Главная » Статьи » Мои статьи

По имени города Кричева. 385-ая Кричевская дивизия. Часть 7-ая.
Продолжение, начало в 1-ой части на 11-ой стр. каталога.
 
  ЖИВЫЕ  ГОЛОСА  ИСТОРИИ.
 
(Воспоминания ветеранов 385-ой дивизии).
 
«Программа Алексея Пивоварова на НТВ, показанная 23 февраля 2009 года, была посвящена одной из самых страшных по количеству потерь и самых незнаменитых битв Великой Отечественной – битве за Ржев. Тверской край -  мой родной, поэтому ко всему тверскому (разве только кроме главной московской улицы) дышу неровно. К тому же, ещё школьником я никак не мог понять загадку: почему город Калинин был освобождён 16 декабря 1941 года (за десять дней немцев отбросили от Москвы почти на 200 километров), а вся Калининская область – только летом 1944 года. Чего тянули? Что мешало?

«Про ржевские бои тогда как-то особо не говорили: ну да, много народу полегло, никак не могли взять, не более того. Вот Курская дуга, Сталинград, Берлин – это да!» А что Ржев? Но именно о Ржеве написано одно из самых сильных стихотворений Твардовского: «Я убит подо Ржевом, в безымянном болоте…». Написано от лица, полёгшего в том незнаменитом сражении солдата, от лица всех сотен тысяч, навсегда оставшихся на ржевской земле. Эти солдаты никогда не узнают ни об ошибках Верховного главнокомандования, ни о приказах беспощадного Жукова, ни об изумлении немцев, не понимавших, откуда берутся эти русские, идущие на смерть дивизия за дивизией.

«Эта мука невысказанности, неизвестности, невостребованности и несправедливости томит каждого, для кого Великая Отечественная не пустой звук. Документальный фильм, показанный по НТВ, рассказывает о Ржевском сражении так, что горло перехватывает. Может быть, и потому, что его создателям удалось вплести в него живые свидетельства участников тех боёв. У Твардовского сказано: «Пусть не слышен наш голос. Вы должны его знать». Голос войны, на наших глазах становящейся далёкой историей, пока ещё жив. Сегодня мы вместе с вами с особым вниманием вслушаемся в негромкие голоса тех, кто прошёл войну. Дайте послушать эти голоса своим детям и ученикам. Они тоже должны их знать».

Сергей Волков. (Газета «Литература», №8 от 16 – 30 апреля 2009 г. стр. 1).

Публикуемые воспоминания ветеранов 385-ой дивизии дополняют и конкретизируют боевой путь дивизии. Но, публикуя эти воспоминания, я очень хотел бы и надеюсь, что кто-нибудь из потомков воинов 385-ой дивизии встретит в этих воспоминаниях рассказ о боевом эпизоде своего предка, или, хотя бы, упоминание о нём.

 

ГОВОРЮ:  «Я – ВАШ СЫН».  А  В  ОТВЕТ –  «МОЖЕТ  БЫТЬ».

Беседа журналиста Владимира Дудченко в мае 2005 года с бывшим командиром взвода     948-го артиллерийского полка 385-ой дивизии, ныне полковником в отставке Леонидом Ивановичем Цариковым.

За шесть послевоенных десятилетий написана масса книг о маршалах и генералах, о десяти «сталинских ударах» и очень мало о тех, кто командовал ротами и взводами, кто в крови, поту, грязи и холоде, ценой собственной, очень короткой на фронте, жизни добывал Победу. Леонид Иванович Цариков принадлежит к тому поколению мальчишек, которые, пожалуй, в наибольшей степени приняло на себя удар военного лихолетья: из пацанов 1924 года рождения почти никто не вернулся с войны. Он, крестьянский сын из маленькой белорусской деревеньки, офицер-артиллерист, прошёл фронтовыми дорогами до Восточной Померании. Три ранения, контузии, четыре боевых ордена, в том числе полководческий – Александра Невского. 9-го мая старшему лейтенанту Царикову было всего 20 лет.

 – Как Вы вспоминаете войну сегодня, спустя 60 лет после Победы?

 – Это были лучшие дни моей жизни. Потому что я чувствовал себя воином, защитником Родины. И не задумывался о том, что меня  искалечить или убить. Как, вообще, не задумывались многие на фронте. Повторяю: это было лучшее время моей жизни.

 – Самый яркий эпизод войны, врезавшийся в память?

