведующий Верненским жандармским отделением докладывал Департаменту полиции: «Уже 15-го июля я выяснил, что киргизы вооружаются, куют пики и заготавливают оружие, предполагая разрушить телеграф. Мой доклад об этом областному Начальнику вызвал не только недоверие, но и насмешку и даже обвинение в умышленном преувеличении». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 482]. (Речь шла о юго-западных волостях Верненского уезда.). На съезде Семиреченского казачества, состоявшегося в апреле 1917 года, сообщалось, что подъесаул Бакуревич за 18 дней до начала восстания сообщал губернатору Фольбауму о готовящемся выступлении. Однако Фольбаум никаких дополнительных распоряжений по этому сообщению не сделал.

Заведующий переселением Верненского подрайона утверждению властей о том, что крестьяне «оставались совершенно спокойными», сообщал противоположное. С началом войны, после проведения массовой мобилизации «население отдалённых посёлков стало бояться туземцев, так как, по словам переселенцев, киргизы стали вести себя более дерзко и прибегать к запугиванию. Это тревожное настроение, хотя и не имело серьёзных оснований, но очень было распространено. Из-за распространившихся слухов несколько крестьянских семей из посёлка Викторовского (Верненский уезд – Б. М.) собрались уезжать. И только мой выезд на место с уездным начальником и приставом успокоил население. Замечается частичный переезд из отдалённых селений семей солдаток в город и крупные центры». [РГИА, ф. 391, о. 5, д.1786, л. 19 – 20].

После подавления выступлений в Ферганской долине Ерофеев 17-го июля сообщал: «Защита русских железнодорожных посёлков прочно обеспечена. Заканчиваю охрану всех посёлков коренных областей края, исключая пока лишь слишком отдалённые». Но в Чуйской долине и на Иссык-Куле не только отдалённые, но и сёла, расположенные на почтовом тракте, к обороне подготовлены не были. О чём свидетельствуют погромы сёл в восточной части Пишпекского уезда, а особенно на Иссык-Куле и в Загорном участке. К. Баялинов, после мытарств и скитаний вернувшись из Китая и увидев свои места, вспоминал:

«Село Кочкорка (Загорный участок Пишпекского уезда – Б. М.), центр четырёх волостей. Когда-то в нём были добротные каменные строения, много магазинов и лавок. После восстания его невозможно было узнать: дома и постройки разрушены, везде следы пожаров». Причинами этих погромов, несмотря на меры, предпринятые губернатором области, были разбросанность сёл, разоружение населения, неверие администрации в возможность массового восстания и ограниченное, в связи с войной, количество войск и мужского населения в области. Да и имеющиеся войска, казачьи сотни и караульные команды были задействованы патрулированием границы и путей сообщения, охраной лошадей и скота, поставленного населением для армии, конвоированием и охраной военнопленных.

О стихийности восстания.

Восстание часто называют стихийным. Хотя централизованного руководства восстанием не было, но некоторые признаки организованности были. Об этом говорят описанные ранее тайные совещания манапов Пишпекского уезда. Настоятель прихода села Мещанского Джаркентского уезда священник Василий Калмыков сообщал: «Более двух месяцев было слышно, что местные нации: киргизы, сарты и таранчи хотят громить и убивать русских, и что, будто бы, для этого готовят оружие». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. №2767, стр. 107]. Об этом же говорит настоятель церкви села Преображенского на Иссык-Куле: «О том, что среди киргиз началось брожение и готовилось вообще избиение русских, для чего киргизы готовили всякого рода оружие, ходили слухи ещё в первых числах августа. Но кто об этом решался доносить начальству, тому грозили тюрьмой и уверяли, что всё обстоит благополучно». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. №2767, стр.84].

