Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 10-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Поэтому восстание было одним из вариантов ответных и протестных действий населения, призываемого на тыловые работы. Были предложения, чтобы избежать призыва, откочевать в Китай. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-в, л. 4]. В своих показаниях следствию Канат Абукин сообщал, что «киргизы, не желающие идти по призыву на работы, думали откочевать в Китай. Почётные лица Пржевальского уезда Кыдыр и Батыркан прислали Мокушу Шабданову письмо» с предложением «ухода в Китай, где места уже высмотрены и облюбованы». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 934, л. 22]. Другие предлагали поднять вопрос о замене призыва повышенным военным налогом. А часть выступала за восстание.

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев писал, что указ послужил поводом к «открытому неповиновению и беспорядкам во многих волостях под давлением призываемых, на которых не действовал благоразумный голос старейшин». Более того, ещё до начала восстания начальник Туркестанского охранного отделения полковник Волков 24-го июля сообщал: «Получаются сведения о начинающейся вражде между согласными и несогласными дать рабочих». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 303]. Староста селения Чининского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал, что, узнав о наборе, «30 юртовладельцев были согласны выставить рабочих, а остальные 65 заявили, что он воспротивятся набору». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1, л. 23].

Почётные лица Тынаевской волости на своём собрании 1-го августа решили выбирать рабочих по семейным спискам и просить руководство Васильевской партии принять этих рабочих к себе на работу. С этой просьбой в Васильевскую партию были посланы представители, которым объяснили, что этот вопрос решается вышестоящим начальством. [Там же, д. 49, л. 28]. В Пржевальском уезде, например, часть манапов предлагала начальнику уезда арестовать в каждом ауле по одному – два влиятельных лица, выступающих за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что тогда киргизы не поднимут восстание, опасаясь за жизнь заложников. («Крестьянская газета» №105 от 17.06.1926 г.).

Такие предложения говорили уже не о различии в подходах реагирования на указ, а о расколе среди манапской верхушки. В своём рапорте сотрудник Пржевальского охранного отделения (жандармерия – Б. М.) Юнгмейстер отмечал: «Должен сказать, что далеко не все киргизы принимали участие в восстании. Примерно треть киргиз совершенно не участвовала (в восстании) и если ушла в горы, то лишь из опасения быть уничтоженными русскими отрядами. Треть киргизов была принуждена так или иначе принять участие в мятеже из опасения быть перебитыми своими же сородичами». И. Муратов, киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда, рассказывая об агитации к восстанию, сообщал: «В нашей волости не согласилось до 300-от человек, в том числе я и мой отец, и когда начался бунт, то мы в числе 300-от человек ушли в горы и никакого участия в бунте не принимали». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 36].

Прокурор Ташкентского окружного суда сообщал: «Население района беспорядков Аулиеатинского уезда представляло собой две части. Одна часть – вооружённый стан мятежников, а вторая – укрывшаяся от мятежников в горах и отдалённых песках мирное население». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 4]. Те восставшие, которые приняли участие в восстании, «доверились и присоединились к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов. Безумие всей затеи восстания учитывали немногие. Например, Кыдыр, манап Тургенской волости (Пржевальский уезд – Б. М.) (его аул №9), как установлено фактами, не выступал в массе активно». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64].

Разногласия продолжались и во время восстания. Помощник генерал-губернатора Ерофеев 7-го сентября докладывал Военному министру: «В районе Сусамыра среди сгруппировавшихся там мятежных шаек замечаются признаки раскола, выражающиеся в появлении перебежчиков из числа влиятельных киргизов». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 309]. В результате таких расхождений киргизское общество распалось на четыре прослойки: активные сторонники и участника восстания, о которых и говорит К. Усенбаев; участвующие в восстании по принуждению и под угрозами; нейтральные, не участвовавшие в восстании, и, наконец, противники восстания, вставшие на сторону русских и действующей власти. О первой категории в литературе о восстании сказано много, поэтому я о ней говорить не буду. Вторая категория – участвовавшие в восстании по принуждению.

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев писал, что указ послужил поводом к «открытому неповиновению и беспорядкам во многих волостях под давлением призываемых, на которых не действовал благоразумный голос старейшин». Более того, ещё до начала восстания начальник Туркестанского охранного отделения полковник Волков 24-го июля сообщал: «Получаются сведения о начинающейся вражде между согласными и несогласными дать рабочих». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 303]. Староста селения Чининского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал, что, узнав о наборе, «30 юртовладельцев были согласны выставить рабочих, а остальные 65 заявили, что он воспротивятся набору». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1, л. 23].

Почётные лица Тынаевской волости на своём собрании 1-го августа решили выбирать рабочих по семейным спискам и просить руководство Васильевской партии принять этих рабочих к себе на работу. С этой просьбой в Васильевскую партию были посланы представители, которым объяснили, что этот вопрос решается вышестоящим начальством. [Там же, д. 49, л. 28]. В Пржевальском уезде, например, часть манапов предлагала начальнику уезда арестовать в каждом ауле по одному – два влиятельных лица, выступающих за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что тогда киргизы не поднимут восстание, опасаясь за жизнь заложников. («Крестьянская газета» №105 от 17.06.1926 г.).

Такие предложения говорили уже не о различии в подходах реагирования на указ, а о расколе среди манапской верхушки. В своём рапорте сотрудник Пржевальского охранного отделения (жандармерия – Б. М.) Юнгмейстер отмечал: «Должен сказать, что далеко не все киргизы принимали участие в восстании. Примерно треть киргиз совершенно не участвовала (в восстании) и если ушла в горы, то лишь из опасения быть уничтоженными русскими отрядами. Треть киргизов была принуждена так или иначе принять участие в мятеже из опасения быть перебитыми своими же сородичами". И. Муратов, киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда, рассказывая об агитации к восстанию, сообщал: «В нашей волости не согласилось до 300-от человек, в том числе я и мой отец, и когда начался бунт, то мы в числе 300-от человек ушли в горы и никакого участия в бунте не принимали». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 36].

Прокурор Ташкентского окружного суда сообщал: «Население района беспорядков Аулиеатинского уезда представляло собой две части. Одна часть – вооружённый стан мятежников, а вторая – укрывшаяся от мятежников в горах и отдалённых песках мирное население». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 4]. Те восставшие, которые приняли участие в восстании, «доверились и присоединились к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов. Безумие всей затеи восстания учитывали немногие. Например, Кыдыр, манап Тургенской волости (Пржевальский уезд – Б. М.) (его аул №9), как установлено фактами, не выступал в массе активно». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64].

