Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 10-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

Отдельные баи и манапы, обращаясь с просьбой о присылке войск, понимали, что вспыхнувший пожар недовольства может обрушиться и на них. Но когда его предотвратить не удалось, то они, в целях сохранения своего положения и влияния среди своих соплеменников, решили сложившуюся ситуацию использовать в своих целях.  Плохо приспособившиеся к новым капиталистическим формам они возглавили восстание, чтобы, во-первых, отвести возмущение народных масс от себя и, во-вторых, руками и жизнями недовольных масс, по возможности, устранить конкурента – русскую власть, и стать безраздельными властителями. Они возлагали свои надежды на возврат к старым феодальным отношениям, с созданием отдельного исламского государства под протекторатом Турции.

Эту особенность в своём обозрении подметил журнал «Вестник Европы» ещё в 1869 году. По поводу волнений в Оренбургском крае он писал, что часть обитателей степи «отнеслась к новому положению неприязненно» из-за «подстрекательства со стороны мулл и в особенности высших классов киргизского населения. Киргизы «белой кости» – султаны и родоправители, – сознавая, что введение нового положения ослабит их деспотическую власть и безграничное значение в среде народа, не остались без влияния на возбуждение умов. Мы привели это объяснение…потому, что в нём высказывается не только причина происшедших беспорядков, но и самый дух наших преобразований в Средней Азии». Обратите внимание, что это было отмечено ещё в 1869 году.

Если основная масса населения Туркестана, бедняки и середняки города и кишлака, в большинстве поддерживали или участвовали в восстании, то у состоятельной части такой однородности не было. Туземная буржуазия (торгово-промышленные и финансовые круги) занимала двойственное положение. Присоединение к России оживило её деятельность. Вместе с тем конкуренция русского капитала и политика правительства ограничивали её желания и развитие. Местная буржуазия оказалась, как бы, между двух огней. В силу двойственности своего положения она ведёт и двойственную политику. Перед властью она показывает свою преданность, сетует о трудностях выполнения указа, ходатайствует о его смягчении, говорит о своём бессилии воздействовать на массы.

Среди народа же буржуазия агитирует за отказ от выполнения указа, потому что из-за призыва теряла своих работников, должников, клиентов. Но в восстании, а тем более в руководстве, не участвовала. Являясь более образованной, лучше понимая сложившуюся обстановку, стоящая ближе к русским и здраво оценивая мощь государства, она отлично понимала опасность открытого сопротивления власти в военное время, что противодействие не удастся, что неотвратимо последуют суровые ответные меры, и что в событиях можно пострадать своим карманом и положением. 7-го августа 1916 года в Оренбурге по инициативе и под председательством лидера казахской интеллигенции А. Букейханова состоялось совещание делегатов Тургайской, Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской областей. Делегаты утверждали, что «корень всех недоразумений и трений» в связи с призывом на тыловые работы заключается «в неподготовленности населения и чрезвычайной поспешности, местами – в грубости и злоупотреблениях властей».

Не выступая против призыва на тыловые работы, совещание ходатайствовало перед министрами внутренних дел и военным о поверхностных мерах по предотвращению эскалации конфликта. После объявления указа о призыве по предложению национальной интеллигенции были созданы и ею возглавлялись комитеты по содействию набору тыловых рабочих. Ташкентский комитет возглавил Убайдулла Ходжаев. В Семиречье М. Тынышпаев (инженер путей сообщения, кандидат в Государственную думу от инородцев Семиреченской области, впоследствии один из лидеров буржуазно-националистической организации «Алаш-орда») после приёма 10 августа у Куропаткина обратился к пишпекским киргизам с призывом успокоиться и подчиниться указу. Но пламя восстания уже разгорелось, и призыв не подействовал на восставших.

Часть мусульманской буржуазии Туркестана, избегая этого лавирования, определённо выступала за исполнение указа и против восстания. Переводчик Семиреченского областного управления И. Джайнаков в своих показаниях сообщал, что «между киргизскими интеллигентами есть рознь». [ЦГИА КазССР, ф. Прокурор Верненского окружного суда, д. 2140б, л. 47. (31), стр. 342]. Сартовские торговцы города Пишпека в телеграмме генерал-губернатору края от 14 августа 1916 года писали: «Чувством полного негодования мы, иногородние сарты города Пишпека, проникнуты к подлым, опозорившим нас перед лицом Белого царя выступлением некоторых злонамеренных наших братьев по вере.

«В эту самую тяжелую для нас минуту, которая пятном обозначится на странице книги культурного развития Туркестана под скипетром Русского монарха, мы, Ваше Превосходительство, как милости, просим позволить нам стать в ряды того отряда, который призывает теперь к обузданию шаек последователей грязных инициаторов. Дабы здесь, на окраине Туркестанского края, и мы могли простереть карающую руку на голову не заслуживающих никакой милости за свои преступные выступления». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 46].

В начале XX века возникло и стало заметным после революции 1905 – 07 годов прогрессивное движение в исламе – джадидизм. Название движения произошло от арабского «усул-и-джидад» – «новый метод». Имелся в виду новый метод обучения. Джадиды, являясь представителями просветительского движения тюркских народов России, искали пути прогресса исламского общества в просвещении, в светском образовании. Они стали открывать, так называемые, «новометодные школы», в которых при сохранении преподавания на родном языке традиционных мусульманских дисциплин, изучались физика, химия, литература и европейские языки.

Помимо просвещения джадиды стремились к модернизации всей жизни мусульман. Однако один из лидеров джадидов Файзулла Ходжаев в 1920 г. признавал, что они не были революционерами «большевистского» типа и «представляли из себя не политическую партию, а просто кучку фрондирующих, затронутых европейской культурой мелких буржуа». (Туркестанский Г. Кто такие были джадиды. Ташкент. 1926, с. 17). Во время восстания джадиды пытались контактировать с властями. По инициативе лидеров джадидов Мустафы Чокаева и Убайдуллы Ходжаева была создана комиссия Государственной думы по изучению положения и восстания в Туркестане, устраивались верноподданнические манифестации.

