Главная » Статьи » Мои статьи

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 16-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.   

 В связи с этими событиями Фольбаум даёт указания: полковнику Слинко –  «не задаваться непосильными задачами в южном направлении», Городецкому, который в это время находился на пути в Пишпек, было приказано возвратить две роты в Мерке «для обеспечения порядка в этом местечке», а начальнику Пишпекского гарнизона – выдвинуть полуроту Левашова из Беловодского в Карабалты. Из Пишпека в северные волости Аулиеатинского уезда посылается команда из 50-и человек под командованием штабс-капитана Полторацкого.

После сообщений о восстании киргизов многие русские из сёл Аулиеатинского уезда поспешили переехать в Мерке под защиту находящегося там воинского отряда. «Партия крестьян из села Ильинского в пять человек (четверо мужчин и одна женщина) были застигнуты вблизи заброшенного караван-сарая на местности «Бызоу». Все русские были избиты кетменями и палками до потери сознания и в таком виде заживо брошены в два колодца возле речки Карасу. Трупы их впоследствии были обнаружены русскими властями» [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 3об]. 30-го августа Куропаткин сообщал: «В 100-а верстах западнее Пишпека киргизы сожгли окрестные посёлки, прервали телеграф на Пишпек». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 146].

В тот же день из селения Ново-Троицкого в Мерке выехали на нескольких телегах 58 русских мужчин, женщин и детей. Дорогой на них напали восставшие. «Русские укрылись в заброшенном караван-сарае под названием Камыш-сарай, где и заперлись во дворе. Киргизы обложили караван-сарай со всех сторон и под условием выдачи им продовольствия согласились не трогать русских. Получив от русских весь их хлеб и прочее продовольствие, киргизы стали перелазить через забор и расхищать имущество беженцев. Женщины умоляли киргизов не трогать русских, но киргизы, похитив всё имущество русских, стали хватать и насиловать русских женщин.

«Русские заперлись в сакле караван-сарая, киргизы подожгли саклю. Русские стали выбегать из сакли, а киргизы начали их избивать, стрелять в них из ружей, пока не перебили всех мужчин. Перебили также и всех старых женщин, а молодых тут же начали насиловать. Убитых, а также недобитых мужчин и детей побросали в колодцы. Молодых женщин, раздев донага и привязав их верёвками к лошадям, киргизы поволокли их к себе в аулы и держали в плену. Впоследствии некоторым из них удалось бежать. Трупы брошенных в колодцы, в количестве 28 человек, впоследствии были обнаружены русскими властями». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 4].

30-го августа Куропаткин сообщал: «В Аулиеатинском уезде в ночь на 30-ое августа появились банды киргиз, которые жгли русские хутора в окрестностях Мерке и окраины села Кузьминки, расположенного в пяти верстах от Мерке в сторону Пишпека, грабили брошенное крестьянами имущество, угоняли скот. В настоящее время вновь группируются банды киргиз. Повреждение линии в сторону Пишпека временно устранено» [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 262]. Об этом же 30-го августа сообщал начальник жандармского управления Ташкентской железной дороги: «В Семиреченской области восстание киргиз разрастается. В районе Пишпек – Мерки телеграфные провода порваны. В окрестностях Мерке киргизы жгут посёлки». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 352].

Для восстановления прерванной связи на линию были командированы из Аулие-Ата надсмотрщик с 14-ью солдатами, из Беловодского – надсмотрщик Беловодского почтово-телеграфного отделения Пухов с охраной и из Пишпека – механик Дзюбенко с надсмотрщиком Козюковым. 30-го августа связь между Мерке и Беловодском была восстановлена. В частности, надсмотрщиком Пуховым на перегоне Мерке – Чалдовар было установлено 18 срубленных повстанцами столбов. [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 1265, л. 129]. 31-го связь между Беловодском и Мерке была вновь прервана. Надсмотрщик Пухов, приступивший к восстановлению линии на участке Мерке – Чалдовар, был окружён восставшими, и едва прорвались с сопровождавшей его охраной.    

В помощь Пухову из Мерке был командирован механик Мелехин с двумя надсмотрщиками и 18-ью солдатами. Во время работы по исправлению линии отряд Мелехина подвергся нападению восставших, но был выручен из опасности прискакавшим на звуки выстрелов конным разъездом из 25-и человек. Линейный механик Сергей Дзюбенко, выехавший на повреждение линии из Пишпека с надсмотрщиком Козюковым и с конвоем из 10-и нижних чинов, установил от Чалдовара к Мерке 7 столбов, но после стычки с киргизами, вынужден был отступить в Чалдовар. [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 1265, л. 130]. Прерванное 29-го августа почтовое сообщение на перегоне Аулие-Ата – Чалдовар было восстановлено 3-го сентября. 4-го сентября из Беловодского в Аулие-Ата была отправлена задержанная почта. [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 108].

По сообщению заведующего полицейской частью в Зачуйских волостях Пишпекского уезда, «на место стоянки объездчика К. Д. Яковлева у озера Кашкарбай 29-го августа приехали до ста человек киргизов, из которых человек десять были вооружены огнестрельным оружием. Яковлев дополнительно занимался добычей соли из озера. Когда киргизы стали брать его соль, он не позволил им. Киргизы схватили и связали Яковлева. Покончив погрузку соли на верблюдов, один из киргизов ударил Яковлева кетменём. От этого удара Яковлев упал. Однако он встал и попытался бежать, но вторым ударом кетменём был снова сбит с ног и затем застрелен. Находившееся у Яковлева имущество было всё расхищено или уничтожено». [РГИА, ф. 396, о. 7, д. 633, л. 120].

31-го августа были получены сведения о движении киргизов к Чалдовару со стороны Балхаша. Отряду на 5-ом Чуйском участке было приказано двинуться навстречу. Из Пишпека в Чалдовар был двинут отряд в 60 человек под командованием прапорщика Воеводина, которому поручалось принять под командование дружинников Чалдовара. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 41, л. 44]. Для охраны Курдайского перевала был направлен отряд в 20 человек под командой прапорщика Мальцева, а для охраны курдайских сёл в село Архангелское был направлен отряд в 30 человек под командованием прапорщика Баруцкого. [Там же, л. 47].