Разногласия продолжались и во время восстания. Помощник генерал-губернатора Ерофеев 7-го сентября докладывал Военному министру: "В районе Сусамыра среди сгруппировавшихся там мятежных шаек замечаются признаки раскола, выражающиеся в появлении перебежчиков из числа влиятельных киргизов". [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, л. 309]. В результате таких расхождений киргизское общество распалось на четыре прослойки: активные сторонники и участники восстания, о которых и говорит К. У. Усенбаев; участвующие в востании по принуждению и под угрозами; нейтральные, не участвовавшие в восстании, и, наконец, противники восстания, вставшие на сторону русских и действующей власти. О первой категории в литературе о восстании сказано много, поэтому я оней говорить не буду. Вторая категория - участвовавшие в восстании по принуждению.

Исполнявший обязанности губернатора Семиреченской области Алексеев отмечал: "Главари сарыбагишей, для обеспечения успеха своего выступления, разослали послания и гонцов во все киргизские волости Пишпекского и Пржевальского уездов. Значительные группы этих гонцов не только вели агитацию, но и применяли меры энергичного воздействия на колеблющихся и трусливых". [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 52]. "К счастью, не всё население бунтующих волостей было враждебно настроено. Среди них не было согласия. Активный элемент часто силою принуждал колеблющихся примыкать к восстанию". [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69,л. 55]. Житель Токмака Касым Юнусов сообщал: "Некоторые киргизы находятся среди бунтовщиков против своей воли. Так, я слышал, что Сулейман, почётное лицо Байсеитовской волости, Муса Утегенов и Найзабек Тулин Нурмамбетовской волости пытались бежать из лагеря киргизов, но были перехвачены на пути по распоряжению Каната". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 25об].

Это подтверждал и токмакский торговец Ульмесбай Фальзыбаев, скупавший кожи на жайлоо в Тынаевской волости: «Точно не помню, какого числа в урочище Котурчак прибыла вооружённая группа сарыбагишевских и атекинских киргизов и предложила тынаевцам присоединиться к восстанию и ограбить Токмак. Брат волостного управителя Осмоналы ответил, что они дадут определенный ответ после возвращения управителя Тынаевской волости Дюра Саурамбаева. Сарыбагишевские и атекинские киргизы стали угрожать, что если тынаевцы не присоединяться к восстанию, то они ограбят их». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 20].

Примеров участия в восстании по принуждению немало. Калдыбай Сарбаев, киргиз селения Токтинского Тлеубердинскойй волости Беловодского участка сообщал: «Киргизы Рыскул, Толеген, Эгемберды и другие киргизы заставили меня ехать с ними» (для осады Белогорки – Б. М.). [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 58]. Киргизы Иссыгатинской волости, разграбившие заимку пишпекского мещанина Бочкарёва, сами сознались ему в грабеже, объяснив, что сделали это по принуждению, и возвратили взятый у него скот: 351-го барана и 11 голов рогатого скота. [Там же, д. 49, л. 39].

Участник восстания сообщал: «Особенно деятельное участие в войне принял почётный киргиз Абаильдинской волости Канат Абукин. Многие из киргизов не хотели принимать участие в войне, тогда Канат стал угрожать, что перебьёт всех, кто не пойдёт воевать». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 58]. То, что К. Абукин угрозами расправы принуждал к восстанию, подтверждает и киргиз Нурманбетовской волости Пишпекского уезда Темирбек Мадияров [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 12]. Примечателен в этом отношении, принуждение к восстанию, рассказ инженера Пугаченко, захваченного в плен восставшими на станции Самсы. По его словам, напавшие в своих действиях проявляли нерешительность. «Так, нанося удары пиками, они старались не нанести смертельных ударов». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 69]. По словам Канат Абукина, при осаде Токмака некоторые восставшие шли в бой неохотно и их «приходилось подгонять сзади нагайками». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 35об].

Третья категория – нейтральные, не участвовавшие в восстании. Крестьяне Аулиеатинского уезда в своём прошении генерал-губернатору края о защите от восставших сообщали: «У нас киргизы подразделились на две партии: мирных и бунтующих». [ЦГА РКаз., ф. 146, оп. 1, д. 66, л. 84]. Не только отдельные лица, но и целые волости не принимали участия в восстании. Помощник начальника Пишпекского уезда Рымшевич, оценивая поведение волостей во время восстания, отмечал, что наиболее активно приняли участие в восстании волости Токмакского участка, но и среди них Николаевская (дунганская) и Карабулакская (казахская) не участвовали в восстании. В Пишпекском участке часть волостей примкнула к восставшим, но на русские сёла не нападали, остальные волости остались мирными.

Не было волнений в Пригородном участке Пишпекского уезда. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34. л. 16об]. Несмотря на угрозы восставших устроить погромы спокойных аулов, из 10-и волостей Загорного участка Пишпекского уезда не участвовали в восстании Сусамырская и Качкинская волости, три аула Каракачкинской волости и один аул Курмаходжинской волости. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 102]. Также в восстании не участвовала Джуван-Арыкская волость, в которую приехал со своими джигитами Канат Абукин и потребовал участия в восстании. Джуванарыкцы пообещали выступить, но после отъезда Каната откочевали дальше в горы. [Там же, д. 49, л. 12]. Обратите внимания, что от восстания отходили не рядовые участники, а «влиятельные киргизы». Управитель Тынаевской волости Дюр Саурамбаев подтверждает это: «Шамсинская волость помогала Канату не вся, приблизительно, только половина кибиток.

Некоторые из Загорных волостей не присоединились к восстанию, благодаря влиянию Мурзабека Диканбаева в Кочкинской волости и Худайбергена Раимбекова в Сусамырской волости. Эти старшины удержали киргизов от восстания». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 29об]. Кокумбай Чинин, почётный киргиз Джумгальской волости, поддерживал восстание потому, что состоял в родстве с Шабдановыми. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 13]. Киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда Болетбай Мурзалиев сообщал: «В бунте киргизов я участия не принимал. . . . Я со своим семейством уехал в горы, где всё время и жил, и ко мне пришло(ещё) человек 70, которые также не хотели бунтовать». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6. л. 15].

Найзабек Тулин киргиз Байсеитовской волости Пишпекского уезда сообщал следствию: «Канат с киргизами обращался очень грубо, заставлял идти против русского войска, кто не слушался, того наказывал своим судом. Канат Абукин говорил, что он избран ханом, и кто его слушаться не будет, тому голову снимет. Говорили, что Канат Абукин одному киргизу Темирбулатовской волости срубил голову за то, что он не пошёл против русских. После чего киргизы Темирбулатовской волости ушли в горы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 40об].

