Главная » Статьи » Мои статьи

Восстание 1916 года в Чуйской области Кыргызстана. Часть 17-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части на 3-ей стр. каталога.   

Восстание Спартака. 6000 восставших рабов были распяты на крестах воль дорого от Рима до Капуи – город на юге Италии. Россия XVIII век, восстание Пугачёва. После подавления восстания, так же регулярными войсками, начались массовые казни. В каждом городе, в каждой деревне, принимавших Пугачёва, устанавливались многочисленные виселицы для казни участников и сподвижников восстания и даже им сочувствующих. Для устрашения виселицы устанавливались на плоты и спускались по рекам в районе проходившего восстания.

Антибольшевистское Кронштадтское восстание 1921 года (в советской историографии известное как мятеж) моряков и красноармейцев военной крепости Кронштадт, проходившее под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!». Уже через два дня после начала восстания советские органы начали брать в заложники родственников восставших. Начиная с первого штурма 8-го марта 1921 года, начались массовые расстрелы красноармейцев, разделяющих требования восставших и отказывающихся участвовать в подавлении восстания. При заключительном штурме 16 – 18-го марта большая часть из 26 тысяч восставших погибла от массированного артобстрела и в уличных боях, 8 тыс. ушли в Финляндию, сдавшиеся в плен 2.103 человека были расстреляны. Примеры на эту тему из мировой и отечественной истории можно продолжить.

Наиболее близкий пример по времени, характеру восстаний, географии и социальным причинам  – восстание сипаев в Индии в 1857 – 59 годах. Сипаи – английские туземные войска в колониальной Индии. (Кстати, они использовались Англией против России в Крымской войне 1853 – 56 годов. Это для сопоставления с призывом инородцев на тыловые работы.) В 1857 году сипаи подняли восстание, которое было подавлено английскими войсками, посланными в Индию. Английские карательные отряды сжигали на своём пути деревни даже при подозрении в симпатии к повстанцам, путь этих отрядов был отмечен многочисленными виселицами.

Русские войска виселицы не устанавливали и аулы не жгли не потому, что в это время у киргизов оседлые поселения были редки, а потому что в Семиречье такие методы не применялись. Жестокости проявляли крестьяне и казаки, как ответ на погромы и жестокости восставших. Вождей восстания сипаев, активных участников и провинившихся в убийствах англичан каратели привязывали к жерлам пушек и разрывали залпами. В Семиречье русские казаки и крестьяне, а тем более регулярные войска изуверские казни не применяли. Да, убивали, но не в пример восставшим, жертву не четвертовали, не сажали на кол, не сдирали кожу, не насиловали малолетних. Поэтому не защитникам восставших говорить о жестокости подавления восстания.

Английские полевые суды были безжалостны. Почти все, представшие перед судами, были признаны виновными, и почти все виновные были приговорены к смертной казни. В Туркестане с 25-го июля по 15-ое декабря 1916 года за беспорядки было арестовано свыше 3.000 человек. [(31), стр. 73]. После расследования к суду было привлечено всего 933 человека (31%), из которых судом были оправданы 346 человек (37%) и осуждено 587 человек. Из них к смертной казни были приговорены 201 человек. Генерал-губернатор утвердил только 20 приговоров (10%), остальным смертная казнь была заменена другими наказаниями. [(31), стр. 74].

Советским историкам, говорящим о жестокости подавления восстания, напомню что советскому бы суду, как заявил один из героев комедии Гайдая, «самому гуманному в мире», такие бы показатели во время проведения репрессий. Национальные же историки жестокости подавления восстания уделяют не просто повышенное, а даже преувеличенное внимание. Оценки тех и других историков даются при замалчивании жестокости восставших, которые боролись не с царским режимом, не с администрацией, не против указа о призыве на тыловые работы, с русским населением. Причём боролись действительно жестокими методами, не щадя ни женщин, ни детей, забывая даже правило Чингисхана о сохранении жизни тем, кто не дорос до тележной оси. 

В марте 1917 года Временным правительством была проведена амнистия, по которой прекращалось возбуждение новых дел в отношении участников восстания, а дела против них, находящиеся в производстве, закрывались, подследственные освобождались. Местным властям рекомендовалось подавать ходатайства о смягчении наказания осуждённым, если на это поступали просьбы от населения. [(294), №27 от 10.03.1917 г.]. В наставлении генерал-губернатору вновь образованного Западносибирского генерал-губернаторства, в которое тогда входило и Семиречье, П. М. Капцевичу Александр I указывал: «Только мирным управлением, осторожностью, строгим и справедливым обхождением с киргизами можно достигнуть цели, но отнюдь не оружием, которое должно употребляться только в крайнем случае». К сожалению, такой «крайний случай» произошёл.

Коренные жители Туркестана, в том числе и киргизы, выступили против власти с оружием в руках. Выступили в то время, когда государство находилось на военном положении. 1916 год, государство находится на военном положении, Первая мировая война в разгаре, и власти, принимая решения о подавлении восстания, действовали по жестоким законам военного времени. В декабре 1915 года Туркестанским генерал-губернатором было издано постановление,  по которому преступления на железных дорогах, предусмотренные статьями 372 – 380 Уложения о наказаниях (мздоимство, вымогательство и содействие преступлениям), изымались из общей подсудности и передавались производству военного суда. [(160), №1 от 01.01.1916]. Если в условиях военного времени дела о взяточничестве передавались военному трибуналу, то что же тогда хотеть о выступлениях против власти.

В соответствии с пунктом 6 «Положения о порядке проведения реквизиции», «если со стороны населения будет оказано враждебное настроение, то лицо, производящее реквизицию, приступает к сбору необходимых средств войсками». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1956, л. 3]. К сожалению, приходилось учитывать и местные условия. Мы сейчас, по истечении времени, и глядя со стороны, говорим о жестокости. Но современники, даже не испытавшие жестокостей восставших, давали совсем другую оценку.

При обсуждении нового Положения об управлении Туркестанским краем некий чиновник, отмечая, что «того административного надзора, который сейчас имеется в крае, крайне недостаточно», предлагал усилить строгость и требовательность в управлении краем. «В противном случае, – писал он, – недалеко то будущее, когда могут повториться Андижанское восстание и резня русских людей». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 46, л. 14]. Сказано это было в 1909 году. Управляющий канцелярией Туркестанского генерал-губернатора Г. П. Фёдоров, прослуживший в Туркестане 29 лет, говоря о подавлении Андижанского восстания 1898 года, отмечал: «Репрессия была, конечно, крута, но иначе нельзя было поступить, ибо мусульмане всякую снисходительность и милость трактуют, как слабость и трусость правительства».