Киргиз Шамсинской волости Б. Бегалиев сообщал следствию: «В июле месяце1916 года почётный киргиз Шамсинской волости Максым-Ходжа, разослав своих джигитов, собрал на совещание в ущелье Кегеты почётных киргизов и много букары. На этом совещании старшина 7-го аула Калчи Токчулуков прочитал полученную Максым-Ходжой от Исенгуловской и других волостей Пржевальского уезда бумагу, в которой говорилось, что пржевальские киргизы к восстанию уже готовы, ружья и пики у них заготовлены. … По результатам совещания Максым-Ходжа составил ответ, в котором говорилось, что шамсинские киргизы охотно присоединятся к восстанию и необходимое оружие себе изготовят. Ответ был вручен исенгуловским киргизам, которые уехали обратно. Копии этого ответа Максым-Ходжа разослал Тынаевской, Сарыбагишевской, Атекинской, Байсеитовской и Нурмамбетовской волостям». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 8]. 

По сведениям, поступивших из разных источников, заготовкой оружия занимались во всех волостях Токмакского участка, загорных волостях Пишпекского уезда и Атбашинского участка. [(31), стр. 729]. Тот же Бегалиев добавлял: «По распоряжению Максым-Ходжи в Кегетинском ущелье кузнец Мамут Чоткарин стал изготовлять наконечники пик, древко же каждый должен был сделать для себя сам. Изготовление оружия велось тайно в необитаемой щели Кол. Пики, по мере их изготовления раздавались, так что склада оружия не было». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 11]. Крестьянин села Орловки так же показывал следователю: «В полутора верстах от моей мельницы была кузница киргиза Джумалы Кунаева, на которой я бывал и видел, что он делал, копья, ножи, кинжалы, исправлял ружья, отливал картечь и выкатывал в чугунах дробь. До объявления призыва Джумалы делала всё это в небольшом количестве, но после оглашения набора делал в очень большом количестве». [Там же, д. 25, л. 35].

В первых числах августа киргизы Атекинской волости начали усиленно собираться к перекочёвке: готовили потники под седло для лошадей, увязывали в тюки своё имущество. На вопросы крестьян, что это значит, они ничего не отвечали. [Там же, д. 49, л. 6]. Показательным фактом, подтверждающим подготовку к восстанию, является начало восстания на Иссык-Куле. В Пржевальске перед восстанием цены на лошадей поднялись в 3 – 5 раз, кузницы были загружены ковкой лошадей, кузнецы за ковку лошадей повысили цену с 50 коп. до 4-х рублей. [Там же, д. 49, л. 50].

Настоятель Пржевальского собора М. Заозёрский отмечал, что «киргизы внезапно, одновременно (значит, у них был заговор) 10-го августа напали на беззащитные русские селения всего уезда». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 287]. «В городе Пржевальске, на базаре сигналом послужил свист промчавшейся пары. Киргизы, как горох, рассыпались из приёмочного и кассового помещений опийной организации и с базарной площади». [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 764, л. 64]. В перечне оружия, отбито в одной из стычек с  повстанцами на р. Тюп, сообщалось не только о 14-и отбитых ружьях, но и о приспособлениях «для снаряжения гильз и изготовления пуль». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 42].

Крестьянка Л. И. Юхтина при бегстве из Быстрорецкого в окрестностях Карабулака была взята в плен восставшими. Она рассказывала: «Киргизы отобрали у меня 8 рублей и отвезли в Красную Речку. По дороге они расспрашивали, не разбили ли немцы русских, как идёт война с турками, сколько войск в Токмаке и как они вооружены? В Красной Речке я видела, как обучали бойцов. Некоторые команды произносились по-русски. Всего за дальностью расстояния я расслышать не смогла. На месте мне сообщили, что у них в плену ещё 10 русских женщин, и что их всех будут держать до окончания войны с русскими. Киргизы говорили, что они ведут именно войну с русскими, и что обязательно возьмут Токмак и после победы будут жить очень богато». [Там же, д. 49, л. 44 – 45].  Поэтому, учитывая отмеченные факты, строго стихийным восстание назвать нельзя, а, скорее, плохо подготовленным.

Опровержение характеристики восстания, как антифеодальное.