В Беловодском участке волновались только Тлеубердинская, Джамансартовская, Бакинская, Карабалтинская и Мамохоновская волости. [[ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 14 – 15]. Но и в этих волостях некоторые аулы участие в восстании не принимали. [Там же, л. 17об]. После восстания «за доблестную верность своему служебному долгу и выполнение Высочайшего повеления во время бывших беспорядков по случаю набора рабочих» некоторые киргизы были награждены правительством и местной администрацией. В Беловодском участке малой серебряной медалью «За усердие» для ношения на груди были награждены «исправляющий дела» волостного старшины Джамансартовской волости Сийдала Кыдырбаев и волостной старшина Багишевской волости Джанчар Итыханов. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп1, том 4, д. 5083, л. 139об].

Почётными халатами 3-го разряда были награждены в Джамансартовской волости: аульные старосты Касым Оразбаев и Османалы Сексембаев и почетные лица Кыдырбай Джаманаков, Джаманкул Атаханов и Сатылган Атекин. Всего шесть человек. В Багишевской волости почётными халатами 3-го разряда были награждены аульные старосты Казакбай Соктубаев, Алимбек Какин, Ниязалы Малабаев, Атыкул Мамыров и Шереппай Калмурзин; почетные лица Рыспек Какин и Бердыбай Аджин. Всего восемь человек. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп1, том 4, д. 5083, л. 142об]. Некоторые повстанцы, уже участвуя в восстании, но поняв его несправедливость и бесперспективность, прекращали воевать. Так, почётные киргизы Сулейман из Байсеитовской волости, Муса Утегенов и Найзибек Тулин Нурмамбетовской волости, участвовавшие в осаде Токмака, пытались уйти в горы, но были перехвачены в пути по указанию Каната. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 12].

И, наконец, четвёртая, группа – это оставшиеся верными властям, помогавшие и защищавшие русских. «Семиреченские ведомости» сообщали: «Началом мятежа (в Пржевальском уезде – Б. М.) послужил токмакский бунт, виновниками которого являются сыновья покойного Шабдана, сбившие с толку пржевальских манапов. Из последних многие охотно примкнули к мятежу, многие – под угрозой, но было немало и таких, которые до конца остались верные правительству». [(160), неоф. часть, №210 от 20.09.1916 г.]. Противники восстания были не только среди манапов, но и среди киргизской администрации. Куропаткин в своём докладе царю особо отмечал, что «среди волостных старшин киргизских волостей оказалось несколько преданных правительству лиц, самоотверженно боровшихся со своими родичами и защищавших русские посёлки». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6об.].

Несочувствие части киргизов восстанию доказывается тем, что некоторые киргизы предупреждали русских о приготовлении к мятежу, и тем, что много русских, попавших в плен, было спасено, а в некоторых случаях и уведено из плена киргизами». [(31), стр. 398]. В Токмаке «некоторые киргизы, не объясняя причин, предупреждали (знакомых) крестьян, чтобы они уходили с полей». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 14]. Были такие факты и в Беловодском участке. Так, киргизы Макиш и Ахмет предупредили крестьянина села Беловодского К. С. Гайворонского, работавшего в поле, о начале восстания. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 20об].

Ахмет Джаналин, киргиз Восточно-Сокулукской волости утром 10-го августа увидел, что «тюлековские киргизы группами проезжают в горы. У проезжавших киргизов в руках были палки и пики. … После этого мы (со старостой аула Асылбашевского – Б. М.) решили предупредить об опасности русских крестьян, работавших в поле, и известили (об этом Беловодского) пристава». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп.1, д. 18, л. 22об]. Сатай Дагуранбеков, киргиз Тлеубердинской волости, увидев трёх знакомых крестьян, направлявшихся из Белогорки к приставу с сообщением о волнениях киргизов, «начал им махать и кричать, чтобы (они) вернулись. Я опасался, чтобы киргизы какого худа крестьянам не сделали. Мужики остановились и хотели, видно, ехать назад, но их обступили и захватили киргизы. Мужиков заперли в амбар, а их 4-х лошадей увели. Вечером я пробрался к амбару, сбил замок и выпустил крестьян». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп.1, д. 18, л. 24]. [Там же, л. 24].

В село Покровку Токмакского участка в сопровождении жены русского лесного объездчика 9-го августа приехали несколько киргизов Шамсинской волости, заявили, что им угрожают сторонники восстания и попросили старосту принять их в село: «Поставим свои юрты около Покровки и будем защищаться вместе. Вот донесение приставу, передайте ему, что мы готовы ехать за семьями, за народом и приведём их сюда». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 39об]. То есть, киргизы, не желающие участвовать в восстании, искали защиты в русском селе и даже были готовы сражаться с восставшими. В связи с нападениями на Токмак и Покровку дальнейшая судьба этого донесения неизвестна.

Пишпекский уездный начальник, докладывая губернатору обстановку в уезде, отмечал: что «Карабулакская волость доказала свою верность при охранении безопасности не только своей (волости), но и ближайших русских поселков». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5044, л. 114]. Казахи этой волости помогали осаждённым станицы Самсоновской и селения Михайловского. Как сообщал Куропаткин, «киргизы Карабулакской волости остались верными и защищают селение Михайловское от бунтовщиков». Ерофеев уточнял: «Михайловка уцелела благодаря полной верности Карабулакской волости киргизы которой окружили деревню и не пускали бунтовщиков». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5083, л. 1]. Поэтому, если все волости Токмакского участка, участвовавшие в восстании, предполагалось переселить в Нарын, то Карабулакская волость и 450 кибиток Тынаевской волости, не принимавшие участие в восстании, были оставлены на своих прежних местах кочевания.

Начальник гидротехнических изысканий в верховьях реки Сырдарьи Александров сообщал, что бывший управитель Туркмен Сарпеков и действующий управитель Сусамырской волости Кудайберген Раимбеков «зарекомендовали себя, как верные русскому правительству люди, и во время мятежа спасли от гибели некоторых техников Джумгальской партии». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 422, л. 84]. К. Раимбеков в своём письме Пишпекскому уездному начальнику дополнительно сообщал, что Биялы Максумов, Баракан Байбасунов совместно с другими киргизами Сусамырской волости 12-го августа освободили находившихся в плену у восставших двух техников и рабочего гидротехнической партии, двух солдат, трёх татар и женщину Марецкую.

«До 18-го августа эти люди охранялись нами в местности Чар. Потом мы вместе с охраняемыми переехали в местность Алтыган, откуда предполагали отправить их в селение Беловодское. Но в это время поступило сообщение, что в местность Тер-Джайляк прибыл Избаскентский пристав» для подготовки лагеря прибывающим войскам. 19-го августа все освобождённые были переданы Избаскентскому приставу. [(43), стр. 70]. Куропаткин в своём донесении дополнительно об этом факте сообщал, что пленные «охранялись в ауле Сарпекова. Бунтующие киргизы шести волостей требовали от верных киргизов, охранявших техников, присоединения к восстанию с угрозой разгрома, но требования мятежников были отвергнуты». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 251].

