Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 10-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

6-го августа группы восставших появились в 75-и верстах к западу от Верного. Один из этих отрядов напал на выехавшего в Батпаевскую волость для составления призывных списков Отарского участкового пристава. Приставу с конвоем удалось отбить нападение и уйти в село Казанское-Богородское. [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 40, л. 6]. С этого момента восстание распространилось в соседних волостях до Курдая в районе станций Самсы, Таргап и Отар и русских селений Сергиевское – Кастек.

Почтовые станции были разграблены, лошади, принадлежавшие почтосодержателям, угнаны, телеграфная линия испорчена. (Впоследствии связь между Ташкентом и Верным поддерживалась через Омск и Самару.) Для восстановления связи из Пишпека были посланы телеграфный техник Никитин с 10-ью солдатами. [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1. д. 1887, л. 82]. Все они, вместе с проезжавшими, были осаждены восставшими на станции Самсы. В район беспорядков из Верного двинулся отряд из 40-а человек. В ночь с 6-го на 7-ое августа из Верного был послан отряд под командованием подъесаула Бакуревича в составе сотни казаков, роты солдат и дружинников.

Утром 7-го августа повстанцы напали на предгорные сёла, расположенные южнее почтового тракта, – Сергиевское, Вильямовское, Пригорное и Кастекское. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 68]. В результате этих нападений у русского населения был угнан скот, бывший на выпасах, потравлены и частью сожжены хлеба, разгромлены заимки, мельницы и пасеки, несколько крестьян были убиты, некоторые уведены в плен. Всего восставшими было убито 16 человек и уведено в плен 35 человек, в том числе на станции Отар из проезжавших. [(244), стр. 69]. Пленённые были ограблены и после издевательств отпущены. Прибывшим отрядом восставшие были разгромлены и отступили к Балхашу и в низовья Чу. А. Н. Куропаткин 11-го августа сообщал в МИД:

«Беспорядки, подавленные ныне в областях с оседлым населением, перекинулись в Семиреченскую область, захватив обширный район. Телеграфное сообщение между Ташкентом и Верным прервано, несколько станций разрушено, русскому населению Семиреченской области угрожает серьёзная опасность». [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол, оп. 486, д. 247, л. 28]. Как уже говорилось, 2-го августа Фольбаум разослал циркуляр о создании дружин из “благонадёжных” русских крестьян. Учитывая начавшиеся волнения в области, он даёт дополнительное указание: “Ввиду обстоятельств данного времени предписываю: во все русские селения (кроме станиц, где приказания получают из войскового правления) выдать берданки с 30-ью патронами на каждую самым благонадёжным и притом желающим крестьянам не свыше одного ружья на 8-12 дворов. Вооружённых таким образом крестьян свести в дружины, выбрать в каждом селении начальника дружины из их же среды, знакомого с военной службой” [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, оп. 1, д. 1904, л. 140. (31), стр. 663].

Если в первом циркуляре Фольбаума имелись оговорки, требующие “осмотрительности, дабы не вселять ненужной тревоги”, то в новом распоряжении, в связи с начавшимися волнениями в области, указывалось формировать дружины в русских селениях уже без оговорок. Для вооружения дружинников были использованы имеющиеся воинские запасы оружия и патронов, а также реквизированы охотничьи ружья в магазинах. С Краснореченского склада Управления по строительству оросительных систем Чуйской долины на вооружение населения и полиции было отпущено 3 пуда 15 фунтов пороха, предназначенного для взрывных работ. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 59]. Но из-за разоружения населения с началом войны этого было мало. Фольбаум телеграммой запросил присылки 2-х тысяч берданок для вооружения крестьян. [(175), стр. 43].

ОПРОВЕРЖЕНИЕ О ВООРУЖЁННОМ РУССКОМ НАСЕЛЕНИИ.

Отступление о «поголовном», как утверждают некоторые исследователи, вооружении русских переселенцев. В отличие от колонистов Америки, это ещё одно отличие и преимущество русской колонизации Туркестана: русские переселенцы прибывали в Туркестан без оружия. Освоение новых земель к чести как местного населения, так и прибывших переселенцев шло без кольта и винчестера. В 1888 году губернатор Сырдарьинской области высказал мысль о вооружении русских переселенцев охотничьим оружием. Предложение было осторожное, ведь речь шла о вооружении народа. Сторонником вооружения было Военное министерство.

Начальник Генерального штаба заявлял, что цепь русских поселений в крае очень растянута. «В настоящее время среди туземцев не обнаруживается явных признаков проявления какой-либо вражды к русским, кроме естественного отчуждения, порождённого разностями быта и религии. Но нужно иметь в виду, что племена Средней Азии – элемент крайне впечатлительный, легко поддающийся влиянию всяких религиозных и политических честолюбцев. Поэтому, в случае каких-либо осложнений, эти племена могут перейти в волнение и угрожать не только безопасности русских поселений, но и сообщениям Туркестана с Центром».

После обсуждений, по инициативе Военного министерства решение о вооружении переселенцев 29 декабря 1891 года было утверждено царём. Первое время вооружение переселенцев шло медленно. В первую очередь вооружались отставные солдаты; и только потом, если оставалось оружие, винтовки выдавали «благонадёжным крестьянам». Испуг, пришедший после Андижанского восстания 1898 года, способствовал увеличению вооружения русских переселенцев. В Семиреченской области к 1905 году было роздано 3.000 винтовок: 1 тысяча казакам и 2 тысячи крестьянам. В результате, было вооружено 26,8% дворов. [(316), стр.72]. Обращаю внимание, что это средняя цифра по области, включая казачьи станицы, где были вооружены все дворы. Значит, в крестьянских селениях процент вооружённых дворов был ещё меньше.

События Первой русской революции 1905 – 07 годов, спокойное отношение коренного населения к этим событиям, и, в то же время, возбуждённое настроение вновь прибывших переселенцев, переживших революционные события в Центральной России и недовольство отсутствием земель для поселения, привели к необходимости разоружения переселенцев. Поводом к изъятию оружия послужило его небрежное хранение на руках, выявленное широкой учётом-проверкой. Особое совещание при Туркестанском генерал-губернаторе 20 июля 1905 года постановило: «Принимая во внимание мирное настроение мусульманского населения и известное повышенное настроение русских переселенцев края на почве аграрного движения, оружие у населения отобрать, от обучения населения владению оружием отказаться».