Для помощи призванным на тыловые работы по инициативе джадидов были организованы, так называемые "туземные комитеты", которые содействовали набору и отправке рабочих. Газета джадидов в сентябре 1916 г. писала: "Защищать дорогую родину - есть дело обязательное для всего населения, как русского, так и мусульманского". Из-за этого традиционалисты (кадимисты) считали джадидов предателями и пособниками власти. В тоже время, сами консерваторы, понимая к чему может привести противоборство с царской властью, не поддерживали восстание, обосновывая это тем,что царь является "наместником Аллаха на земле". Главный редактор журнала кадимистов Абдулла Саех поддержал царский указ и осудил восстание.

Подстрекательская роль мусульманского духовенства. 

Подстрекательскую роль в восстании сыграло и мусульманское духовенство. Начиная с присоединения Средней Азии, русские войска, а затем и власти столкнулись не столько с отпором государственных структур (войска и правители и местных феодалов, сколько с сопротивлением духовенства и религиозных братств. Отношение к исламу в Туркестане со стороны русской власти не было однозначным. Ислам не преследовался и даже не запрещался,но ограничения были. Первый Туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман не проявлял активного вмешательства в дела вероисповедания, ограничившись устранением должности верховного судьи - кази-каляна, передав его функции представителям русской власти.

Для управления делами татарских, башкирских и кавказских мусульман были созданы муфтияты, которые находились в ведении МВД. Кауфман так же рассматривал вопрос о создании муфтията в Туркестане, но потом оставил эту идею. Попытки его преемников, М. Г.Черняева и С. М. Духовского, создать для Туркестана духовное управление мусульман, из-за разногласий между МВД и Военным министерством, высшими властями были заблокированы. Эти разногласия привели к тому, что вплоть до 1917 г. в Туркестане сохранялось автономное положение мусульманского духовенства. Ташкентское 1892 г. и Андижанское 1898 г. восстания, где явно прослеживалось участие мусульманского духовенства , заставили задуматься об отсутствии контроля за деятельностью мусульманского духовенства в Туркестане.

После андижанских событий  была создана комиссия для разработки проекта органа управления мусульманским духовенством в Туркестане, проведены совещания в 1911 г. по преобразованию управлением Туркестанским краем и в 1914 г. по мусульманским делам при МВД. После издания царского указа от 17 апреля 1905 г. "Об укреплении начал веротерпимости" представители мусульман также обращались в правтельство сс проектами образования муфтията в Тупкестане. Но из-за упомянутых разногласий из-за боязни распространения панисламизма муфтият в Туркестане такк и не был создан. В результате, в Туркестане мусульманское духовенство, практически, не зависело от русской администрации. Под предлогом эпидемий в Аравии царские власти до 1900 г. запрещали паломничество в Мекку, которое приносило немалые доходы духовенству.

Но главное, Положением об управлении Туркестанским краем 1886 г. духовенство лишалось части вакуфных земель. Вакуф - по мусульманскому праву земля и недвижимое имущество, переданное государством или отдельными лицами на религиозные цели. Вакуф был неотчуждаемым имуществом, изъятым из гражданского оборота, и являлся основным источником доходов культовых учреждений. В среднеазиатских ханствах в этом статусе находилось около половины обрабатываемых земель. Законом от 17 ноября 1886 г. было предписано представить документы, подтверждающие права на вакуфные земли. Положные или утратившие силу документы недействующими, а остальные были переданы на рассмотрение Земельно податной комиссии.

В результате, духовенство лишилось многих земель, а оставшиеся в его распоряжении были обложены поземельной податью и другими налогами, от которых прежде освобождалось, что сильно ударило по духовенству материально и, соответственно, ослабило его общественно-политические позиции Духовенство, пользовавшееся при ханской власти большими правами, привилегиями, преимуществами и влиявшее на гражданское управление, было уравнено в правах со всем остальным населением. Но так как новая русская власть после присоединения не затронула ни структуры, ни обычаев местного ислама, то позиции и влияние как официальных служителей ислама, так и неоофициальных сохранились. Особенно влиятельным в регионе было религиозное братство Накшбандия.

Члены ордена были светскими людьми, они, в отличие от других орденов, контактировали с властями, принимали участие в управлении страной и экономикой. Почти все лидеры антироссийских выступлений были шейхами (наставник в вере) ордена Накшбандия. Например, вождём восстания 1871 года в долине Чирчик был шейх Ходжа-ишан (ишан – региональный руководитель братства). Руководителем восстания киргизов в 1773 – 76 годах против кокандского хана, переросшее потом и против русских властей, был представитель мусульманского духовенства Исхак Мулла Хасан-оглы (Пулат-бек). Главой Андижанского восстания 1898 года был ишан Мухаммед Али.

Мусульманское духовенство, воодушевлённое обещаниями турецких агентов и восстановлением своего социального статуса в случае начала "священной войны" и её победы, было агитатором восстания и сыграло в нём активную роль. Как выяснилось в ряде судебных разбирательств, агитация среди мусульман велась с участием некоторых представителей мусульманского духовенства. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6]. В Центральном архиве фотодокументов Киргизии есть фотография мечети Шабдана Джантаева. На ней надпись покиргизски (латиницей) и по-русски: "Мечеть Шабданова, где было решено начать восстание". 

Помощник Начальника Туркестанского охранного отделения в рапорте, отмечая настроения в туземном обществе, писал: «Ишаны и муллы держат себя весьма подозрительно и, по имеющимся агентурным сведениям, агитируют среди населения о неисполнении распоряжения о призыве в рабочие команды. Если бы они возвысили голос и обратились к общей массе населения с разъяснениями и указаниями на текст Корана о повиновению сему распоряжению, то, безусловно, всё обошлось бы спокойно». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., д. 1132, л. 146].

Управление земледелия по Туркестанскому краю отмечало, что «действия туземцев носили характер враждебности всему русскому, подогретые фанатизмом своего мусульманского духовенства». Мулла Сури Конушпаев в своих показаниях рассказывал, что в восстании в Кеминской долине "первенствующую роль играл старшина Атекинской волостиСултан Добаев, а его приспешниками были Мукуш Шабданов и Белек Солтанаев. Они с помощью мулл убеждали киргизов начать войну с русскими, обещая убитым рай". [(43), стр. 69; (184), стр. 103]. На сходе восставших Атекинской и Сарыбагишевской волостей почётный мулла Умар уговаривал киргизов не подчиняться указу, а свой призыв к восстанию закончил словами: «Не бойтесь умирать здесь. Эта смерть священна, таких людей ожидает рай». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 12об].