Почётные лица Темирбулатовской волости Загорного участка Токтосун Бектенов, Осмоналы Байгазин, Момункул Эсеназин уговаривали людей не поднимать восстание, а когда началось восстание со своими людьми спрятались от Каната Абукина в дальних ущельях. При появлении войск из Андижана они встретили их и оказывали им всяческое содействие, снабжали провиантом и лошадьми. [РГА НКВД Кир ССР, ф.77, д. 26, л. 30]. Полковник Колосовский, направленный в Нарын для восстановления округа после восстания, доносил губернатору области: «Представляю список волостных управителей волостей Пржевальского и Пишпекского уездов Атбашинского участка для утверждения их в должностях управителей. При этом докладываю, что эти управители или стояли во главе волостей, не принимавших участия в бунте, или оказались во главе разорённых волостей, оказав представителям русской власти помощь при водворении порядка в мятежном районе». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 32, л. 6]. И далее приложен список указанных лиц из 17-и человек.

В телеграмме о поимке Каната Абукина губернатор сообщал: «17-го октября сформированный полковником Слинко киргизский отряд после 10-идневной погони поймал главнейшего и опаснейшего мятежника Каната Абукина. Главное участие в поимке Каната принимал киргиз Курман Лепесов и его сын Исхак. Оба оказали отряду полковника Слинко и администрации ценные услуги». [ЦГА РУз, ф. И- 1, оп. 31, д. 1136, л. 75]. Куропаткин сообщал Министру внутренних дел: «Передовая сотня отряда капитана Бурзи, следующая из Ферганы в Пржевальский уезд, благодаря содействию некоторых киргизских волостей, 23-го августа прибыла в укрепление Нарынское». [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 146].

При дальнейшем изложении я приведу ещё примеры, когда киргизы не только не участвовали в восстании, но, наоборот, помогали администрации и простым русским людям. Стефанович в своём докладе отмечал, что бежавшие в Кашгарский округ киргизы были жителями Нарынского участка, «малопричастные к восстанию. Их бегство было вызвано опасением пострадать от своих же соплеменников». То есть, среди населения были все категории: активные сторонники восстания, пассивные и принуждённые участники, нейтралы, сторонники администрации и русских. Принуждённые к восстанию, хотя и участвовали в нём, но действовали неактивно. Так что, заявление о всенародности восстания является преувеличением и необоснованно.

Как уже говорилось, пржевальские дунгане приняли участие в восстании, а чуйские дунгане, наоборот, выступили в поддержку правительственных войск. Рымшевич докладывал: «В Токмаке сарты, татары и дунгане Никольского селения, держат себя выше всякой похвалы по доставлению продовольствия войскам и отбыванию всевозможных повинностей». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5083, л. 9]. Комендант Пишпека Писаржевский 21-го августа телеграфировал: «Считаю нужным подчеркнуть отзывчивое (настроение) дунганского населения к переживаемым событиям, и деятельность организатора этого воодушевления дунганина, запасного старшего унтер-офицера Люлюзу Матанью, который сформировал в Пишпеке из дунган сотню с лошадьми. С моего согласия отправился в село Александровку и там также сформировал сотню из дунган, которых освободили от всяких призывов в войска. Обе сотни положительно горят желанием уничтожить нарушителей мира и покоя в этой окраине». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 253].

Далее Писаржевский отмечал: «Заметно, что дунгане стремятся помочь подавлению мятежа. Перед уходом из Александровки мулла отслужил молебен и говорил проповедь смысл которой (состоял в том, что), хотя идёте бить мусульман, но этим творите волю Государя. (Наш долг) велит (нам) исполнить приказ своего царя, идите и помогите водворить порядок». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11 с., оп. 1, д. 1133, л. 246]. Но и среди чуйских дунган не было единогласия. Старшее поколение считало, что следует дать рабочих, так как русские власти дали им землю, а «теперь, когда русскому правительству тяжело, дунгане должны прийти на помощь». Во главе партии стариков был волостной управитель Булар. Молодые же, подлежащие призыву, были против набора на работы. Во главе этой молодёжи стояли дунганский торговец Матау и мясник Сулар. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 3, д. 33, л. 1об].

После подавления восстания 200 кибиток Иссыгатинской волости Пишпекского уезда, не принимавшие участия в восстании, попросили «изменить позорящее их род название волости». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 292]. Ещё до указа коренное население вербовалось на тыловые работы. Надо отметить, что среди бедняков были и такие, которые своему трудному положению, нищете и нужде предпочли фронтовые трудности. Так, в Аулиеатинском и Черняевском уездах Сырдарьинской области военно-инженерным управлением было завербовано около 10-и тысяч добровольцев. [(315), стр. 105].

Официальная пресса преподносила это, как патриотический порыв. С началом восстания в Семиречье “Туркестанские ведомости” перестали печатать сообщения об одобрительных митингах по случаю императорского указа, о добровольных явках инородцев для отправки на работы, и возобновились подобные сообщения только в 20-х числах сентября. Это говорит о том, что размах восстания в Семиречье уже не позволял манипулировать фактами и общественным сознанием, но всё же характеристика восстания, как всенародное, не соответствует историческим фактам.

Начало восстания в Семиречье и Верненском уезде.

Первое столкновение в Семиречье произошло 24-го июля. Как уже говорилось, после объявления призыва некоторые аилы из приграничных волостей пытались откочевать в Китай. 24-го июля казахи Барлинской и Эмельской волостей, пытавшиеся прорваться в Китай, напали на Тахтинский таможенный пост на китайской границе и на село Пограничное в Алакульской долине. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 49]. 3-го августа произошло открытое выступление в Верненском уезде, в урочище Ассы, расположенном на вьючном пути через горы из Верного в Пржевальск. Выступили призванные на тыловые работы казахи Кызылбурговской волости. [Там же, л. 49].

Поводом к выступлению послужил приезд в волость помощника начальника Верненского уезда Хлыновского и волостных чинов Кызылбурговской волости для составления призывных списков. При столкновении был убит один солдат и трое ранено. Хлыновский, вместе с бывшими в этом аиле членами переписной партии Переселенческого управления и с 9-ью солдатами отступил в село Михайловское. Четвёртого августа, после получения известия о беспорядках, из Верного была послана Зайсанская сотня Семиреченского казачьего войска под командованием прапорщика Бойко, и, как говорит официальное донесение, “Кызылбурговская волость была примерно и строго наказана”.