Подобную характеристику психологии восточных народов сделал уже по опыту гражданской войны в Туркестане офицер Волжского конного дивизиона: «Странная у киргиз психология. Они чтут и преклоняются только силе и богатству. То и другое по их понятиям неразлучны. Киргиз не может представить человека сильного – бедным, и богатым – человека слабого. Стоит только перейти с ним на тон, не напоминающий о силе, как он становится недоступным и упрямым».  Несмотря на эти условия – местные и военного положения в стране – Куропаткин в начале восстания указывал Фольбауму: «При действии карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних и потому вредных жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. Под страхом расстрела не допускайте грабежа нашими войсками или русским населением». [(175), стр. 47]. Но после погромов и убийств гражданского населения тон приказов, конечно, изменился.

О погромах церквей и храмов.

Как уже говорилось, при погроме русских сёл были разрушены, сожжены и разграблены 6 храмов и 18 молитвенных домов [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2767, л. 46] и Иссык-кульский монастырь. Обер-прокурор Синода, в марте 1917 года обосновывая перенос Туркестанской епископской кафедры из Верного в Ташкент, одной из причин переноса называл « ввиду исключительно тяжёлых условий края (Семиречья – Б. М.), потрясённого летом 1916 года беспорядками, причём особенно пострадал ряд православных приходов». [РГИА, ф. 799, о. 31, д. 307, л. 8]. На съезде представителей переселенческих посёлков Пишпекского уезда в июле 1917 года делегаты от селений Быстрорецкого, Ново-Александровского, Орловского и Юрьевского просили о восстановлении церквей, разгромленных во время восстания 1916 года. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 5, л. 39].

Восставшие портили иконы, хоругви и ризы употребляли на попоны для лошадей. Вот как описывают погром церкви в селе Бело-Царском Нарынского участка: «Святотатство, вследствие фанатизма киргиз, доходило до крайности. Церковная утварь была разграблена, кресты согнуты, лики на иконах поцарапаны. Найдённый казаками образ Спасителя был проколот. Одним словом, проявилось полное глумление над православием, над тем, что дорого каждому из нас, христиан». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 63]. Разгром церквей был ещё одним толчком, не только материальным (сожжённое хозяйство) или кровным (убийство близких), но и духовным, к участию местного русского населения в подавлении восстания, в ответных репрессиях.

Из-за того, что церкви были разрушены, Туркестанская духовная консистория (церковное управление) постановлением от 27-го сентября 1916 года №165 с отступлением от канонов богослужения разрешила «служить литургию на переносных антиминсах и престолах, в молитвенных домах и часовнях, а также в других, приспособленных к сему зданиях, а равно и на открытом месте». [(227), 1916 г., №19, стр. 263]. Количество разгромленных церквей было настолько велико, что, кроме помощи пострадавшим, духовное управление просило сохранившиеся церковные причты из своих церквей часть церковной утвари и богослужебных книг выделить разграбленным церквям. На заседании Священного Синода 20 ноября 1916 года особо обсуждался вопрос о восстановлении церковных зданий, церковно-приходских школ и молельных домов, разрушенных и пострадавших во время восстания.

О жестокости подавления восстания в связи с погромами церквей.

Если о нападениях на русских, о погроме русских сёл в исследованиях, хотя  и вкратце, но говорится, то об этой черте восстания – антихристианской – не упоминается вообще. Отношения русских и мусульман Крыма, Кавказа, Поволжья, Хивинского и Сибирского ханств на протяжении веков складывались по-разному. Были между ними и неоднократные войны, но они никогда не носили межрелигиозного характера, ни с той, ни с другой стороны. Со стороны России не было «крестовых походов». В войнах против мусульманских государств решались стратегические задачи и вопросы спокойствия и безопасности границ.

С противной стороны целью войн был не «газават», не уничтожение христианской религии, а военная добыча при локальных набегах, или расширение территории налогообложения – при нашествиях. Как подчёркивает исламовед Р. А. Силантьев, «у нас не было войн, в которых бы стороны воевали бы за распространение своей религии». Даже могущественная Золотая Орда, принявшая в XIII веке ислам, не предпринимала попыток к его распространению на покорённой Руси. Точно такое же отношение было и со стороны России. 

Да, в Российской империи отдавалось предпочтение православию, поощрялся переход в христианство, но на занятых и присоединённых территориях не было насильственного обращения в православие, не разрушались мечети. Наоборот, строились новые, причём не только на «мусульманских» территориях, но и на исконно русских землях, где по ряду причин проживали мусульмане. В знак признания заслуг мусульманских частей в разгроме Наполеона по указу Александра I в Москве была построена мечеть. В начале XX века на возведение мечети в Тверской губернии, где проживали мусульмане, сам Николай II выделил часть денег. 

Правительством эмиру Бухарскому было разрешено построить в Петербурге большую соборную мечеть, которая и сейчас является одной из достопримечательностей Петербурга. Но в 1916 году восставшие киргизы нарушили это вековое негласное мирное сосуществование: вместе с домами русских поселений, поджигали и разрушали церкви. Причём погромы проходили с осквернением святынь: на лошадях заезжали в церкви, пиками прокалывали иконы с изображениями святых, хоругви использовали на конские попоны.

В связи с этим ещё раз о жестокости подавления восстания. Вспомните волнения в арабском мире по поводу появившихся карикатур на Аллаха и преследование Салмана Рушди за его «Сатанинские стихи». Сравните реакцию пострадавших русских с реакцией верующих мусульман на сожжение в апреле 2011 года американским пастором Корана. В ответ прокатилась волна протестов в Пакистане, а в Афганистане была разгромлена посредническая миссия ООН, где погибло 11 человек. Какова же должна была быть ответная реакция православных верующих, если в Семиречье события заключались не в сожжении одного экземпляра библии, многих церквей. Какую ответную реакцию можно было ожидать от казаков, для которых одним из условий причисления к казачьему сословию было православие, и в защите государства был девиз «За веру, Царя и Отечество».

О потерях киргизов.