В нападении на село Гоголевка Пржевальского уезда одним из лидеров восставших был мулла Тонской волости Сабар, который приказывал убивать русских мужчин, а женщин и детей брать в плен. (Восстание 1916 г. в Азиатской России: неизвестное об известном. Сост. Т. В. Котюкова. М. 2017, стр. 215). Писарь Улахолской волости Пржевальского уезда В. Терентьев, побывавший в плену у повстанцев, рассказывал: «Главные руководители (восставших) сарты, всего их четыре, сарты эти придают всему религиозную окраску и самому восстанию религиозный характер». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 9об]. (В Киргизии было много мулл из татар и узбеков).

Российский консул в Кашгаре сообщал в МИД: «Киргизы были смущаемы мусульманскими агитаторами, введшими их в заблуждение относительно действительных условий призыва». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1205, л. 1]. В этой агитации священнослужители шли даже на нарушение догматов религии. Начальник Туркестанского охранного отделения сообщал: «В с. Токмак Пишпекского узда имам означенного селения, когда к нему обратился один из волостных управителей за советом, что делать с убитыми киргизами, так как их без намаза хоронить нельзя, разрешил погребальный намаз совершать над живыми, отправляющимися воевать против русских. И сам совершал таковой несколько раз над партиями киргиз в количестве более 300 человек». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1138-а, л. 160].

Уже вскоре после возникновения (считается 610 г.) произошёл раскол ислама на суннитов и шиитов. Основой разногласия была политическая борьба, кому из последователей пророка Мухаммеда должна принадлежать власть в халифате. Одним из различий между суннитами и шиитами – отношение к власти. Шииты считают, что правоверные могут свергать недостойного правителя. Сунниты, наоборот, проповедуют, что «власть идёт от Аллаха, что один день смуты и безвластия хуже, чем сто лет деспотизма». Мусульмане Средней Азии, в том числе и Киргизии, являясь суннитами, поддавшись подстрекательствам духовенства, нарушили этот постулат – выступили против существующей власти. К сожалению, предостережение постулата оправдалось: смута привела к разрухе и страданиям на несколько лет.

Массовое, но не всенародное восстание.

В результате указанных причин восстания, все они вместе придали выступлениям в Семиречье, по сравнению с другими районами Туркестана (кроме Тургайской области Казахстана), более массовый характер. В Семиречье в восстании участвовало более 100 тысяч человек [(179), стр. 4]. Да, массовый, но не общенародный характер, как утверждают некоторые исследователи, преувеличивая участие в восстании всего киргизского населения. Например, по утверждению Усенбаева К. У.: «Восстание отличалось широкими масштабами и небывалым размахом. . . . Что касается Киргизии, то трудно назвать аил или кыштак, жители которого в той или иной степени не принимали бы участия в данном выступлении». [(22), стр. 255]. Однако, как свидетельствуют факты и архивные документы не то, что аил или кыштак, а были целые волости, которые в восстании участия не принимали и даже выступили на стороне правительства.

Среди киргизов были и просвещённые, и просто мудрые люди, которые говорили о бесперспективности восстания, о военной мощи царского правительства. Киргизский акын Нурмолдо Наркулу уулу (1838-1920) предостерегал своих соплеменников от восстания: «Ойлончу бир аз токтолуп / Каяшан тиер ок болуп. / Алкандай аз элсин, / Каласын дароо жок болуп». – «Задумайтесь на мгновение, / чтоб слово не пронзило, как пуля. / Мы, всего лишь горстка народа, / можем разом исчезнуть». Семиреченский губернатор тоже 9-го августа 1916 года писал Военному министру: «Бесспорно известно, что было много благомыслящих киргизов против мятежа».

Поэтому восстание было одним из вариантов ответных и протестных действий населения, призываемого на тыловые работы. Были предложения, чтобы избежать призыва, откочевать в Китай. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-в, л. 4]. В своих показаниях следствию Канат Абукин сообщал, что «киргизы, не желающие идти по призыву на работы, думали откочевать в Китай. Почётные лица Пржевальского уезда Кыдыр и Батыркан прислали Мокушу Шабданову письмо» с предложением «ухода в Китай, где места уже высмотрены и облюбованы». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 934, л. 22]. Другие предлагали поднять вопрос о замене призыва повышенным военным налогом. А часть выступала за восстание.

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев писал, что указ послужил поводом к «открытому неповиновению и беспорядкам во многих волостях под давлением призываемых, на которых не действовал благоразумный голос старейшин». Более того, ещё до начала восстания начальник Туркестанского охранного отделения полковник Волков 24-го июля сообщал: «Получаются сведения о начинающейся вражде между согласными и несогласными дать рабочих». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 303]. Староста селения Чининского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал, что, узнав о наборе, «30 юртовладельцев были согласны выставить рабочих, а остальные 65 заявили, что он воспротивятся набору». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1, л. 23].

Почётные лица Тынаевской волости на своём собрании 1-го августа решили выбирать рабочих по семейным спискам и просить руководство Васильевской партии принять этих рабочих к себе на работу. С этой просьбой в Васильевскую партию были посланы представители, которым объяснили, что этот вопрос решается вышестоящим начальством. [Там же, д. 49, л. 28]. В Пржевальском уезде, например, часть манапов предлагала начальнику уезда арестовать в каждом ауле по одному – два влиятельных лица, выступающих за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что тогда киргизы не поднимут восстание, опасаясь за жизнь заложников. («Крестьянская газета» №105 от 17.06.1926 г.).

Такие предложения говорили уже не о различии в подходах реагирования на указ, а о расколе среди манапской верхушки. В своём рапорте сотрудник Пржевальского охранного отделения (жандармерия – Б. М.) Юнгмейстер отмечал: «Должен сказать, что далеко не все киргизы принимали участие в восстании. Примерно треть киргиз совершенно не участвовала (в восстании) и если ушла в горы, то лишь из опасения быть уничтоженными русскими отрядами. Треть киргизов была принуждена так или иначе принять участие в мятеже из опасения быть перебитыми своими же сородичами». И. Муратов, киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда, рассказывая об агитации к восстанию, сообщал: «В нашей волости не согласилось до 300-от человек, в том числе я и мой отец, и когда начался бунт, то мы в числе 300-от человек ушли в горы и никакого участия в бунте не принимали». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 36].