Первого сентября 1916 года повстанцы, «численностью до 3.000 человек, начали наступать на село Новотроицкое, но наступление было отбито находившейся в селе воинской командой в составе двух офицеров и 65 нижних чинов. В последующие дни киргизы, окружив со всех сторон село, несколько раз возобновляли наступление, но каждый раз оно было отбито. Во время этой осады киргизы угнали общественное стадо в 2.000 овец и несколько сот рогатого скота, разграбили и подожгли окрестные заимки и усадьбы». [РГИА ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 4]. Старшина 7-го аула Ашинской волости Аулиеатинского уезда Рахманкул Сарчинов в своих показаниях следствию добавлял, что при нападении на село Новотроицкое восставшие «убили на пашне около этого селения трёх крестьян: двух взрослых и одного мальчика и угнали 60 голов рогатого скота». [ЦГА РКыр, ф. И-30, о. 1, д. 2, л. 13об].

Пристав Зачуйских волостей 2-го сентября из Вознесенского донёс: «Все киргизские волости на левом берегу Чу восстали. Новотроицкое обложено, собралось киргизов до 4000. На окраинах посёлка виден дым в нескольких местах, есть жертвы, слышна одиночная и залповая стрельба. К Новотроицкому надвигается толпа киргиз из нижних волостей и из Кызылтала. Киргизам оказывают содействие немецкие колонисты, доставляют им провиант». [ЦГА РКаз, ф. 44, о. 1, д. 5038, л. 110]. Вот как описывал положение на этом участке штабс-капитан Полторацкий, посланный с отрядом в нижнечуйские сёла: «29-го августа я двинулся с отрядом в составе 50-и нижних чинов на участки Пишпекского уезда в низовьях реки Чу. Не доезжая до села Вознесенского, ко мне прискакали гонцы села Новотроицкого и сообщили, что село Новотроицкое атаковано киргизами, есть человеческие жертвы, и просили меня оказать помощь.  

«Приехав в село Новотроицкое 1-го сентября я застал следующую картину. Жители в паническом страхе собрались в школьной ограде, не зная, что им делать. Успокоив крестьян, я с отрядом выехал за посёлок, где встретил толпы киргизов, двигающихся на посёлок. Разогнав эти скопища киргизов, мы двинулись обратно в село, и хотел было поехать обратно на Чуйские участки. Но крестьяне стали просить меня остаться в селе, в противном случае они бросают свой скот и посёлок и пойдут со мной на 4-ый участок. Я решил остаться в Новотроицком и перевести сюда людей из Вознесенского. Со 2-го сентября я был осаждён в Новотроицком, где мне пришлось отражать атаки киргизов до 7-го сентября. В открытый бой с киргизами я вступит не решался.

«Тактика киргизов была следующей. Как только мой отряд переходил в наступление, киргизы моей атаки не принимали и отходили, а, благодаря своей многочисленности, нападали на село с другой стороны. Поэтому я опасался, чтобы они не проникли в село. Количество мятежников с каждым днём увеличивалось, а патроны у меня расходовались. Об этом я дал знать в Пишпек. После этого мне на помощь прибыл отряд поручика Левашова в составе ста человек пехоты при двух пулемётах. По прибытии отряда Левашова, 8-го сентября я со своим отрядом перешёл в наступление, разбив киргизов Ашинской волости, загнав их в пески и отбив у них до 6000 тысяч баранов». [ЦГА РКыр, ф. И-30, о. 1, д. 2, л. 6-7].   

В начале сентября восставшие активизировались в районе 4-го и 5-го Чуйских переселенческих участков. Их отряды снова стали появляться у почтового тракта Пишпек – Верный. Продолжали раздаваться призывы к сопротивлению. Об этом говорят постановления губернатора этого периода об аресте лиц, «подстрекающих к беспорядкам». Исполняющий дела губернатора Семиреченской области Алексеев сообщал Куропаткину: «Необходимо ещё упомянуть, что часть населения бунтующих волостей (Пишпекского уезда – Б. М.) бежала в Прибалхашские степи, где на границе области (с Сыр-Дарьинской областью – Б. М.) начались грабежи аулие-атинских киргиз» (казахов – Б. М.). [РГИА, ф. 432, о.1, д. 69, л. 53].

Можно предположить, что увлёкшись грабежами русских сёл, киргизы вспомнили о своих давних соперниках – казахах. Но досталось и другим соседям киргиз – дунганам. После подавления выступления пржевальских дунган, как сообщал российский консул в Кашгаре, «киргизы не могли упустить хорошего случая, чтобы не ограбить дунган». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1205, л. 1-4]. «В Пишпекском уезде курдайский отряд рассеял скопища киргиз и отбил 30 верблюдов с награбленным крестьянским имуществом». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 241].  Для прекращения грабежа аулиеатинских казахов, «посланный отряд Полторацкого быстро усмирил грабителей». [(31), стр. 373].

Но действия отряда штабс-капитана Полторацкого, как мы уже знаем, были не столь «быстрыми», как докладывал Алексеев, и на помощь Полторацкому дополнительно из Пишпека посылается отряд под командованием поручика Левашева. [(160), неоф. часть, №200 от 06.09.1916 г.]. После 5-го сентября восстание в Аулиеатинском уезде пошло на спад, но в северных волостях, в низовьях реки Чу волнения продолжались до 19-го сентября, поэтому там оставались воинские  отряды под командованием Полторацкого и Левашова. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 304]. Вот как их действия описывает штабс-капитан Полторацкий: «10-го сентября я с отрядом двинулся на выручку села Ильинского, которому по сообщению пристава Кирьянова, угрожала опасность со стороны киргизов Сырдарьинской и Семиреченской областей.

«По прибытии в Ильинское, я получил новые сведения, что село Гуляевку осадили киргизы. 12-го сентября я двинулся в посёлок Гуляевку и прибыл туда 14-го сентября, где захватил 11 главарей, возмутивших киргизов. Несмотря на это, киргизы напали на отряд Пристава Урбенина, который шёл из Аулие-Ата в Гуляевку, и заставили его с отрядом вернуться обратно. По возвращении моём в Новотроицкое, ко мне в дороге явилась депутация от киргизов Ашинской волости с изъявлением покорности. Я согласился со следующими условиями. 1. Немедленно доставить пленных женщин и детей, которые находятся у них.

«2. Возвратить крестьянам весь угнанный скот. 3. Выдать всех главарей восстания. 4. Сдать всё имеющееся к них оружие, огнестрельное и холодное. 5. Восстановить арык, идущий к селу Новотроицкому и разрушенный киргизами во время осады Новотроицкого. Мои требования киргизами были исполнены, за исключением возврата пленных,  которых они уничтожили ещё раньше. Арестованных киргизов я сдал Меркенскому приставу, а сам, получив новое приказание, срочно двинулся  к Балхашу для освобождения рыбаков, которые скрывались от нападения киргизов на острове». [ЦГА РКыр, ф. И-30, о. 1, д. 2, л 7-7об]. 