Со стороны киргизов страшные цифры потерь, трудно поддающиеся учёту. Разные авторы указывают от 100 до 300 тысяч. Доктор исторических наук, профессор КНУ имени Ж. Баласагына Зайраш Галиева на конференции, посвящённой 100-летию восстания и проходившей в Бишкеке в мае 2016 года, отмечала, что, по разным данным, цифры разнятся от 20 до 270 тысяч погибших, включая умерших во время бегства в Китай. «Очень противоречивые данные. Методика исчисления этих цифр у всех авторов разная. И мы до сих пор не знаем, сколько погибло тогда людей. Некоторые современные политики даже упоминают об 1 миллионе человек. Но это уже попытка политизировать те события. Некие спекуляции на историческую тему. Такие высказывания, как и обвинения в геноциде, бездоказательны. Нет фактических данных, подтверждающих это», – говорила З. Галиева. 

Однако, национальные исследователи и политики, вслед за советскими историками умалчивают о том, что при стычках в ходе и при подавлении восстания в Пишпекском и Пржевальском уездах погибло около трёх тысяч восставших. [(317), стр. 178]. Доктор исторических наук, завкафедрой КНУ Ш. Батырбаева называет количество погибших в этих двух уездах 4 тысячи человек. (http://www.stanradar.com/news/full/4834). Эта же цифра приводилась и на конференции, посвящённой 75-илетию восстания. [(325), стр. 46]. Все остальные – это погибшие и умершие от холода, голода и болезней при уходе в Китай, в самом Китае и при возвращении оттуда. Их увели туда главы родов, готовившие выступление, спровоцировавшие его и руководившие восстанием.

Так как войска преследовали восставших только до Нарына, то все остальные потери киргизов, я повторяюсь, – это жертвы неверно принятого самими восставшими решения об уходе в Китай: замёрзшие на заснеженных перевалах, утонувшие на переправах через реки, расстрелянные китайскими пограничниками, погибшие при грабежах калмыками, умершие от голода в Китае и при возвращении на родину. Российская армия к гибели этих людей никакого отношения не имеет. Случайно ещё раз убедился в народной мудрости. В журнале «Звезда Востока» (1990, №4, стр.137, чтобы не посчитали, что это специально придумано) прочитал восточную пословицу: «Не хочешь исхода – не начинай». По отношению к восстанию киргизов, теперь уже по русской пословице, не в бровь, а в глаз.

Большое количество погибших и пострадавших – результат необдуманности о начале восстания, его неподготовленности и неправильного решения об уходе в Китай. Доказательство неподготовленности и безразличия к тем, кого подняли на восстание, приводит участник восстания Д. Мамырбаев: «Убитых хоронили на кладбищах или в степи. Раненых увозили по своим волостям. Докторов у нас нет, раненых никто не лечит, раны перевязывают родственники и женщины. В каждой волости за 10 – 15 дней умирало по 5 – 6 человек. Никакому строю нас не обучали». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 8об].

 Помощник Туркестанского генерал-губернатора в сентябре 1916 года начальнику Пржевальского уезда дал следующее указание: «Я против посылки войск на перевал Бедель и иные, потому что перевалы и без того скоро закроются снегом, и нерасчётливо ставить войска в тяжёлые физические условия для борьбы с бунтовщиками». [ЦГА РКаз, ф. 44, о. 1, д. 47, л. 246]. Как видим, русское командование было против посылки войск на заснеженные перевалы. Поэтому командиру отряда, пришедшему из Андижана в Нарын капитану Бурзи, был запрещено переходить на левый берег Нарына и приказано идти на Кутемалды для соединения с отрядом Слинко. А вот главари восстания для своего спасения, для ухода от наказания избрали вариант приемлемый для себя, но худший для рядовых восставших. П. В. Бычков командир отряда,  посланного в Китай для освобождения русских пленных и ареста руководителей восстания, описывал, что на перевале Бедель они увидели «груды павших животных. Именно «павших», замёрзших на перевале, а не убитых преследователями.  

К тому же создаётся впечатление, что в последнее время идёт соревнование: кто больше. На сайте http://fritzmorgen.livejournal.com/292278.html?thread=65197238 встретил следующие цифры: погибших полмиллиона и бежавших в Китай один миллион. Господа, прежде чем выступать с такими заявлениями, Вы хотя бы предварительно посмотрите, сколько было киргизов в Пишпекском и Пржевальском уездах в 1916 году. По данным «Сельскохозяйственного обзора Семиреченской области за 1915 год в Пишпекском и Пржевальском уездах проживало 344.772 человека киргизской национальности. [(322), стр. 13 и 14]. В. Я. Галицкий указывает 336.974 человек. [(321), стр. 27]. Учитывая количество киргизов в Пишпекском и Пржевальском уездах, сомнительна даже цифра 300 тысяч бежавших и погибших.

Причём, эта цифра почему-то популярна у национальных историков. Её сообщают и киргизские, и казахские историки, только одни применительно к киргизам, другие называют казахов. Итого 600 тысяч, при 960 тысячах киргизов и казахов в Семиреченской области. Г. Ф. Стефанович в своём докладе о положении беженцев в Синьцзяне указывает количество беженцев 120 тысяч. Всех, и казахов, и киргизов. Губернатор области в отчёте за 1916 год сообщает: «Вызванная восстанием убыль кочевого населения в области (опять же в области, а не киргизов – Б. М.) определится с точностью только при предстоящем учёте. К январю же 1917 года она приблизительно исчислена в 38 тысяч кибиток с населением более 150 тысяч душ обоего пола». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 40, л. 13].

Канцелярия генерал-губернатора даёт следующие цифры: «По имеющимся сведениям до 25-и волостей перешли в пределы Китая. Каждую волость можно, в среднем, считать до трёх тысяч душ мужского пола». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 282]. Три тысячи душ мужского пола, столько же женщин, всего шесть тысяч в одной волости. В 25-и волостях – 150 тысяч. Цифры, названные в России и Китае, разными ведомствами (Военным министерством и Министерством иностранных дел) приблизительно совпадают: 150 тысяч ушли из Семиречья, потери в пути, 120 тысяч дошло до Китая. Ещё раз подчёркиваю, всего по Семиреченской области, киргизов и казахов вместе. На конференции, посвящённой 75-илетию восстания, указывалось, что общее число беженцев из Семиречья составило 164 тысячи человек, из них 130 тысяч киргизов. [(325), стр. 46].