Прокурор Ташкентского окружного суда сообщал: «Население района беспорядков Аулиеатинского уезда представляло собой две части. Одна часть – вооружённый стан мятежников, а вторая – укрывшаяся от мятежников в горах и отдалённых песках мирное население». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 4]. Те восставшие, которые приняли участие в восстании, «доверились и присоединились к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов. Безумие всей затеи восстания учитывали немногие. Например, Кыдыр, манап Тургенской волости (Пржевальский уезд – Б. М.) (его аул №9), как установлено фактами, не выступал в массе активно». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64].

Разногласия продолжались и во время восстания. Помощник генерал-губернатора Ерофеев 7-го сентября докладывал Военному министру: «В районе Сусамыра среди сгруппировавшихся там мятежных шаек замечаются признаки раскола, выражающиеся в появлении перебежчиков из числа влиятельных киргизов». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 309]. В результате таких расхождений киргизское общество распалось на четыре прослойки: активные сторонники и участника восстания, о которых и говорит К. Усенбаев; участвующие в восстании по принуждению и под угрозами; нейтральные, не участвовавшие в восстании, и, наконец, противники восстания, вставшие на сторону русских и действующей власти. О первой категории в литературе о восстании сказано много, поэтому я о ней говорить не буду. Вторая категория – участвовавшие в восстании по принуждению.

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев писал, что указ послужил поводом к «открытому неповиновению и беспорядкам во многих волостях под давлением призываемых, на которых не действовал благоразумный голос старейшин». Более того, ещё до начала восстания начальник Туркестанского охранного отделения полковник Волков 24-го июля сообщал: «Получаются сведения о начинающейся вражде между согласными и несогласными дать рабочих». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 303]. Староста селения Чининского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал, что, узнав о наборе, «30 юртовладельцев были согласны выставить рабочих, а остальные 65 заявили, что он воспротивятся набору». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1, л. 23].

Почётные лица Тынаевской волости на своём собрании 1-го августа решили выбирать рабочих по семейным спискам и просить руководство Васильевской партии принять этих рабочих к себе на работу. С этой просьбой в Васильевскую партию были посланы представители, которым объяснили, что этот вопрос решается вышестоящим начальством. [Там же, д. 49, л. 28]. В Пржевальском уезде, например, часть манапов предлагала начальнику уезда арестовать в каждом ауле по одному – два влиятельных лица, выступающих за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что тогда киргизы не поднимут восстание, опасаясь за жизнь заложников. («Крестьянская газета» №105 от 17.06.1926 г.).

Такие предложения говорили уже не о различии в подходах реагирования на указ, а о расколе среди манапской верхушки. В своём рапорте сотрудник Пржевальского охранного отделения (жандармерия – Б. М.) Юнгмейстер отмечал: «Должен сказать, что далеко не все киргизы принимали участие в восстании. Примерно треть киргиз совершенно не участвовала (в восстании) и если ушла в горы, то лишь из опасения быть уничтоженными русскими отрядами. Треть киргизов была принуждена так или иначе принять участие в мятеже из опасения быть перебитыми своими же сородичами". И. Муратов, киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда, рассказывая об агитации к восстанию, сообщал: «В нашей волости не согласилось до 300-от человек, в том числе я и мой отец, и когда начался бунт, то мы в числе 300-от человек ушли в горы и никакого участия в бунте не принимали». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 36].

Прокурор Ташкентского окружного суда сообщал: «Население района беспорядков Аулиеатинского уезда представляло собой две части. Одна часть – вооружённый стан мятежников, а вторая – укрывшаяся от мятежников в горах и отдалённых песках мирное население». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 4]. Те восставшие, которые приняли участие в восстании, «доверились и присоединились к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов. Безумие всей затеи восстания учитывали немногие. Например, Кыдыр, манап Тургенской волости (Пржевальский уезд – Б. М.) (его аул №9), как установлено фактами, не выступал в массе активно». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64].

Разногласия продолжались и во время восстания. Помощник генерал-губернатора Ерофеев 7-го сентября докладывал Военному министру: "В районе Сусамыра среди сгруппировавшихся там мятежных шаек замечаются признаки раскола, выражающиеся в появлении перебежчиков из числа влиятельных киргизов". [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, л. 309]. В результате таких расхождений киргизское общество распалось на четыре прослойки: активные сторонники и участники восстания, о которых и говорит К. У. Усенбаев; участвующие в востании по принуждению и под угрозами; нейтральные, не участвовавшие в восстании, и, наконец, противники восстания, вставшие на сторону русских и действующей власти. О первой категории в литературе о восстании сказано много, поэтому я оней говорить не буду. Вторая категория - участвовавшие в восстании по принуждению.

Исполнявший обязанности губернатора Семиреченской области Алексеев отмечал: "Главари сарыбагишей, для обеспечения успеха своего выступления, разослали послания и гонцов во все киргизские волости Пишпекского и Пржевальского уездов. Значительные группы этих гонцов не только вели агитацию, но и применяли меры энергичного воздействия на колеблющихся и трусливых". [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 52]. "К счастью, не всё население бунтующих волостей было враждебно настроено. Среди них не было согласия. Активный элемент часто силою принуждал колеблющихся примыкать к восстанию". [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69,л. 55]. Житель Токмака Касым Юнусов сообщал: "Некоторые киргизы находятся среди бунтовщиков против своей воли. Так, я слышал, что Сулейман, почётное лицо Байсеитовской волости, Муса Утегенов и Найзабек Тулин Нурмамбетовской волости пытались бежать из лагеря киргизов, но были перехвачены на пути по распоряжению Каната". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 25об].

Это подтверждал и токмакский торговец Ульмесбай Фальзыбаев, скупавший кожи на жайлоо в Тынаевской волости: «Точно не помню, какого числа в урочище Котурчак прибыла вооружённая группа сарыбагишевских и атекинских киргизов и предложила тынаевцам присоединиться к восстанию и ограбить Токмак. Брат волостного управителя Осмоналы ответил, что они дадут определенный ответ после возвращения управителя Тынаевской волости Дюра Саурамбаева. Сарыбагишевские и атекинские киргизы стали угрожать, что если тынаевцы не присоединяться к восстанию, то они ограбят их». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 20].