 Теперь о характеристике восстания, как антифеодальное. Нелогично называть антифеодальным восстание, которое готовили и которым руководили сами манапы. С натяжкой можно сказать, что манапы воспользовались ситуацией и взяли руководство восстанием в свои руки. Но если русская администрация прозевала подготовку к восстанию, то манапы не могли просмотреть подготовку действий против себя в своих аулах. Наоборот, они провоцировали восстание и участвовали в его подготовке. Участник восстания рассказывал:

«Когда в волостях стало известно о наборе киргизов для работ в тылу, киргизы стали собирать совещания. Почётные киргизы Атекинской волости Султан Долбаев и Сарыбагишевской волости сыновья Шабдана стали возмущать киргизов: «Не будем давать своих братьев, лучше умрём на месте, поведём с русскими войну, а рабочих не дадим». [Там же, л. 62]. В конце июля 1916 года Токмакский участковый пристав Байгулов после получения агентурных сведений о наличии оружия у киргизов выехал в урочище Акпа-Тектыр Шамсинской волости. При обыске в ауле №11 у Бектурсуна Бегалиева было найдено два ружья. При допросе Бегалиев показал, что одно ружьё он купил весной у крестьянина Семёна Максимова, а второе ему дал киргиз его же аула Алчир Тугелов через два дня после объявления о призыве на тыловые работы. 

«Ружьё это мне дали для того, что когда будет назначен призыв киргизов, то нам дадут порох и пули, и мы должны воевать с русскими. Алчир раздал на 10 юрт три ружья. Так же и выдавались и шашки по 5 штук на 10 юрт, и приказывалось заготовить черенки для пик, которые обещали раздать после изготовления черенков. Также я видел, как киргиз Шалпыкбай Ешин раздал своим киргизам 25 лошадей для того, чтобы на них воевать с русскими. Такие приготовления делались во всех 9-и волостях Токмакского участка, в Загорном и Атбашинском участках. Это я узнал из разговоров между старыми людьми. Ружья раздавались Максым-Ходжой Тоголокходжаевым и другими влиятельными лицами».

Дополнительно Бегалиев сообщил следствию: «Месяца два тому назад (в июле – Б. М.) почётное лицо Шамсинской волости Максым-ходжа Тоголок Ходжаев созвал почётных лиц всех аулов на совещание в ущелье Кегеты. Собрались не только почётные киргизы, но и много букары, простых людей. Старшина аула №7 Колча Тончулуков прочёл собранию воззвание киргизов Пржевальского уезда. В воззвании сообщалось, что пржевальские киргизы уже готовы к восстанию. После прочтения послания многие киргизы возражали против восстания. Но Максым-ходжа, Куреген Тюлекабылов, Байтеке и все остальные почётные лица настояли на присоединении к восстанию.

«Возражал только простой народ. Максым-ходжа составил ответ, гласящий, что шамсинские киргизы присоединятся к восстанию. После собрания Максым-ходжа распорядился разослать копию письма пржевальских киргизов в другие волости уезда». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 22]. Сообщение Бегалиева опровергает утверждение об антифеодальном характере восстания. Перед началом восстания некоторым представителям местной власти и манапам если и угрожали, например, в Тлеубердинской волости Беловодского участка, но не за то, что они эксплуататоры, а за то, что в них видели составителей несправедливых списков для призыва. Во главе повстанческих отрядов, как правило, стояли местные родоправители. Так, в сообщении Туркестанского охранного отделения про Пишпекский уезд говорилось:

«Душою восстания были дети покойного войскового старшины Шабдана: Мокуш и Хасамутдин. Агитация исходила от них». На Иссык-Куле руководителем восстания был манап Батыркан Ногаев, в Нарыне – манап Канат Абукин. Джанышевская волость Пишпекского уезда в восстании не участвовала, но волостной управитель Сармамбетов, его отец Сармамбет Испымбетов, помощник волостного управителя Телепберген и бывшие волостные управители Мусабыр и Телеке Телибаев разъезжали по аулам и агитировали людей к выступлению. [Там же, д. 49, л. 39] Помощник областного прокурора Н. Ф. Комаринец 18-го августа докладывал: «Военноначальниками  киргизов являются их манапы, то есть члены высшего сословия». [Там же, о. 3, д. 33, л. 4об].