Цифры погибших в результате восстания среди русских и среди киргизов в результате ухода в Китай несопоставимы не только по количеству, но и по своей сути, потому что это человеческие жертвы, трагедия для обеих сторон. Некоторые цинично сравнивают: вот, мол, за столько-то погибших расстреляли столько, согнали с родных мест столько. Не надо сводить к бухгалтерии и мести. Гибель любого человека, киргиза или русского, – трагедия. При описании начала восстания я рассказывал о нападении восставших на Джумгальскую изыскательскую партию. Среди погибших во время нападения был 23-хлетний студент-практикант из Петрограда, А. Я. Соломонидин. Сохранилось прошение его матери о выдаче ей пособия.

«Управляющему Отделом земельных улучшений Министерства земледелия от вдовы, саратовской мещанки Марии Яковлевны Соломонидиной. После смерти единственного сына моего, бывшего техника изысканий по устройству водохранилищ в верховьях р. Сыр-Дарьи, студента IV курса Политехнического института Петра Великого, Анатолия Яковлевича Соломонидина, убитого киргизами 11-го августа с. г. в Семиреченской области при исполнении им служебных обязанностей, я осталась с двумя малолетними дочерьми без всяких средств существования, так как сын мой Анатолий после смерти отца был единственной опорой и надеждой всей семьи.

«Для поддержки семьи он, в ущерб своим учебным занятиям поступил техником в контору изысканий, где получал 150 рублей в месяц, не считая суточных. Отказывая себе в самом существенном, он высылал мне почти весь свой заработок. Ввиду этого, честь имею покорнейше просить Ваше Сиятельство, принимая во внимание тяжесть понесённой мною потери, выдать мне пособие по Вашему усмотрению. 1916 год, ноября месяца, 25-го дня. М. Соломонидина». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 422, л. 2]. И такой пример не единичный. В деле «Переписка с начальником строительства ирригационных сооружений в Чуйской долине за 1916 -1917 годы», хранящемся в Российском государственном архиве, подобных прошений много. Вот, например, два из них.

В прошении о помощи и возмещении убытков вдова возчика В. С. Кондакова писала: «Мой муж 8-го сентября с рабочим были в командировке за клевером. На обратном пути в 7-и верстах от Токмака он был настигнут бунтующими киргизами, которые, убив его, захватили лошадей с упряжью. Таким образом, я лишилась мужа и единственного работника семьи, состоящей из пяти душ, в возрасте неспособных к самостоятельному труду». Вдова десятника И. Ф. Савельева, пропавшего без вести во время погрома на лесопильном заводе, из станицы Смсоновской писала: «На жалованье мужа содержались старушка мать и я с тремя малолетними детьми. Крайняя нужда и горе, сопряжённое с потерей мужа, и полное разорение мятежниками нашего имущества вынудили меня просить выдать мне вспомоществование». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 12, л. 180 и 196].

Как видим, восстание принесло трагедии и в судьбы людей, находящихся далеко от Семиречья. Горе матерей и вдов пример того, что восстание – это трагедия народов, русского и киргизского, во время восстания, трагедия после подавления восстания, как повод для грабежа киргизов. Трагедия на последующие годы, как повод для притеснения русских хозяйств во время проведения земельной реформы 20-х годов, как предлог для укора, всевозможных расчётов и достижения своих корыстных целей недобросовестным людям и политикам вплоть до настоящего времени.

О грабежах теперь уже киргизов после подавления восстания.

С окончанием военных действий и подавления восстания трагедия народов не окончилась. Причём трагедия обеих сторон: как русских (продолжали гибнуть в плену), так и киргизов (начались их преследования и грабежи). Исполняющий дела губернатора Алексеев сообщал: «Вероломные нападения на русские селения, сопровождавшиеся зверскими убийствами, насилиями и издевательствами над женщинами и детьми, варварское обращение с взятыми в плен, и полное разрушение нажитого многолетним трудом в сильной степени озлобило русское население против киргизов. После получения помощи от пришедших войск, страх перед грозившей опасностью прошёл, и у людей явилась жажда мести и самосуда, при котором часто не учитывалось причастно ли данное лицо к мятежу или нет». [(324), стр. 191]. Начались грабежи киргизов.

Заведующий Пржевальской оброчно-межевой партией И. А. Поцелуев сообщал: «Масса тёмных добровольцев стала грабить даже городских мусульман, не особенно считаясь с их положением: мирные они или мятежные». [ГАРФ, ф. 124, о. 42, д. 129, л. 7]. Заведующий Верненским розыскным пунктом добавлял: «Мятеж, поднятый киргизами, всколыхнул всякую муть в русском населении, начались сплошные грабежи и мародёрство. Казаки-станичники, крестьяне-новосёлы и, наконец, казаки действующих сотен грабили всё, что можно». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 487].  Начальник сыскного отделения гор. Верного докладывал губернатору области: «Большинство крестьян, пострадавших от нападений киргизов, занялись грабежами и даже не думают убирать  хлеб, надеясь, по-видимому, на правительственную помощь. В каждом доме найдутся награбленные вещи не только туземцев, но и вещи крестьян». [(31), стр. 353].

То, что эти вещи в своё время были награблены у крестьян, не оправдывает новоявленных «мстителей». Пункт 7 «Положения о порядке реквизиции» требовал: «Во всех случаях проведения реквизиций необходимо иметь строгое наблюдение, чтобы нижние чины, назначенные для производства реквизиций, не забирали средств в излишнем, сравнительно с назначенным, количестве, не портили бесцельно вещей и продуктов и вообще не преступали границ, отделяющих реквизицию от мародёрства». [РГИА, ф. 1292, о.1, д. 1956, л. 3]. Так что грабежи и убийства киргизов после восстания – это преступления отдельных крестьян, казаков и демобилизованных солдат, но не действия армии, не политика государства.

Куропаткин в телеграмме Фольбауму от 31.08.1916 г. о принятии решительных мер, вплоть до военного суда, в отношении лиц, занимающихся грабежами киргизов, писал: «Разорение русских селений большое горе для Туркестанского края и всей России. Но и разорение киргизского населения не в интересах русского Правительства». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 41, л. 30].  В соответствии статьи 281 Военно-судебного устава 1876 года и статьи 279 Свода высочайших повелений 1869 года, т. XXIV за разбой, грабежи и убийства во время военных действий военные чины подвергались строгим наказаниям, вплоть до смертной казни.

 Отношение и непричастность армии к грабежам киргизского населения после подавления восстания доказывает телеграмма военного командования области Куропаткину: «В настоящее время положение киргизского населения в тех районах Семиреченской области, которые были охвачены восстанием, крайне тяжёлое. Не имея запасов продуктов первой необходимости, они вынуждены спускаться в русские посёлки и обращаться за покупкой к русскому населению, которое, ввиду понятного озлобления, совершенно не идёт в этом отношении навстречу.