 – Для любого фронтовика война – это последовательные бои, наступательные или оборонительные. И каждый бой не похож на другой. Самый жестокий бой, который мне пришлось перенести, был под конец войны, в феврале 1945 года, после форсирования Вислы. Части нашей 385-ой дивизии шли в северо-западном направлении, в тыл данцигской группировке немцев, пока не наткнулись на мощное огневое сопротивление противника с противоположного берега реки Шварцвассер, притока Вислы.

 

 

Командир дивизии приказал: передовому батальону 1268-го полка на рассвете скрытно перейти по льду через Шпарцвассер, атаковать немцев, овладеть их рубежом и обеспечить ввод в бой главных сил полка. Этому батальону придавался артдивизион майора Мелина, в составе которого была моя гаубичная батарея. За пару часов до рассвета цепи батальона бесшумно перешли реку и вскарабкались на крутой берег. В небо взметнулась осветительная ракета, заработали немецкие пулемёты. Начали окапываться. Я по приказу Мелина приступил к пристрелке НЗО (неподвижный заградительный огонь) пред фронтом и на флангах. Скоро впереди рванул первый гаубичный снаряд, потом ещё и ещё.

Но немцы быстро опомнились, нанесли артиллерийский удар и пошли в атаку. Опуская подробности, скажу, что огневые налёты с последующими атаками продолжались непрерывно в течение всего дня. Потеснили нас здорово, были уже в какой-то сотне метров. Мы уже отстреливались последними патронами. Это был конец. И тогда майор Мелин приказал вызвать огонь наших батарей на себя: «Давай НЗО – смерть!» Начался кромешный ад. Вот тогда было действительно очень тяжело, особенно потому, что тогда, в феврале, мы уже ощущали приближение конца войны.

 – Поднимая людей в атаку, командиры кричали: «За Родину! За Сталина!»?

 – Лично я этого не слышал. Но то, что в душе каждого солдата и офицера было именно это, правда. Потому что слова определяют поступки, то есть, если ты пошёл в атаку, ясное дело, что за Родину. Сталин же был Верховным Главнокомандующим, а во время войны это очень много значило. Гораздо больше, чем в мирное время.

 – Вы, наверное, самый молодой кавалер ордена Александра Невского? За что полководческий орден на груди лейтенанта?

 – Не знаю, был ли я самым молодым, но то, что я его получил в 19 лет – это факт. Если быть точным, то орден Александра Невского не полководческий, а чисто офицерский. Им награждали офицеров – от командира взвода до командира дивизии. Командармов и выше награждали другими орденами, например, Суворова и Кутузова. А получил я его за форсирование Днепра осенью 1944 года. Тогда я был командиром взвода управления полковой батареи и с передовой ротой на двух деревянных воротах, из которых соорудили плотик, перебрались на противоположный берег.

Там, на плацдарме, немцы нас долго держали в своих огневых «объятиях». Но батальон всё же смог переправиться, и мы пошли вперёд. Потом приехал кадровик и сказал: «Комдив приказал всех наградить. Ты, Цариков, был на том берегу в числе первых офицеров. Выбирай: или орден Красного Знамени, или Александра Невского. Но я тебе советую Александра Невского. Потому что Красное Знамя видели все, а этот орден ещё никто не видел». Командир батальона получил за Днепр звание Героя Советского Союза.

 – В последнее время актуальной стала тема штрафных батальонов и рот, а также заградотрядов НКВД. Приходилось ли Вам на фронте сталкиваться с этими подразделениями?

 – Да, приходилось. Весной 1944 года поддерживал огнём штрафную роту. Она целиком состояла из провинившихся офицеров. Например, приказали командиру батальона взять высоту, а он половину батальона положил, но высоту не взял. Наказание – штрафная рота. Офицеры получали небольшие сроки: два – три месяца, максимум полгода. До первой крови, до первого ранения, после чего возвращали всё: звание, ордена и прочее. Кроме должности. То есть командир батальона мог получить только роту. Кстати, штрафные роты были на фронте самыми боевыми подразделениями. Представьте себе: почти 150 человек в роте, и все они офицеры, от лейтенанта до полковника. Уж если шли они в атаку, фрицы сразу чувствовали, что идут какие-то особенные бойцы.

Много ли было таких рот? Если не ошибаюсь, одна на армию. А вот провинившихся солдат отправляли в штрафные батальоны, которые мы называли «шэбэ». Штрафбатам часто ставили тяжёлые задачи. Вот, например, я знаю точно, что город Ржев (за который очень долго воевала целая дивизия и ничего не смогла сделать – немцы создали там мощную оборону) взял переброшенный туда штрафной батальон. Штрафникам сказали: отобьёте у немцев город, всем моментально «отпущение грехов». И они взяли Ржев. У меня был на фронте дружок – капитан Калякин, который позже, попав в нашу дивизию, рассказывал, как это было. На рассвете, внезапной атакой, без артподготовки. Ночью подползли, а потом рванули вперёд.