Примеров участия в восстании по принуждению немало. Калдыбай Сарбаев, киргиз селения Токтинского Тлеубердинскойй волости Беловодского участка сообщал: «Киргизы Рыскул, Толеген, Эгемберды и другие киргизы заставили меня ехать с ними» (для осады Белогорки – Б. М.). [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 58]. Киргизы Иссыгатинской волости, разграбившие заимку пишпекского мещанина Бочкарёва, сами сознались ему в грабеже, объяснив, что сделали это по принуждению, и возвратили взятый у него скот: 351-го барана и 11 голов рогатого скота. [Там же, д. 49, л. 39]. Управляющий Нарынской таможенной заставы Доценко в своём дневнике 19-го сентября писал: "Многие киргизы, из вернувшихся к свои зимовкам, вынуждены были, как они сами о том заявляли коменданту, стать в ряды восставших, так как манапы и почётные лица бли и гнали их палками в общую толпу против русских".  [ЦГА КырР, ф. И-46, оп. 1, д. 435, л. 72-85 об].

Участник восстания сообщал: «Особенно деятельное участие в войне принял почётный киргиз Абаильдинской волости Канат Абукин. Многие из киргизов не хотели принимать участие в войне, тогда Канат стал угрожать, что перебьёт всех, кто не пойдёт воевать». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 58]. То, что К. Абукин угрозами расправы принуждал к восстанию, подтверждает и киргиз Нурманбетовской волости Пишпекского уезда Темирбек Мадияров [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 12]. Примечателен в этом отношении, принуждение к восстанию, рассказ инженера Пугаченко, захваченного в плен восставшими на станции Самсы. По его словам, напавшие в своих действиях проявляли нерешительность. «Так, нанося удары пиками, они старались не нанести смертельных ударов». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 69]. По словам Канат Абукина, при осаде Токмака некоторые восставшие шли в бой неохотно и их «приходилось подгонять сзади нагайками». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 35об].

Третья категория – нейтральные, не участвовавшие в восстании. Крестьяне Аулиеатинского уезда в своём прошении генерал-губернатору края о защите от восставших сообщали: «У нас киргизы подразделились на две партии: мирных и бунтующих». [ЦГА РКаз., ф. 146, оп. 1, д. 66, л. 84]. Не только отдельные лица, но и целые волости не принимали участия в восстании. Помощник начальника Пишпекского уезда Рымшевич, оценивая поведение волостей во время восстания, отмечал, что наиболее активно приняли участие в восстании волости Токмакского участка, но и среди них Николаевская (дунганская) и Карабулакская (казахская) не участвовали в восстании. В Пишпекском участке часть волостей примкнула к восставшим, но на русские сёла не нападали, остальные волости остались мирными.

Не было волнений в Пригородном участке Пишпекского уезда. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34. л. 16об]. Несмотря на угрозы восставших устроить погромы спокойных аулов, из 10-и волостей Загорного участка Пишпекского уезда не участвовали в восстании Сусамырская и Качкинская волости, три аула Каракачкинской волости и один аул Курмаходжинской волости. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 102]. Также в восстании не участвовала Джуван-Арыкская волость, в которую приехал со своими джигитами Канат Абукин и потребовал участия в восстании. Джуванарыкцы пообещали выступить, но после отъезда Каната откочевали дальше в горы. [Там же, д. 49, л. 12]. Обратите внимания, что от восстания отходили не рядовые участники, а «влиятельные киргизы». Управитель Тынаевской волости Дюр Саурамбаев подтверждает это: «Шамсинская волость помогала Канату не вся, приблизительно, только половина кибиток.

Некоторые из Загорных волостей не присоединились к восстанию, благодаря влиянию Мурзабека Диканбаева в Кочкинской волости и Худайбергена Раимбекова в Сусамырской волости. Эти старшины удержали киргизов от восстания». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 29об]. Кокумбай Чинин, почётный киргиз Джумгальской волости, поддерживал восстание потому, что состоял в родстве с Шабдановыми. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 13]. Киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда Болетбай Мурзалиев сообщал: «В бунте киргизов я участия не принимал. . . . Я со своим семейством уехал в горы, где всё время и жил, и ко мне пришло(ещё) человек 70, которые также не хотели бунтовать». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6. л. 15].

Найзабек Тулин киргиз Байсеитовской волости Пишпекского уезда сообщал следствию: «Канат с киргизами обращался очень грубо, заставлял идти против русского войска, кто не слушался, того наказывал своим судом. Канат Абукин говорил, что он избран ханом, и кто его слушаться не будет, тому голову снимет. Говорили, что Канат Абукин одному киргизу Темирбулатовской волости срубил голову за то, что он не пошёл против русских. После чего киргизы Темирбулатовской волости ушли в горы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 40об].

В Беловодском участке волновались только Тлеубердинская, Джамансартовская, Бакинская, Карабалтинская и Мамохоновская волости. [[ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 14 – 15]. Но и в этих волостях некоторые аулы участие в восстании не принимали. [Там же, л. 17об]. После восстания «за доблестную верность своему служебному долгу и выполнение Высочайшего повеления во время бывших беспорядков по случаю набора рабочих» некоторые киргизы были награждены правительством и местной администрацией. В Беловодском участке малой серебряной медалью «За усердие» для ношения на груди были награждены «исправляющий дела» волостного старшины Джамансартовской волости Сийдала Кыдырбаев и волостной старшина Багишевской волости Джанчар Итыханов. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп1, том 4, д. 5083, л. 139об].

Почётными халатами 3-го разряда были награждены в Джамансартовской волости: аульные старосты Касым Оразбаев и Османалы Сексембаев и почетные лица Кыдырбай Джаманаков, Джаманкул Атаханов и Сатылган Атекин. Всего шесть человек. В Багишевской волости почётными халатами 3-го разряда были награждены аульные старосты Казакбай Соктубаев, Алимбек Какин, Ниязалы Малабаев, Атыкул Мамыров и Шереппай Калмурзин; почетные лица Рыспек Какин и Бердыбай Аджин. Всего восемь человек. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп1, том 4, д. 5083, л. 142об]. Некоторые повстанцы, уже участвуя в восстании, но поняв его несправедливость и бесперспективность, прекращали воевать. Так, почётные киргизы Сулейман из Байсеитовской волости, Муса Утегенов и Найзибек Тулин Нурмамбетовской волости, участвовавшие в осаде Токмака, пытались уйти в горы, но были перехвачены в пути по указанию Каната. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 12].