«Были даже случаи кровавой расправы с киргизами, прибывшими в русские поселения за покупками. Такое положение, безусловно, ненормально, и спешно необходимо принять меры к его урегулированию, иначе на почве голода возможны новые крупные эксцессы». [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 41]. Генерал-губернатор Куропаткин на такие сообщения указывал: «Наказание должно свершиться над главарями, напавших на русских. Но строгое наказание надлежит и тем русским, которые убивали беззащитных мирных киргизских жителей и грабили их, позоря русское имя». [Там же, д. 46, л. 39].

Киргизы аула Утегенского (Карабалтинская волость Пишпекского уезда) жаловались генерал-губернатору: «Пришли к нам крестьяне соседнего села Сосновского и начали отбирать у беззащитных женщин всё, что попадалось им под руку, обыскав юрты, брали всё нужное им и ненужное. Причём много вещей уничтожали тут же. Так было разбито 73 чугунных котла, в которых мы варили пищу». [(31), стр. 682]. Манапы даже в это трудное время остались верными своим правилам – поборам с населения.  После подавления восстания грабить букару начали и свои манапы, особенно занимавшие административные должности. Угрожая доносом об участии в восстании, они вынуждали рядовых киргизов подносить им подарки и давать взятки.

В письме киргизов Беловодского участка Туркестанскому генерал-губернатору от 2-го ноября 1916 года, сообщалось, что «волостные управители с писарем обирают население. Они собрали и свезли оставшуюся в поле пшеницу в свои амбары, в то время как у вдов и сирот ничего не осталось. Жаловаться на волостных управителей эти вдовы боятся, так как пристав Грибановский покровительствует им, и жалобы бедняков оставляет без внимания». Манапы Загорных волостей Пишпекского уезда Сарбат Байзаков,  Кудайберген Баимбеков, Курман Лепесов, Касымбек Байгатаев «начали пугать (простых киргизов – Б. М.) смертной казнью, предупреждая, что таковая может миновать их, если ими будут преподноситься подарки». Как заявили жители этих волостей в своей жалобе от 20-го января 1917 года «киргизы, испугавшись смертной казни, согласно их требованиям собрали 45000 рублей деньгами, 1200 лошадей и 200 верблюдов» и отдали манапам. [(326), стр. 125].

Грабило возбуждённое гражданское население, пострадавшее от погромов, и особенно солдаты, прибывшие в отпуск и вернувшиеся с фронта. Для восстановления разрушенных хозяйств солдатам не только из частей Туркестанского округа, но и с фронта давали отпуск. В перечне сёл, хозяйства которых получали такую льготу как наиболее пострадавшие, в Пишпекском уезде были сёла Белоцарское, Быстрорецкое, Новоалександровское, Новороссийское, Орловка, Рыбачье, Столыпино и Юрьевское. Многие из солдат, обозлённые гибелью своих близких и видом разрушенных своих хозяйств, объединялись в шайки и занимались грабежом теперь уже киргизов.

В декабре 1917 года Пишпекский уездный комиссар предупреждал жителей уезда, что под видом розыска пленных в Загорном участке Пишпекского уезда разъезжают солдаты, занимающиеся грабежом киргиз. «Многие из них принадлежали к составу населения разорённых киргизами деревень. Прибыв в отпуск, они увидели страшную картину разрушения и очень часто недосчитывались членов своих семей. На этой почве развивалось чувство мести, которое удовлетворялось убийствами и грабежами». Грабили в отместку за страдания во время восстания, грабили под предлогом возмещения убытков, понесённых во время погромов. Были случаи не менее жестокие, чем во время грабежей киргизами.

Так, уже после восстания в село Покровское Пишпекского участка явился управитель Шамсинской волости Ниязалы Джайчубеков с предложением помириться с крестьянами. Для подтверждения своих благих намерений он явился со своей семьёй. Все они была заключены в арестное помещение. А на следующий день всю семью, 10 человек, крестьяне во главе со старостой села Макаром Климовым вывезли за село в лог и там всех убили, причём некоторых закололи вилами. Погибли сам Джайчубеков; его жена Арпачи; сыновья Молдогазы,  Сент-Али, 18 лет и двое младших;  жена Молдогазы – Тыин и три девочки – 7-и, 6-и и 4-х лет. Убийцы семейства лошадей и всё имущество разделили между собой.  О преступлении стало известно потому, что староста Климов отказался записать крестьянина С. Н. Кирьянова пострадавшим во время восстания. В отместку он донёс властям об убийстве. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л.10].

На крестьянина села Красореченского И. Калашникова в декабре 1916 года был составлен протокол об ограблении им киргиза Нурмамбета Чоткарова. Калашников, узнав о возбуждении против него дела, в ночь на 2-ое января 1917 года с односельчанами А. Калашниковым, И. Сохновым, С. Фроловым и четырьмя невыясненными следствием людьми приехали к юртам Чоткарова. Там они в одной юрте убили двух мужчин, двух женщин и четырёх детей;  в другой юрте убили мужчину, двух женщин и 6-х детей; стоянку разграбили, а юрты вместе с трупами сожгли. В живых случайно спаслись только Н. Чоткаров и девочка, раненая в бок. [Там же, л. 124]. Были и массовые погромы. Крестьяне села Новопокровки в ночь на 12-ое ноября напали на аул Асыла Абыкина в 10-и верстах от Пишпека, убили всех его обитателей (26 человек) и разграбили всё имущество. [Там же, л. 127].   

Безусловно, это были самосуды, и власти против этого принимали меры уже во время восстания. Телеграммой от 17-го августа №1062 генерал-губернатор края требовал: «Отбиваемый скот, как военная добыча, может обращаться в достояние казны лишь в тех случаях, когда таковой отбивается у нападающих и грабящих киргиз. В отношении же скота и имущества инородческого населения, бегущего со своих мест в видах самосохранения, принимать меры к охране». 19-го августа повторная телеграмма №1156 о предотвращении грабежей киргиз: «Строго наказывать зачинщиков, главных виновников и всех, поднявших на русских оружие. В то же время принять самые строгие меры, чтобы небунтующее население охранялось всеми мерами, скот у такого населения не отбивался. В случае установления грабежа, предавать виновных военному суду». [(43), стр. 89].