                                         Подавление восстания.

После прибытия войск повстанцы отступили в горы и к Балхашу. Но и после поражения, при отступлении продолжались бессмысленные действия восставших. Уходя, повстанцы травили скотом не только крестьянские посевы, но и свои. [ГАРФ, ф. 1807, о. 1, д. 296, л. 78об]. В Токмакском участке крестьяне начали возвращаться в свои сёла. Но положение оставалось напряжённым, потому что восставшие, когда им предоставлялась возможность, снова продолжали выступления. О выступлениях в низовьях Чу и в районе Мерке уже рассказывалось.

Отступившие в горы повстанцы, около 10-и волостей,  сосредоточились в Кочкорской долине, представляя новую угрозу. Капитану Бурзи, прибывшему из Андижана, вместо Нарына было приказано двигаться на Кутемалды. Фольбаум докладывал командующему войскам Туркестанского округа: «Успех удара от Нарына на Кутемалды зависит от согласованности действий Слинко, Александрова и Бурзи». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 41, л. 42об-43]. Имелось в виду, что часть отряда Слинко под командованием Гейцига находилась в Кутемалды, а сотня Александрова на перевалах и проходах Александровского хребта.

8-го сентября часть повстанцев, под натиском русских отрядов возвращается в Чуйскую долину. Под Токмаком отряд восставших был своевременно обнаружен, но на сёла Краснореченское, Дмитриевское и на остатки Юрьевского совершили нападения. [(160), неоф. часть, №205 от 13.09.1916 г.].  Отряд под командованием прапорщика Букина, выступивший из Токмака, оттеснил восставших в Буранинское ущелье. Ивановский волостной старшина докладывал, что киргизы 8-го сентября напали на крестьян, работавших в поле, убили 13 человек и угнали их лошадей. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 14 об]. Староста села Юрьевского Ткаченко телеграммой Куропаткину сообщал:

«15 августа было первое нашествие киргиз на сёла Ивановское и Юрьевское. 8-го сентября – второе. Ивановское сожжено до половины. Юрьевское разграблено всё и сожжено. Жители в Ивановском пытались выезжать на полевые работы, но киргизы грабят и убивают, уводят в плен. Тела не убраны. Охрана мала, работать невозможно из-за дальности полей. Просим Вашей защиты, иначе приходится погибать». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1138-а, л. 140]. Обратите внимание, что «тела не убраны». Столкновений войск с повстанцами в районе села Юрьевского не было, значит, это были тела мирных жителей. Поэтому на всех перевалах были выставлены усиленные посты с задачей всех следующих из-за гор киргизов задерживать и доставлять в Токмак к участковому приставу или в Пишпек в уездное управление.

Свидетельство участника событий показывает, в каких условиях находились жители разгромленных и осаждённых русских сёл, если они своевременно не могли похоронить своих погибших. Опять же возникает вопрос: против царизма ли было направлено восстание? В Юрьевке было убито шесть человек и двое пропали без вести. Крестьяне были вынуждены вновь покинуть своё село и разместиться в селениях  Ивановском и Лебединовском. И только после выдачи им винтовок и охраны из 12-и солдат, они вновь вернулись в своё село. [ЦГА РК, ф. И-75, о. 1, д. 31, л. 11об и 12].

 После разгрома повстанцев под Токмаком в сводке о восстании сообщалось, что «в Семиреченской области мятежники, не выдающие пока главарей, отгоняются в горы Пишпекского уезда». Теперь уже из Пишпека в Верный отправляются батарея и рота с пулемётами в связи с тем, что 11-го и 12-го сентября на севере Семиречья заволновались новые волости. С прибытием дополнительных войск (20 сентября в Пишпек прибыл 7 Оренбургский казачий полк) [(160), 22.09.1916 г. №212], повстанцы лишились не только превосходства в силе, но и преимущества в мобильности, и восстание пошло на убыль.

Посты роты Левашова были выставлены в Ивановке, Пишпеке и Беловодском. Из караульной команды были выделены конвои для сопровождения почты и команда на Курдай. Казаки Александрова заняли перевалы Иссыгатинский, Кызылсу Кегеты и Шамси, отряд под командованием Слинко расположился в Токмаке, отряд Гейцига – в Кутемалды, а отряд Алатырцева – на побережье Иссык-Куля. [(160), №214 от 24.09.1916 г.]. Восставшие были заперты в горах.  17-го сентября киргизы одной из сусамырских волостей в знак покорности прислали своих заложников на заставу на перевале Шамси. [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 261]. 22-го сентября в сводке Департамента полиции сообщалось, что «в Пишпекском уезде рассеяны скопища киргиз между перевалом Шамси и долиной Кочкорки». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 509]. А 26-го сентября отброшенные в горы повстанцы Пишпекского уезда начали переговоры о помиловании. [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 262].

В приложении к приказу начальника края №220 от 28 августа в разнарядке по распределению количества призываемых рабочих по уездам, волостям и городам края и срокам их отправки  оговаривалось:  “Что же касается Семиреченской области, то наряд рабочих по уездам, городам и волостям в ней будет объявлен особо, вслед за успокоением вспыхнувших в названной области серьёзных беспорядков”. [(161), 25.08.1916 г., №185]. Неофициально власть признавала невозможность призыва рабочих в Семиреченской области в данный момент и не предвидела сроки их отправки. С приходом войск пресса стала писать о беспорядках.

Только 21-го августа «Семиреченские областные ведомости» опубликовали успокаивающий обзор волнений с оговоркой: «Конечно, жертвы есть, но они не те, о которых ходят слухи».  Во второй половине сентября газеты стали называть события своим именем – восстанием и мятежом. 4-го сентября в Верном объявили о сборе пожертвований русскому населению, пострадавшему во время восстания. Дамский комитет города Верного в своём воззвании, отмечая трагизм положения, призывал горожан: «Осиротело много детей, потерявших всё, кроме своей чудом спасённой жизни. Всякое старьё – одежда, обувь, детское платье и бельё – будут с благодарностью приняты». [(160), неоф. часть, №199 от 04.09.1916 г.].

                              Причины поражения восстания.