6-го августа группы восставших появились в 75-и верстах к западу от Верного. Один из этих отрядов напал на выехавшего в Батпаевскую волость для составления призывных списков Отарского участкового пристава. Приставу с конвоем удалось отбить нападение и уйти в село Казанское-Богородское. [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 40, л. 6]. С этого момента восстание распространилось в соседних волостях до Курдая в районе станций Самсы, Таргап и Отар и русских селений Сергиевское – Кастек.

Почтовые станции были разграблены, лошади, принадлежавшие почтосодержателям, угнаны, телеграфная линия испорчена. (Впоследствии связь между Ташкентом и Верным поддерживалась через Омск и Самару.) Для восстановления связи из Пишпека были посланы телеграфный техник Никитин с 10-ью солдатами. [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1. д. 1887, л. 82]. Все они, вместе с проезжавшими, были осаждены восставшими на станции Самсы. В район беспорядков из Верного двинулся отряд из 40-а человек. В ночь с 6-го на 7-ое августа из Верного был послан отряд под командованием подъесаула Бакуревича в составе сотни казаков, роты солдат и дружинников.

Утром 7-го августа повстанцы напали на предгорные сёла, расположенные южнее почтового тракта, – Сергиевское, Вильямовское, Пригорное и Кастекское. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 68]. В результате этих нападений у русского населения был угнан скот, бывший на выпасах, потравлены и частью сожжены хлеба, разгромлены заимки, мельницы и пасеки, несколько крестьян были убиты, некоторые уведены в плен. Всего восставшими было убито 16 человек и уведено в плен 35 человек, в том числе на станции Отар из проезжавших. [(244), стр. 69]. Пленённые были ограблены и после издевательств отпущены. Прибывшим отрядом восставшие были разгромлены и отступили к Балхашу и в низовья Чу. А. Н. Куропаткин 11-го августа сообщал в МИД:

«Беспорядки, подавленные ныне в областях с оседлым населением, перекинулись в Семиреченскую область, захватив обширный район. Телеграфное сообщение между Ташкентом и Верным прервано, несколько станций разрушено, русскому населению Семиреченской области угрожает серьёзная опасность». [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол, оп. 486, д. 247, л. 28]. Как уже говорилось, 2-го августа Фольбаум разослал циркуляр о создании дружин из “благонадёжных” русских крестьян. Учитывая начавшиеся волнения в области, он даёт дополнительное указание: “Ввиду обстоятельств данного времени предписываю: во все русские селения (кроме станиц, где приказания получают из войскового правления) выдать берданки с 30-ью патронами на каждую самым благонадёжным и притом желающим крестьянам не свыше одного ружья на 8-12 дворов. Вооружённых таким образом крестьян свести в дружины, выбрать в каждом селении начальника дружины из их же среды, знакомого с военной службой” [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, оп. 1, д. 1904, л. 140. (31), стр. 663].

Если в первом циркуляре Фольбаума имелись оговорки, требующие “осмотрительности, дабы не вселять ненужной тревоги”, то в новом распоряжении, в связи с начавшимися волнениями в области, указывалось формировать дружины в русских селениях уже без оговорок. Для вооружения дружинников были использованы имеющиеся воинские запасы оружия и патронов, а также реквизированы охотничьи ружья в магазинах. С Краснореченского склада Управления по строительству оросительных систем Чуйской долины на вооружение населения и полиции было отпущено 3 пуда 15 фунтов пороха, предназначенного для взрывных работ. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 59]. Но из-за разоружения населения с началом войны этого было мало. Фольбаум телеграммой запросил присылки 2-х тысяч берданок для вооружения крестьян. [(175), стр. 43].

Опровержение заявлений о вооружённом русском населении.

Отступление о «поголовном», как утверждают некоторые исследователи, вооружении русских переселенцев. В отличие от колонистов Америки, это ещё одно отличие и преимущество русской колонизации Туркестана: русские переселенцы прибывали в Туркестан без оружия. Освоение новых земель к чести как местного населения, так и прибывших переселенцев шло без кольта и винчестера. В 1888 году губернатор Сырдарьинской области высказал мысль о вооружении русских переселенцев охотничьим оружием. Предложение было осторожное, ведь речь шла о вооружении народа. Сторонником вооружения было Военное министерство.

Начальник Генерального штаба заявлял, что цепь русских поселений в крае очень растянута. «В настоящее время среди туземцев не обнаруживается явных признаков проявления какой-либо вражды к русским, кроме естественного отчуждения, порождённого разностями быта и религии. Но нужно иметь в виду, что племена Средней Азии – элемент крайне впечатлительный, легко поддающийся влиянию всяких религиозных и политических честолюбцев. Поэтому, в случае каких-либо осложнений, эти племена могут перейти в волнение и угрожать не только безопасности русских поселений, но и сообщениям Туркестана с Центром».

После обсуждений, по инициативе Военного министерства решение о вооружении переселенцев 29 декабря 1891 года было утверждено царём. Первое время вооружение переселенцев шло медленно. В первую очередь вооружались отставные солдаты; и только потом, если оставалось оружие, винтовки выдавали «благонадёжным крестьянам». Испуг, пришедший после Андижанского восстания 1898 года, способствовал увеличению вооружения русских переселенцев. В Семиреченской области к 1905 году было роздано 3.000 винтовок: 1 тысяча казакам и 2 тысячи крестьянам. В результате, было вооружено 26,8% дворов. [(316), стр.72]. Обращаю внимание, что это средняя цифра по области, включая казачьи станицы, где были вооружены все дворы. Значит, в крестьянских селениях процент вооружённых дворов был ещё меньше.

События Первой русской революции 1905 – 1907 годов, спокойное отношение коренного населения к этим событиям, и, в то же время, возбуждённое настроение вновь прибывших переселенцев, переживших революционные события в Центральной России и недовольство отсутствием земель для поселения, привели к необходимости разоружения переселенцев. Поводом к изъятию оружия послужило его небрежное хранение на руках, выявленное широкой учётом-проверкой. Особое совещание при Туркестанском генерал-губернаторе 20 июля 1905 года постановило: «Принимая во внимание мирное настроение мусульманского населения и известное повышенное настроение русских переселенцев края на почве аграрного движения, оружие у населения отобрать, от обучения населения владению оружием отказаться».