На совещании секретарей национальных парторганизаций тюркско-татарской группы 2-го января 1926 года секретарь Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) И. А. Зеленский в своём выступлении про Киргизию говорил: «Там крепкий родовой быт, и коммунисты руководствуются не директивами партии, а указаниями начальника рода или вождя. Существует положение внутри партии, когда ячейки состоят исключительно из родственников, и никого из чужих данному роду людей в ячейку не принимают» («Исторический архив», 2015, №5, стр. 103). Если такое положение существовало в партии в 1926 году, после 9-и лет Советской власти, то о каком антифеодализме может идти речь в ауле в 1916 году. Это дань советских историков принципу классовой борьбы коммунистической теории.

Тем, кто выдвигает на первый план классовый, антифеодальный характер надо обратить внимание, например, на то, что в Семиречье повстанцами было убито представителей местной администрации 2 человека, а представителей русской администрации – 14 человек  [(182), стр. 239]. Хотя местная киргизская администрация была рядом, а представители русской – в волостных селениях хоть под какой-то, но защитой. Причём эти двое убитых были представителями администрации таранчинской волости, и есть сообщение, что убийство произошло на бытовой почве. Наверное, это обстоятельство дало основание губернатору области Алексееву для заявления, что «убитых должностных лиц туземной администрации не было». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 54].

Если это так, то, что же это за «революционеры» если они за всё время «антифеодального» восстания убили всего двух «буржуев». Вспомните революционный террор Французской революции и красный террор Октябрьской. Или манапы, участвовавшие в восстании, тоже революционеры? Если Канат Абукин при осаде Токмака и разъезжал под красным флагом [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 22], то это не значит, что он революционер, принявший участие в восстании против своего класса. После подавления восстания в ответ на просьбы о помиловании власти поставили ряд условий, в числе которых было выдача руководителей восстания. Руководителями восставших в подавляющем большинстве были руководители родов и племён. Но их, казалось бы «противников» угнетённых масс, не выдавали.

Характерно в этом отношении сообщение “Туркестанского курьера”: “Мятежники в Сюмбе (на р. Текес) просят о помиловании, причём готовы выполнить все условия, предъявленные администрацией. Однако выдача главарей затянулась. Поэтому войска вахмистра Кравченко двинулись от Санташа вниз по Текесу”. [(232), №225 от 18.10.1916 г.]. «Семиреченская жизнь» также писала об этом: «Часть киргиз спускаются в Иссык-кульскую котловину, объявляя себя мирными. Да где ж они мирные, когда не выдают своих главарей». [(206), №9 от 20.01.1917 г.]. После подавления восстания губернатор издаёт несколько приказов об устранении от должностей целого ряда волостных управителей и народных судей, принявших участие в восстании и ушедших в Китай.

Вина манапов в восстании и трагедии киргизского народа.

Подводя итог обзору причин восстания, следует подчеркнуть, что в работах о восстании подчёркивается гнёт царизма. Но мимоходом говорится о «двойном гнёте», или даже умалчивается совсем о вине «своих», местных родоправителей. В протоколе Совещания киргизов (и казахов – Б. М.) Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Тургайской и Уральской областей, состоявшегося 07.08.1916 г., за подписями председателя А. Н. Букейханова и секретарей О. Алмасова и М. Дулатова признавалось, что «местные власти, особенно волостные управители, сами создали своими действиями, грубостью и злоупотреблениями народное волнение». [ГАРФ, ф. 1807, о. 1, д. 296, л. 78об].