Эти указания генерал-губернатора служат и напоминаниями тем, кто заявляет о геноциде киргизского народа. Что-то я не читал о подобных приказах турецкого командования в отношении армян в 1915 году и германского – в отношении русских, евреев и цыган во время Второй мировой войны. Губернатор области в целях прекращения грабежей издаёт постановление, по которому разрешалось производить обыски у лиц, подозреваемых в грабежах, а виновных предавать военному суду. [(160), №202 от 08.09.1916 г.].  Комиссар Временного правительства О. А. Шкапский даже в июне 1917 года докладывал Туркестанскому Комитету: «Грабежи эти стали обычным явлением». (РГИА, ф. 1291, о. 84, д. 57, л. 3). Но это были не запланированные и не организованные властями грабежи, а стихийный ответ пострадавших на предыдущие погромы.

Для прекращения грабежей властями использовались не только административные меры, но и способы морального воздействия. Так постановление заседания о положении в Пржевальском уезде от 21.11.1916 года гласило: «Слушали о скорейшей ликвидации грабежей. Постановили: … Весьма желательно, чтобы священники, как в городе, так и в сёлах, внушали населению с амвона и в частных беседах о необходимости немедленной сдачи в казну всего незаконно присвоенного киргизского имущества и прекращения всяческих бесчинств и своеволий, караемых законами в местах, объявленных на военном положении». [(43), стр. 95].

Что касается необоснованных обвинений армии в грабежах, то они объясняются приведённой выше телеграммой от 17-го августа и записью Куропаткина в своём дневнике: “Постоянного типа войск в крае оставлено не было. Пришлось послать часть дружин ополчения, часть рот запасных батальонов. Войска мало сплочённые, мало дисциплинированные. Уже при усмирении беспорядков были справедливые жалобы на войска за излишнее разорение туземных жилищ, грабёж, лишние убийства». [(186), стр. 50]. То же он говорил и про Семиречье: «Не нравится мне отбитие нами большого количества скота».

Нелёгким было и  положение призванных на тыловые работы. Унижение их после восстания грубым и пренебрежительным обращением, конечно, было. Заброшенные на чужбину, непривычные к индустриальному труду, производственной дисциплине, к новым условиям жизни и быта они воспринимали призыв на тыловые работы как насилие, а не как исполнение своих гражданских обязанностей. В то же время, среди призванных на тыловые работы были желающие служить в строевых частях. 11-го октября Военный министр Д. С. Шувалов утвердил положение о приёме в казачьи части добровольцев из инородцев, подлежащих призыву на тыловые работы.

Уход восставших в Китай.

Потерпев поражение, и не достигнув своей цели – изгнания русских, поняв, что натворили бед, совершили преступления, за которые придётся нести ответственность, большинство повстанцев стали отступать в горные районы и далее в Китай. Само по себе такое явление – уход в Китай – в истории российско-китайских отношениях не новость, только в данном случае оно отличалось массовостью и временем перехода границы. Уход российских подданных в китайские пределы  существовал с первых лет присоединения «Киргизского края» к России. С 80-х годов XIX века он становится довольно распространённым. Но после издания указа от 17-го января 1903 года о лишении перебежчиков российского подданства их количество резко сократилось. Читатель, как вы думаете, этот  факт ничего не говорит заявляющим о колониальном гнёте Российской империи, хотя бы в сравнении с Китаем?

В описаниях восстания часто встречается расхожая фраза: «Преследуемые царскими войсками восставшие бежали в Китай». Ещё один миф о восстании 1916 года, я говорю о преследовании. Абсолютно во всех  работах о Русско-турецкой войне 1877 – 78 годов говорится о зимнем переходе русских войск через Балканские горы. Причём говорится с восторженными, превосходными эпитетами. Перевалы Балканского хребта – Шипкинский, Вратешский, Чурьякский – в пределах 1500-от метров. Долонский перевал Тянь-Шаня 3000 метров, а в литературе ни одного упоминания о преодолении его русскими войсками осенью 1916 года. Спрашивается: «Почему?».  

Да  потому, что войска на перевалы не поднимались и им такая задача не ставилась. Помощник начальника края Ерофеев 3-го августа телеграфировал Начальнику Генерального штаба: «Формирование запасных сотен Семиреченского казачьего войска признаю крайне необходимым, как для прекращения перехода киргизов (в Китай – Б. М), так равно и на случай отказа туземцев спуститься с гор при производстве сбора рабочих». То есть, войскам ставилась цель не изгонять, не преследовать повстанцев, а наоборот – не пустить их в Китай, чтобы выполнить задание по набору рабочих на тыловые работы. Поэтому карательные отряды на перевалах повстанцев не преследовали, они остановились на южном берегу Иссык-Куля и в Нарыне. И ставить войскам в вину гибель повстанцев на перевалах и в Китае – несправедливо. 

В литературе о восстании отступление повстанцев часто называют бегством. Восставшие отступали вместе с семьями и со скотом, поэтому скорость передвижения определялась темпом движения отары овец и навьюченного верблюда. Догнать такой караван кавалерийским казачьим сотням или кавалерийским частям, уже прибывшим для подавления восстания, не составляло особого труда. Но командование войск, учитывая сложные условия на горных перевалах, такой задачи перед войскаи и не ставило. 3-го сентября Фольбаум дал указание командиру Нарынского отряда, выдвинутого из Андижана, капитану Бурзи не переходить на левый берег Нарына, а двинуться на Кутемалды для соединения с отрядом Слинко.

Как уже говорилось, помощник Туркестанского генерал-губернатора в сентябре 1916 года начальнику Пржевальского уезда дал следующее указание: «Я против посылки войск на перевал Бедель и иные, потому что перевалы и без того скоро закроются снегом, и нерасчётливо ставить войска в тяжёлые физические условия для борьбы с бунтовщиками». [ЦГА РКаз, ф. 44, о. 1, д. 47, л. 246]. Губернатор Семиреченской области писал, что бежавшие в Кашгар «достигли своей цели БЕСПРЕПЯТСТВЕННО (выделено мной – Б. М.), так как высокогорные перевалы и глубокие ущелья, через которые бежали мятежники, препятствовали их быстрому преследованию». [ЦГВИА РФ, ф. 400, Азиатская часть, д. 26, л. 11].