И, наконец, четвёртая, группа – это оставшиеся верными властям, помогавшие и защищавшие русских. «Семиреченские ведомости» сообщали: «Началом мятежа (в Пржевальском уезде – Б. М.) послужил токмакский бунт, виновниками которого являются сыновья покойного Шабдана, сбившие с толку пржевальских манапов. Из последних многие охотно примкнули к мятежу, многие – под угрозой, но было немало и таких, которые до конца остались верные правительству». [(160), неоф. часть, №210 от 20.09.1916 г.]. Противники восстания были не только среди манапов, но и среди киргизской администрации. Куропаткин в своём докладе царю особо отмечал, что «среди волостных старшин киргизских волостей оказалось несколько преданных правительству лиц, самоотверженно боровшихся со своими родичами и защищавших русские посёлки». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6об.].

Несочувствие части киргизов восстанию доказывается тем, что некоторые киргизы предупреждали русских о приготовлении к мятежу, и тем, что много русских, попавших в плен, было спасено, а в некоторых случаях и уведено из плена киргизами». [(31), стр. 398]. В Токмаке «некоторые киргизы, не объясняя причин, предупреждали (знакомых) крестьян, чтобы они уходили с полей». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 14]. Были такие факты и в Беловодском участке. Так, киргизы Макиш и Ахмет предупредили крестьянина села Беловодского К. С. Гайворонского, работавшего в поле, о начале восстания. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 20об].

Ахмет Джаналин, киргиз Восточно-Сокулукской волости утром 10-го августа увидел, что «тюлековские киргизы группами проезжают в горы. У проезжавших киргизов в руках были палки и пики. … После этого мы (со старостой аула Асылбашевского – Б. М.) решили предупредить об опасности русских крестьян, работавших в поле, и известили (об этом Беловодского) пристава». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп.1, д. 18, л. 22об]. Сатай Дагуранбеков, киргиз Тлеубердинской волости, увидев трёх знакомых крестьян, направлявшихся из Белогорки к приставу с сообщением о волнениях киргизов, «начал им махать и кричать, чтобы (они) вернулись. Я опасался, чтобы киргизы какого худа крестьянам не сделали. Мужики остановились и хотели, видно, ехать назад, но их обступили и захватили киргизы. Мужиков заперли в амбар, а их 4-х лошадей увели. Вечером я пробрался к амбару, сбил замок и выпустил крестьян». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп.1, д. 18, л. 24]. [Там же, л. 24].

В село Покровку Токмакского участка в сопровождении жены русского лесного объездчика 9-го августа приехали несколько киргизов Шамсинской волости, заявили, что им угрожают сторонники восстания и попросили старосту принять их в село: «Поставим свои юрты около Покровки и будем защищаться вместе. Вот донесение приставу, передайте ему, что мы готовы ехать за семьями, за народом и приведём их сюда». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 39об]. То есть, киргизы, не желающие участвовать в восстании, искали защиты в русском селе и даже были готовы сражаться с восставшими. В связи с нападениями на Токмак и Покровку дальнейшая судьба этого донесения неизвестна.

Пишпекский уездный начальник, докладывая губернатору обстановку в уезде, отмечал: что «Карабулакская волость доказала свою верность при охранении безопасности не только своей (волости), но и ближайших русских поселков». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5044, л. 114]. Казахи этой волости помогали осаждённым станицы Самсоновской и селения Михайловского. Как сообщал Куропаткин, «киргизы Карабулакской волости остались верными и защищают селение Михайловское от бунтовщиков». Ерофеев уточнял: «Михайловка уцелела благодаря полной верности Карабулакской волости киргизы которой окружили деревню и не пускали бунтовщиков». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5083, л. 1]. Поэтому, если все волости Токмакского участка, участвовавшие в восстании, предполагалось переселить в Нарын, то Карабулакская волость и 450 кибиток Тынаевской волости, не принимавшие участие в восстании, были оставлены на своих прежних местах кочевания.

Начальник гидротехнических изысканий в верховьях реки Сырдарьи Александров сообщал, что бывший управитель Туркмен Сарпеков и действующий управитель Сусамырской волости Кудайберген Раимбеков «зарекомендовали себя, как верные русскому правительству люди, и во время мятежа спасли от гибели некоторых техников Джумгальской партии». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 422, л. 84]. К. Раимбеков в своём письме Пишпекскому уездному начальнику дополнительно сообщал, что Биялы Максумов, Баракан Байбасунов совместно с другими киргизами Сусамырской волости 12-го августа освободили находившихся в плену у восставших двух техников и рабочего гидротехнической партии, двух солдат, трёх татар и женщину Марецкую.

«До 18-го августа эти люди охранялись нами в местности Чар. Потом мы вместе с охраняемыми переехали в местность Алтыган, откуда предполагали отправить их в селение Беловодское. Но в это время поступило сообщение, что в местность Тер-Джайляк прибыл Избаскентский пристав» для подготовки лагеря прибывающим войскам. 19-го августа все освобождённые были переданы Избаскентскому приставу. [(43), стр. 70]. Куропаткин в своём донесении дополнительно об этом факте сообщал, что пленные «охранялись в ауле Сарпекова. Бунтующие киргизы шести волостей требовали от верных киргизов, охранявших техников, присоединения к восстанию с угрозой разгрома, но требования мятежников были отвергнуты». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 251].

Почётные лица Темирбулатовской волости Загорного участка Токтосун Бектенов, Осмоналы Байгазин, Момункул Эсеназин уговаривали людей не поднимать восстание, а когда началось восстание со своими людьми спрятались от Каната Абукина в дальних ущельях. При появлении войск из Андижана они встретили их и оказывали им всяческое содействие, снабжали провиантом и лошадьми. [РГА НКВД Кир ССР, ф.77, д. 26, л. 30]. Полковник Колосовский, направленный в Нарын для восстановления округа после восстания, доносил губернатору области: «Представляю список волостных управителей волостей Пржевальского и Пишпекского уездов Атбашинского участка для утверждения их в должностях управителей. При этом докладываю, что эти управители или стояли во главе волостей, не принимавших участия в бунте, или оказались во главе разорённых волостей, оказав представителям русской власти помощь при водворении порядка в мятежном районе». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 32, л. 6]. И далее приложен список указанных лиц из 17-и человек.