Несмотря на благоприятные обстоятельства для выступления (мировая война, ослабление царизма, широкое народное движение), восстание было подавлено. За всю многовековую истории России ни одно стихийное восстание не увенчалось успехом. И в 1916 году главными причинами поражения восстания, несмотря на трудность военного положения, были мощь государства, стихийность выступления и все вытекающие из этого последствия. У восставших не было чёткой, общей программы действий, кроме лозунга изгнать русских. Отсутствие единого руководства восстанием, раздробленность повстанческих отрядов, несогласованность их действий, незнание военной тактики, плохое вооружение и отсутствие строгой дисциплины привели к тому, что, несмотря на значительное численное превосходство повстанцев, удобные позиции для обороны, трудности ведения боевых действий для армии в горных условиях, восставшие с приходом войск быстро потерпели поражение.

В истории восстания нередко называют именем их руководителей. Например, это восстание Спартака в Древнем Риме; Джеляля – восстание тюрков-полукочевников в Османской империи; гуситы в Чехии, Хмельницкого – на Украине; Болотникова, Булавина, Пугачёва и Разина – на Руси. А если и не было одного выдающегося руководителя, то были отдельные видные личности, которые проводили активные действия против карательных войск. Это Салават Юлаев у башкиров, сподвижник Пугачёва в крестьянской войне 1773 – 1775 годов; Шамиль у горцев Дагестана и Чечни во время Кавказской войны; Амангельды Иманов у казахов во время восстания 1916 года на Тургае. У киргизов таких видных руководителей не было.

Каждая волость имела своего руководителя восстания. Кроме уже упомянутых, руководителями восстания были: в Абаильдинской волости – Суранчи Карасаев; в Кочкорской – Сарыбай Дикамбаев; в Сусамырской – Джумалы Боктаев; в Темирбулатовской – Мамынкул Исеналинов и Токтосун Бекченов; в Тынаевской – братья Джунус, Касым и Куламбет Мурзабаевы и Кумаш Алдаяров и в Шамурзинской волости – Усмуналы Байгазин. [ЦГА РКыр, ф. И-6, о. 1, д. 2, л. 32]. Каждый командир имел своё знамя: Мамбет-Али в Шамсинской волости имел белый флаг, Токотосун Бектенов в Темирбулатовской – синий с белыми пятнами, Канат Абукин из Абаильдинской – красный. По данным источников у восставших было около 24-х разновидностей флагов. [(43), стр. 163].

В Семиречье ещё одной из причин поражения было то, что повстанцы остриё своих выступлений направили не против режима и его представителей - против администрации, а против русского населения. В результате, во-первых, восставшие обрели себе ещё одного противника, ещё одну противоборствующую силу – русское население. Газета «Семиреченская жизнь» писала: «Если посмотреть на всё, что сделали киргизы Верненского, Пишпекского и Пржевальского уездов, посчитать разорённые ими русские крестьянские селения и число ни в чём неповинных перед ними жертв, в числе которых женщины и дети, то у любого из нас должно отпасть желание  проявить какую-то заботливость». [(206), №56 от 16.09.1916 г.].

Ещё более резко высказывались пострадавшие от восставших. Вот что писал по этому поводу землемер, застигнутый восстанием во время проведения межевых работ в Кочкорке: «Картины убийств, пожаров, насилия над детьми и полного разорения русского населения, встречавшиеся на каждом шагу, а также истинного горя изнасилованных женщин, потерявших своих детей и кров, возбуждали нас к мести. Мы озлобились». [(160), неоф. часть, №1 от 01.01.1917 г.]. Оправившись после первоначального шока от неожиданных и вероломных нападений русские сёла начали формировать отряды самообороны, которые оказывали активное сопротивление восставшим. Пример этому селения Токмак, Беловодское, Новороссийское, Самсоновка, Столыпино.

Во-вторых, в ходе восстания одна часть повстанцев не пожелала участвовать в погромах сёл и убийствах мирных русских; другая, тёмная и обманутая, – начала понимать преступные цели манапства. Те и другие постепенно стали отходить от восстания, ослабляя его. Курманали Жузенов рассказывал, что во время восстания “приехали киргизы и позвали отца, чтобы он тоже к ним присоединился. Отец мой уехал. Но через день он вернулся и заявил, что разве так воюют, кроме убийства женщин и детей и поджога сёл ничего не могут делать” [(188), стр. 320]. Токмакский торговец Касым Юнусов сообщал: «Я слышал, что почётные лица Байсеитовской волости Сулейман, Муса Утегенов и Найзабек Тулин пытались бежать из лагеря киргизов, но на пути были перехвачены по распоряжению Каната». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 25об].

                                  Излишняя героизация восстания.

Губернатор области Фльбаум в отчёте о восстании писал: «Киргизы, учинившие мятеж, быстро подавленный, не успели использовать своего временного успеха, ограничившись лишь бессмысленным истреблением имущества русских, успев ограбить лишь значительное число скота. Но как только прибыли войска, киргизы обратились в бегство и были вынуждены бросить на произвол судьбы все свои посевы, зимовки и частью юрты, где это требовала спешность бегства». [Там же, д. 34, л. 28об]. Косвенно эту черту восстания подтверждает и исследователь О. Ибраимов: «После нескольких кровавых эксцессов (ни нескольких, а многочисленных грабежей и убийств – Б. М.) в начале, примерно, в течение 15 дней, повстанцы перешли к самообороне, избегая прямых столкновений с карателями, либо пытаясь отразить натиск преследователей». («Слово Кыргызстана» №94 от 20.04.1901 г.).  

Восставшие действовали против безоружных отдалённых сёл. Журнал «Коммунистическая мысль» писал: «В Киргизии восстание 1916 года приняло особенно обострённый националистический характер, когда восставшие уничтожали целые посёлки русских, убивая мужчин, уводя в плен женщин и детей. Это было возможно потому, что боеспособное русское население было мобилизовано в армию». (1926 г., №2, стр. 165). К этой цитате следует добавить «а оставшееся – обезоружено». Так как с началом войны оружие у русского населения было изъято.

В столкновениях же (битва будет громко сказано) против войск повстанцы, даже имея многократное численное преимущество, всегда терпели поражение и сразу отступали. Например, вот как описывают отражение нападения восставших на станцию Отар: «Раздался залп десяти солдатских ружей. После трёх залпов киргизы разбежались». В Белогорке 300 повстанцев, окруживших село, при появлении отряда из 10-и солдат и 12-и дружинников вместо того, чтобы организовать оборону и оказать сопротивление, разбегаются, запалив дом на окраине села. Наглядный пример того, что восставшие нападали на беззащитные мелкие сёла, а при столкновениях даже с незначительными вооружёнными отрядами отступали, или терпели поражение.