Во исполнение принятого решения были проведены учёт и проверка оружия, розданного населению, которые показали, что семнадцатилетний период наличия оружия у населения имеет неутешительные результаты. Из всего выданного оружия при проверке в наличии не оказалось 25% винтовок. Из предъявленных к осмотру винтовок 66% оказались негодными к применению (утеряны важные части, погнуты стволы), 28% требовали ремонта и всего 6% исправных. Казак находился под надзором станичного атамана и войскового правления, имелись войсковые оружейные мастерские. Поэтому понятно, что все эти утраты и неисправности оружия приходились на крестьянские поселения.

То есть, у крестьян на всю Семиреченскую область имелось всего 120 исправных винтовок, из которых можно было стрелять. Такое положение с сохранностью оружия послужило ещё одним поводом к изъятию оружия у населения. Революция пошла на спад, поэтому разоружение проводилось вяло. Изъятое оружие сосредотачивалось в уездных городах в специально созданных складах или при местных воинских командах. Факты недовольства и укрытия оружия при изъятии вынудили принять компромиссный вариант. После бюрократической переписки о разоружении летом 1912 года Военное министерство распорядилось: «1. Оружие, уже розданное на руки местному христианскому населению и казакам азиатских военных кругов, обратно не отбирать, а равно и не требовать за него уплаты, чтобы не возбуждать неудовольствия населения. 2. Дальнейшую бесплатную раздачу винтовок прекратить, но вместе с тем разрешить продавать это оружие по усмотрению Командующих войсками в округах».

Война 1914 года и недостаток вооружения на фронте заставили изъять оружие у населения. Бывшее на руках русского населения Туркестанского края огнестрельное оружие по требованию Главного артиллерийского управления было отобрано и годное к употреблению отправлено в действующую армию, а часть пошла на вооружение сформированных в Туркестанском округе дружин, караульных и других команд». [РГВИА, ф. 2000, оп. 3, д. 2463, л. 394об]. Галузо П. Г. указывает, что было изъято 13.459 винтовок. [(316), стр. 88]. Куропаткин в своём дневнике пишет: «Мы сделали роковую ошибку, давшую киргизам надежду на лёгкую добычу: отобрали для отправки в действующую армию у русского населения 7500 бердановских ружей». [РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1968, л. 66об]. Наверное первая цифра относится ко всему Туркестанскому военному округу, а вторая – к Семиреченской области.

Обладание оружием допускалось по специальному разрешению. Так, постановлением губернатора области крестьянин села Военно-Антоновка Пишпекского уезда был оштрафован на 25 руб. за хранение «без надлежащего разрешения» револьвера. [(160), №42 от 21.02.1916]. Заведующий водворением переселенцев в Верненском подрайоне в 1915 году сообщал: «Местная администрация, по положению усиленной охраны, совершенно обезоружила всё население. Есть посёлки, где нет ружья. Зимой волки являются в деревню и из дворов таскают баранов. Даже у казаков отобраны старые винтовки». (РГИА, ф. 391, оп. 5, д. 1786, л. 20).

Весной 1916 года в области отмечалось заметное увеличение численности фазанов и козлов. Объясняли это явление изъятием оружия у населения и отсутствием в продаже пороха. Восстание в Семиречье началось 3-го августа, а только 4-го августа Начальник Джаркентского уезда полковник Ступин перед губернатором области поставил вопрос о вооружении русского населения: «Заметно стало, что свои семьи туземцы отправляют в китайские пределы. Среди них существует тревога из-за безопасности (своих) семей, и они стараются отослать их заблаговременно. Можно от безумцев ожидать и нападений на войска и русское население. Необходимо вооружить русское население». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 488об]. Т. е. к началу восстания русское население было безоружным.

Гидротехнический комитет области в связи с началом восстания сообщал: «Для обеспечения безопасности сотрудники гидротехнических работ управлением были отправлены в населённые пункты. Но и там их безопасность была относительной из-за малого количества имевшегося ко дню мятежа оружия у русского населения и воинской силы». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 11]. В докладе Военному министру 18-го августа А. Н. Куропаткин сообщал: «Обезоружение в прошлом году русского населения Семиречья, с целью отправить 7500 берданок в армию, давало надежду киргизам быстро свести кровавые счёты с пришельцами, севшими на их землю. Надежды эти частью оправдались; многие русские селения уже уничтожены, много русской крови уже пролилось». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 258об]. В телеграмме Министерству внутренних дел он же писал: «Ружья были отобраны для отсылки в армию даже у казаков. Мне тяжело было смотреть, как селения, имеющие до 2.000 душ беззащитных русских, нуждались, в защите».

Впоследствии Куропаткин в своём дневнике писал: «Мы сделали роковую ошибку, давшую киргизам надежду на лёгкую добычу: отобрали для отправки в действующую армию у русского населения оружие». О незащищённом положении русского населения губернатор области докладывал: «Большое расстояние, отделяющее Семиречье от Ташкента, лишало надежды, что просьба об усилении местных гарнизонов будет исполнена своевременно, поэтому повсюду в области рекомендовано было формировать дружины. К сожалению, не только в деревнях, но даже в городах не было возможности в нужной мере вооружить эти дружины, хотя для этого были использованы все небольшие запасы казённых складов, и реквизировано всё оружие и боевые припасы у частных лиц».

И вот при таком положении Турсунов Х. Т. (в работе: Восстание 1916 г. в Средней Азии и Туркестане. Ташкент. 1962, стр. 329) приводит данные о том, что 7257, или 43% русских поселенцев были вооружены винтовками, но скромно умалчивает о том, что эти винтовки с началом войны, в 1914 г., были изъяты. Ещё один пример искажения фактов о восстании. В действительности, русское население к началу восстания было безоружным. Восстание началось тогда, когда большая часть оружия уже была вывезена на фронт. Как докладывал Куропаткин: «В Семиреченской области на 300.000 душ русского населения было выдано 1.867 винтовок». [(316), стр. 89]. То есть, одна винтовка где-то на 25 – 30 дворов. К тому же, за время от принятия решения о вооружении населения до его исполнения сёла Пржевальского уезда, Токмакского, Загорного и Нарынского участков уже были разгромлены.

Фактом, подтверждающим отсутствия оружия у населения, служит, например, то, что жители Юрьевки после вторичного нападения 8-го сентября на село согласились вернуться в свои разорённые хозяйства только после того, как им выдали винтовки и выделили отряд солдат для охраны. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 186]. Другим более ярким фактом является повод для отстранения Куропаткина от должности начальника края. Опасаясь новых выступлений казахов и киргизов с наступлением весны, им в конце января 1917 года был разработан план вооружения русского населения из расчёта одно оружьё на десять дворов. В Семиреченской области планировалось раздать 6000 винтовок. [(318), стр. 240]. Разглашение существования такого плана, разработанного Куропаткиным, послужило основанием Туркестанскому Совету для снятия его с должности начальника края.

Подробно вопрос вооружения русского населения, но уже после подавления восстания, освещён в деле ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5044. Дело начинается с даты 27 июля 1916 г. письмом от Верненского уездного начальника губернатору Семиреченской области с просьбой о выдачи 5-и винтовок и 5-и револьверов для вооружения уездной полицейской стражи. (л.1-7). Началась переписка по этому вопросу, в которой нет ничего, что указывало бы на вооружение крестьян или еще кого-либо для борьбы с киргизами. Но с началом восстания, в первых числах августа из селений Верненского уезда – Александровское, Купластовка, Михайловское – поступают просьбы о выдаче им винтовок. (л. 8).

Так, 4-го августа в областное Правление обратились крестьяне сёл Самсоновского и Евгеньевского с просьбой выдать им оружие, так как «все наше население призвано на войну, остались одни старики да малолетние дети и в настоящее время волнение туземного населения, а в нашем селении нет никакого оружия, для охранения нашего селения от злоумышленников, а так же для осторожности, приведения тишины и порядка в нашем селении» (л. 10). Заведующий Переселенческим делом в Верненском подрайоне 9-го августа доложил о ситуации в переселенческих поселках, что «киргизы от запугивания переходят к активным действиям» и просил снабдить сельское население винтовками.

На это губернатор 13-го августа ответил, что им уже сделано распоряжение о выдачи винтовок крестьянам селений Верненского уезда. (л. 29). О выдачи оружия для самообороны просил также столоначальник управления Верненского артиллерийского склада (л. 32) и другие чиновники, чья служба была связана с разъездами по области. (л. 38). 12-го сентября Фольбауму поступила телеграмма из Ташкента от начальника Артиллерийского управления: «Командующий войсками округа приказал выслать в ваше распоряжение 1000 винтовок и 100 тыс. патронов. Телеграфируйте, куда именно их доставить?» (л. 55).

Быстрорецкое сельское общество Пишпекского уезда своим приговором от 13 ноября 1916 г. просило выделить им «охрану, а если таковой не окажется, то выдать нам огнестрельное оружие для сохранения нашего села и домообзаводственного хозяйства». (л. 117). 14 ноября 1916 г. Белопикетское общество просит «разрешить нам казенных ружей для охраны нашего селения. Наш поселок разгромлен киргизскими мятежниками и находится в близком расстоянии к Боомскому ущелью и охрана солдат снята со всех постов». (л. 137). 15 декабря 1916 г. Пишпекский уездный начальник просит выделить 5 винтовок и 100 патронов Павловскому сельскому обществу, а для успокоения крестьянок этого селения оставить, хотя бы временно, ту воинскую команду из 10 человек, которая уже расквартирована в этом селении. (л. 121).

Обратите внимание на даты прошений о вооружении, все они поступали после начала восстания. То есть к моменту восстания русское население было безоружным. После того, как пошел вал просьб о выдачи оружия, 17-го ноября было решено, чтобы все ходатайства о выдачи оружия возбуждались уездными начальниками и велся строгий учет выдачи и хранения оружия. Так же требовалось предоставить сведения о количестве тех, кто в селах может владеть оружием. Эти списки составляли уездные начальники и оправляли в областной центр. Как велась работа в этом направлении показывает пример Пишпексого уезда.

Пишпекский уездный начальник 20-го декабря 1916 года отвечал: «Во исполнение предписания Областного правления от 17 ноября представляю сведения о количестве лиц, способных владеть огнестрельным оружием по каждому селению вверенного мне уезда, причем докладываю, что по Зачуйскому участку сведения не получены. Предоставлю позже». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5044, л. 110]. Читатель, снова обратите внимание на даты. Восстание подавлено в сентябре, областное правление рассылает запрос 17-го ноября, уездный начальник отвечает 20-го декабря. За месяц не смогли посчитать, сколько в Зачуйских селениях людей, способных обращаться с оружием. Это, по русской пословице, называется «после драки кулаками махать», и ещё раз доказывает, что на время восстания русское население было безоружным.

НЕСОГЛАСИЕ С ХАРАКТЕРИСТИКОЙ ВОССТАНИЯ, КАК ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ.

Авторы работ о восстании 1916 года дают ему разные оценки, рассматривая его с разных позиций, обращая внимание на ту, или иную черту волнений. Эти оценки составляют широкий спектр от «предвестника Октябрьской революции 1917 г.» до «геноцида киргизского народа Российской империей». Наиболее развёрнутую оценку восстания даёт К. Усенбаев: «Это восстание было национально-освободительным, антифеодальным, антиколониальным, антиимпериалистическим и антивоенным». [(325), стр. 16]. Характеристика «национально-освободительное» является наиболее часто употребляемой.

 Национальное – да, причём, только по составу участников восстания, но не по намеченным целям, соответствующих национальным интересам. А освободительное от кого и от чего? От положительных перемен, которые принесло присоединение к России? По словарю С. И. Ожегова прилагательное «освободительное» имеет два значения: относящееся к политическому и социальному освобождению. Первое значение относительно восстания, введённое советской историографией и дружно повторяемое национальными постсоветскими историками, является выдумкой, не соответствующей реалиям того времени. 

Каким же было действительное отношение к идее политического освобождения со стороны мусульманского населения Туркестана? Например, с точки зрения начальника Красноводского уезда (Закаспийская обл.) никакой угрозы единству Империи не существовало. В секретном донесении в Петербург в 1913 г. он сообщал: «Я уверен, что . . . ни один мусульманский деятель не верит в возможность практического осуществления идей священной войны, но это не исключает возможности проповеди среди тёмных масс мусульман газавата с целью поднятия настроения и возбуждения вражды к иноверцам». (Туркестанское восстание 1916 г. Материалы Международной научной конференции 23-24 мая 2016 г. М. 2016, стр. 88).

Туркестанский генерал-губернатор А. В. Самсонов 11-го мая 1913 г. писал начальнику Главного штаба Н. П. Михневичу, что столкновение двух начал, «нашего и туземного, столь далёких друг от друга . . ., несомненно, не пройдёт без крупного потрясения для местных мусульман. И, как логическое следствие сего, возможны в некоторых случаях даже кровавые эксцессы (вроде Андижанского восстания 1898 г.), как громкие протесты против нарушения веками сложившихся устоев и обычаев, но обобщать на основании сего подобные факты в выводы о крайне приподнятом, явно враждебном нам настроении среди всех туземцев наших Средне-Азиатских владений – мне кажется нет никаких оснований». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 5067, л. 17-19]. То есть, во-первых Самсонов предсказал восстание 1916 г. Во-вторых, сопоставляя эти два высказывания, видно, что местные мусульмане не задумывались о том, чтобы отделиться от России.

Но это оценки, данные представителями русской администрации, а что думали сами коренные жители Туркестана – мусульмане. К чему в действительности стремились мусульманские народы? Какие требования выдвигали их представители? Об этом можно судить по «Меморандуму Комитета защиты прав мусульманских тюрко-татарских народов России». Этот Комитет организовала в 1915 г. в Константинополе (Стамбуле) группа эмигрантов из России, состоящая из татар Ю. Акчурина и А. Ибрагимова, азербайджанцев А. Агаева и А. Гусейн-заде, крымского татарина М. Э. Челиби-заде и М. Бейджана из Бухары.

В «Меморандуме», изданном на немецком языке в Будапеште в конце 1915 г. (русский перевод написан Гусейн-заде в феврале 1916 г.), содержались следующие требования: восстановить государственность мусульманских народов, оказавшихся в пределах Российской империи, а именно: восточноевропейские и среднеазиатские ханства; восстановить полную независимость Бухарского и Хивинского ханств, возвратив им территории, которые вошли в состав Туркестанского генерал-губернаторства; предоставить киргизам (казахам). занимавшим территорию от Уральских гор до Восточного Туркестана, административную автономию. (Гражданская война в России и мусульмане. Сб. док. и матер. М. 2014. Стр. 715-716).

Как видим, никакого призыва к расколу Российского государства не было, вопрос о выходе из состава Российской империи не поднимался. Полную независимость требовали только для Бухарского и Хивинского ханств, находившихся под протекторатом России. Для остальных народов речь шла о национально-территориальных и административных автономиях в составе Российской империи. Только вот именно с киргизами в документе неясно: восстанавливать Кокандское ханство или дать автономию вместе с казахами, но в любом случае они оставались бы в составе России, независимости для них в меморандуме не требовалось. Сепаратизм народов Туркестана не проявлялся ни во время революции 1905-1907 гг., ни тем более после революций 1917 г. 

20-го октября 1914 г. началась война России с Турцией (Россия официально объявила войну 2-го ноября 1914 г.). Российские мусульмане первоначально встретили войну спокойно и даже патриотично. Например, 11-го ноября 1914 г. оренбургский муфтий М. Султанов обратился к мусульманам по поводу нападения единоверной Турции на российские черноморские города и призвал мусульман защитить «наше дорогое отечество, в котором мы живём» и выступить против Турции, правители которой «под влиянием Германии принудили Турецкую империю начать войну с Россией». (Инородческое обозрение. 1914, №9, стр. 609). Известный русский востоковед и тюрколог В. А. Гордлевский в статье «Мечта мусульман», опубликованной в московской газете «Русские ведомости» 18 декабря 1915 г., отмечал, что «мусульмане только просят, чтобы были отменены ограничения, установленные для них».

Когда же в результате Февральской революции 1917 г. народы бывшей Российской империи получили право на самоопределение, то, несмотря на недавний острый межэтнический и межконфессиональный конфликт, мусульманские народы, по примеру Польши и Финляндии не вышли из состава Российского государства, а, наоборот, остались в его составе, о чём было заявлено на съездах народов Средней Азии в течение 1917 г. В обращении Временного центрального бюро российских мусульман в апреле 1917 г. говорилось: «В братском единении с другими народами России мы стоим теперь перед огромными задачами государственного строительства» [Гражданская война в России и мусульмане. Сб. док. и матер. Сост. С. М. Исхаков. М. 2014, стр. 23]. 

В ноябре 1917 г. в Коканде была провозглашена Туркестанская автономная республика, в декабре в Оренбурге было принято решение об Алашской (казахской) автономии в составе Российской республики, а политические лидеры этих республик были избраны депутатами Всероссийского учредительного собрания. Как видим из документов, идеи, лозунга политического освобождения (о социальном поговорим далее), выхода из состава Российской империи среди мусульман не было.

При чтении выступлений некоторых современных публицистов, характеризующих восстание, как антицарское и освободительное, создаётся впечатление, что отдельные из них чётко не понимают, или не хотят понимать целей восстания, а, скорее, преследуют сиюминутные цели. Восстание 1916 г. не было освободительным. Руководители восстания не имели не то что чёткой, вообще никакой программы будущего устройства. Объявляя себя ханами, они не ставили перед собой цель создания конкретного независимого государства, а стремились стать лишь местечковыми властителями.

Побудительными причинами движения были протест против мобилизации, переросший в выступления против русских. Д. и. н. Д. А. Аманжолова вообще считает, что «повсеместное избрание ханов . . . вряд ли можно расценивать как стремление к самоопределению, скорее, это был один из этапов организации в рамках традиционных представлений о системе управления». [Туркестанское восстание 1916 г. Материалы Международной научной конференции. Москва, 23-24 мая 1916 г. М. 2016, стр. 139]. Далее Аманжолова отмечает: «За время восстания не произошло общенациональной мобилизации и консолидации, ни в одном его очаге не возникли сколько-нибудь значимые организационно-политические структуры, которые бы выдвигали требования национального самоопределения даже в форме автономии, объединяли бы этносообщества на какой-нибудь партийной платформе». (Там же, стр. 143).

Национальная интеллигенция высказывала идеи автономии, но она была крайне малочисленной и практически не участвовала в руководстве восстанием. Делегат от станицы Самсоновской Алексей Александрович Иванов в своём докладе на заседании Семиреченского казачьего исполнительного комитета 15 мая 1917 г. отмечал, что киргизское восстание выразилось «просто в разбойных нападениях на русских, в грабежах, поджогах убийствах, пленениях, поруганиях и прочее, имея заранее изготовленное местными средствами оружие». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 67].

Восставшие начинали свои действия не с ударов на ключевые и стратегические объекты, не со штурмов на казармы воинских частей, а с нападений на отдалённые заимки, пасеки, мельницы и маслобойки, затем переходили к нападениям на сёла, подвергая все эти объекты погромам и поджогам. Понять такие действия можно, как метод устрашения, вытеснения русского населения. Но если цель восстания действительно освобождение, то зачем уничтожать линии связи, громить мельницы и почтовые отделения, разрушать мосты? Не просто изгнать русского переселенца и занять его дом под свою зимовку, а именно сжечь усадьбу.

Показательны в этом отношении погромы объектов Управления строительства Чуйской оросительной системы. В 1912 году начались изыскания и проектирование Чуйской оросительной системы. На это было израсходовано 972 тысячи рублей. Строительство началось в 1914 году. Были построены цементный завод, два лесопильных завода, деревообрабатывающая и механические мастерские, три мукомольных мельницы, телефонная сеть и гражданские сооружения для строителей. Всего на сумму 660 тысяч рублей. Заготовлено разных материалов и оборудования на один миллион рублей, в том числе, небывалое для Туркестана: закуплено пять экскаваторов. [(323), том 2, часть 1, стр. 40].

Началось строительство гидротехнических сооружений, имеющее цель оросить пустующие земли, сгладить земельный вопрос. При заявлениях о нехватке земель эта развернувшееся стройка была остановлена из-за нападений на объекты строительства и их погромов, из-за убийства строителей, начиная со смотрителей водомерных постов, расположенных, как правило, на выходах из ущелий. Многое, уже построенное, было разрушено, например, сожжён лесопильный завод на Кемине. Точно такое же положение было и на Семиреченской железной дороге, о строительстве которой неоднократно ходатайствовали в течение многих лет. Из-за нападений на строителей сооружение дороги было остановлено, а рабочие разбежались.

Все эти оросительные сооружения, мосты, линии связи, мельницы и прочее, ох как бы, пригодились после освобождения. Но бессмысленные погромы говорят об обратном: о неприятии нового, о стремлении к старому, бывшему образу жизни. В Джизакском уезде Самаркандской области, например, были призывы к созданию самостоятельного бекства. Нечто схожее сообщал Фольбаум Куропаткину, что «некоторые влиятельные киргизы» решили, «что наступил удобный момент уничтожить русскую власть для создания киргизского ханства». Но я нигде я не встречал сообщений, что у восставших были лозунги: «Отделимся от России! Да здравствует свободный Киргизстан!».

О ханском Киргизстане мечтали Шабдановы, их приспешники и фанатичное духовенство. Житель Токмака Г. К. Иваненко сообщал: «Относительно целей восстания мне пришлось говорить с одним молодым киргизом ещё до начала восстания. Он говорил, что киргизы не хотят давать рабочих на войну, и что они под властью Мукуша Шабданова создадут ханство». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 16об]. Токмакский торговец У. Фальзыбаев тоже подтверждает: «Относительно планов и целей восстания среди киргизов я слышал следующее: 1) воевать с русскими до тех пор, пока не будет отнята земля до самого Ташкента; 2) после захвата указанной части края организовать ханство; 3) русское правительство изгнать и истребить». [Там же, л. 21об].

Освобождение было одной из целей восстания, но не та, какое в это понятие вкладывали в советское время и имеют в виду сейчас. Манапское руководство восстанием хотело освобождения, но не для народа, а для своего освобождения от русской власти, чтобы бесконтрольно и без всяких ограничений со стороны эксплуатировать свой народ. Эту цель восстания отмечали уже во время волнений. Губернатор Самаркандской области писал: «Мусульманские идеалы (независимости – Б. М.) и мученичество за веру … только украшают слегка … чисто экономическое движение». (Ланда Р. Г. Россия и ислам. // Восток. 200, №5, стр. 178).

Уже упоминаемый «Комитет в защиту прав магометанских тюркско-татарских народов России», созданный Турцией и поддерживаемый Германией, в своём обращении из Будапешта к главам европейских государств и США призывал: «Мы надеемся, что знаменосцы западной цивилизации – Австро-Венгрия и Германия – в ближайшем будущем переведут эти народы на культурные пути. И установление центрально-азиатских ханств могло бы это стремление в высшей степени облегчить». То есть, тот же призыв к возрождению ханств, но только прикрытый заявлениями о цивилизации и культурном пути. Национальная интеллигенция, в отличие от феодальной верхушки, если и поднимала вопрос самостоятельности, то выступала только с требованием автономии.

Отдельные призывы к независимости были и прежде. Общее же отношение мусульман к России, к «Ак Падишаху» было следующим. Они, за редким исключением (некоторые горцы Северного Кавказа), были настроены на сотрудничество с русскими властями. Но Первая мировая война внесла изменения в настроение мусульман империи. Лояльность мусульман к царскому режиму пошатнулась как из-за внутренних социально-экономических потрясений, так и потому, что с осени 1914 года Османская империя вступила в войну против России. В 1914 – начале 1915 годах отношение менялось незначительно. Но после поражений России в 1915 году начались первые проявления, а в 1916 – открытое недовольство, связанное с ухудшением экономического положения и призывом на тыловые работы.

Ниязматов Маримбай (http://blog.turklib/com/2010/11/1916.html) приводит слова Филиппа Д. Картина (к сожалению, не нашёл сведений о нём), что в 1916 году в Туркестане «протесты против мобилизации коренного населения на тыловые работы получили широкое распространение». Но в тоже время Картин констатирует, что, несмотря на это, «никакого значительного подъёма движения за независимость не наблюдалось». Ревизующий последствия восстания член Совета при Министре внутренних дел Кондоиди на основании заявлений «крестьянских начальников» и «киргизских уроженцев» в своём отчёте также утверждал, что «киргизы никогда не проявляли сепаратистских стремлений», и только указ о наборе подал им «повод прибегнуть к мерам, которые», как они считали, «избавят их от реквизиции». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1956. л. 69].

Обратите внимание: «от реквизиции», но не от России. В жалобе на пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали: «В этих событиях (восстание в Семиречье – Б. М.) нужно видеть не желание киргиз отдалиться от русских (такое мнение было бы ошибочным), а неправильное понимание набора рабочих среди киргиз». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 211]. Шамбеталы Сейдалин, киргиз Тлеубердинской волости Беловодского участка подтверждает: «Киргизы бунтовали потому, что не хотели идти на работы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 54об]. Это подтверждается и решениями мусульманских форумов, проведённых после свержения монархии, на следующий год после восстания.

В июле 1917 года на 1-ом Всекиргизском (казахском) съезде было выдвинуто требование территориальной автономии в составе Российской демократической федерации. В ноябре 1917 г. на Краевом общемусульманском съезде (другое название Всетуркестанский конгресс политических партий и движений) Туркестан был объявлен «территориально автономным в единении с федеративной демократической Российской республикой» – Туркестанской автономией, чтобы принизить её значение названная большевиками Кокандской автономией. Монархия свергнута, новая власть ещё не укрепилась, казалось бы, используй момент. Но в обоих случаях речь шла об автономии, а не об «освобождении», не об отделении от России.

Примечательный факт. 27-го октября 1917 года в Ташкенте, при получении сведений о подготовке восстания, Туркестанским комитетом Временного правительства было принято решение о разоружении двух революционно настроенных запасных полков. Попытка разоружения 1-го и 2-го Сибирских полков привела к вооружённым столкновениям между войсками, верными Временному правительству, и революционно настроенными солдатами ташкентского гарнизона и рабочими железнодорожных мастерских. На стороне Временного правительства, кроме 6-го и 17-го Оренбургских казачьих полков, двух конных сотен Семиреченского казачьего войска, военного училища и школы прапорщиков, был и «мусульманский батальон».

И в социальном плане не освобождение народа было целью феодальной элиты и манапской верхушки. Их цели в восстании выразили ташкентские казии в своём письме афганскому эмиру: «Наша жизнь в этой стране пропадает даром. Свои дела исполняем благодаря даваемым начальству взяткам. Всё, что собираем от населения, передаём в руки чиновников и служащих. В государстве этих неверных нельзя добиться блага в жизни». Поэтому феодалы и направили гнев толпы, вызванный трудностями жизни и тяготами военного времени, в нужное им русло, устремив этот гнев на русских. Чтобы самим не отвечать за непомерный «чигын», за несправедливые списки мобилизуемых, чтобы, имея защиту от внешних притеснений, всё же освободиться от опеки «Белого царя» и снова стать безраздельными владыками прежних феодальных порядков, «всё собираемое с населения» забирать себе.

Ревизующему Туркестанский край сенатору Палену было подано прошение от «участвовавших на съезде в гор. Пишпеке по обследованию правового быта оседлых и кочевых мусульман Семиреченской области». В прошении, кроме справедливых, обсуждаемых и религиозного характера жалоб, были и следующие просьбы, требующие возврата к старым порядкам и националистического характера: «Пункт 4. Разрешить вакуф. (Мусульманское духовенство по Положению 1886 года было лишено значительной части вакуфных земель и вот теперь хотело их возврата. – Б. М.).

"П. 5. Рассмотрение и решение всех дел, вытекающих из семейных, брачных и наследственных отношений мусульман подчинить исключительно Духовному собранию» (на основе шариата, конечно, - Б.М.). [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 264, л. 319 – 320]. Далее шёл ещё ряд расплывчатых требований с передачей их решения Духовному управлению, то есть духовенству. Более конкретно и подробно о желаемых изменениях говорит и прошение от, так называемых, жителей города Самарканда и Самаркандского уезда, «подписавшихся и приложивших печати». Раз приложили печати, то, значит, это не простые жители, а волостные старшины. «Пункт 6. Все судебные решения согласовывать по шариату. П. 7. Восстановить все вакуфные права. П. 8. Обучение в медресе и мактабах проводить по шариату.

"П. 13. Народные судьи подчинялись бы Духовному собранию. (А независимость суда? Причём подчинение не какому-то светскому законодательному органу, а именно духовенству. – Б. М.). П. 15. Люди разделены на 4 степени (первая, вторая, третья и четвёртая), чтобы они имели предпочтение согласно их степени во время дачи свидетельского положения. (А равенство перед законом? – Б. М.). П. 17. Чтобы мусульманские женщины ходили с закрытым лицом. П. 18. Тела убитых не вскрывать по шариату. П. 20. Всех, не исполняющих предписания шариата, не принимать свидетелями. П. 25. Всякие книги печатать мусульманским шрифтом. П. 37. Всю полицию в городе назначить из мусульман». [Там же, л. 229 – 234].

Явное, неприкрытое стремление к переходу от светского к клерикальному управлению государством и обществом. Поэтому главной целью восстания была вовсе не борьба с указом, а изгнание русских и создание исламского ханства, то есть возвращение на пятьдесят лет назад, когда духовенство имело власть, когда шла война всех против всех. Вот такого «освобождения» хотели феодально-клерикальные круги для восставшего народа. Согласен с Е. Макаровым, который рассказывая про осаду Токмака («Слово Кыргызстана» от 03.08.1991 г.), пишет: «Рядовые повстанцы, подгоняемые батырами, вынуждены были идти на верную смерть. И совсем не «за свободу и будущее своего народа», а за интересы реакционной феодально-родовой верхушки, против будущего. Только не все это чётко понимали».

Исполняющий обязанности губернатора Алексеев писал: «Составление списков призываемых почти везде вызвало ссоры и распри, так как масса во многих случаях противилась, прибегая даже к угрозам к тем лицам туземной администрации, которые настаивали на составлении списков призываемых. Этим воспользовались некоторые влиятельные туземцы, которых вынесла наверх волна общего расстройства. Решив, что Россия ослаблена войной, что Семиречье обездолено охраной и настало время использовать наступившую разруху для уничтожения русской власти в крае и на руинах последней создать новое киргизское ханство, они подняли восстание». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 9об]. Неужели исследователи, называющие восстание освободительным, считают создание феодального ханства, с его деспотизмом, бесправием и нещадной эксплуатацией – освобождением киргизского народа?

Вернёмся ещё раз к характеристике восстания, данной Усенбаевым. Перечислены все характеристики, встречающиеся в литературе о восстании, кроме двух: первая – «против царизма», а вторая – более экзотическая, что восстание 1916 года было предтечей, провозвестником революции 1917 года. Есть и такая! В сборнике под редакцией И. К. Тернового «Костанайская область: прошлое и настоящее». (Костанай. 2003, с. 380 ) узнаём, что восстание 1916 г., «являясь составной частью общероссийского освободительного движения, способствовало свержению самодержавия в стране и победе демократического строя».

Мелькает мысль: уж не с восстания ли 1916 года началась революция в России? На рисунке обложки книги Б. Исакеева «Восстание 1916 года» толпа идёт на штурм чего-то, похожего на московский кремль, под транспарантом «Власть советам», а вверху цифры «1917». Предположим, что это фантазия художника-оформителя, мало знакомого с действительностью восстания, но тогда возникает вопрос: куда смотрели и сам автор, и редактор издания. Думаю, что такая оценка восстания, скорее всего, высказанная к какому-нибудь юбилею революции, характеризует подход отдельных исследователей к оценке восстания, как поверхностный и сиюминутный. Волнения среди коренного населения в 1905 – 1907 гг. и восстание 1916 г. против существующего положения и гнёта своих соплеменников были, но они к общероссийскому революционному движению имели лишь косвенное отношение.

Приведённая оценка восстания К. Усенбаева очерчивает что-то уж слишком широкий круг целей и задач, которые поставили перед собой восставшие, в действительности не имевшие никакой политической программы. Особенно обращает внимание антиимпериалистическая направленность восстания. О характеристиках – национально-освободительное и антифеодальное – я поговорю при дальнейшем рассказе о восстании. А вот как позицию К. Усенбаева оценивает Д. Джунушалиев, скорее всего, имея в виду две предпоследних характеристики восстания – антиколониальное и антиимпериалистическое. В работе «В эпицентре восстания» («Слово Кыргызстана» от 19.10.1991) он пишет:

«Попробуем подойти к вопросу (оценки восстания – Б. М.) с позиции несколько отвлечённого, философского рассуждения. В глазах неграмотных кыргызов начала века кто был притеснителем, кто отбирал землю и скот? Конкретные лица или колониальная политика царизма, о существовании которой, не говоря даже о предках, грамотные потомки узнали в стенах учебных заведений? Уместно ли задним числом, в угоду далёким от научности соображениям, приписывать доведённым до отчаяния людям качества марксистов-интернационалистов». [(325), стр. 47].

Об этом же ещё в марте 1917 года в своих показаниях прокурору по поводу восстания заявлял общественный деятель Семиречья М. Т. Тынышпаев: «Говорить, что простой, малокультурный народ, всецело поглощённый своими повседневными интересами, отдалённый такими пространствами (от Центра, Европы и Турции – Б. М.), мог подняться до сознания образования какой-то цельной организации, преследующей отвлечённую, малоуловимую идею, может так думать или человек с болезненной фантазией, или имеющий какую-нибудь цель». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 46, л. 127].

Антирусский характер восстания.

В основном, почему-то говорят о трагедии только киргизского народа. Например, К. Мамбеталиев в публикации «Игра с историей (о 1916 г.)» (http://respub/kg/2016/08/26/igra-s-istoriej-o-1916-gode/) пишет: «Возникает вопрос: где «общая трагедия», если узбеки, туркмены, казахи, таджики не уничтожались в таком тотальном порядке, как северные кыргызы». Мамбеталиев почему-то нетактично считает, что трагедия узбеков, казахов и других народов Туркестана во время подавления восстания меньшая, незначительнее, чем у киргизов, а главное – почему в его перечень не попали русские и украинские крестьяне, дунгане Пржевальского уезда. Неосведомлённый читатель воспримет это умолчание, как отсутствие во время восстания потерь среди русских.

Надо сказать, что это – замалчивание антирусского характера восстания – общая черта исследований советских и многих национальных историков.  Употребляемая характеристика восстания «антицарское» наиболее распространённая после «национально-освободительное». В Семиречье протестные действия восставших были направлены не столько против власти, сколько на крестьян-переселенцев. Но об этом, о многочисленных нападениях и погромах русских сёл, говорили, в крайнем случае, с оговорками: частично, в отдельных случаях, в отдельных местностях, направлено против кулаков и т. п.

Например, в статье Боечина А. «Реквизированные рабочие» в революционной борьбе 1916-1917 гг. (История пролетариата СССР. 1934, №1, стр. 173) читаем: «Как правило, первые удары обрушились на волостных управителей, а затем возмущённое население убивало представителей царской администрации и частью русское население». (с. 173). Хотя в действительности всё было совершенно наоборот. С первых дней восстания первые удары обрушились на русские сёла, на простых русских людей, так как восстание носило явно выраженный антирусский характер. Из администрации пострадали, в основном, низовые чины: сотрудники почтовых станций, младшие сотрудники полиции и прочие. А вот про убийства восставшими киргизских волостных управителей я что-то не встречал сообщений.

Участник восстания 1916 г. Рыскулов Т. Р., впоследствии советский государственный деятель в Средней Азии, в 1926 г. в статье «О национальных моментах восстания 1916 года» писал: «Повстанцы в своих нападениях не разбирали ни русских царских чиновников, ни крестьян, ни русских рабочих (ведь были случаи, когда повстанцы нападали на железно-дорожных рабочих). . . . Всё это показывает, что восстание было направлено вообще против русских». (Коммунистическая мысль. Ташкент. 1926, №2, стр. 176). Добавлю, что кроме железно-дорожных рабочих нападали и на строителей Чуйских оросительной системы. Исследователь Туркестана Галузо П. Г. также отмечал: «От восстания 1916 года пострадал не столько существующий строй сколько русский мужик». (Там же, стр. 157).

Характеристику восстания начну с воспоминаний жителя соседнего Аулиеатинского уезда, немецкого колониста: «Русское правительство призвало на военную службу магометанское население Туркестана. Но не для того, чтобы с оружием против немцев бороться, а для рытья фортификационных сооружений. Однако все киргизы воспротивились. В результате, они в своих мечетях молились Аллаху за победу немцев над русскими. Поступая так, они полагали, что Германия всех русских перестреляет, и они обязаны сомкнуть свои ряды. В русских деревнях все мужчины в возрасте от 17 до 45 лет уже давно были призваны.

«Только пожилых мужчин, женщин да детей можно было там встретить. А большие орды киргизов нападали на деревни, отвратительнейшим образом убивали много людей и разграбляли все жилища. Потом все жилища подвергали огню. Страх и паника росли неизмеримо. Мы свою дочь Анну отослали к родственникам в Самару. В округе нашей деревни киргизы уничтожили 40 русских деревень. К тому же, они уничтожали не только дома, но и созревший на полях урожай. Так что, практически всё было истреблено. Таким же способом киргизы уничтожали (дома и посевы) в окрестностях Пишпека и на Иссык-Куле». [(310), стр. 104. Перевод Анатолия Кубельке.].

Доверенные крестьян Пржевальского уезда Д. Г. Каракаш и М. Н. Ткачёв в записке, поданной в Совет Министров в апреле 1917 г. писали: «Если бы они (киргизы) восстали против Правительства, били и убивали чиновников, администраторов и т. п., то было бы понятно, но они поднялись против такого же бесправного, такого же забитого крестьянина, как и они сами. Киргизы уничтожали всё: людей, избы, хлеба, покосы, угоняли скот, уводили в плен женщин и детей». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 80]. Делегат от станицы Самсоновской Алексей Александрович Иванов в докладе Семиреченскому казачьему исполнительному комитету также подчёркивал, что нападения восставшими совершались на мирные русские селения, «которые к делу набора туземцев на тыловые работы совершенно были не причастны и никакого отношения к этому делу не имели». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 68об].

То, что указ о призыве на тыловые работы послужил только поводом к грабежам русских сёл, в своих показаниях следствию подтверждает и участник восстания Ш. Джайнаков: «Причиной восстания против русских послужило объявление мобилизации. Киргизы, находящиеся в Пржевальском, Верненском уездах с того дня начали секретным путём совещаться и, в конце концов, дело решили начать с грабежа русских посёлков, а потом у них был план грабить города». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 8, л. 17]. (Странный способ борьбы с мобилизацией – Б. М.).