Во исполнение принятого решения были проведены учёт и проверка оружия, розданного населению, которые показали, что семнадцатилетний период наличия оружия у населения имеет неутешительные результаты. Из всего выданного оружия при проверке в наличии не оказалось 25% винтовок. Из предъявленных к осмотру винтовок 66% оказались негодными к применению (утеряны важные части, погнуты стволы), 28% требовали ремонта и всего 6% исправных. Казак находился под надзором станичного атамана и войскового правления, имелись войсковые оружейные мастерские. Поэтому понятно, что все эти утраты и неисправности оружия приходились на крестьянские поселения. То есть, у крестьян на всю Семиреченскую область имелось всего 120 исправных винтовок, из которых можно было стрелять.

Такое положение с сохранностью оружия послужило ещё одним поводом к изъятию оружия у населения. Революция пошла на спад, поэтому разоружение проводилось вяло. Изъятое оружие сосредотачивалось в уездных городах в специально созданных складах или при местных воинских командах. Факты недовольства и укрытия оружия при изъятии вынудили принять компромиссный вариант. После бюрократической переписки о разоружении летом 1912 года Военное министерство распорядилось: «1. Оружие, уже розданное на руки местному христианскому населению и казакам азиатских военных кругов, обратно не отбирать, а равно и не требовать за него уплаты, чтобы не возбуждать неудовольствия населения. 2. Дальнейшую бесплатную раздачу винтовок прекратить, но вместе с тем разрешить продавать это оружие по усмотрению Командующих войсками в округах».

Война 1914 года и недостаток вооружения на фронте заставили изъять оружие у населения. Бывшее на руках русского населения Туркестанского края огнестрельное оружие по требованию Главного артиллерийского управления было отобрано и годное к употреблению отправлено в действующую армию, а часть пошла на вооружение сформированных в Туркестанском округе дружин, караульных и других команд. [РГВИА, ф. 2000, оп. 3, д. 2463, л. 394об]. 5-го апреля 1917 г. Куропаткин в записке Генеральному штабу сообщал, что у русского населения в 1915-1916 гг. было отобранного для отправки на фронт 18165 винтовок старого образца, частью находящихся на руках у населения, частью хранящихся при воинских частях и складах для раздачи русскому населению в случае надобности, в том числе в Семиреченской области – 13459 винтовок. («Коммунистическая мысль». 1926, №1, стр. 88).

Фольбаум одной из причин восстания называл разоружение русского населения: «Киргизы учитывали, как признак слабости вывоз из Семиречья орудий и другого огнестрельного оружия». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с, оп. 1, д. 1140, л. 101]. В дневнике, написанном позднее, Куропаткин подтверждал: "Мы сделали роковую ошибку, давшую киргизам надежду на лёгкую добычу: отобрали для отправки в действующую армию у русского населения 7500 бердановских ружей". [РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1968, л. 66об]. Разница в цифрах, наверное, из-за того, что сообщается о старых и новых образцах винтовок и хранящихся на складах, или последняя цифра относится только к 1916 г.

Обладание оружием допускалось по специальному разрешению. Так, постановлением губернатора области крестьянин села Военно-Антоновка Пишпекского уезда был оштрафован на 25 руб. за хранение «без надлежащего разрешения» револьвера. [(160), №42 от 21.02.1916]. Заведующий водворением переселенцев в Верненском подрайоне в 1915 году сообщал: «Местная администрация, по положению усиленной охраны, совершенно обезоружила всё население. Есть посёлки, где нет ружья. Зимой волки являются в деревню и из дворов таскают баранов. Даже у казаков отобраны старые винтовки». (РГИА, ф. 391, оп. 5, д. 1786, л. 20).

Весной 1916 года в области отмечалось заметное увеличение численности фазанов и козлов. Объясняли это явление изъятием оружия у населения и отсутствием в продаже пороха. Восстание в Семиречье началось 3-го августа, а только 4-го августа Начальник Джаркентского уезда полковник Ступин перед губернатором области поставил вопрос о вооружении русского населения: «Заметно стало, что свои семьи туземцы отправляют в китайские пределы. Среди них существует тревога из-за безопасности (своих) семей, и они стараются отослать их заблаговременно. Можно от безумцев ожидать и нападений на войска и русское население. Необходимо вооружить русское население». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 488об]. Т. е. к началу восстания русское население было безоружным.

Гидротехнический комитет области в связи с началом восстания сообщал: «Для обеспечения безопасности сотрудники гидротехнических работ управлением были отправлены в населённые пункты. Но и там их безопасность была относительной из-за малого количества имевшегося ко дню мятежа оружия у русского населения и воинской силы». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 11]. В докладе Военному министру 18-го августа А. Н. Куропаткин сообщал: «Обезоружение в прошлом году русского населения Семиречья, с целью отправить 7500 берданок в армию, давало надежду киргизам быстро свести кровавые счёты с пришельцами, севшими на их землю. Надежды эти частью оправдались; многие русские селения уже уничтожены, много русской крови уже пролилось». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 258об]. В телеграмме Министерству внутренних дел он же писал: «Ружья были отобраны для отсылки в армию даже у казаков. Мне тяжело было смотреть, как селения, имеющие до 2.000 душ беззащитных русских, нуждались, в защите».

Впоследствии Куропаткин в своём дневнике писал: «Мы сделали роковую ошибку, давшую киргизам надежду на лёгкую добычу: отобрали для отправки в действующую армию у русского населения оружие». О незащищённом положении русского населения губернатор области докладывал: «Большое расстояние, отделяющее Семиречье от Ташкента, лишало надежды, что просьба об усилении местных гарнизонов будет исполнена своевременно, поэтому повсюду в области рекомендовано было формировать дружины. К сожалению, не только в деревнях, но даже в городах не было возможности в нужной мере вооружить эти дружины, хотя для этого были использованы все небольшие запасы казённых складов, и реквизировано всё оружие и боевые припасы у частных лиц».

И вот при таком положении Турсунов Х. Т. (в работе: Восстание 1916 г. в Средней Азии и Туркестане. Ташкент. 1962, стр. 329) приводит данные о том, что 7257, или 43% русских поселенцев были вооружены винтовками, но скромно умалчивает о том, что эти винтовки с началом войны, в 1914 г., были изъяты. Ещё один пример искажения фактов о восстании. В действительности, русское население к началу восстания было безоружным. Восстание началось тогда, когда большая часть оружия уже была вывезена на фронт. Как докладывал Куропаткин: «В Семиреченской области на 300.000 душ русского населения было выдано 1.867 винтовок». [(316), стр. 89]. То есть, одна винтовка где-то на 25 – 30 дворов. К тому же, за время от принятия решения о вооружении населения до его исполнения сёла Пржевальского уезда, Токмакского, Загорного и Нарынского участков уже были разгромлены.