Показательный пример и с Токмаком. Городок защищало чуть более полутысячи человек, из которых только 170 человек были военные. Повстанцы, имея десятикратное превосходство, в течение восьми дней осады так и не добились успеха. Хотя Токмак не был какой-то крепостью или укреплением с мощными оборонительными сооружениями. Наоборот, по части создания временных оборонительных сооружений городок вообще не был готов к обороне. По событиям первых дней восстания все надеялись, что восставшие ограничатся разбойными нападениями на мелкие сёла.

Руководство главарей действиями восставших, например, при осаде Токмака, заключалось в том, что они, как признавал сам руководитель восставших Канат Абукин, ехали позади своих наступающих отрядов и подгоняли отстающих. Это подтверждает и участник восстания из Буранинской волости Дюшаке Мамырбаев: «При наступлении начальники находились сзади и  подгоняли наступающих». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о.1, д. 27, л. 9]. Пржевальск до подхода подкрепления охраняла караульная команда из 80-и солдат, вооружённых 42-я берданками, и народная дружина в 250 человек, вооружённых 73-я охотничьими ружьями и 13-ью берданками. [(22), стр.213]. Даже такой малочисленный гарнизон был угрозой для восставших: при многочисленных погромах по всему Иссык-Кулю нападений на Пржевальск не было.

Найзабек Тулин, киргиз Байсеитовской волости сообщал о поражении под Токмаком: «Когда пришло около 200 казаков, киргизы стали бежать в горы. Этим воспользовались и мы, т. е. нурманбетовцы, иссыгатинцы и байсеитовцы, и убежали на Сусамыр, где в настоящее время и находимся». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 22, л.46об]. Повстанцы трёх волостей сразу отступили перед двумя сотнями казаков. Так что, некоторые современные национальные историки излишне героизируют восстание 1916 года. Восстание имело характер грабежа, повстанцы нападали только на небольшие сёла, в столкновениях же с войсками, имея численное многократное, иногда в десятки раз, превосходство, не одержали ни одной победы.

 Мне известны только два успешных столкновения, проведённых восставшими: 9-го августа захват транспорта с оружием в Боомском ущелье и отступление отряда сотника Величкина от села Нвороссийского. Захват транспорта с оружием в Боомском ущелье произошёл из-за преступной халатности областного начальства. Такой важный транспорт, в уже беспокойное время (в Семиречье восстание ещё не началось, но в Туркестане уже полыхало) был отправлен в многодневный путь под охраной всего пяти солдат. Начальник пишпекского гарнизона, видя недостаточность охраны, добавил двух стражников и одного солдата, возвращавшегося в отпуск в Пржевальск. Впоследствии народная молва, настроенная против Германии и немцев в связи с войной, даже обвиняла Фольбаума в предательстве, считая, что он специально отправил конвой с оружием, практически, без охраны для вооружения повстанцев.

Второй случай – это в рейде 12-го августа из станицы Самсоновской на помощь осаждённым в селе Новороссийском отряд под командованием сотника Величкина попал в засаду и после гибели командира отступил. А вот другие победы, одержанные восставшими, в описании некоторых авторов выглядят несколько странно. Рассказывая о столкновении повстанцев с карательным отрядом под командованием фон Берга 27-го августа у Рыбачьего, К. Усенбаев пишет:  «Каратели не смогли устоять против натиска восставших и обратились в бегство. В этой стычке восставшие понесли большие потери и вынуждены были отступить». [(326), стр., 126]. Большие потери восставших можно считать пирровой победой, но отступили восставшие от кого, от убегающего карательного отряда? Убегающих, пользуясь паникой в рядах противника, преследуют.

Другой пример: «Значительная часть восставших Сарыбагишской и Атекинской волостей с 9-го по 12-ое августа пытались занять село Новороссийское и казачью станицу Самсоновскую. Утром 12-го августа завязался бой между повстанцами и казачьим отрядом у подножия Кара-Кия. Перестрелка длилась недолго. Каратели, потеряв семь человек убитыми, обратились в бегство. Повстанцы, одержав победу над карательным отрядом, больше не предпринимали наступления на станицу. Вместе с семьями они ушли на высокогорные пастбища». [(22), стр.181 – 183]. Странная концовка событий: три дня атаковали станицу, наконец, одержали победу, обратив защитников в бегство, и вместо того, чтобы занять станицу, уходят в горы.

Кроме упомянутого выше бегства восставших под Белогоркой, ещё один пример из Беловодского участка: «10-го августа житель Тлеубердинской волости Мырзакан Бекбоев прискакал в местность Темен-Су Джамансартовской волости. В его руках был окровавленный кинжал. Показывая на кинжал, он сказал местным жителям: «Вот этим кинжалом я зарезал беловодского участкового пристава и стражника». [Там же, стр.191]. Я не встречал сведений об убийстве стражника в Беловодском участке, а «зарезанный» Беловодский пристав Грибановский продолжал карательные погромы в Беловодском участке и только в декабре 1916 года был отстранён от должности, а в 1918 году расстрелян большевиками.

В работах о восстании нередки упоминания, что восставшие, отступая, отчаянно сопротивлялись. Но в то же время не приводится ни одного конкретного факта, что, например, а у брода А, в ущелье В или на перевале С повстанцы два – три дня сдерживали карательный отряд, обеспечивая отход своих аулов. Для освобождения пленённых русских и ареста бежавших руководителей восстания в Синьцзян был послан отряд под командованием Бычкова. Отряд из долины большого Кебеня через хребет Кунгей-Ала-тоо спустился к Иссык-Кулю, и вот какую картину описал в своём докладе Бычков:

«30-го (августа) утром выступили на почтовый тракт, пролегающий по берегу Иссык-Куля, и в 2 часа прибыли на станцию Чоктал. Начиная от реки Кебеня, было замечено сплошное удаление киргизов по разбросанному по всему пути их имуществу. А от селения Сазановки началось быстрое бегство, где по всему пути разбросано разное имущество, как свое, так и награбленное у населения, а так же брошен скот, свой и награбленный, и приготовленная пища в казанах. Это бегство последовало, как передавали бежавшие из плена крестьяне, (после того), как какие-то 5 – 6  киргизов, прибывшие из Верного, сообщили, что из Верного по прямому направлению через горы идет в большом количестве казачий отряд.

"Поэтому, как видно, киргизы осознали свое бессилие и стали бежать: одна часть через селение Рыбачье на сырты, а другая часть – на Текес». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 4, д. 5038, л. 166об]. Докладчику можно верить, так как он описывает не свои «подвиги», а события, которые были до него. То есть, паническое бегство (осталась пища в казанах) началось не после проигранного столкновения, а сразу после получения слухов о приближении казачьего отряда. Слухи потому, что в августе казачий отряд не мог быть большим. Казачий полк прибыл в Пишпек только 20-го сентября. Второй примечательный факт в докладе Бычкова – он не упоминает о сожжённых юртах.