Уход такого количества беженцев в Китай вызвал недовольство в верхах. Дело не только в международном аспекте. Срывался план набора для тыловых работ, фактически уходили налогоплательщики, война продолжалась, и киргизские лошади были нужны на фронте. Был высказан упрёк местным властям, которые вынуждены были оправдываться. Куропаткин докладывал Военному  министру, что «в Семиреченской области снега, бураны и суровые морозы сделали невозможной отправку» карательных отрядов на перевалы и сырты Пржевальского района. Отсутствие преследования на перевалах уходящих в Китай подтверждается и показаниями побывавшего в плену у повстанцев сына крестьянина Бородина, 15-и лет, который в течение месяца кочевал с восставшими к китайской границе. Что-то не похоже на бегство.

И действительно, в описании своих злоключений на пути к границе с Китаем в плену у восставших он не упоминает о нападениях и преследованиях отступающих карательными отрядами. [ЦГА РКыр, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 41]. Поэтому некоторые волости в Китай не уходили, оставшись в долине Чатыр-Куля. Повстанцы с северного берега Иссык-Куля отступили на Текес, в Кульджу. С южного берега – через южные сырты и перевалы Бедель, Узенги-Кууш, Кайчы, Музарт и другие – в Аксу. Киргизы Чуйской долины и западной части Иссык-кульской котловины двинулись через Кочкор и Джумгал в Кашгар. Да, повстанцы, отступавшие с северного берега Иссык-Куля, понесли потери от войск.

Они несколько раз задерживались карательными отрядами у села Преображенского, в Кенсуйском ущелье, на Каркаре, у выселка Охотничьего, в результате имели большие потери. Все остальные отступающие понесли потери из-за неправильно принятого решения – отступать через горные перевалы в условиях рано наступившей зимы. Вследствие рано наступивших холодов, сопровождавшихся снежными буранами, и отсутствия из-за этого подножного корма, уходящие на сыртах и перевалах потеряли много скота и пришли в китайские пределы уже разорёнными. [ЦГА РКыр, ф. И-75,  о. 1, д. 46, л. 21]. Впоследствии на горных перевалах было обнаружено много замёрзшего скота.

Китайские власти, опасаясь возникновения волнений среди своих мусульман, с началом восстания в Туркестане увеличили число войск в Синьцзяне и закрыли границу. Граница была закрыта в течение 40-а дней. Но когда начались волнения в Семиречье, и работавшие здесь китайские подданные устремились к себе домой, граница была открыта. По мнению Г. Ф. Стефановича, это было связано ещё и с тем, что губернатор Синьцзяна даотаем (начальник округа) Уч-Турфанского округа назначил Чжу Чжуй-чи, как оказалось, отъявленного взяточника. Стефанович отмечал, что киргизы каждой волости посылали своих представителей к Чжу и за определённые сумму денег или количество опиума получали разрешение на переход границы с условием сдачи всего имеющегося у них оружия.

Бычков, отчитываясь о своей поездке в Китай для освобождения пленных, сообщал: «В Уч-Турфане, местная  власть в лице даотая обещала всяческое содействие в поимке главарей восстания. Но начальник гарнизона Ситай расхохотался и сказал, что даотай никого ловить не будет, так как взял взятку с главарей мятежников, братьев Шабдановых оружием, лучшим скотом, пришедшим с мятежниками, опием и деньгами». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, том 14, д. 20070, л. 184]. Принятие разрешения о пропуске киргиз на китайскую территорию кроме корыстных целей (получение взяток за переход границы) имело и цель подорвать престиж русского присутствия в Синьцзяне и причинить ущерб русским интересам.

Показательно, что главные киргизские баи, главари восстания вывезли свои семьи в Китай заблаговременно, сразу после прибытия войск для подавления восстания. Куропаткин 24-го августа сообщал: «Каракиргизы через сыновей покойного Шабдана Джантаева ведут переговоры с китайскими властями об уходе в Китай. Китайцы, якобы, согласились принять пржевальских, нарынских и токмакских киргиз при условии, что они являются не беглецами, а воюющей стороной. Последнее обстоятельство подтверждается тем, что киргизы уже отправляют свои семьи и скот в Китай. У всех киргиз, даже верненских, мятеж именуется войной». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 118]. Эти сведения подтверждались и данными из Китая о переходе границы восставшими киргизами. Если основные, большие партии киргизских беженцев на китайской территории появились после 20 сентября, то отдельные случаи перехода границы со стороны киргизов были отмечены ещё в конце августа. [(44), стр. 92].

Учитывая этот факт, здесь стоит сказать о пренебрежении, если не о предательстве, интересов народа феодальной верхушкой. Заключалось оно в следующем. Во-первых, родоправители, используя недовольство масс, подняли народ на заранее обречённое на поражение восстание ради своих интересов. В своём представлении от 10.09.1915 года Верненский окружной прокурор сообщал, что «виновниками  слухов о возбуждении таранчинцев против русских являются волостной управитель и другие влиятельные таранчинцы». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д.1019, л. 90]. Немало таких фактов и в киргизских волостях, когда манапы агитировали киргизов к восстанию.

А ведь предлагались и другие варианты действий в ответ на указ о призыве: откочевать в Китай, откупиться военным налогом, выторговать дополнительные вознаграждения призываемым на тыловые работы. Член Туркестанского комитета Временного правительства Шкапский в своей докладной записке о положении в Семиречье после восстания писал: «Манапы сыграли и самую крупную роль в прошлогоднем мятеже. Некоторые из них стали мечтать о ханской власти [Батырхаш (так в документе – Б. М.) – манап Тюпской волости, Мукуш Шабданов – Сарыбагишской волости], другие видели себя приближёнными к ханам. Поднять же букару было нетрудно, она была вся во власти манапов». (РГИА, ф. 1291, о. 84, д. 57, л. 9).

Во-вторых, феодальная верхушка спровоцировала восставших на выступления против русских, чему свидетельствует уже упоминавшийся призыв волостного старшины Атекинской волости Б. Солтонаева грабить русских. Это также способствовало поражению восстания и возникновению ответных грабежей и погромов русскими киргизов после подавления восстания. В-третьих, можно было, видя поражение восстания, принять капитуляцию, чтобы избежать дальнейших жертв, или договориться о мире, выторговав восставшим хоть какие-то гарантии и помилование. А такие примеры были. Шкапский приводит факт мирного соглашения между киргизами и русскими в Джаркентском уезде, с возмещением киргизами убытков, понесённых русскими. [РГИА, ф. 1291, о. 84, д. 57, л. 3].