О массовых поборах киргизской администрации, в несколько раз превышающих официальные налоги, уже рассказывалось в обзоре причин восстания. Газета «Семиреченские ведомости», характеризуя положение в киргизском обществе, писала: «Манапы, захватом в свои руки всех судебных и административных должностей, создали полную экономическую и политическую зависимость киргизских масс, пользуются этим и эксплуатируют их во всех отношениях: то обложением в свою пользу особым денежным оброком (джурчилик – Б. М.), то сдачею в аренду пахотных земель крестьянам, дунганам и другим лицам, лишая при этом киргиз-земледельцев источника их жизненных средств». [(160), №27 от 01.04.1908 г.].

В 1908 – 10 годах проводилась ревизия Туркестанского края. В комиссию, проводящую ревизию, поступило много жалоб на местную администрацию, в том числе поступила жалоба и из Пишпекского уезда. Прошение было анонимным, но, судя по содержанию, что приводились несправедливости и по отношению к переселенцам, жалоба написана русским, но с заботой и о киргизах. В частности, в ней говорилось: «Манапы – это типичные трутни. Надо манапу деньги – облагает киргиз в свою пользу, надо коня – отбирает, понравилась чужая жена -  отнимает. Надо сеять, пахать, косить, молотить – берёт с кибитки по работнику. А не дать, не идти на работу нельзя. У манапов есть верное средство пригнуть непокорного, заставить его дать, что угодно. Средство это – уездные съезды, состоящие, главным образом, из манапов. Съезды эти будто обнаруживают воров и дурных людей и имеют право присудить и в тюрьму, и на поселение, и на каторгу. На этом праве построено порабощение целого киргизского народа». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 46, л. 21].

Насколько рядовой кочевник был бесправен перед родоправителями, рассказывают «Семиреченские ведомости» и в другой статье: «Во власти манапов находится весь народ, который носит название «букара», что в переводе на русский означает «это чернь». Манапы распоряжаются собственностью своей букары вполне свободно. Сарыбагишский манап Ш. всегда должен кому-нибудь лошадь. Это обязательство он исполняет, но очень просто. Чтобы вернуть лошадь, он приказывает первому встречному киргизу из племени сарыбагиш слезть с лошади и отдать её просящему. За уплатой долга одному тотчас возникает новое обязательство перед другим, которое удовлетворяется точно таким же способом». [(160), №16 от 22.02.1908 г.].

В распоряжении Туркестанского генерал-губернатора от 09.02.1879 года №1178 отмечалось, что жалобы туземного населения подаются «преимущественно на злоупотребления волостных управителей и неисполнение ими решений народных судов». [(160), №16 от 21.04.1879]. Именно на своих волостных управителей, а не на русскую администрацию. Поэтому этим распоряжением генерал-губернатор требовал следить за деятельностью туземных властей. В «Семиреченских ведомостях» довольно часто печатались приказы губернатора области об отстранении от должности местных волостных управителей за излишние поборы, взяточничество и самоуправное «отобрание» скота.

В Пишпекском уезде за различные нарушения были уволены от должностей киргизского управления в 1906 году 37 должностных лиц, в 1907 – 20 и за первое полугодие 1908 года – 22 человека. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 153, л. 161]. Например, приказом губернатора от 22.05.1899 года №148 управитель Ново-Сукулукской волости Дикамбай Джанкарачев за незаконные поборы был устранён от занимаемой должности. [(160), №43 от 28.05.1899 г.]. Но, пользуясь своим положением и являясь родоправителями, эти отстранённые старшины на следующих выборах снова выдвигали свои кандидатуры.

Губернатор области вынужден был издать циркуляр №5556 от 21.03.1891 года «О заведении книг для записи лиц, подвергшихся смещению с должности туземного управления»: «Часто происходит назначение на должности волостных управителей и судей таких лиц, которые лишены права занимать какую-либо административную должность в туземном управлении, что подрывает престиж  и авторитет, как суда, так и власти. Вследствие этого, прошу завести книги, извлекши для них сведения по делам за последнее десятилетие». [(160), №12 от 23.03.1891 г.].  То есть, таких нарушений было столько много, что для их регистрации заводился специальный учётный журнал.

Волостные управители собирали чигым через своих пособников. Поэтому, если против волостного управителя и возбуждали дело, то привлечь его можно было только в суд биев, который зависел от него. Губернатор Семиреченской области, сообщая о поборах манапов, писал генерал-губернатору, что «несмотря на очевидный вред, приносимый деяниями манапов», против них трудно «возбудить преследование судебным порядком», потому что влияние, какое они имеют на население, «несомненно, будет иметь сокрытие всяких улик их эксплуататорской деятельности». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 13, д. 587, л. 105].

Общественный деятель Семиречья М. Т. Тынышпаев, говоря о добровольных пожертвованиях киргизов на нужды войны, писал: «Всех туземцев Туркестана превзошли каракиргизы Пржевальского и восточной половины Пишпекского уездов. (Простим Тынышпаеву, что он, по какой-то причине, не сделал оговорку про туркмен-текинцев. – Б. М.). Не ограничиваясь пожертвованиями имуществом и деньгами, они отправили на фронт первых и единственных киргизских добровольцев. Но поразительнее всего то, что добровольцы ушли из тех мест, где в 1916 году произошли самые серьёзные эксцессы». [ЦГА РКыр, ф. И-75,о. 1, д. 46, л. 134]. В показаниях Верненскому прокурору по восстанию 1916 года Тынышпаев объясняет эту особенность:

«Порой даже земельные притеснения бледнеют перед дрязгами выборов. Теперь нигде ни одного выбора не бывает без громадных подкупов. Каждый раз перед выборами претендент клянётся, что если проведут его, то прекратятся бесконечные «тёмные налоги». Киргизы, увлечённые партийностью, забывают подумать о том, зачем такой благодетельный претендент раздаёт от 5-и до 40-а тысяч рублей, когда всё его будущее жалованье за трёхлетие не превосходит 90 – 1500 рублей. Претендент, прошедший в волостные (управители) или в народные судьи собирает в 5 – 20 раз больше затраченного. Этот форменный грабёж происходит и в настоящее время. Грабёж волостных (управителей) доводит население до отчаяния и преступления». [Там же, л. 134]. Восстание 1916 года и является таким фактом «отчаяния и преступления», вызванного не столько «земельными притеснениями», как говорит в начале приведённой цитаты Тынышпаев, а результатом «тёмных налогов» со стороны манапов.

Описанные выше произвол манапов и внутриродовые земельные отношения подтверждают, что изживший себя патриархально-родовой строй киргизов был одной из главных причин восстания. Если в советское время, а национальные историки и сейчас делают упор на царский гнёт, то наблюдатели и исследователи того времени из причин восстания ставили на первое место гнёт манапов, а потом уже говорили о стеснении в земельном отношении и взяточничестве чиновников. В результате, протест в киргизском обществе созрел.

Но протест разразился в трагическом направлении. Один из руководителей восстания, Канат Абукин в показаниях следствию говорил: «Основой восстания я считаю нежелание киргизов идти в рабочие, а также невежество и темноту». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 36об]. Пользуясь «темнотой» зависимых от них масс, манапам удалось отвести удар от себя, совместно с духовенством и иностранными силами направить его в другое русло – против власти, против русских. А менталитет родового общества и существующие в нём порядки затушёвывали эту причину восстания.

Полицмейстер города Верного в рапорте от 8-го августа 1916 года губернатору области сообщал: «Все приготовления, вооружение и оказанное сопротивление происходят на почве злостных и корыстных целей туземной администрации, заключающихся в том, что при составлении списков лиц, подлежащих привлечению на работу в армию, волостные управители всю тягость этого набора переложили на бедное население, а для сокрытия своих преступных деяний пропагандируют к восстанию, якобы для защиты бедного населения». [(31), стр. 335].

Ещё в 1865 году начальник левого крыла Кокандской линии В. Ю. Мединский в письме Черняеву отмечал: «Назначение старших султанов между киргизами, по моему мнению, служит только лишним бременем для народа. Но в настоящее время, при только что закреплённом крае, назначение на эти места влиятельных лиц, до поры до времени, необходимо». [ЦГА РУз, ф. И-336, о. 1, д. 8, л. 142]. Впоследствии и другие представители местной администрации предлагали отменить двойное – киргизские и русские волости – административное деление, но оно так и осталось до революции. Куропаткин, прибыв в край, ознакомившись с положением дел на месте и получив около 4-х тысяч прошений и жалоб на волостных управителей, сельских старшин и пятидесятников [(318), ср. 161], подчёркивал: «Туземные власти заслонили население от (русской) администрации и приобрели огромную силу. Они по проявленному ими произволу, как бы, вернули времена до завоевания края русскими». [Там же, стр. 160].

Настоятель Иссык-кульского монастыря И. С. Шимановский в обзоре восстания писал: «Главными причинами киргизского волнения было, по моему убеждению, ненормальное состояние социального строя их жизни. Управляемые старшинами и биями, они страдали от произвола народных руководителей. Мне передавали, что киргизы иногда в частных разговорах высказывали пожелание об изменении им условий административного среди них управления». [(31), стр. 420]. Заведующий Семиреченским жандармским отделением ротмистр Железняков в своём докладе о восстании одной из его причин называл «зло манапства», засилье манапской части, социальную структуру киргизского общества. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 482]. То есть, рядовые кочевники-бедняки, в большей степени, были объектом насилия и грабежа со стороны своих баев и манапов.

Отставной генерал-майор Я. И. Корольков, служивший в Туркестане, а после выхода в отставку проживавший в городе Пржевальске и известный своими краеведческими исследованиями Семиречья, в ноябре 1916 года писал, что «виновных в происшедших беспорядках, кроме влиявших из-за границы, следует искать лишь среди почётных киргизов, среди главарей». Это признавали и сами киргизы. В жалобе на пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали: «Тёмная масса, руководимая главарями манапами, шла на дело, не сознавая цели и его результатов. Манапство в данном случае является главным корнем зла для Пишпекского уезда». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 211]. Вновь назначенный начальник Загорного участка в рапорте о настроении киргизов после восстания отмечал, что «слышится среди некоторых раскаяние в содеянном и во всём винят своих манапов». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 24].

Комиссар Временного правительства по Семиреченской области О. А. Шкапский также отмечал, что «в возникновении мятежа играл роль и феодальный строй». Оренбургский генерал-губернатор Н. А. Крыжановский о Туркестанской области писал: «Трудно определить, можно ли ожидать от мусульманского населения области скорого выхода из того состояния, далеко не дикого, но неправильно развитого (отсталого – Б. М.), при котором всякое преуспеяние добывается только отчасти, путём дорого стоящим и не проникающим в плоть и душу народа». «Преуспеяние» народа не было «проникающим» из-за грабежа и сопротивления манапов, не желающих терять власть и приобретённое поборами богатство.

Полковник Колосовский, командированный в Нарын для устранения последствий восстания, докладывал губернатору области, что бежали в Китай не только «гонимые страхом наказания», но и «увлекаемые манапами». [ Там же, д. 32, л. 2]. «Беглые манапы, сознавая тягость своей вины, настроены против России крайне враждебно и стараются поддерживать злобу среди простого народа, который в массе раскаивается в своём преступлении и готов немедленно исполнить все требования русского правительства, за исключением выдачи своих главарей, так как последние хорошо вооружены сами и имеют личный конвой вооружённых приверженцев. … Манапы ведут между собой хвастливые разговоры и стараются поддерживать в простом народе уверенность, что они после 10-го мая будущей весны, когда откроются горные перевалы, при помощи Китая вновь сделают набег на русские пределы, где и утвердятся окончательно в виде самостоятельного государства». [Там же, л. 3об и 4].

Подтверждением того, что причиной восстания были существование феодального, патриархально-родового строя и произвол манапов служит следующий факт. В 1927 году, после Октябрьской революции и 10-и лет существования Советской власти Наркомюст Киргизской АССР, отмечая, что остатки феодализма и патриархального быта в киргизском обществе ещё не изжиты, разработал, а Киргизский обком ВКП(б) утвердил проект поправок к 9-ой главе УК РСФСР о бытовых преступлениях. Этот проект, кроме других статей, предусматривал поправки к следующим статьям:

 Статья 236. «Чабыш», то есть организованное столкновение родов или племён при большом количестве участников с целью мести за убийство или оскорбление рода, племени, главы рода, или для удовлетворения их «намыса» (чести), или из-за групповой вражды карается в отношении организаторов или руководителей лишением свободы на срок до 1 года. Статья 238. «Чигим», то есть обложение населения, помимо государственных, всякого рода бытовыми налогами и сборами («чигим», джурт чилик», на поминки, той и др.) карается лишением свободы не менее 3-х лет с последующей высылкой с территории Киргизской АССР. («Советская Киргизия» №37 от 01.03.1927).

Здесь и далее я неоднократно буду ссылаться на отчёт драгомана российского Генконсульства  в Кашгаре Г. Ф. Стефановича о положении в Синьцзяне беженцев после восстания 1916 года, поэтому предварительно скажу о нём несколько подробнее. В дореволюционных источниках переводчиков называли драгоманами. В российском МИДе драгоманом называлась штатная должность в посольстве или консульстве. Драгоманы занимались не только переводами, но и выполняли другие работы по консульству: подменяли отсутствующих сотрудников, а также им давались поручения, связанные с разъездами по консульскому округу.

Стефанович в 1916 году совершил две поездки, в Аксу и Уч-Турфан, с целью изучения положения и урегулирования вопросов нахождения русскоподданных киргизов, бежавших в Синьцзян после восстания 1916 года. Результаты этих поездок были столь успешными, что в МИД России были направлены ходатайства о награждении Стефановича орденом и повышении в должности. Сам отчёт о результатах поездок генконсул в Кашгаре признал настолько полным и выверенным, что отправил его в МИД без исправлений и дополнений. Стефанович в своём докладе не только приводит описание положения, но и даёт социальный анализ событий. По мнению Стефановича, «из характера задаваемых ими (киргизами) вопросов было видно, что смущение вызывалось и селилось среди них злонамеренными лицами».

О. Ибраимов в статье «Неизвестный геноцид» («Слово Кыргызстана» от 20.04.1991 г.) пишет: «О, если бы знали те из кыргызов, которые легковесно поддались  провокации манапов, спешно объявивших себя ханами, какой ужасной трагедией обернётся народу их деяние. Увы, у истории нет сослагательного наклонения. У неё нет «если бы да кабы». У неё есть только факты, подчас лишённые всякой логики». Совершенно верно! Нападать на русских, представителей сильного государства; отступать в Китай, который всегда видел киргизов, как объект сбора дани; уходить к жителям, на которых вчера делали набеги и грабили; кочевать в сентябре, когда перевалы закрыты снегом – действия, «лишённые всякой логики». А потом эти нелогичные поступки сваливать на выдуманный геноцид.

Участие манапов и местной буржуазии в восстании.

Когда был объявлен указ о мобилизации, манапы, видя активность и недовольство масс и боясь потерять своё влияние, стали во главе восставших. Оппозиционность байства к царизму объяснялась его стремлением к монопольной эксплуатации своих соплеменников. Изъятие земель для переселенцев, несмотря на привилегии, предоставляемые родовой верхушке, ущемляло и её интересы, сужало её эксплуататорскую базу. Отчасти оппозиционность вызывалась и тем, что при новой власти манапы были, кое в чём, ограничены. Например, по новым законам на них могли пожаловаться, что для них, иногда, имело плохие последствия. При победном же исходе они, как победители, получили бы неограниченную власть. Поэтому в Семиречье создаётся, как бы, общенародное восстание: в нём участвуют как бедняцкая масса киргизского народа, так и манапы, взявшие руководство восстанием.

Продолжение в 8-ой части на 4-ой стр. каталога.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (15.11.2011)
Просмотров: 1278 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0