Тогда как некоторые авторы, драматизируя действия карательных отрядов, пишут, что каратели «сжигали аулы», забывая о том, что киргизы только начали переходить на оседлость и киргизских оседлых поселений, как таковых, ещё не было.  Исследователь жизни киргизов Н. Л. Зеланд в работе «Киргизы. Этнологический очерк» писал: «Киргизские деревни (аулы) состоят из кучек войлочных палаток (юрты или кибитки) и переносятся по несколько раз в год на другие места, смотря по тому, где лучше для скота, для работы на пашне  и т. д.». (Записки Западно-Сибирского отдела РГО. Кн. 7, вып. 2, стр. 16). Поэтому при опасности кочевники сворачивали свои юрты и уходили, чему много примеров в их войнах. 

                                        Коварство повстанцев.

Действия восставших отличались не только жестокостью, но часто и коварством, начиная с подготовки восстания. Исполняющий дела губернатора Семиреченской области Алексеев докладывал: «Для русского населения и администрации мятеж был неожиданным и коварно-предательски подготавливался влиятельными главарями, которые накануне мятежа высказывали заверения в полной преданности правительству».  [(31), стр. 371]. Начальник Верненского охранного отделения, говоря о Пржевальском уезде, отмечал, что коварно-предательское поведение восставших дало им возможность «причинить весьма значительные бедствия в этом удалённом уголке области». На официальных собраниях присутствующие проявляли понимание и покорность по поводу призыва, и в то же время готовили восстание.  

Пржевальский уездный начальник Иванов дважды, 24-го и 25-го июля, сообщал губернатору области, что «киргизы 17-и волостей, вознеся молитвы за драгоценное здоровье Государя Императора, изъявили полную готовность дать нужное число рабочих». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 50, л. 29]. Впоследствии Пржевальский уезд оказался наиболее пострадавшим от восстания. Показательны в этом отношении как раз те волости, в которых началось восстание – Атекинская и Сарыбагишская. По поступившим сведениям о том, что киргизы собираются воевать, и что в ауле Баимбета Орумбаева Атекинской волости изготавливают оружие, Токмакский участковый пристав назначил проверку.

Управитель Атекинской волости всё отрицал и уверял, что ничего подозрительного в его волости нет. 1-го августа управитель Сарыбагишской волости вместе со своим заместителем приехали в село Новороссийское и уверяли жителей, что никаких выступлений не будет. Уже после того, как начались волнения; после того, как в поле был убит старик Чумаков и пропал без вести крестьянин Соловьёв – жители села Новороссийского – в село снова приехали Аман и Мокуш Шабдановы с делегацией. Они заявили, что волнения только в Атекинской волости, а Сарыбагишская волость мирная, и что об этом послано донесение участковому приставу. Но именно Атекинская и Сарыбагишская волости оказались центром, откуда началось восстание, а село Новороссийское первым подверглось нападениям восставших. [Там же, д. 48, л. 48].

В селе Белоцарском (Нарын) повстанцы уничтожили сдавшийся в плен конвой пристава Загорного участка. Жена пржевальского разъездного дьякона, пробывшая 15 дней в плену у повстанцев, рассказала, что когда киргизы 11-го августа напали на них в селении Барскаун, они заперлись в доме. Тогда восставшие подожгли дом. Пришлось выскакивать наружу. Одних киргизы убили, остальных взяли в плен. Священника обрили и заставляли перейти в мусульманскую веру. Получив отказ, киргизы убили его.  Ей удалось бежать, а сын и дочь остались в плену. [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 288].

По словам освобождённых из плена людей, в Пржевальском уезде в грабежах участвовали и молодые киргизы, воспитанники русских учебных заведений в гимназической форме, которые, разговаривая чисто по-русски, выдавали себя за прибывших казаков. Этим они вводили в заблуждение людей, которые веря им, выходили из своих укрытий и попадали в руки повстанцев. [ЦГА РКаз, ф. 44, о. 1, д. 5038, л. 167]. В селе Озёрно-Фольбаумовском, на северном берегу Иссык-Куля, жители, поверив утверждениям восставших, что восстание направлено не против них, впустили повстанцев в село без сопротивления, после чего мужчины были немедленно перебиты, а женщины и дети уведены в горы. [РГИА, ф. 1284, о. 194, д.40, л. 10].

В Кольцовке, на южном берегу озера Иссык-Куль, в день нападения восставших на село в нём находился по делам службы помощник начальника Пржевальского уезда Каичев. Видя невозможность сопротивления, имея в конвое всего десять солдат с небольшим запасом патронов, он вступил с нападавшими в переговоры о свободном пропуске жителей в Пржевальск. Мятежники согласились на пропуск. Каичев приказал запрячь телеги, собрал всех жителей, и тронулись в путь. Но, как только жители вышли из села, повстанцы напали на обоз. Опять же мужчины были убиты, а женщины и дети уведены в плен. Спастись удалось только нескольким человекам, успевшим скрыться в зарослях облепихи у дороги. Убит был и полковник Каичев. [(31), стр. 412].

Манап аула, соседнего с Юрьевкой (Токмакский участок Пишпекского уезда), Сулейман перед началом восстания успокаивал сельчан, что никакого мятежа не будет, и что их никто не тронет. Киргизы клятвенно убеждали крестьян не покидать село, обещая безопасность. В подтверждение этого уверения даже дали приговор киргизского общества в том, что им ничего не будет. Оказывается, делалось это для того, чтобы крестьяне не уезжали и не увозили с собой своё добро. 12-го августа, вопреки своим обещаниям, восставшие напали на Юрьевку и занялись грабежами. Причём конные повстанцы избивали крестьян, а пешие переносили награбленное имущество в дом Сулеймана. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 22, л. 40об]. Впоследствии крестьянки рассказывали, что повстанцы, избивая их, приговаривали: «Вот тебе расписка сулеймановская». [Там же,  л. 16об и 17].  

Жители села Новотроицкого Аулиеатинского уезда, убегая в Мерке от восставших в низовьях Чу, были настигнуты ими в пути. Беженцы заперлись в караван-сарае. Повстанцы убедили их, что если они получат продовольствие, то они не тронут их. Когда беженцы открыли ворота караван-сарая, восставшие перебили мужчин и начали насиловать женщин и грабить имущество беженцев. [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 4]. «Борцы с царизмом», оттеснённые от тракта Пишпек – Курдай – Самсы в низовья Чу, начали грабить своих соседей и союзников по восстанию – аулиеатинских казахов. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 53].