В телеграмме о поимке Каната Абукина губернатор сообщал: «17-го октября сформированный полковником Слинко киргизский отряд после 10-идневной погони поймал главнейшего и опаснейшего мятежника Каната Абукина. Главное участие в поимке Каната принимал киргиз Курман Лепесов и его сын Исхак. Оба оказали отряду полковника Слинко и администрации ценные услуги». [ЦГА РУз, ф. И- 1, оп. 31, д. 1136, л. 75]. Куропаткин сообщал Министру внутренних дел: «Передовая сотня отряда капитана Бурзи, следующая из Ферганы в Пржевальский уезд, благодаря содействию некоторых киргизских волостей, 23-го августа прибыла в укрепление Нарынское». [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 146].

При дальнейшем изложении я приведу ещё примеры, когда киргизы не только не участвовали в восстании, но, наоборот, помогали администрации и простым русским людям. Стефанович в своём докладе отмечал, что бежавшие в Кашгарский округ киргизы были жителями Нарынского участка, «малопричастные к восстанию. Их бегство было вызвано опасением пострадать от своих же соплеменников». То есть, среди населения были все категории: активные сторонники восстания, пассивные и принуждённые участники, нейтралы, сторонники администрации и русских. Принуждённые к восстанию, хотя и участвовали в нём, но действовали неактивно. Так что, заявление о всенародности восстания является преувеличением и необоснованно.

Как уже говорилось, пржевальские дунгане приняли участие в восстании, а чуйские дунгане, наоборот, выступили в поддержку правительственных войск. Рымшевич докладывал: «В Токмаке сарты, татары и дунгане Никольского селения, держат себя выше всякой похвалы по доставлению продовольствия войскам и отбыванию всевозможных повинностей». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5083, л. 9]. Комендант Пишпека Писаржевский 21-го августа телеграфировал: «Считаю нужным подчеркнуть отзывчивое (настроение) дунганского населения к переживаемым событиям, и деятельность организатора этого воодушевления дунганина, запасного старшего унтер-офицера Люлюзу Матанью, который сформировал в Пишпеке из дунган сотню с лошадьми. С моего согласия отправился в село Александровку и там также сформировал сотню из дунган, которых освободили от всяких призывов в войска. Обе сотни положительно горят желанием уничтожить нарушителей мира и покоя в этой окраине». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 253].

Далее Писаржевский отмечал: «Заметно, что дунгане стремятся помочь подавлению мятежа. Перед уходом из Александровки мулла отслужил молебен и говорил проповедь смысл которой (состоял в том, что), хотя идёте бить мусульман, но этим творите волю Государя. (Наш долг) велит (нам) исполнить приказ своего царя, идите и помогите водворить порядок». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11 с., оп. 1, д. 1133, л. 246]. Но и среди чуйских дунган не было единогласия. Старшее поколение считало, что следует дать рабочих, так как русские власти дали им землю, а «теперь, когда русскому правительству тяжело, дунгане должны прийти на помощь». Во главе партии стариков был волостной управитель Булар. Молодые же, подлежащие призыву, были против набора на работы. Во главе этой молодёжи стояли дунганский торговец Матау и мясник Сулар. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 3, д. 33, л. 1об].

После подавления восстания 200 кибиток Иссыгатинской волости Пишпекского уезда, не принимавшие участия в восстании, попросили «изменить позорящее их род название волости». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 292]. Ещё до указа коренное население вербовалось на тыловые работы. Надо отметить, что среди бедняков были и такие, которые своему трудному положению, нищете и нужде предпочли фронтовые трудности. Так, в Аулиеатинском и Черняевском уездах Сырдарьинской области военно-инженерным управлением было завербовано около 10-и тысяч добровольцев. [(315), стр. 105].

Официальная пресса преподносила это, как патриотический порыв. С началом восстания в Семиречье “Туркестанские ведомости” перестали печатать сообщения об одобрительных митингах по случаю императорского указа, о добровольных явках инородцев для отправки на работы, и возобновились подобные сообщения только в 20-х числах сентября. Это говорит о том, что размах восстания в Семиречье уже не позволял манипулировать фактами и общественным сознанием, но всё же характеристика восстания, как всенародное, не соответствует историческим фактам.

Опровержение заявлений о вооружённом русском населении.

Отступление о «поголовном», как утверждают некоторые исследователи, вооружении русских переселенцев. В отличие от колонистов Америки, это ещё одно отличие и преимущество русской колонизации Туркестана: русские переселенцы прибывали в Туркестан без оружия. Освоение новых земель к чести как местного населения, так и прибывших переселенцев шло без кольта и винчестера. В 1888 году губернатор Сырдарьинской области высказал мысль о вооружении русских переселенцев охотничьим оружием. Предложение было осторожное, ведь речь шла о вооружении народа. Сторонником вооружения было Военное министерство.

Начальник Генерального штаба заявлял, что цепь русских поселений в крае очень растянута. «В настоящее время среди туземцев не обнаруживается явных признаков проявления какой-либо вражды к русским, кроме естественного отчуждения, порождённого разностями быта и религии. Но нужно иметь в виду, что племена Средней Азии – элемент крайне впечатлительный, легко поддающийся влиянию всяких религиозных и политических честолюбцев. Поэтому, в случае каких-либо осложнений, эти племена могут перейти в волнение и угрожать не только безопасности русских поселений, но и сообщениям Туркестана с Центром».

После обсуждений, по инициативе Военного министерства решение о вооружении переселенцев 29 декабря 1891 года было утверждено царём. Первое время вооружение переселенцев шло медленно. В первую очередь вооружались отставные солдаты; и только потом, если оставалось оружие, винтовки выдавали «благонадёжным крестьянам». Испуг, пришедший после Андижанского восстания 1898 года, способствовал увеличению вооружения русских переселенцев. В Семиреченской области к 1905 году было роздано 3.000 винтовок: 1 тысяча казакам и 2 тысячи крестьянам. В результате, было вооружено 26,8% дворов. [(316), стр.72]. Обращаю внимание, что это средняя цифра по области, включая казачьи станицы, где были вооружены все дворы. Значит, в крестьянских селениях процент вооружённых дворов был ещё меньше.