 – Кто командовал штрафными подразделениями? Тоже штрафники?

 – Нет. Командовали офицеры с очень большой властью. Если штрафник, к примеру, отказывался выполнять приказ, или проявил трусость и побежал, то командир имел право застрелить его, оформив потом соответствующие документы.

 – А с заградотрядами было дело?

 – Да. Один раз загораживал нас такой отряд. И крепко. В Восточной Пруссии наш 1270-ый полк форсировал речку Ниппервизе. А дальше немцы не пустили: подбросили туда моторизованную дивизию СС «Мёртвая голова», которая начала теснить наши подразделения. К тому времени мы успели переправить на тот берег две артиллерийские батареи, оставалась гаубичная батарея, более тяжёлая. В течение одного дня немцы сбили правофланговый батальон, на следующий день – левофланговый. После чего командир артиллерийского дивизиона, майор Мячин грустно пошутил: «Завтра наша очередь».

И не ошибся. На рассвете немцы ударили по центру. Остатки батальонов побежали, и мы вместе с ними. Я оглянулся: идут немецкие танки и бронетранспортёры в линию, ведут огонь по кучкам бегущих бойцов. Не добежав до речки Ниппервизе метров 300 – 400, я увидел, как встал офицер в полушубке, с пистолетом и орёт что-то вроде: «Стоять, сволочи!» И заградотряд открыл огонь. Но нас было настолько мало, а дальше – камыш и речка, мы и так залегли. Я отчётливо увидел единственное – уже наведённая мостовая  переправа взлетела своими брёвнами на воздух: командир дивизии приказал взорвать мост, чтобы нам некуда было бежать. Но нас, всё-таки по большому счёту, остановила река, а не огонь заградотряда.

Так и лежали возле берега, пока ночью не пришли лодки и всех уцелевших не перевезли на другую сторону, к нашим. Две пушечные батареи остались у немцев. Через два дня опять пошли вперёд, снова форсировали Ниппервизе, выбили немцев и вышли в район наших прежних огневых позиций. Командира одной батареи Алексеенко нашли убитым выстрелом в висок: застрелился, чтобы не попасть в плен. Капитан Расторгуев, командир другой батареи, лежал возле орудий, тоже мёртвый. Все восемь пушек были с разорванными стволами: немцы, израсходовав все снаряды в нашу сторону, вывели их из строя.

 – Сколько было отпущено жизни на фронте командиру взвода, роты, батальона?

 – Таких нормативов, конечно, не было: кому, что на роду написано. Но в принципе, в наступлении срок жизни командира стрелкового взвода или роты исчислялся тремя – четырьмя атаками. То есть, несколькими днями, а порою всего одним. Примерно тоже и у артиллеристов. Потом или ранение, или смерть.

 – Вам повезло?

 – Да. Три раза был ранен, но не убили. Однажды получил осколок в лоб и остался жив только благодаря красивой каске, которую перед этим взял у убитого лейтенанта. Очень уж мне понравилась эта каска с красной звездой в отличие от обычных, зелёных, без ничего. Впереди разорвалась мина, и я потерял сознание. Потом в медсанбате эту каску два фельдшера с трудом сдирали с головы – закраины влезли в череп. Автогеном-то не разрежешь.

 – Во что Вы верили на фронте, что помогало выжить?

 – Мы были патриотами, и не показными, а настоящими. У меня, например, была установка: в случае чего – застрелюсь. В плен – ни за что! Последний патрон в пистолете был мой.

 – Может, спасло Евангелие, которое было с Вами на фронте?

 – Может быть. Его подарила мне мама. Вот оно, 1912 года издания. Всю войну было в вещмешке моего ординарца. Как-то раз он мне говорит: «Товарищ старший лейтенант, курить охота, а бумаги нет. Можно мы с бойцами оторвём листочки?» И я, взяв грех на душу, согласился. Скурили бойцы несколько листов. Не знаю, Евангелие спасло, или … Сказал мне один человек, что, видимо, кто-то за меня крепко молился. Может, мама.

 – Что-нибудь необычное было в Вашей фронтовой биографии?