           Потери русского населения в результате восстания.

Старший специалист отдела сельского строительства Министерства земледелия П. П. Ямщиков после обследования районов, пострадавших во время восстания, докладывал генерал-губернатору: «Мятеж нанёс сильный экономический удар (крестьянским) хозяйствам в районах восстания. Скот, основа благосостояния, угнан мятежниками, затерян, погиб от утомительных перегонов и бескормицы. Хозяйственный инвентарь уничтожен, постройки сожжены или разрушены. Поселенец, представленный своим собственным силам, чувствует себя совершенно выбитым из привычной колеи».

За время восстания в Семиреченской области нападению подверглись, не считая отдельных хуторов, заимок, мельниц и пасек, 94 русских селения, пострадало 8 тыс. русских семей, из которых 6 тыс. потеряли всё имущество. [РГИА, ф. 565, о. 13, д. 1631, л. 5].  Большинство из без вести пропавших, в основном женщины и дети, были уведены восставшими с собой в Китай. Незавидна участь и этих русских людей. Многие из них, как лишняя обуза на трудном пути и лишние едоки при недостатке питания, были брошены на погибель в пути или убиты, как семья доктора Брагера, когда были убиты он сам, его жена и двое детей. [(173), стр. 102]. Незначительная часть из без вести пропавших затем были найдены уведёнными восставшими в Китай.

На 1-ое января 1917 года в войсках по Туркестанскому краю были следующие потери: убито офицеров 4 человека, нижних чинов – 79; ранено офицеров – 4 человека, нижних чинов – 64; пропало без вести 77 человек. Всего пострадало 227 человек.  Казачьи сотни потеряли: в Нарынском участке 9 казаков из конвоя пристава Меньшикова, 24 – в Джаркентском уезде и 6 казаков в Верненском уезде. [(31), стр. 83].  В Пишпекском уезде погибло 210 мирных жителей взято в плен и пропало без вести 237 человек [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 50, л 180], скопилось 12.000 беженцев. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 20].

Заведующий водворением переселенцев в Верненском подрайоне А. Соколов докладывал губернатору: «Все беженцы не имеют тёплой одежды, кроме того, что у них было надето во время бегства, и никакого питания». От погромов пострадало 3.097 крестьянских дворов, в том числе сожжены – 465 дворов. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1186, л. 109], сожжено и потравлено 12 тысяч десятин посевов, убытки определялись в 500 тысяч рублей. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 102]. В Беловодском участке на заимках были разграблены 60 хозяйств. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 18]. Русские селения Токмакского участка, подвергшиеся нападениям во время восстания, лишились 90% скота, вследствие угона его восставшими. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 19].

Особенно пострадал Пржевальский уезд, в котором по предварительным данным Переселенческого управления погибло 1790 человек, взято в плен и пропало без вести 852 человека. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 50, л. 180]. Мировой судья Пржевальского уезда Руновский 2-го апреля 1917 года, описывая потери русского населения, сообщал: «Пржевальский уезд пострадал более всех: сожжено до 20-и селений, погибло более 3000 населения». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 63]. Полностью было сожжено 1300 усадеб и разграблено около тысячи. [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 282]. Почти все крестьяне остались без скота, который был у них ограблен и угнан восставшими. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 490]. «Семиреченские ведомости» писали:  «Прискорбно положение Пржевальского уезда, где уцелел сам город и угол от селения Преображенского до Теплоключенского. Всё остальное разгромлено. Жертв много». [(160), неоф. часть, №200 от 06.09.1916 г.].

Заведующий Пржевальским оброчно-межевым районом сообщал: «Разорили уезд так, что едва ли он поправится в течение 8 – 10 лет. Колонизацию Иссык-кульской долины надо начинать снова». Полковник В. П. Колосовский в декабре 1916 года в своём рапорте губернатору области сообщал: «К сожалению, поездка в Пржевальск до сих пор ещё напоминает путешествие по пустыне». [(43), стр. 102]. Газета «Семиреченская жизнь» в №9 от 19.01.1917 года писала про Пржевальский уезд: «Уезд разорён, он умер для жизни». Такое же разорение было и в Загорном участке. Докладывая в начале ноября губернатору Семиреченской области Алексееву о состоянии Пишпекского и Пржевальского уездов, полковник В. П. Колосовский отмечал:

«Начиная от русского селения Кара-Булак Токмакского участка Пишпекского уезда вплоть до села Нарын, вся пройденная нами местность носила характер полного разрушения и, как последствие этого, совершенного запустения». Отмечая в донесении русские поселения, понятно, что Колосовский говорил о разрушении не киргизских зимовок. В своём рапорте от 05.09.1916 года помощник начальника Туркестанского почтового округа Бойченко писал: «На всём протяжении тракта от Токмака к Пржевальску и Нарыну все почтовые станции сожжены и приведены в груду развалин. Об участи чинов почтово-телеграфных учреждений и служащих на почтовых станциях, как в Рыбачьем, так и дальше, нет никаких сведений». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 109].

Первоначально было сообщено, что всего по Туркестанскому краю русских было убито 2.325, пропало без вести 1.384 человека, разрушено свыше 9.000 хозяйств  [(186), стр. 85]. Здесь  надо  учесть,  что  администрация  стремилась  уменьшить сведения о размахе восстания. При обсуждении в декабре 1916 года в Государственной Думе запроса о восстании сообщалось о 1.342 погибших мужчин и 1.300 женщин уже не во всём Туркестанском крае, а только в одном Пржевальском уезде. [(44), стр. 150].

Последующие исследования подтвердили эти цифры. На объединённой научной сессии, посвящённой истории Средней Азии и Казахстана (Ташкент, 1955 г.) приводились цифры 2.179 погибших и 1.299 пропавших без вести только в Пржевальском уезде [(115), стр. 382]. Сопоставление этих данных (94 разгромленных села и ни одного нападения на воинские казармы или на административные центры управления) и цифр (потери войск в Семиречье 171 человек и около трёх с половиной тысяч пострадавших мирных жителей, без учёта раненых, только в одном Пржевальском уезде) говорит,  против кого было направлено восстание. Причём, надо обратить внимание, что среди русских, в основном пострадали дети, женщины и старики, так как большинство мужчин было призвано на фронт.