Восставшие туркмены рода жунейт, племени иомудов, чтобы не отступать в Персию, куда они раньше совершали набеги, и чтобы не подвергать свои кишлаки разорению наступающими войсками, согласились сдать оружие и возместить убытки, ими причинённые при восстании. [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1020, л. 73]. Но, коль приняли решение об уходе в Китай, нужно было обеспечить организованное отступление. Но главари восстания бросили восставших. И вообще, решение об уходе в Китай было одним из худших, учитывая предыдущие грабежи киргизами на китайской границе и время прохождения перевалов. А в 1916 году, напомню, снег выпал раньше обычного.

В соответствии с Кульджинским 1851 года и Пекинского 1860 года договорами перебежчики с обеих сторон не должны были пропускаться на территории договаривающихся государств. Учитывая многовековые отношения, Китай к киргизам дружелюбным соседом никогда не был, поэтому восставшим на миролюбивый приём нечего было рассчитывать. Российский консул в Кашгаре сообщал: «Отношение китайских властей к мятежникам должны быть определены, как отрицательные. Китайцы чужды всяких симпатий к мятежникам. Это объясняется тем, что в прошлом Китайского Туркестана все волнения и мятежи имели своими источниками выходцев из  бывшего Кокандского ханства». Кроме того, вместе с киргизами в Китай бежали и пржевальские дунгане, а у китайцев «ещё в памяти было восстание дунган». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1205, л. 4].

Этой враждебности, уже со стороны местного населения, способствовали и сами киргизы своими грабежами в приграничных районах Китая. Ещё один штрих в описании восстания национальными историками. Рассказывая о грабежах бежавших киргиз в Китае калмыками, они забывают о бывших грабежах киргизами на китайской территории. После присоединения Семиречья и Северной Киргизии к России внутренние распри были пресечены, и тогда киргизы для барымты и грабежей обратили свои взоры на соседей. Уже осенью 1864 года, когда в Кульдже вспыхнуло восстание мусульман против китайцев, сарыбагиши, пользуясь тем, что в зимний период из-за морозов и снегопадов казачьи посты с границы снимались, устремились грабить китайские поселения.

В 1865 году богинцы ограбили калмыкские аулы в ущелье Агияз, угнав тысячи голов скота. В ежегодных отчётах о состоянии Семиреченской области был постоянный раздел о положении на границе с Китаем. Большей частью нарушениями были взаимные грабежи и угоны скота. В отчёте о состоянии Семиреченской области в 1888 году, губернатор, информируя о состоянии пограничных дел с Китаем, писал: «Ведётся борьба с нарушителями границы: таранчами, киргизами и дунганами, пробирающимися на китайскую территорию и производящих там грабежи, воровство и убийства». В инструкции пограничным отрядам Семипалатинской и Семиреченской областей от 1891 года борьба с преступностью на границе ставилась в качестве основной задачи.

Исследователь Азии М. Голубев в очерке «Заилийский край» писал: «Богины (иссык-кульское племя бугу – Б. М.) беспокойные соседи для китайцев. Они пускаются даже на грабежи оседлых поселений. Но за такие проделки они расплачиваются головами в Кульдже». Это подтверждал и Генеральный консул Петровский в сообщении от 10-го апреля 1895 года: «За убийство стражников двух киргиз повесили, других наказали каторгой. Это, хотя и тяжёлая необходимость, поуспокоит наших киргиз, особенно семиреченских, грабежи которых стали наводить страх на всю границу». [(310), стр. 191]. Надо признать, что грабежи на границе были обоюдными, как с российской, так и с китайской стороны. Но с киргизской стороны их было больше.

В годовом отчёте о состоянии Семиреченской области в 1895 году сообщалось: «В 1895 году грабежей и угонов на границе было 42 случая, из которых 37 совершено нашими подданными у пограничных жителей Китая, и пять произведено китайцами у наших». [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5260, л. 659]. В 1897 году китайскими подданными в российских пределах было совершено 11 случаев угона скота и нападений а российскими подданными в Китае – 31 случай. [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5393, л. 619]. В 1899 году с китайской стороны из российских пределов угнали 283 головы разного скота. У китайцев казахи и киргизы угнали 403 головы скота, совершив 6 грабежей. [РГИА, ф. 1263, о. 2, д. 5502, л. 411]. Эти грабежи увеличились после  ухудшения отношений с Китаем в 1900 году. В 1901 году для предупреждения грабежей китайских пределов на границе с Китаем пришлось держать целый казачий полк. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 8, л. 95]. 

Поэтому уже при переходе границы киргизы стали объектом ответных грабежей. Китайские власти позволяли киргизам переходить границу с условием уплаты значительных сумм денег или большой дани натурой – скотом, лошадьми и прочее. [(43), стр. 107]. Даотай Уч-Турфанского района выдавал разрешение на переход киргизской волостью границы при условии уплаты не менее 5.000 рублей, сдачи всего огнестрельного и холодного оружия, внесения определённого количества опия, конечно не для уничтожения, а для продажи. Скот забирался уже не только даотаем, но и всеми китайскими чиновниками, «в размерах, не подлежащих учёту». [(43), стр. 120].

Да и сами главари восстания забыли пословицу: «Кара кытай каптасы, сары орус мекендей болор – навалится чёрный китаец, рыжий русский роднёй покажется». Но манапы думали не о народе, а только о себе, зная, что откупятся.  Полковник Колосовский, назначенный для устранения последствий восстания в Нарынском участке, сообщая губернатору о бедственном положении беженцев в Китае, отмечал: «Сами манапы, благодаря награбленным богатствам, живут сносно. Были замечены случаи, когда они продавали китайцам русские бумажные деньги курджунами. Простой же народ бедствует и массами гибнет вместе с полуголодным скотом от бескормицы и стужи». [(324), стр. 112].

В августе 1917 года сообщалось о нападении покровских и барскаунских крестьян в местности Ичтык Пржевальского уезда на возвращавшихся с сыртов беженцев-киргиз. Перечисляя потери пострадавших, сообщалось, что грабителями отобрано у киргизов «18 кусков серебра-джамбы, 300 зёрен серебра и 7.600 рублей деньгами». [(160), №198 от 05.09.1917 г.]. (Ямба – лодкообразный слиток серебра весом около 1.9 кг., являвшийся средством денежного обращения в Китае. При расчетах он мог разрезаться, откуда и сообщение о восемнадцати кусках серебра – Б. М.). Не у простых же скотоводов было это богатство, а у какого-то бая. Причём богатство, имеющееся у него после голода и страданий своих сородичей в Китае и после возвращения на родину.

Продолжение в 18-ой части на 9-ой стр. каталога.

Категория: Мои статьи | Добавил: Борис (12.11.2011)
Просмотров: 757 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0