 – Да. Со мной произошёл, думаю уникальный случай: освобождал свою же родную деревню. После Курской битвы Западный фронт рванул вперёд, и однажды, получив в очередной раз командирскую топографическую карту, я понял, что мы идём в направлении на Могилёвскую область. Всё ближе и ближе. Наконец река Сож, где наша 385-ая дивизия завязала бой за город Кричев. А Кричев – мой районный центр. Форсировали Сож и 30-го сентября 1943 взяли город. Потом появилось что-то вроде передышки. Узнав, что я местный, командир дивизии 1-го октября отпустил меня домой на пять дней. А до дома было ещё 18 километров.

Я на коне (артиллерия-то была на конной тяге) поехал в родную деревню. Километра за полтора наткнулся на нашу разведгруппу. Капитан, командир разведгруппы, остановил и говорит: «Ты куда прёшь, твою мать? Там же немцы за каждым кустом!» Короче, слез я с коня, чтобы снайперы не сняли, и пошёл с разведчиками. Вышли на опушку леса, а впереди Шаевка, моя деревня. И вся горит. Подошёл к своему дому, уже сгоревшему. Рядом погреб, я к нему. Спустился вниз. В погребе отец, сестра и девочка-племянница, которую привезли из Москвы на отдых в деревню ещё в 1941 году.

Я подошёл к отцу и сказал: «Здравствуй, отец!» (впервые в жизни назвав его не папой, а отцом). Отвечает: «Здравствуйте». Поняв, что отец меня не узнал, произношу ещё одну неуклюжую фразу: «Я ваш сын». А в ответ слышу его: «Всё может быть». Я ушёл из родного дома в 1941 году, и родные меня давно уже «похоронили». Естественно, отец не узнал, ведь прошло три года, а я – с усами, при погонах, недавно введённых. Узнала маленькая племянница: «Это же наш Лёня!». Мама находилась в погребе у соседей, и её материнское сердце почувствовало: что-то произошло. Прибежала сразу. Потом искали самогон по всей деревне, и был большой праздник.

– Леонид Иванович, сейчас часто говорят, что не все потери на фронте были оправданными.

 – Война – дело такое: одну боевую задачу выполняли с минимальными потерями, а другую – наоборот. Вот, например, следующим после Кричева на пути нашей дивизии был белорусский город Чаусы. Город старинный на высоком берегу реки Прони. Немцы укрепили его по всем правилам, и, когда дивизия его атаковала, ничего не получалось. Атаковали и в лоб, и слева, и справа – взять не смогли. Потери несли большие. А приказ был – взять, во что бы то ни стало, потому что Чаусы был ключевым городом, дальше – Днепр. Не взяв его, ни о каком Днепре и мечтать было нельзя. Чаусы взяли только в июне 1944 года, то есть, колупались почти девять месяцев, причём всё это время вели наступательные бои и несли потери.

Это – не следствие бездарности командира дивизии (кстати, очень грамотного в военном отношении командира; он был одним из немногих, кто успел до войны окончить Академию Фрунзе). Но немцы ведь тоже были  воинами, будь здоров. Может, и были в ходе войны такие операции, где действовали нахрапом. Скорее всего, именно такой была Берлинская операция. Маршал Жуков давал всего три километра по фронту на наступающую дивизию, то есть, по одному километру на полк. Естественно, при переуплотнённых, боевых порядках потери были больше, чем обычно. И Зееловские высоты достались нам очень дорого. Это я знаю из военной истории, потому что мы в составе 2-го Белорусского фронта наступали правее, брали Гдыню и Данциг.

            – В постсоветское время стали много говорить о мифологии ряда героических эпизодов Великой Отечественной войны. Вплоть до того, если бы Александр Матросов не закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота, то такой подвиг надо было придумать в воспитательных целях.

 – Но, ведь, был же Александр Матросов! И Зоя Космодемьянская была! Это не выдуманные герои. Да, боевой опыт надо было изучать и распространять лучшие его образцы, включая случаи проявления героизма. А политработники, кстати, зря свой хлеб не ели. Они понимали, что настрой и порыв на выполнение боевых задач были бы не возможны, если бы в душах людей не было такого. И какая разница, это Матросов или какой-нибудь Иванов.

 – Где Вы встретили весть о Победе? Помните 9-ое мая?

 – Помню, ещё как помню. Восточная Померания, город Грабов. Это был трагический день в нашем 9480-ом артиллерийском полку. Ночью 8-го мая парни отделения разведки штабной батареи полка сели на лодочку и перебрались через канал на другой берег к американцам. Там они, как следует, выпили с американцами и собрались плыть обратно. Американцы угостили на дорогу то ли виски, то ли вино. Выпили ещё, сели в лодку, поплыли и вдруг почувствовали себя очень плохо. Оказались в медсанчасти. Из восьми человек к утру семеро в мучениях умерли.