Министерство земледелия определило убытки в Семиречье от восстания в следующих размерах: «При общем числе разорённых во время восстания семей (8.000), надлежало бы определить стоимость подлежащих восстановлению переселенческих построек в сумме 6.400 тысяч рублей (считая по 800 руб. на двор – норме весьма скромной). С присоединением же стоимости сожжённых 22-х церквей и молитвенных домов, 15 причтовых домов и 30 школ – общая сумма потребных средств выразилась бы в цифре около 7 млн. руб. Однако, принимая во внимание к пояснённой выше возможности, Министерство полагало бы ограничиться пока отпуском одного миллиона (1.000.000) рублей». [РГИА, ф. 565, о. 13, д. 1631, л. 8]. Следует обратить внимание, что Министерство земледелия определяло убытки только по своему Переселенческому управлению.

Здесь не учтены убытки других ведомств от разрушения мостов, телеграфных линий, почтовых отделений, волостных и сельских управлений, складов а также затраты на переброску войск и ведение боевых действий. Например, вот что сообщал Гидротехнический комитет области о своих убытках: «Киргизы-мятежники, разрушая на своём пути всё, что попадалось под руки, уничтожили несколько гидротехнических сооружений в Пржевальском подрайоне, а также нанесли казне убыток расхищением казённого имущества в Нарынском, Пржевальском и Джаркентском подрайонах на сумму 13.385 руб. 29 коп. В канцелярии в селе Столыпинском Нарынского подрайона погибли проекты, составленные для орошения 7-и переселенческих участков стоимостью 55.000 руб. Помимо того, на изыскания для составления этих проектов было затрачено 20.215 руб.». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 12].

О масштабе погромов во время восстания говорит и количество детей-сирот, потерявших родителей во время восстания. В постановлении заседания о положении в Пржевальском уезде от 21.11.1916 года говорилось: «Слушали вопрос об устройстве сирот, родители которых убиты во время мятежа. Постановили: «…3. С 1-го октября 1915 года в Пржевальске существует приют для призрения сирот воинов, погибших на войне. Этот приют теперь расширен и вмещает в 3-х зданиях 145 человек. [(43), стр. 97]… Приток в Пржевальск круглых сирот, потерявших родителей во время мятежа, всё ещё продолжается, а вскоре должны прибыть ещё сироты из китайских пределов и из укрепления Нарына». [(43), стр. 102]. Количество детей в Пржевальском детском приюте увеличилось почти в пять раз. [(31), стр. 416]. То есть, сирот, потерявших родителей во время восстания, было больше, чем тех, у которых родители погибли на фронтах Первой мировой войны. 

Для их размещения пришлось использовать дома дунган, принимавших участие в восстании. Ещё часть детей были определены по родственникам и в благонадёжные семьи с выдачей пособия. Были и непредвиденные, необычные ситуации, например, беременность изнасилованных и побывавших в плену наложницами русских женщин. Вот что писала об этом газета “Семиреченская жизнь”: “Из числа многих наследий каракиргизского бунта общественного внимания заслуживает беременность многих русских женщин и девушек, сделавшихся жертвами киргизского насилия. Знакомство с пострадавшими от бунта показывает, ни одна из наших опозоренных каракиргизами женщин и девушек не может мириться с вынужденным положением.

«Из разговоров с этими матерями, вынашивающих ими насильственный плод, понятно, что они далеки от того, чтобы обеспечить будущее воспитание и уход за киргизскими детьми. В Пржевальске, например, некоторые из них уже обращались к местной администрации и к медицинскому персоналу с заявлениями и за советами по этому больному и острому вопросу. Острому потому, что изнасилованные женщины, имея мужа, крайне удручены перспективой  будущей семейной жизни по возвращении с фронта их мужей. Приходилось слышать разговоры некоторых из них, что они выносят плод, а потом “доставят уездному правлению”. [(206), №12 от 25.01.1917 г.]. Предлагалось создать в городе Пржевальске приют для таких детей, но в послереволюционной анархии и разрухе уже было не до этого.

О жестокости подавления восстания.

При описании подавления восстания авторами обязательно употребляется определение «было жестоко подавлено». Но рассмотрим, например, разрушение линий связи восставшими. Юридическое правило гласит, что законная мера наказания должна соответствовать содеянному преступлению. Ещё задолго до восстания указом Сената от 25 мая 1855 года №26562 за нарушение телеграфных линий предусматривались строгие наказания, даже за неумышленные повреждения. А про умышленные повреждения пункт 7 этого указа гласил: «Кто, с намерением остановить телеграфное сообщение, привести оное в замешательство или даже для изменения подаваемых сигналов, дозволит угрозы или насильственные действия против состоящих при телеграфе служителей, тот лишается всех прав и состояний и подвергается ссылке на каторжные работы в рудниках на время от 15 до 20 лет».

Пункт 10 указа гласил, что если умышленное повреждение телеграфных сообщений совершено с воздействием против лиц, обслуживающих телеграф, то виновные подвергаются лишению всех прав и смертной казни. И далее, пункт 11 уточнял: «Все виновные в повреждении телеграфа, краже вещей, принадлежащих телеграфу, или в насильственных действиях против лиц, заведующих телеграфом, осуждаются военным судом. Примечание. Виновные в совершении одного из преступлений, указанных в пунктах 1 – 10, обязаны возместить весь вред и все убытки» (Уложение о наказаниях, т. 9 Свода законов гражданских).

А теперь, читатель, скажите, под какую статью попадали погромы линий связи и жестокие убийства почтовых служащих восставшими? Какое наказание должны были понести погромщики по закону, изданному задолго до восстания? Лишение всех прав и состояния, возмещение убытков, каторга от 15 до 20 лет и даже смертная казнь. И это в мирное время, а восстание 1916 года проходило, когда государство находилось на военном положении, когда действуют более жёсткие законы военного времени. На конференции, посвящённой 75-илетию восстания, академик К. К. Каракеев, характеризуя подавление восстания, отмечал: «Идеалы гуманизма чужды той эпохе. На силу отвечали силой, на жестокость – жестокостью». [(325), стр. 13].

Не оправдывая действий пострадавших и озлоблённых казаков и крестьян, напомню, что во все времена, во всём мире не было «милосердного» подавления восстаний против существующей власти, начиная с Иудейского восстания 66 – 71 гг. н. э. против римского правления. При подавлении этого восстания, по данным древних историков, были разрушены Иерусалим и другие города Иудеи, убито 600 тысяч человек, а число погибших от голода и уведённых в рабство не поддавалось учёту. И это при том, что население в 1-ом веке был не столь многочисленным, как в 20-ом.

 Продолжение в 17-ой части на 9-ой стр каталога.

Категория: Мои статьи | Добавил: Борис (12.11.2011)
Просмотров: 1082 | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0