Фактом, подтверждающим отсутствия оружия у населения, служит, например, то, что жители Юрьевки после вторичного нападения 8-го сентября на село согласились вернуться в свои разорённые хозяйства только после того, как им выдали винтовки и выделили отряд солдат для охраны. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 186]. Другим более ярким фактом является повод для отстранения Куропаткина от должности начальника края. Опасаясь новых выступлений казахов и киргизов с наступлением весны, им в конце января 1917 года был разработан план вооружения русского населения из расчёта одно оружьё на десять дворов. В Семиреченской области планировалось раздать 6000 винтовок. [(318), стр. 240]. Разглашение существования такого плана, разработанного Куропаткиным, послужило основанием Туркестанскому Совету для снятия его с должности начальника края.

Подробно вопрос вооружения русского населения, но уже после подавления восстания, освещён в деле ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5044. Дело начинается с даты 27 июля 1916 г. письмом от Верненского уездного начальника губернатору Семиреченской области с просьбой о выдачи 5-и винтовок и 5-и револьверов для вооружения уездной полицейской стражи. (л.1-7). Началась переписка по этому вопросу, в которой нет ничего, что указывало бы на вооружение крестьян или еще кого-либо для борьбы с киргизами. Но с началом восстания, в первых числах августа из селений Верненского уезда – Александровское, Купластовка, Михайловское – поступают просьбы о выдаче им винтовок. (л. 8).

Так, 4-го августа в областное Правление обратились крестьяне сёл Самсоновского и Евгеньевского с просьбой выдать им оружие, так как «все наше население призвано на войну, остались одни старики да малолетние дети и в настоящее время волнение туземного населения, а в нашем селении нет никакого оружия, для охранения нашего селения от злоумышленников, а так же для осторожности, приведения тишины и порядка в нашем селении» (л. 10). Заведующий Переселенческим делом в Верненском подрайоне 9-го августа доложил о ситуации в переселенческих поселках, что «киргизы от запугивания переходят к активным действиям» и просил снабдить сельское население винтовками.

На это губернатор 13-го августа ответил, что им уже сделано распоряжение о выдачи винтовок крестьянам селений Верненского уезда. (л. 29). О выдачи оружия для самообороны просил также столоначальник управления Верненского артиллерийского склада (л. 32) и другие чиновники, чья служба была связана с разъездами по области. (л. 38). 12-го сентября Фольбауму поступила телеграмма из Ташкента от начальника Артиллерийского управления: «Командующий войсками округа приказал выслать в ваше распоряжение 1000 винтовок и 100 тыс. патронов. Телеграфируйте, куда именно их доставить?» (л. 55).

Быстрорецкое сельское общество Пишпекского уезда своим приговором от 13 ноября 1916 г. просило выделить им «охрану, а если таковой не окажется, то выдать нам огнестрельное оружие для сохранения нашего села и домообзаводственного хозяйства». (л. 117). 14 ноября 1916 г. Белопикетское общество просит «разрешить нам казенных ружей для охраны нашего селения. Наш поселок разгромлен киргизскими мятежниками и находится в близком расстоянии к Боомскому ущелью и охрана солдат снята со всех постов». (л. 137). 15 декабря 1916 г. Пишпекский уездный начальник просит выделить 5 винтовок и 100 патронов Павловскому сельскому обществу, а для успокоения крестьянок этого селения оставить, хотя бы временно, ту воинскую команду из 10 человек, которая уже расквартирована в этом селении. (л. 121).

Обратите внимание на даты прошений о вооружении, все они поступали после начала восстания. То есть к моменту восстания русское население было безоружным. После того, как пошел вал просьб о выдачи оружия, 17-го ноября было решено, чтобы все ходатайства о выдачи оружия возбуждались уездными начальниками и велся строгий учет выдачи и хранения оружия. Так же требовалось предоставить сведения о количестве тех, кто в селах может владеть оружием. Эти списки составляли уездные начальники и оправляли в областной центр. Как велась работа в этом направлении показывает пример Пишпексого уезда.

Пишпекский уездный начальник 20-го декабря 1916 года отвечал: «Во исполнение предписания Областного правления от 17 ноября представляю сведения о количестве лиц, способных владеть огнестрельным оружием по каждому селению вверенного мне уезда, причем докладываю, что по Зачуйскому участку сведения не получены. Предоставлю позже». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5044, л. 110]. Читатель, снова обратите внимание на даты. Восстание подавлено в сентябре, областное правление рассылает запрос 17-го ноября, уездный начальник отвечает 20-го декабря. За месяц не смогли посчитать, сколько в Зачуйских селениях людей, способных обращаться с оружием. Это, по русской пословице, называется «после драки кулаками махать», и ещё раз доказывает, что на время восстания русское население было безоружным.

НЕСОГЛАСИЕ С ХАРАКТЕРИСТИКОЙ ВОССТАНИЯ, КАК ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ.

Авторы работ о восстании 1916 года дают ему разные оценки, рассматривая его с разных позиций, обращая внимание на ту, или иную черту волнений. Эти оценки составляют широкий спектр от «предвестника Октябрьской революции 1917 г.» до «геноцида киргизского народа Российской империей». Наиболее развёрнутую оценку восстания даёт К. Усенбаев: «Это восстание было национально-освободительным, антифеодальным, антиколониальным, антиимпериалистическим и антивоенным». [(325), стр. 16]. В работах о восстании характеристика «национально-освободительное» является наиболее часто употребляемой.

Национальное – да, причём, только по составу участников восстания, но не по намеченным целям, соответствующих национальным интересам. А освободительное от кого и от чего? От положительных перемен, которые принесло присоединение к России? По словарю С. И. Ожегова прилагательное «освободительное» имеет два значения: относящееся к политическому и социальному освобождению. Первое значение относительно восстания, введённое советской историографией, имеющей жёсткую установку на теорию классовой борьбы, и дружно повторяемое национальными постсоветскими историками, является выдумкой, не соответствующей реалиям того времени.

Опасения сепаратизма в центре державы и стремление к самостоятельности колоний, зависимых территорий и провинций – обычные явления в любой империи. Рассмотрим, как с этим обстояло в Туркестане, входящего в Российскую империю, было ли стремление к отделению, к освобождению от зависимости. Политический деятель, публицист, историк-востоковед А. З. В. Тоган в 1913 – 1917 гг. бывал в научных поездках в Туркестан, где одновременно занимался и политической деятельностью.