В живых остался один, киргиз, отказавшийся добавить американского напитка на дорожку. Потом выяснилось, что союзники напоследок угостили наших парней антифризом, красноватой жидкостью с запахом вина. Трудно сказать, умышленно, или нет. Может, решили подшутить над русскими «дикарями». Нелепая смерть разведчиков, прошедших всю войну, награждённых боевыми орденами. В общем, полк восстал. И если бы к нам не съехались офицеры СМЕРШа со всей дивизии и не встали у каждого орудия с пистолетами, артиллеристы развернули бы гаубицы и расстреляли американцев. 9-го мая 1945 года у нас праздника не было.

(Еженедельник «Ваш тайный советник» №17 (146) от 09.05.2005).

Деев В. БОЕВОЙ  ПУТЬ  КРИЧЕВЦЕВ.

19-го августа 1941 г. во Фрунзе началась формироваться 385-я стрелковая дивизия. Сформировать её было поручено полковнику Илье Михайловичу Савину. Штаб и политотдел  дивизии разместили в здании, принадлежавшему тресту лубяных культур. (В настоящее время в этом здании находится правление республиканского общества «Знание», ул. Краснооктябрьская, 120). Костяк дивизии составили представители трудящихся всех республик Средней Азии и Казахстана. Но больше всего в неё вошло рабочих, колхозников, представителей интеллигенции Киргизии, в том числе и жителей города Фрунзе.

Так, дивизионную разведку возглавил старший лейтенант Павел Владимирович Бычков, до войны работавший экономистом одного из учреждений города Фрунзе. Командиром 1268-го полка стал капитан Илья Данилович Резниченко. Начальником штаба этого полка – капитан Александр Максимович Сальников (оба наши земляки). В дивизию было направлено около 20-и партийных работников из состава республиканского парт актива. Так, секретарь Свердловского райкома партии города Фрунзе Мухаммед Султанович Султанов был направлен в 1268-ой полк секретарём партийной организации. Некоторое время он выполнял и обязанности военного комиссара.

7-го ноября дивизия несколькими эшелонами отбыла на фронт. (Так как в описании начального периода боевого пути 385-ой дивизии автором допущено ряд ошибок, то я пропускаю эту часть рассказа. – Б. М.). В результате массированного прорыва в районе деревень Дубровка – Крайчуки Кировского района Калужской области наши войска вышли к Десне и захватили плацдарм для дальнейшего наступления на гомельском направлении. В конце сентября 1943 года 385-ая дивизия была уже на берегу реки Сож в районе белорусского горда Кричев.

29-го сентября дивизия начала форсировать реку, а на следующий день совместно с 212-ой стрелковой дивизией освободили город Кричев. При этом на железнодорожной станции было захвачено несколько эшелонов с боевой техникой врага и имуществом, награбленного гитлеровцами к населения. В боях значительного успеха добился 1266-ой полк. Он отрезал отступление гитлеровцев по железной дороге, разбив при этом до двух батальонов противника. Полком в ту пору командовал фрунзенский майор Коновалов. В знак заслуг дивизии в освобождении города Кричева ей было присвоено наименование Кричевской.

К концу июня 1944 года дивизия вышла к Днепру в районе деревни Дашковичи (Свислочский р-н Гродненской обл. – Б. М.). За умелую операцию при форсировании Днепра девяти воинам-кричевцам было присвоено высокое звание Героя Советского Союза, в том числе и фрунзенцу, командиру роты 665-го отдельного сапёрного батальона капитану Михаилу Ермолаевичу Волкову. Далее путь дивизии лежал на Минск. Чтобы не дать отступающему врагу возможности закрепиться на промежуточном рубеже, в дивизии был создан штурмовой отряд во главе с майором Докучаевым, командиром второго батальона 1266-го полка. Отряд в числе других воинских подразделений одни из первых ворвался в Минск.

        Продолжение смотрите в 8-ой части на 1-ой стр. каталога.                              http://belovodskoe-muh.ucoz.ru/publ/po_imeni_goroda_kricheva_z85_aja_krichevskaja_divizija_chast_8_aja/1-1-0-247

               
 

 

 

 

 

 
 
           
Категория: Мои статьи | Добавил: Борис (11.04.2012)
Просмотров: 2307 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: