Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 13-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

Он отправляет в Министерство земледелия телеграмму следующего содержания: «Пострадавших от мятежа киргизов необходимо перевести на положение беженцев и установления пайка на общем основании до нового урожая. Всего около 18.000 душ, прошу ассигновать соответствующую сумму». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 67]. Ответа из Министерства не последовало, но само отношение к киргизам, не участвовавших в восстании, противоречит утверждениям о геноциде. В декабре 1916 года в Ташкенте была создана туземная Инспекция, обязанностью которой было «наблюдение за нуждами рабочих, находящихся на окопных и иных, относящихся к военным действиям, работах; снабжение рабочих одеждой и продовольствием; наблюдение за удовлетворением их бытовых и религиозных нужд». [(160), неоф. часть, №5 от 06.01.1917 г.].

Драгоман Российского консульства в Кашагаре Стефанович, обсуждая условия и меры для возвращения беженцев из Китая, писал: «Принимая во внимание бедственное положение киргизов, нужно иметь в виду, что при возвращении в пределы России только незначительная часть из них сможет переехать самостоятельно, остальная же масса нуждается в помощи. Им нужно будет оказать поддержку, если не перевозочными средствами, так как они смогут дойти и пешком, то снабжением их провизией, запасов которой у них нет и средств на приобретение тоже никаких не имеется. По возвращению в Россию они (беженцы) должны служить предметом особых забот администрации по предоставлению им места жительства и самих жилищ, так как юрты и даже простые принадлежности у них совершенно отсутствуют.

«Трудно допустить, чтобы русское население, ограбленное и обиженное ими (восставшими киргизами – Б. М.), продолжало мирное с ними сожительство. Наоборот, необходимо будет принимать меры к защите киргизов со стороны питающего к ним злобу русского населения, и, таким образом, иметь наготове усиленные отряды полиции и даже регулярные войска. Нужно будет заботиться о снабжении этих киргизов провизией и необходимой одеждой и обувью, так как они совершенно обносились за своё долгое скитание. Появившиеся среди них эпидемии тифа и цинги должны служить предметом особых забот по принятию санитарных мероприятий». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 11]. То есть, ставился вопрос не об уничтожении, а о помощи и защите бывших повстанцев.

Получив эту информацию, Куропаткин 28.01.1917 г. обращается к Военному министру с запросом о выделении из фонда по набору рабочих 50-и тысяч рублей для оказания помощи беженцам в Китае. [РГВИА ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 1]. Начальник Генштаба Н. П. Михневич считая, что «оказание помощи бежавшим киргизам представляется безусловно желательным с общегосударственной точки зрения; такое отношение к названным инородцам способствовало бы возвращению их в пределы Империи и общему успокоению в области», поддержал запрос Куропаткина. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 18]. Запрос был одобрен и на Военном совете. Но бюрократическая машина заскрипела. Военный министр, не имея полномочий на такое использование средств, обратился в Совет Министров с просьбой о выделении 50.000 рублей на оказание помощи киргизам, бежавшим в Китай, несмотря на то, что «речь идёт о помощи инородцам, уклонившимся от выполнения лежащей на них обязанности». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 34.]. А далее грянула Февральская революция.

Не было признаков геноцида и со стороны сменившего царизм Временного правительства, которое 11-го марта 1917 года отменило призыв инородцев. 13-го марта Министр юстиции дал указание Туркестанскому генерал-губернатору остановить исполнение всех смертных приговоров, вынесенных военными судами. [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 22]. 7-го марта была объявлена частичная, а 14-го марта – полная амнистия инородцам, участвовавших в восстании. И только после поднявшихся протестов и возмущений по этому поводу, 18-го марта была объявлена всеобщая амнистия, в том числе и гражданам русской национальности, совершивших преступления во время восстания и грабежи и убийства после подавления восстания. 14-го марта Временное правительство «приостановило» набор инородцев на тыловые работы.

16-го марта Военный министр дал разрешение Куропаткину на использование из военного фонда 50-и тысяч рублей «на продовольственную помощь киргизам, бежавшим из Семиреченской области в китайские владения». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 37]. Председатель Туркестанского комитета помощи пострадавшим от восстания Шенкин 23-го апреля телеграфировал в Петроград: «Возвращающиеся из Китая киргизы нуждаются в безотлагательной помощи. Среди них на почве голода развивается значительная смертность. На отпущенные по ходатайству Куропаткина 156 тысяч рублей образован хлебный запас. Однако в Нарыне и Атбашах этой помощи недостаточно для удовлетворения острой нужды. Туркестанский комитет считает необходимым оказать дополнительную немедленную помощь возвращающимся из Китая киргизам, на что просит спешно ассигновать ещё сто тысяч рублей». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 42, л. 23].

24-го апреля было принято постановление о возвращении призванных инородцев домой. Примечательный факт. Первоначально, 24-го апреля, было принято постановление о возвращении только инородцев Туркестана. А уже потом, 5-го мая, Временное правительство постановило «возвратить на родину всех инородцев, реквизированных на основании указа от 25-го июня 1916 г. для работ на фронте и на оборону». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4543, л. 134]. Пункт 5-ый резолюции по киргизскому вопросу Съезда советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Семиреченской области (ещё не большевистского), состоявшийся в июне 1917 года, гласил: «Так как у киргизского населения в настоящее время наблюдается голод, необходимо немедленно отпустить хлеб и устроить питательные пункты. Ввиду того, что среди киргизского населения наблюдаются заболевания тифом и другими болезнями, следует создать санитарные отряды». [(160), неоф. часть, №136 от 21.06.1917 г.].

26-го апреля Военное министерство выделило ещё 100 тысяч руб. «на продовольственную помощь киргизам, бежавшим из Семиреченской области в пограничные китайские владения». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 46]. Конкретные дела по этому вопросу подтверждает удостоверение, выданное советнику Семиреченского областного правления Пескову: «Дано настоящее удостоверение Комиссии по оказанию помощи бежавшим в Китай во время мятежа 1916 г. русско-подданным киргизам и уведенным ими пленным, состоящей из граждан Григория Васильевича Пескова, прапорщика Абызова и (киргиза Пржевальского уезда) Кашимбека Тюменбаева, отправляющейся в Китай, в том, что ей разрешено провезти за границу 20 тыс. рублей, что подписью удостоверяю. Член Туркестанского комитета Временного правительства». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5202, л. 3].

На съезде представителей переселенческих посёлков Пишпекского уезда, проходившего 22 – 24-го июля 1917 года, на предложение отдать русским переселенцам земли, брошенные киргизами во время восстания 1916 года, заведующий Пишпекским переселенческим подрайоном заявил: «По постановлению Временного правительства все земли – помещичьи, монастырские, общественные и другие – до решения Учредительного собрания считаются неприкосновенной собственностью тех лиц и обществ, кому они принадлежат сейчас. Поэтому этого нельзя допустить и в отношении земель, находящихся в пользовании киргизов, хотя бы и покинутых ими. Такие земли можно занять только на арендном основании, с разрешения Киргизского комитета». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 5, л. 20]. (Был и такой комитет, причём после восстания, что само по себе уже опровергает утверждение о геноциде).

30-го сентября Временное правительство распорядилось о выделении Туркестанскому комитету 11 млн. 150 тысяч руб. для оказания помощи русскому и туземному населению Семиреченской области, пострадавшему «от киргизских волнений в 1916 г.». Из этих средств указывалось: «Выдать возвращающимся из китайских пределов семиреченским киргизам безвозвратное пособие по сто рублей на кибитку». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 176.]. В заключение приведу выдержку из дневника А. Н. Куропаткина. Уже после восстания начальник края писал:

«Уверен, что киргизов можно призвать к новой жизни. Нужно дать им просвет в их безотрадном ныне положении. Надо создать из них полезную для России группу населения. Не надо для этого обезземеливать их и тянуть насильно к переходу к оседлой жизни. Как кочевники и как коневоды они будут более полезны России, чем как плохие земледельцы. С введением и у них воинской повинности они дадут прекрасный материал для укомплектования нашей конницы и обозных частей». [(186), стр. 65]. Как видим, планы о перспективе участия киргизов в жизни страны, а не об их геноциде.

Все эти просьбы губернаторов и ведомств, мероприятия, постановления и решения, принятые по ним, говорят не о геноциде киргизского народа, а как раз об обратном. Об обратном говорят и действия восставших, как раз-то имеющих признаки геноцида. Убивали людей, поджигали сёла и отдельные заимки, громили церкви, нападали на изыскателей и строителей Семиреченской железной дороги и Чуйской оросительной системы по национальному признаку, потому что они русские. Но так как эти действия не имели заранее запланированного, организованного и строго целенаправленного характера, то я, не в пример обвинителям русского народа, не называю это геноцидом. Это элементарный дикий грабёж по национальному признаку.

В приводимой ранее жалобе в комиссию, проверяющую в 1908 – 10 годах Туркестанский край, русский заявитель из Пишпекского уезда в первую очередь сообщил о притеснении киргизов своими манапами, потом уже о положении русских переселенцев. Закончив говорить о бедах русских переселенцев, автор прошения снова возвращается к киргизам: «И всё это (проблемы переселенцев – Б. М.) ничего, пустое в сравнении со значением съездов киргиз (суд биев – Б. М.). Разберите значение съездов. Уничтожить их надо, или, что самое главное, обезвредить, лишить того злого права, которое служит только к порабощению простого народа в руки подлецов-манапов, которым место в каторге. Они гнетут и развращают народ. Великого блага ждёт киргизский народ от уничтожения рабства, а как это сделать, Вы, может, дознаете». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 21.].

Простой русский человек начинает и заканчивает свою жалобу беспокойством о киргизах, а вы, господа-политики заявляете о геноциде. И на более высоком уровне говорили то же самое. Например, епископ Туркестанский Неофит отмечал: «В разговорах с горожанами, с казаками-станишниками, с крестьянами то и дело слышишь о киргизах: без них мудрено держать почтовую станцию и нельзя заниматься хозяйством. Иногда хвалят их, иногда бранят, но всегда признают нужду в их работе, в их помощи, короче, в их сожительстве». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 1163, л. 11].

Современник тех событий в сентябре месяце, когда восстание ещё не было полностью подавлено, писал в «Семиреченские ведомости»: «Если мы хоть немного покопаемся в своих воспоминаниях, то кроме радушного приёма во всякое время дня и ночи, оказываемого киргизами нам русским, мы ничего не вспомним. Мы вспомним, что если остановимся у совершенно неизвестного и даже небогатого киргиза, то он спросит нас, желаем ли мы барашка (бесплатно, конечно). Мы вспомним, что если остановимся у знакомого киргиза, то он зарежет барашка без нашего согласия.

«Мы вспомним, что как гости мы пользовались у киргизов самым, хотя и своеобразным, вниманием. Да мало ли чего мы вспомним, но одного мы никак не вспомним – невнимательного или равнодушного отношения киргиза-хозяина к нам. Где же корень настоящей передряги? Ответ один: кто-то, какие-то провокаторы научили киргиз не верить русским и толкнули их на бунт. И кто бы ни был эти провокаторы, местные или приезжие из Китая, вина их беспредельна». [(160), неоф. часть, №196 от 01.09.1916 г.]. Оказывается, такие провокаторы, утверждающие о геноциде киргизского народа, есть и сегодня, и вина их по-прежнему «беспредельна».

На международной конференции, посвящённой 100-летию восстания, польскому историку Мариушу Маршевскому, ранее жившего в Киргизии и выступившего с докладом «Страсти геноцида и колониализма – политизация дискурса (обсуждения – Б. М.) восстания 1916 года», повторно был задан вопрос, так был ли, по его мнению, геноцид? Докладчик однозначно ответил: «Нет». «Это была крестьянская война за земли. Это был этнический и религиозный конфликт. Столкнулись два разных общества, которые до этого развивались каждое по-своему. Я считаю, что российская администрация не старалась уничтожить, истребить кыргызов, но она старалась наказать восставших. Нет и элементов эксплуатации, унижения, характерных для колонизации»,– уточнил М. Маршевский.

Так что, господа, обвиняющие Россию в геноциде киргизского народа, смотрите документы того времени, объективно анализируйте действия царского и Временного правительств, а не прислушивайтесь к заявлениям совремённых политиканов. Исследовательница Туркестана и восстания 1916 года, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Т. В. Котюкова в работе «Восстание 1916 года в Туркестане: ошибка власти или историческая закономерность», говоря про заявления о геноциде, пишет: «Всё чаще складывается ощущение, что историки «нашего времени» зачастую освободились не только и не столько от «партийно-идеологических оков», сколько от профессионализма, здравого смысла и от нравственно-этических норм».

В этой кампании с геноцидом киргизского народа обнадёживает только то, что академическая наука Кыргыстана стоит в стороне от подобных заявлений. Но в то же время огорчает, что ни видные и авторитетные учёные, ни представители власти не выступили с осуждением подобных заявлений. Президент Польши А. Дуда в декабре 2016 года, отвечая в интервью еженедельнику «Gazeta Polska» на вопрос об отношениях с Украиной, о квалификации Волынской трагедии 1940-х годов, сказал, что «каждому народу, который хочет строить свое государство, нужны герои. … Но фигуры этих героев не должны служить причиной для антагонизма двух соседних народов».

Если я кого-то не убедил, не голословными рассуждениями, а приведёнными фактами, в отсутствии геноцида киргизского народа со стороны России, а поговорить о геноциде очень хочется, то советую обратить внимание на межплеменные распри киргизов в середине XIX века. По сути это был самогеноцид киргизов, потому что опасность исходила не столько от иноземного нашествия, сколько от взаимной вражды. Враждовали не только с соседними казахами, но больше между собой. В этой вражде вырезались целые аулы, потому что средневековый закон мести требовал, чтобы от соперничающего рода никто не должен остаться в живых. Враждовали не только из-за понятного стремления обладать дополнительными пастбищами, но и из-за того, чей род главнее, почётнее, и даже из-за проигрыша в ордо (игра в кости). Убивали друг друга только потому, что ты выходец из племени сарабагиш или бугу, солто или саяк, адигине или тагай, саруу или кушчу.

Попытки Ормона объединить племена и роды Северной Киргизии в одно ханство. не увенчались успехом. Тогда правители племён, начиная с бугу, обратились к северному соседу, к России за покровительством. Принятие российского подданства остановило самоистребление киргизской нации, вражду между племенами, начиная с вражды между чуйскими и иссык-кульскими киргизами. Возможно, излишне объёмным получился раздел, но слишком уж одиозное и не обосновательное обвинение выдвинуто против России, много сделавшей доброго для Киргизстана.

Начало восстания в Токмакском участке. Нападение на Орловку.

Восстание в Пишпекском уезде началось 8-го августа. Из 25-и волостей уезда волнения начались в Атекинской, Байсеитовской, Джанышевской, Нурмамбетовской, Сарыбагишевской и Тынаевской волостях Токмакского участка. Восставшие совершили нападения на станицу Самсоновскую, сёла Новороссийское, Быстровку, Орловку и станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье. М. А. Фольбаум 9-го августа докладывал в Ташкент: «Считаю положение резко изменившимся, требующем энергичных мер». [РГВИА, ф. 1396, оп. 3, д. 549, л. 194об]. А. Н. Куропаткин 10-го августа докладывал Военному министру: «Мятежные действия киргизов Семиреченской области распространились на район Токмака. Телеграф на Пржевальск порван, киргизы грабят русское население». [РГИВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, л. 245]. Заведующий водворением переселенцев в Пишпекском подрайоне Романов так описал начало восстания в уезде:

«Киргизы, тщательно скрывавшие свои замыслы под личиной мирных соседей, 8-го августа перешли к активным действиям, и весь Токмакский участок неожиданно оказался во власти мятежников. В то время, как главные силы бунтовщиков собрались вокруг Токмака и готовились к его осаде, часть их отдельным группами, по нескольку сот человек, напали на окрестные поселки – Новороссийский, Орловский, Белопикетский, Быстрорецкий, Ново-Александровский и Юрьевский и занялись грабежом и истреблением крестьянского имущества. Во всех этих поселках, из-за призыва почти всего мужского населения, защищаться от киргизских разбойников было не кому, поэтому для отражения нападения киргиз им пришлось организовать временные оборонительные пункты, собираясь в местах и селениях, более пригодных для самозащиты». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 184].

Как уже сказано, жители мелких поселений уходили в крупные сёла, но в наиболее тяжелых условиях оказались селения Орловка и Новороссийское, расположенные в отдалённости, в горах. В Орловке, как и во всех сёлах, нападения начались с погромов заимок. Мельник из Орловки рассказал: «В понедельник 8-го августа на мою и соседнюю мельницы, расположенных в трёх верстах от Орловки, напали киргизы. Я с женой и сыном залезли на крышу амбара. Киргизы, вооружённые пиками и топорами с длинными ручками, пытались нас достать. Но мы были высоко и отбивались косами и вилами. Не достав нас, они угнали наших коров и лошадей в горы. Когда киргизы уехали, мы бежали в Орловку». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 25, л. 34об].

Житель Орловки Зиновий Иванович Орленко добавляет: «В ночь с 7-го на 8-ое августа в село Быстрорецкое, где я служу волостным писарем, прискакал казак станицы Самсоновской с донесением к Токмакскому участковому приставу об угоне скота киргизами. С восходом солнца крестьянин Хомкин привёз в село убитую киргизами женщину, у которой были отрезаны щёки и руки. Увидев это, я немедленно поехал к себе в Орловское. Приехав в село, я сообщил старосте о событиях в Быстрорецком и поднял тревогу. За каких-нибудь полчаса жители посёлка собрались у меня во дворе, который окружён высоким дувалом.

«Только успели собраться, как в село ворвались 400 – 500 киргизов и начали грабить скот и лошадей. Был случай, когда крестьянин Сарафанов, увидев, что угоняют его корову, бросился, чтобы её отбить, но киргизы подстрелили его из ружья в живот. После грабежа скота киргизы начали грабить имущество. Пытались проникнуть и ко мне во двор. Ещё 7-го августа в степи у крестьян Гавриила Резникова и Ивана Волинова киргизы угнали лошадей, и они поехали к участковому приставу сообщить об этом. Часа в три дня 8-го августа Резников и Волинов возвращались обратно.

«Не доезжая саженей 150 до села, они были встречены киргизской толпой человек сто. На наших глазах толпа стала их избивать и колоть пиками. [Там же, л. 20]. Набрав награбленного, киргизы уехали в горы. Я и ещё несколько жителей направились к избитым. Волинов был уже мёртв, на нём было много ран от пик, а глаза выколоты. Резников был ещё жив, но весь избит и исколот, голова разрублена, нижняя губа разрезана. Обоих мы перенесли ко мне во двор. Резников прожил ещё часа два и скончался. Утром 9-го августа киргизы опять приехала, начали поджигать дома и снова нападали на нас. Оружия у нас было мало, один револьвер у отпускного фельдфебеля Василия Прокопина и семь ружей, из которых только два оказались исправными. [Там же, л. 21].

«Вечером, на второй день осады, когда киргизы ушли в горы, мы решили уходить в Белый Пикет, откуда видели пожары в нашей Орловке. Кроме Резникова и Волинова в степи убили Ивана Прасолова, 55-и лет. Из жителей села без вести пропали мельник с семьёй, который жил в ущелье, девушка Чубова и Настя Яценкова, которые были на мельнице». [Там же, л. 21об]. Крестьянин села Орловки Василий Позняков дополняет список жертв во время погромов. По его показаниям, кроме Волинова и Резникова были убиты старик Степан Поляков в степи, Матвей Сарафанов по дороге в село и двое стариков Однокопытовых, которые не ушли вместе со всеми и остались в селе. [Там же, л. 23].

Орловцам после двухдневной осады и нескольких схваток с киргизами удалось ночью с 10-го на 11-ое августа выехать со своими семьями из своего посёлка и присоединиться к крестьянам селений Быстрорецкого и Белопикетского. В Орловке и в других селениях после того, как жители покидали свои посёлки, туда сразу врывались восставшие, подвергая сёла разграблению, погромам и поджогам. В Орловке после погрома, устроенного восставшими, осталось не более 10-и домов, пригодных к быстрому восстановлению для жилья, в которых были выбиты окна и двери. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 57]. Молитвенный дом и всё церковное имущество были сожжены. Во время последующих наездов брошенное село Орловка было полностью сожжено восставшими. [(160), №193 от 26.08.1916 г.].

Нападение на станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье.

8-го августа в Боомском ущелье восставшие напали на почтовую станцию Джиль-Арык (Джал-Арык, дореволюционное название совремённого Тайгак-Бекета) и прервали телеграфное сообщение между Токмаком и Рыбачьем. [(105), стр. 69]. Также у станции Джиль-Арык восставшие захватили 600 лошадей, перегоняемых из Пржевальска в Токмак. Солдаты, охранявшие табун, были взяты в плен. Некоторые из них сбежали из плена, но ограбленные и побитые, один из них с тяжкими побоями. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 67об]. Выехавший из Токмака на поиски повреждения линейный надсмотрщик Калюжный подвергся нападению восставших и с трудом прорвался обратно в Токмак, так и не восстановив повреждения. [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 1265, л. 127].

Возле станции Джиль-Арык располагался перевалочный пункт по вывозке леса, заготавливаемого в горах. Случайно сложилось так, что 8-го августа на перевалочном пункте собралось два обоза из 60-и пар быков и 35-и лошадей. В ночь на 9-ое августа на передаточный пункт напали около 300 повстанцев, которые, прежде всего, забрали лошадей и угнали всех быков. Русские рабочие разбежались, спрятавшись в темноте, а киргизские рабочие, которых было большинство, перешли на сторону восставших. Повстанцы подожгли стога сена и клевера и склад овса. Отсюда пожар распространился на почтовую станцию, жилые помещения рабочих, конюшню, мастерские и склады, где сгорели всё имущество и инвентарь. Телеги и брички также были сожжены вместе с нагруженным на них лесом. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 119]. Поджоги хлебов, стогов сена, строений – характерная черта погромных действий восставших, с чем мы ещё не раз встретимся при описании действий повстанцев.

В том числе и в данном случае: захвачены гужевой скот и телеги, приближается зима, забирай и вези к себе на зимовку сено и овёс. Сено, конечно, продукт объёмный, и возни с ним много, но овёс насыпай в курджуны и увози – всё равно поджигаем. В акте осмотра лесопильного завода в Кеминской долине, сожжённого повстанцами, отмечалось, что «на месте сгоревшего амбара значительная куча золы от сгоревшего ячменя и овса». Бессмысленные погромы и поджоги, неподдающиеся логике действия восставших сравните с наставлением русской армии. В «Положении о продовольствии армии в походе», глава 1, отделение 2, параграф 35 сказано: «Сады, огороды, нескошенные луга, засеянные и с хлебом поля отнюдь не портить и лошадей в них не пускать». (Приказы по 2-ой армии. СПб. 1829, стр. 7).

В отчёте партии Васильева сообщалось: «Работавшие около Джиль-Арыка техник и рабочие организации по орошению реки Чу на шести подводах, покинув работы, пытались проехать в станицу Самсоновскую. Но киргизы, окружив три последних повозки, убили 12 человек. В этом нападении геройской смертью погиб окончивший Петроградский политехникум старший техник И. Г. Назаров (по другим данным он был студентом Петербургского политехнического института – Б. М.) который был верхом на лошади и прорвался сквозь толпу киргиз вместе с первыми тремя повозками. Но, увидев, что последние три повозки окружены толпой киргиз, с винтовкой повернул обратно и бросился на выручку товарищей, где был смят и зверски убит киргизами». [ЦГА КирССР, ф. Коллекция "Восстание в Киргизии в 1916 г.", д. 42, л. 6. (31), стр. 369].

Жестокости повстанцев во время восстания.

Подавляющее большинство киргизских историков, описывающих восстание, отмечают жестокости со стороны царской администрации и карательных отрядов, но очень редко кто из них упоминает о том, что жестокие действия против русских были начаты именно восставшими. Уже в первых двух описаниях нападений на село Орловку и на станцию Джиль-Арык приводятся факты убийств повстанцами мирных русских людей. Это не случайность и не исключения, произошедшие только в этих сёлах. Таких фактов множество, в дальнейшем повествовании о них будет рассказано.

Свой вклад в расшатывание царизма восстание 1916 года внесло. Но оно не было частью революционной борьбы, как об этом писали советские историки, а преследовало экономические и национальные цели. Религиозный оттенок восстания в Семиречье тоже был, но погромы церквей, на фоне убийств мирных граждан и поджогов их жилищ, менее заметен, отодвигается на второй план. А вот национальный фактор в Семиречье принял обострённый характер. Редактор отдела военной истории журнала «Родина» А. В. Ганин отмечает, что «летом-осенью 1916 г. в Туркестане и Степном крае произошла самая настоящая резня, и восхищаться этими событиями немыслимо». (Русский сборник. Исследования по истории России. Т. 5. М. 2008. стр. 153).

Плохо разбирающиеся в истинных причинах, обманутые отсталые массы были втянуты в межнациональную рознь. Тем более, что в сложившихся условиях (нет войск, много мужского населения мобилизовано, с началом войны оружие у русского населения было изъято) возможность пограбить русское население оказалось настолько соблазнительной, что «многие киргизы только и ждали благоприятного момента, чтобы наброситься на русское население, поживиться и изгнать с занятых земель». В телеграмме Куропаткину Фольбаум, сообщая о положении в области, писал: «Сейчас в деревнях одни бабы, войск мало. … Даже в районе одной волости село от села отстоит до 20 вёрст».

Обращаю внимание читателей на слова Фольбаума – «в деревнях одни бабы», ибо в одном из обсуждений темы восстания услышал утверждение, что в Семиречье русские были освобождены от воинской повинности. Да, первые переселенцы освобождались от военной службы на 25 лет. Впоследствии эта льгота постепенно уменьшалась и сократилась до 3-х лет. В 1910 г. Межведомственная комиссия по пересмотру Устава о воинской повинности, приняв во внимание заключение Туркестанского генерал-губернатора и областных губернаторов края, эту льготу отменила и постановила привлекать русское население края к воинской повинности на общем основании. [Бахтурина А. Ю. Окраины Российской империи: государственное управление и национальная политика в годы Первой мировой войны (1914-1917 гг.). М. 2004. С. 303]. 

Известно, что гражданские войны, по сравнению с иноземными нашествиями, отличаются жестокостями. Вспомним, хотя бы, Варфоломеевскую ночь – массовое избиение во время Религиозной войны во Франции гугенотов католиками. Но восстание 1916 года отличается особыми жестокостями со стороны восставших. Во всяком случае, в описаниях других гражданских войн я не встречал сообщений об изнасилованиях малолетних, как это было во время восстания 1916 года, о чём далее будут приведены свидетельства и документы. А ответные жестокости со стороны русских по отношению к киргизам были? Да, были, при и после подавления восстания, но не столь многочисленные и не столь изуверские. Нет сведений об изнасиловании киргизских девушек, а тем более малолетних девочек русскими солдатами, и нет сведений об истязаниях взятых в плен повстанцев.

Но во первых это были ответные действия, а, во-вторых, не такие массовые, как со стороны киргизов в августе месяце, и, действительно, отдельные случаи, которые пресекались властями. Совершались они демобилизованными солдатами и казаками, вернувшимся с фронта к своим разграбленным хозяйствам. Казачий полк прибыл в Пишпек 17-го сентября, когда восстание уже, в основном, закончилось. Подавлено оно было армейскими частями, прибывшими в Токмак из Ташкента 22-го августа. Нет ни одного приказа царя, Министров, военного и внутренних дел, Начальника края и губернатора области об истреблении, уничтожении киргизов. Самая строгая формулировка – «примерно наказать». 

Наоборот, в «Полевом уголовном положении для действующей армии» (русской армии – Б. М.) в главе 7 «О разбое, грабеже и насилии» говорится: «Параграф 61. Грабёж лиц, домов, селений и вообще собственности наказывается смертью. Параграф 62. Поджог домов, истребление лесов и жатв и убийство жителей наказывается смертью. Параграф 63. Когда которое-либо из сих преступлений учинено целою командой, начальники команды наказываются смертью. Параграф 65 . Нападение с оружием на безоружного жителя, его жену или детей наказывается смертью. Параграф 66. Насилие над женщиною, какого бы состояния она ни была, наказывается смертью» (Взято из «Приказы по 2-ой армии». СПб. 1829. Приказ №223 от 27.03.1829 г.)

Совершенно противоположное по отношению к русскому населению массово творили восставшие. Повстанцы довольно часто жестоко расправлялись с русскими крестьянами, особенно когда те попадали в плен к своим бывшим работникам. Архивный источник сообщает: «Киргизы били русский народ из ружей, рубили шашками, кололи пиками и вилами, резали ножами, как баранов. Убивали палками, захлёстывали нагайками, топтали конями. Самый способ убийства состоял у киргизов в нанесении смертельных ран, но встречались и трупы, исколотые, как решето. Живых детей киргизы для потехи разрывали по ногам». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 2, л. 43-44]. Вот конкретные факты. 

В Малом Кемине киргиз, работавший у крестьянина Бородина, приехал с группой вооружённых повстанцев и пикой заколол свою бывшую хозяйку и дочь крестьянина Готдина. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 41]. Женщин и детей забирали в плен. Мужчин убивали, причём, при плохом вооружении восставших, убивали, иногда, просто палками. Были частые случаи издевательств перед казнью. Так, «29-го августа киргизы казнили крестьянина сел. Мерке Романа Гладкова (отставного унтер-офицера), нанесли ему 19 ран, отрезали нос и пальцы на руке». Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал, что среди «спасшихся много изуродованных и изувеченных киргизами». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 61об].

Население Пржевальской сельскохозяйственной школы и спрятавшиеся там крестьяне были убиты, причём некоторые жестоко замучены. [(160), неоф. часть, №201 от 07.09.1916 г.]. Десятник Илийской изыскательной партии П. Ф. Загумённых докладывал: «Со слов пленённых русских женщин, отбитых у киргиз, а также киргизок, которых мне приходилось спрашивать, все говорят одно: русских мужчин, попавших в плен, киргизы убивали». [РГИА, ф. 426, оп. 3, д. 173, л. 90]. На дальних заимках вырезались целые семьи. Например, запись в метрической книге молельного дома села Михайловского, Токмакского участка, Пишпекского уезда от 4-го сентября 1916 года (Алматинский областной архив, ф. И-1, о. 1, д. 82, л. 215) сообщает:

«15-го августа 1916 г. убиты киргизами Максим Петрович Белоусов, 65 лет; его жена София Ильинична, 56 лет; жена Василия Максимовича Белоусова – Наталья Васильевна, 29 лет (сноха). Дети: Василий, 10 лет; Мария, 8 лет; Вера, 7 лет и Тимофей, 5 лет (внуки)». Напротив этих имён общие записи: «Убиты киргизами. Так как скоропостижно умершие, то приобщены не были. Записал священник Михаил Колосов». То есть, умершие перед смертью у священника не исповедовались и были лишены отпущения грехов по христианскому обряду; это понятно и по датам: убиты 15-го августа, похоронены 4-го сентября, то есть после прихода войск и подавления восстания в Токмакском участке. Это ещё один документ-опровержение господам, характеризующих восстание, как «освободительное, антицарское, антифеодальное, антиимпериалистическое». 

Первые годы советской власти, когда ещё были живы пострадавшие от восстания, сообщалось о жестокостях восставших. Так, в тезисах Средазбюро ЦК ВКПб к 15-илетию восстания говорилось: «Восстание, направленное против царизма, приняло характер восстания против всех русских. … Восставшие нападали на посёлки русских переселенцев. … Борьба носила самый жестокий, кровавый характер». Впоследствии в советской исторической литературе при описании восстания 1916 года стали делать упор на жестокое подавление восстания, а о жестокостях восставших – умалчивать.

В данном случае об убийстве Назарова на станции Джиль-Арык в сборнике документов о восстании после приведённой выдержки поставлено многоточие и дана сноска, которая гласит: «Далее опущено перечисление совершённых жестокостей». Причём, такие сноски в документах сборника, касающихся Семиречья, встречаются неоднократно. [(31), стр. 151, 296, 357, 369, 375, 398]. В то же время при упоминании о жестокостях при подавлении восстания таких купюр нет. Значит, о жестокости подавления восстания говорим, а описание жестокостей, свершённых восставшими над русским населением, пропускаем. А жестокостей со стороны восставших киргиз по отношению к русским было предостаточно.

Настоятель Покровского прихода Пржевальского уезда Евстафий Малаховский, описывая бегство жителей села Покровского в Пржевальск, сообщает: «На пути стало попадаться много изуродованных убитых русских людей, как взрослых, так и детей. Целую книгу можно написать о зверствах киргиз. Времена Батыя, пожалуй, уступят. Достаточно того, что на дороге попадались трупики 10-летних изнасилованных девочек с вырезанными и вытянутыми внутренностями. Детей разбивали о камни, разрывали, насаживали на пики и вертели. Взрослых клали в ряды и топтали лошадьми. Если вообще страшна смерть, то подобная смерть ещё страшнее. Жутко становилось при виде всего этого». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, стр.106].

То же самое описывает другая беженка из Сазановки в Пржевальск: «По дороге нам попадались обезображенные трупы. . . . Всё это – искавшие спасения в бегстве. . . . Добрались до злополучной Фольбаумовки, сдавшейся по уговору Власенко на милость киргизов. Речка и небольшое озерко наполнены трупами женщин и детей, на улицах остатки баррикад. Почти на дороге труп беременной женщины. Киргизы произвели над ней операцию кесарева сечения и у груди положили извлечённого младенца. Не перерезанная пуповина ещё сохраняла слизь матери. Далее тело солдата; кисти рук отрублены. . . . Ещё солдат с перерезанными сухожилиями рук и ног; бедняга погиб от потери крови. На улице и во дворах, в реке и в озере – всюду мёртвые тела. Избы или сожжены, или разнесены по брёвнам. Всюду какая-то дикая оргия необузданности и зверства». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л.70об-71]. 

Женщина, проезжавшая из Пишпека в Верный и испытавшая нападение восставших на станции Отар, описывала: «На пути от Таргапа к Казанско-Богородскому увидели труп женщины, убитой киргизами, весь изуродованный: грудная клетка изрублена топором, и части тела держались только на спинной коже. Вместо глаз были два глубоких отверстия, нос отрезан, зубы выбиты и валялись тут же на земле. Труп был так обезображен, что трудно было бы понять, кто это. Наш спутник сказал, что и в гроб будет трудно положить». [(206), № 69 от 07.10.1916 г.]. Показания потерпевшей из Пишпекского уезда: «Мы с мужем и дочерью 7-и лет ехали из Красной Речки в Токмак. Возле киргизской молельни Тынаевской волости нас окружили киргизы и изрубили моего мужа. Один киргиз схватил меня, свалил и стал насиловать. Дочь с криком бросилась ко мне, но киргиз ударил её палкой по голове, от чего моя дочь сошла с ума и теперь находится в Пишпеке на излечении. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 42].

Олег Васильевич Каймак (г. Москва) рассказывает: «Имеется семейное предание, что во время киргизского бунта на Иссык-Куле, моего прадеда – Данила Добровольского киргизы привязали к лошади арканом и поволокли по земле. Спасли казаки, но до конца жизни волосы на затылке у него так и не росли, и он имел прозвище – Данила Кучерявый». Примеры можно было бы продолжить. Исполняющий дела губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев в своей записке о причинах и ходе восстания докладывал Куропаткину: «Необходимо отметить, что степные киргизы (казахи – Б. М.) обходились мягче со своими жертвами, тогда как каракиргизы проявляли к беззащитным русским поразительную жестокость». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, оп. 1, д. 1100, л. 83. (31), стр. 375]. И пропуск, и опять сноска к приводимой выдержке: «Далее опущено перечисление совершённых жестокостей». А изъятый текст сообщает: «…поразительную жестокость: выкалывали глаза, отрезали уши, груди и прочее, детей разрывали на части». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 55].

Заявления официальных лиц о жестокостях повстанцев подтверждаются и общественной прессой (официальным органом были «Семиреченские областные ведомости»). Газета «Семиреченская жизнь» в №9 от 20.01.1917 года, рассказывая о восстании в Пржевальском уезде, писала: «Избивались больше мужчины, а женщины и девушки уведены в плен и обращены в жёны. Избиения происходили самодельными пиками, копьями, палками и ружьями. Над многими устраивались жестокие пытки: срезали с живых ремни, разрезали животы, вырезали разные органы и вешали вниз головой». Жестокости эти были очень часто бессмысленными, непонятными для чего: показательные, в приступе накопившейся обиды, или для утехи. 

Следующий, официальный документ, я сомневался: приводить его или нет. С детства зная дружелюбие и гостеприимство киргизов, я не мог понять и до сих пор, занимаясь историей восстания, не могу объяснить причины бессмысленных жестокостей восставших. И даже задумывался, что, возможно, обоснованно делали пропуски о жестокостях повстанцев в документах в сборнике материалов о восстании под редакцией А. В. Пясковского. Но, скорее всего, прав Д. Джунушалиев: «Не будет ли честнее признать, что заранее незапланированное и неорганизованное восстание и ответная реакция переселенцев определялись законами психологии толпы, в значительной степени носили характер самого жестокого, самого несправедливого человеческого столкновения, а именно межнациональной резни, которую не должны допускать люди во все времена, за какое бы правое дело не боролись». («В эпицентре восстания»). 

Иная точка зрения естественна и полезна, но только тогда, когда другая позиция подтверждена фактами и документами, а не является голословным утверждением, в том числе и характеристика моего очерка оценкой «плохо» и «ужасно» без всяких объяснений. Хотя во вступлении к «Истории села Беловодского» я просил и сейчас прошу не о снисхождении в оценке моего труда, а об её обосновании, чтобы исправить эти недочёты в продолжающейся работе над историей села. Но после заявлений некоторых политиков, что Россия проводила геноцид киргизского народа, что она, после всей оказанной помощи киргизскому народу и республике в годы Советской власти, должна ещё миллиарды долларов компенсации за подавления восстания, после получения анонимного «шипящего» письма в мой адрес с матом и оскорблениями за «неверное» описание восстания, я подумал, что эти умолчания и способствуют таким ошибочным или осознанным позициям.

Поэтому и решил напечатать этот документ. Первое, лицам до 18-и лет советую не читать. Второе, обратите внимание на гриф «секретно». То есть, это не жареный факт какого-то журналиста, не пропагандистско-агитационный материал, а сообщение официального лица, не желающего огласки, чтобы не возбуждать людей и общественное мнение, потому и наложившего гриф секретности.

«Секретно. Начальнику Туркестанского районного охранного Отделения. От чиновника для поручений Туркестанского районного охранного отделения ротмистра Юнгмейстера. 30 октября 1916 года №17. Город Ташкент.

РАПОРТ.

Вследствие личного приказания Вашего Высокоблагородия доношу: Прибыв 3 октября 1916 года, согласно предписанию Вашего от 25 сентября сего года за №4192, в город Верный в помощь ротмистру Железнякову, я получил от него предложение отправиться в город Пржевальск и Пржевальский уезд для выяснения причин и последствий восстания киргиз. [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1788, л. 53]. Мною было установлено, что во время восстания киргизы, вооруженные пиками и ружьями (в небольшом количестве), нападали на селения, избивали мужчин, старых женщин и детей, не могущих следовать за киргизами. Причем убийства сопровождались страшными зверствами: резали носы и уши, отрубали суставы пальцев, кисти рук и ступни и, когда оставалось одно туловище, приканчивали ударом топора в голову.

«Женщинам вырезали груди и половые органы, 4-х – 5-илетних девочек насиловали на глазах матерей, а некоторым в промежность заколачивали колья. Младенцев резали на части. Мне лично приходилось видеть полуторагодовалых детей с пробитыми головами. У одной женщины только на лице было 6 нанесённых ран. Молодых женщин и девушек киргизы уводили с собою и некоторые делались в плену «женами», а другие же ходили по рукам, удовлетворяя иногда в день до 50 киргиз. Уводился также скот, и увозилось всё, что можно было вывезти, а самые селения предавались огню. Много облегчило киргизам в их нападениях почти полное отсутствие мужского населения, призванного по мобилизации, и то обстоятельство, что у оставшегося русского населения не было оружия (кроме 5 – 6-и охотничьих ружей на целое селение)». [Там же, л. 55].

Войсковой старшина П. В. Бычков в рапорте о состоянии Пржевальского уезда после восстания сообщал: «30-го (августа) утром вступил на почтовый тракт, пролегающий по (южному) берегу Иссык-Куля, и в 2 часа прибыл на станцию Чоктал, которая обращена в пепел. При осмотре погоревших строений обнаружены во многих местах трупы убитых взрослых и детей, причём в одном из огородов лежал труп 8 – 9-летней девочки, которая, как видно по следам, оставшимся на теле, была первоначально изнасилована, а затем обрезаны уши, нанесено шесть ран в области груди и спины и брошена через забор на груду камней головой». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 503, л. 166].

При нападении восставших на Мерке 29-го августа «киргизы казнили крестьянина Романа Гладкова (отставного унтер-офицера), нанесли ему 19 ран, отрезали нос и пальцы на руке». [ЦГА РКаз., ф. 146, оп. 1, д. 66, л. 84]. О таких же преступлениях сообщал и Токмакский участковый пристав Я. Т. Байгулов: «Малых детей разрывают, бабам вырезают грудь и другие места и вешают на колья». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 422, л. 73]. Как отмечает исследователь А. Смирнов (Свои и чужие. «Родина», 1995, №7), «расправы принимали характер какого-то кровавого ритуала». Все эти жестокости против русских во время восстания имели потом для киргизов пагубные последствия. При подавлении восстания они обрели себе ещё одного противника – русское население и дали повод для ответных грабежей. 

Повстанцы жестоко обращались и с пленными: мужчин, как правило, убивали, а остальных плохо кормили, избивали, принуждали принять ислам, женщин и девушек насиловали. Более подробно об этом рассказано в разделе «О пленении женщин и детей». Здесь я приведу один пример – рассказ побывавшей в плену Марии Захаровны Хомяковой, 15 лет, из селения Тарханского Пржевальского уезда. «Меня забрал (в плен) киргиз нашего села Якуб во время нападения на наше село и затем передал своему брату, имени которого я не знаю. У этого киргиза я была женой и подвергалась с его стороны насилию, будучи беременной на последнем месяце. Киргизы заставили меня идти пешком, что мне, как беременной, было страшно трудно. Недели через три я родила. 

«Этого ребёнка киргизы убили, а меня после родов опять повели с собою пешком. Со мной был мальчик трёх лет. Где он теперь находится, я не знаю, так как он был отнят у меня киргизами. Мой муж и отец были убиты у меня на глазах ещё в селе. Мать и сестра в момент моего захвата оставались в селе. Живы ли они – не знаю. По прибытии в китайские пределы киргизы хотели меня убить, но мне удалось о них уйти и спрятаться под берегом реки, где я просидела три дня, а затем была вынуждена от голода оттуда выйти. Я была встречена каким-то сартом и доставлена в Уч-Турфан к китайскому начальнику, который передал меня русскому аксакалу. Из Уч-Турфана я была доставлена в Кашгар». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 38, л. 7об]. Показания записал письмоводитель Российского консульства в Кашгаре П. В. Зиновьев.

После подавления восстания, когда власти принимали меры к примирению сторон, доверенные крестьян Пржевальского уезда Д. Г. Каракаш и М. Н. Ткачёв в записке, поданной в Совет Министров в апреле 1917 г., писали: «Правительство простило киргизов, но местное население . . . не может простить киргизам выкалывание глаз, вырезание языков, убийство невинных людей, насилование женщин, девушек и даже девочек. Не может оно простить киргизов, виновников полного своего разорения». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 81

Помнить о восстании надо, учитывать его уроки необходимо, жертвы восстания киргизского, русского и дунганского народов установки памятника заслуживают. Но возводить восстание 1916 года на пьедестал, делать из него какой-то символ, учитывая приведённые факты, я думаю, не стоит. В статье «Кровавый закат» исследователь Евгений Норин отметил «Действительная история этого восстания поистине жуткая, и историкам и активистам «национального» киргизского направления не следовало бы поднимать её на щит хотя бы ради сохранения собственного лица».

Другой исследователь (Константин Посторонко. https://postoronko.com/interesnoe-v-smi/krovavyy-zakat-kirgizskoe-vosstanie-1916-goda.html) также отмечает: «Массовое душегубство, люди, отданные на волю толпы, предание огню и мечу целых сёл — все это делает трагедию 1916 года чем угодно, но явно не делом чести, славы, доблести и геройства. В этой связи трудно понять желание современных киргизских политиков ворошить эту историю. Строительство национальной мифологии на вдрызг проигранном восстании, полном первобытного варварства и расправ над безоружными поселенцами — не самая умная идея. В массовом убийстве женщин и детей, а затем позорном бегстве при виде воинских команд нет ни чести, ни славы. Надеемся, киргизы это понимают».

Причины межнациональной розни.

Во вступлении к очерку уже было сказано, а первыми двумя рассказами о нападениях на русские сёла подтверждено, что восстание в Семиречье, кроме других особенностей, отличалось межнациональной рознью. Директор Института истории АН КР С. Т. Табышалиев в интервью газете «Слово Кыргызстана» (№82 от 06.04.1991 г.) сказал: «Историю мы должны воспринимать такой, какой она есть, какой бы горькой она ни была». А «анализ документов, свободный от идеологических убеждений, показывает, что восстание в Семиречье носило откровенно антирусский характер, но не против всего народа России, а именно против русского переселенческого населения Семиречья, ассоциировавшегося (у восставших – Б. М.) с колонизаторами. Это ещё раз подтверждает локальный смысл борьбы».

Продолжение в 14-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 305 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0