В соответствии со своими задумками восставшие сразу же приступают к погромам русских посёлков. Вот как очевидец описывал разгромленный курорт Иссык-Ата после нападения восставших. «Грустная картина, Разрушенный вид. Здания целы, но окна выбиты. Почти всё имущество уничтожено. Осталась часть кроватей, столов, шкафов со следами разрушений. В церкви уничтожены утварь, иконы, имущество. Библиотека уничтожена полностью. Мятежники разбили, поломали, порвали всё, что могли. Самовары, посуду, железные вещи частью увезли с собой». [(160), неоф. часть, №114 от 26.05.1917 г.].

Обратите внимание на общую картину ежедневных рапортов А. Н. Куропаткина Военному министру. Она говорит не об антицарском характере восстания, к чему Куропаткина обязывала высокая должность слуги царю и отечеству, а именно об антирусской направленности восстания. В рапортах нет донесений о нападениях на административные центры и административные здания, т. е. на местонахождения представителей царской власти. Изредка упоминания о нападениях на воинские отряды, и ежедневные сообщения о грабежах и убийствах русских людей, о погромах и нападениях на русские сёла.

Делегат от станицы Самсоновской Алексей Александрович Иванов докладывал Семиреченскому казачьему исполнительному комитету: «Наступления киргизов на русские поселения сопровождалось: а) грабежами скота и прочего имущества; б) поджогами степей, посевов хлеба, заготовленных кормовых трав, построек и прочего, что только попадалось под руку; в) убийствами с истязанием людей без разбора пола и возраста; г) пленениями людей, тоже без разбора пола и возраста; д) поруганиями над церквями, над церковными святынями». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 68].

Исполняющий обязанности губернатора Алексеев сообщал: «Русских грабили и убивали, допуская всевозможные издевательства над трупами. Женщин и детей уводили в плен». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 12]. «Взятых в плен людей приводили в мусульманство под угрозой лишить их жизни в случае отказа от перехода. Девиц и молодых женщин определяли в жёны и делали обряд венчания, в случае же отказа немедленно убивали. По словам крестьянки селения Долинки (Пржевальский уезд – Б. М.) Прасковьи Ашариной, врач верненской городской больницы Рязанский с дочерью были убиты за отказ его дочери выйти замуж за одного из киргизов». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 5038, л. 167].

Первой 1899 года и Второй 1907 года мирными Гаагскими конференциями были приняты общие положения о законах и обычаях ведения войн. Участников военных действий, виновных в совершении преступлений, связанных с войной до Версальского договора 1919 г. не привлекали к ответственности. Почти все мирные договоры и документы об окончании войн заключали в себе, как правило, пункт или условие, на дипломатическом языке называемое «клаузула об амнистии». Впервые к ответственности за совершение действий, нарушающих законы и обычаи ведения войн был привлечён президент Южной федерации Джеферсон Дэвидсон, который обвинялся в убийстве военнопленных и жестоком обращении с ними.

Не напоминает ли нам подобное в многочисленных эпизодах восстания по отношению к русскому населению? И только Версальский договор впервые прямо предусмотрел ответственность виновников преступлений, связанных с войной. Часть 7-ая Версальского договора посвящена привлечению к ответственности всех вообще лиц, виновных в совершении действий, противоправных законам и обычаям ведения войн. Впоследствии в Женевских конвенциях 1929 и 1949 годов были приняты дополнительные и новые положения о защите жертв военных конфликтов и введено понятие «военное преступление».

По определению этих конвенций к военным преступлениям, в частности, относятся: разрушение жилищ и населённых пунктов без военной необходимости; убийства, истязания и увод в рабство военнопленных, а также гражданских лиц, оказавшихся в зоне боевых действий; неоправданное уничтожение гражданской инфраструктуры. Все эти действия творились восставшими. Военные преступления, носящие массовый характер, с большим числом жертв, как это было в Пржевальском уезде и в восточной части Пишпекского уезда, уже считаются преступлениями против человечности.

Закон обратной силы не имеет, но с позиций этики, для моральной оценки действий восставших стоит вспомнить Женевскую конвенцию 1949 года и Резолюцию ООН №2444 от 19 декабря 1968 года. Согласно им «в случае вооружённого конфликта, не носящего международного характера и возникающего на территории одной из Сторон» (в данном случае восстание – Б. М.) целенаправленные (не случайные, связанные с боевыми действиями против вооружённого противника – Б. М.) нападения на гражданских лиц, убийства мирных жителей запрещаются и считаются военным преступлением. На основании этого положения и привлекались к Международному суду некоторые участники внутреннего вооружённого конфликта в Югославии, обвиняемые в репрессиях по национальному признаку.

Для справки, Милошевич, Караджич и Младич обвинялись Гаагским судом в блокаде Сараево, в убийствах мусульманского населения, в нарушениях законов войны и преступлениях против человечности. Если подробно познакомиться с началом восстания, то действия восставших Вам ничего не напоминают? Вместо осады Сараево – многочисленные погромы русских сёл и осада Токмака, где самый высший чин «колониальной» администрации – участковый пристав (в современном понятии чуть повыше участкового милиционера), но много торговых складов, которые можно пограбить. Вместо убийств мусульманского населения – убийства русских стариков, женщин и детей (мужчины мобилизованы на фронт). Вот один из многих трагических случаев убийства мирных русских жителей повстанцами.

В записи от 04.09.1916 г. в метрическая книге молитвенного дома села Михайловского (Карабулак) Пишпекского уезда, в разделе «Об умерших» отмечено: «Верненский мещанин Максим Петрович Белоусов – 65 лет. Причина смерти – убит киргизами. Его жена София Ильинична – 56 лет. Причина смерти – убита киргизами. Верненского мещанина Василия Максимовича Белоусова жена Наталия Васильевна – 29 лет. Причина смерти – убита киргизами. Василия Максимовича Белоусова дети: Василий – 10 лет, Мария – 8 лет, Вера – 7 лет и Тимофей – 5 лет. Причина смерти – убиты киргизами». [Архив Алматинской области, Ф. И-1, оп. 1, д. 82, л. 214об-215]. То есть, была убита вся семья: дедушка, бабушка, сноха и внуки от 5-и до 10-и лет. У всех погибших приписка: «Дата смерти 15-го августа, дата погребения 4-го сентября. Как скоропостижно умершие приобщены не были». Коль известна дата смерти, то, значит, 20 дней не было возможности похоронить тела.

Но современные национальные исследователи замалчивают эти факты, превращая описание восстания в описание Уркуна, не раскрывая истинных его причин. Давайте напишем историю восстания в двух частях – до прихода войск и после их прибытия. Желательно, чтобы части были равные по объёму: трагичных фактов хватит для обеих частей. В 20-х – 30-х годах прошлого века, когда ещё были живы пострадавшие от восстания и свидетели тех событий, в работах о восстании, прессе и официальных документах говорилось об антирусском характере восстания.
Продолжение в 11-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 405 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0