В своих мемуарах, (Тоган З. В. Воспоминания. Кн. 1. Уфа. 1994), в главе «1916 – 1917 годы. Политическая жизнь» (стр. 157 – 278), описывая политическую жизнь в Туркестане этого периода, автор говорит о двух направлениях политического движения в Туркестане: быть ли послереволюционной России федерацией или унитарным государством. Ни о каком освобождении, о выходе Туркестана из состава России не было. Тоган пишет: «Многим среднеазиатским интеллигентам импонировала кадетская партия, но начинающие прозревать представители казахских, узбекских и туркменских сёл относились к ней настороженно. . . . Нам удалось убедить мусульманских делегатов из провинции в нашей правоте, сделать их сторонниками федерации. Идея «Россия должна быть только демократической республикой (то есть идея унитаризма) потерпела поражение». (Стр. 174).

Попутно следующее наблюдение. Тоган в своих «Воспоминаниях» о пребывании в Туркестане упоминает всего о двух знакомствах с киргизами: с учителем начальной школы Ибрагимом Джанузаковым и манасчи Сарыкуловым. При описании политической жизни в Туркестане никаких упоминаний о киргизских политических деятелях или представителях нет, хотя упоминания о представителях других национальностей – довольно часты. То есть политическая мысль, политическое движение в Киргизии были не настолько развиты, чтобы выдвигать лозунги национального освобождения, не было лидеров такого политического движения.

Каким же было действительное отношение к идее политического освобождения со стороны мусульманского населения Туркестана? Например, с точки зрения начальника Красноводского уезда (Закаспийская обл.) никакой угрозы единству Империи не существовало. В секретном донесении в Петербург в 1913 г. он сообщал: «Я уверен, что . . . ни один мусульманский деятель не верит в возможность практического осуществления идей священной войны, но это не исключает возможности проповеди среди тёмных масс мусульман газавата с целью поднятия настроения и возбуждения вражды к иноверцам». (Туркестанское восстание 1916 г. Материалы Международной научной конференции 23-24 мая 2016 г. М. 2016, стр. 88).

Туркестанский генерал-губернатор А. В. Самсонов 11-го мая 1913 г. писал начальнику Главного штаба Н. П. Михневичу, что столкновение двух начал, «нашего и туземного, столь далёких друг от друга . . ., несомненно, не пройдёт без крупного потрясения для местных мусульман. И, как логическое следствие сего, возможны в некоторых случаях даже кровавые эксцессы (вроде Андижанского восстания 1898 г.), как громкие протесты против нарушения веками сложившихся устоев и обычаев, но обобщать на основании сего подобные факты в выводы о крайне приподнятом, явно враждебном нам настроении среди всех туземцев наших Средне-Азиатских владений – мне кажется нет никаких оснований». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 5067, л. 17-19]. То есть, во-первых Самсонов предсказал восстание 1916 г. Во-вторых, сопоставляя эти два высказывания, видно, что местные мусульмане не задумывались о том, чтобы отделиться от России.

Но это оценки, данные представителями русской администрации, а что думали сами коренные жители Туркестана – мусульмане. К чему в действительности стремились мусульманские народы? Какие требования выдвигали их представители? Об этом можно судить по «Меморандуму Комитета защиты прав мусульманских тюрко-татарских народов России». Этот Комитет организовала в 1915 г. в Константинополе (Стамбуле) группа эмигрантов из России, состоящая из татар Ю. Акчурина и А. Ибрагимова, азербайджанцев А. Агаева и А. Гусейн-заде, крымского татарина М. Э. Челиби-заде и М. Бейджана из Бухары.

В «Меморандуме», изданном на немецком языке в Будапеште в конце 1915 г. (русский перевод написан Гусейн-заде в феврале 1916 г.), содержались следующие требования: восстановить государственность мусульманских народов, оказавшихся в пределах Российской империи, а именно: восточноевропейские и среднеазиатские ханства; восстановить полную независимость Бухарского и Хивинского ханств, возвратив им территории, которые вошли в состав Туркестанского генерал-губернаторства; предоставить киргизам (казахам). занимавшим территорию от Уральских гор до Восточного Туркестана, административную автономию. (Гражданская война в России и мусульмане. Сб. док. и матер. М. 2014. Стр. 715-716).

Как видим, никакого призыва к расколу Российского государства не было, вопрос о выходе из состава Российской империи не поднимался. Полную независимость требовали только для Бухарского и Хивинского ханств, находившихся под протекторатом России. Для остальных народов речь шла о национально-территориальных и административных автономиях в составе Российской империи. Только вот именно с киргизами в документе неясно: восстанавливать Кокандское ханство или дать автономию вместе с казахами, но в любом случае они оставались бы в составе России, независимости для них в меморандуме не требовалось. Сепаратизм народов Туркестана не проявлялся ни во время революции 1905-1907 гг., ни, тем более, после революций 1917 г.

20-го октября 1914 г. началась война России с Турцией (Россия официально объявила войну 2-го ноября 1914 г.). Российские мусульмане первоначально встретили войну спокойно и даже патриотично. Например, 11-го ноября 1914 г. оренбургский муфтий М. Султанов обратился к мусульманам по поводу нападения единоверной Турции на российские черноморские города и призвал мусульман защитить «наше дорогое отечество, в котором мы живём» и выступить против Турции, правители которой «под влиянием Германии принудили Турецкую империю начать войну с Россией». (Инородческое обозрение. 1914, №9, стр. 609). Известный русский востоковед и тюрколог В. А. Гордлевский в статье «Мечта мусульман», опубликованной в московской газете «Русские ведомости» 18 декабря 1915 г., отмечал, что «мусульмане только просят, чтобы были отменены ограничения, установленные для них».

27-29 июня 1916 г. в Лозанне (Швейцария) проходил 3-ий конгресс Союза народов, созданного ещё до Первой мировой войны. В Лозанну приехали представители 27-и народов, из населяющих Россию. Критикуя национальную политику русской власти, М. Чокаев заявил, что «татары, прежде всего, хотят для себя культурной автономии». Казах Юсупов Ахмед-Сафа тоже заявил, что казахи требуют национальной и религиозной автономии. [Гражданская война в России и мусульмане. Сб. док. и матер. Сост. С. М. Исхаков. М. 2014, стр. 719]. Но вопрос о выходе из состава Российской империи не поднимался. Не думаю, что среди киргизов была иная, более радикальная позиция.

Если у отдельных лиц, возможно, и была такая позиция – отделиться от России – то, основываясь на воспоминаниях З. В. Тогана, не было видных киргизских общественных деятелей с такими целями. У меня нет сведений, что в Комитете защиты прав мусульманских тюрко-татарских народов России» в Константинополе (Стамбуле), на конгрессе Союза народов в Лозанне или во Временном центральном бюро российских мусульман были представители от киргизов. Называть восстание освободительным, основываясь на призрачных желаниях радикальных мулл и мечтающих о всевластии манапов, неубедительно.
Продолжение в 11-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 571 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0