События Первой русской революции 1905 – 1907 годов, спокойное отношение коренного населения к этим событиям, и, в то же время, возбуждённое настроение вновь прибывших переселенцев, переживших революционные события в Центральной России и недовольство отсутствием земель для поселения, привели к необходимости разоружения переселенцев. Поводом к изъятию оружия послужило его небрежное хранение на руках, выявленное широкой учётом-проверкой. Особое совещание при Туркестанском генерал-губернаторе 20 июля 1905 года постановило: «Принимая во внимание мирное настроение мусульманского населения и известное повышенное настроение русских переселенцев края на почве аграрного движения, оружие у населения отобрать, от обучения населения владению оружием отказаться».

Во исполнение принятого решения были проведены учёт и проверка оружия, розданного населению, которые показали, что семнадцатилетний период наличия оружия у населения имеет неутешительные результаты. Из всего выданного оружия при проверке в наличии не оказалось 25% винтовок. Из предъявленных к осмотру винтовок 66% оказались негодными к применению (утеряны важные части, погнуты стволы), 28% требовали ремонта и всего 6% исправных. Казак находился под надзором станичного атамана и войскового правления, имелись войсковые оружейные мастерские. Поэтому понятно, что все эти утраты и неисправности оружия приходились на крестьянские поселения. То есть, у крестьян на всю Семиреченскую область имелось всего 120 исправных винтовок, из которых можно было стрелять.

Такое положение с сохранностью оружия послужило ещё одним поводом к изъятию оружия у населения. Революция пошла на спад, поэтому разоружение проводилось вяло. Изъятое оружие сосредотачивалось в уездных городах в специально созданных складах или при местных воинских командах. Факты недовольства и укрытия оружия при изъятии вынудили принять компромиссный вариант. После бюрократической переписки о разоружении летом 1912 года Военное министерство распорядилось: «1. Оружие, уже розданное на руки местному христианскому населению и казакам азиатских военных кругов, обратно не отбирать, а равно и не требовать за него уплаты, чтобы не возбуждать неудовольствия населения. 2. Дальнейшую бесплатную раздачу винтовок прекратить, но вместе с тем разрешить продавать это оружие по усмотрению Командующих войсками в округах».

Война 1914 года и недостаток вооружения на фронте заставили изъять оружие у населения. Бывшее на руках русского населения Туркестанского края огнестрельное оружие по требованию Главного артиллерийского управления было отобрано и годное к употреблению отправлено в действующую армию, а часть пошла на вооружение сформированных в Туркестанском округе дружин, караульных и других команд. [РГВИА, ф. 2000, оп. 3, д. 2463, л. 394об]. 5-го апреля 1917 г. Куропаткин в записке Генеральному штабу сообщал, что у русского населения в 1915-1916 гг. было отобранного для отправки на фронт 18165 винтовок старого образца, частью находящихся на руках у населения, частью хранящихся при воинских частях и складах для раздачи русскому населению в случае надобности, в том числе в Семиреченской области – 13459 винтовок. («Коммунистическая мысль». 1926, №1, стр. 88).

Фольбаум одной из причин восстания называл разоружение русского населения: «Киргизы учитывали, как признак слабости вывоз из Семиречья орудий и другого огнестрельного оружия». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с, оп. 1, д. 1140, л. 101]. В дневнике, написанном позднее, Куропаткин подтверждал: "Мы сделали роковую ошибку, давшую киргизам надежду на лёгкую добычу: отобрали для отправки в действующую армию у русского населения 7500 бердановских ружей". [РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1968, л. 66об]. Разница в цифрах, наверное, из-за того, что сообщается о старых и новых образцах винтовок и хранящихся на складах, или последняя цифра относится только к 1916 г.

Обладание оружием допускалось по специальному разрешению. Так, постановлением губернатора области крестьянин села Военно-Антоновка Пишпекского уезда был оштрафован на 25 руб. за хранение «без надлежащего разрешения» револьвера. [(160), №42 от 21.02.1916]. Заведующий водворением переселенцев в Верненском подрайоне в 1915 году сообщал: «Местная администрация, по положению усиленной охраны, совершенно обезоружила всё население. Есть посёлки, где нет ружья. Зимой волки являются в деревню и из дворов таскают баранов. Даже у казаков отобраны старые винтовки». (РГИА, ф. 391, оп. 5, д. 1786, л. 20).

Весной 1916 года в области отмечалось заметное увеличение численности фазанов и козлов. Объясняли это явление изъятием оружия у населения и отсутствием в продаже пороха. Восстание в Семиречье началось 3-го августа, а только 4-го августа Начальник Джаркентского уезда полковник Ступин перед губернатором области поставил вопрос о вооружении русского населения: «Заметно стало, что свои семьи туземцы отправляют в китайские пределы. Среди них существует тревога из-за безопасности (своих) семей, и они стараются отослать их заблаговременно. Можно от безумцев ожидать и нападений на войска и русское население. Необходимо вооружить русское население». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 488об]. Т. е. к началу восстания русское население было безоружным.

Гидротехнический комитет области в связи с началом восстания сообщал: «Для обеспечения безопасности сотрудники гидротехнических работ управлением были отправлены в населённые пункты. Но и там их безопасность была относительной из-за малого количества имевшегося ко дню мятежа оружия у русского населения и воинской силы». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 11]. В докладе Военному министру 18-го августа А. Н. Куропаткин сообщал: «Обезоружение в прошлом году русского населения Семиречья, с целью отправить 7500 берданок в армию, давало надежду киргизам быстро свести кровавые счёты с пришельцами, севшими на их землю. Надежды эти частью оправдались; многие русские селения уже уничтожены, много русской крови уже пролилось». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 258об]. В телеграмме Министерству внутренних дел он же писал: «Ружья были отобраны для отсылки в армию даже у казаков. Мне тяжело было смотреть, как селения, имеющие до 2.000 душ беззащитных русских, нуждались, в защите».

Впоследствии Куропаткин в своём дневнике писал: «Мы сделали роковую ошибку, давшую киргизам надежду на лёгкую добычу: отобрали для отправки в действующую армию у русского населения оружие». О незащищённом положении русского населения губернатор области докладывал: «Большое расстояние, отделяющее Семиречье от Ташкента, лишало надежды, что просьба об усилении местных гарнизонов будет исполнена своевременно, поэтому повсюду в области рекомендовано было формировать дружины. К сожалению, не только в деревнях, но даже в городах не было возможности в нужной мере вооружить эти дружины, хотя для этого были использованы все небольшие запасы казённых складов, и реквизировано всё оружие и боевые припасы у частных лиц».

Продолжение в 11-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 707 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0