Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 13-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

Директивное письмо о «Порядке мобилизации инородцев на тыловые работы» определяло: «На сборном пункте … врачом производится тщательный медицинский осмотр всех явившихся инородцев с целью не только определения их годности для работ, но и, главнейшее, выявления имеющихся заразных заболеваний».  [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 37, л. 2]. «Врачам придётся освобождать калек, слабосильных, сифилитиков, страдающих заразными заболеваниями и вообще болезнями, требующими продолжительного лечения. … В течение всей операции потребуйте от всех чинов полной энергии, справедливости, доброжелательности и терпения при воздействии на туземцев, оградив их от всяких кривотолков». [Там же л. 3]. В Сызрани Самарской губернии все призванные на тыловые работы проходили санитарную обработку и им делались предохранительные прививки. [(160), неоф. часть, от 05.11.1916 г. №249].

В приказе №220 от 23 августа 1916 года о порядке призыва первым пунктом говорилось: «При установлении очереди отправления рабочих из разных местностей края будут приняты во внимание их хозяйственные интересы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 3, д. 33, л. 14]. После опубликования указа о призыве инородцев на тыловые работы в правительство посыпались запросы от губернаторов с просьбой об отсрочке и освобождении от призыва ряда категорий инородцев. Туркестанский генерал-губернатор обосновывал просьбу поставками хлопка, Астраханский – рыбным промыслом, Иркутский – добычей золота и похожие обоснования из других губерний. Такие просьбы можно объяснить попытками губернаторов облегчить себе выполнение указа. Но все губернаторы, без исключения, просили отсрочки призыва для уборки урожая, беспокоясь не оставить в зиму инородцев без продовольствия.

Просителями об освобождении от призыва отдельных категорий инородцев выступали не только губернаторы, но и ведомства. Например, Управление по сооружению железных дорог просило не призывать инородцев, работающих на строительстве железных дорог по заказу Военного министерства. Военно-промышленный комитет ходатайствовал об освобождении инородцев работающих на оборонных предприятиях. Понятно, что такие просьбы были вызваны ведомственными интересами. Но вот Главное военно-санитарное управление по инициативе Астраханского губернатора удовлетворило просьбу об освобождении от призыва киргизских фельдшеров и санитаров «с целью охранения народного здравия и своевременного предупреждения распространения в Киргизской степи эпидемий чумы и других заразных заболеваний». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1916-б, л. 125 – 126].

Известно, что местные, киргизские волостные власти при составлении списков призываемых творили беззаконие, включая в списки людей, не подлежащих призыву. Военно-санитарное управление обязывало военно-санитарных инспекторов, чтобы инородцы, выявленные при освидетельствовании на сборных пунктах нетрудоспособными вследствие инвалидности и хронических заболеваний, подлежали освобождению от призыва и передавались в распоряжение гражданских властей для возвращения по месту жительства. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1921, л. 104]. Заместитель Министра внутренних дел также дал указание, что остальные «больные инородцы принимаются и оставляются на местах до излечения». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1920, л. 307].

Министерство народного просвещения выступило с ходатайством об освобождении от призыва не только киргизских учителей, но и киргизских учащихся «в интересах просвещения окраинного населения». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1916-б, л.215]. Управление воинской повинностью ответило, что Министерством внутренних дел губернаторам предоставлено право освобождать некоторых инородцев от призыва по занимаемой должности, роду занятий и образованию. «Отдавая это распоряжение, Министерство внутренних дел имело в виду, в том числе, и учителей-инородцев, а также учащихся средних и высших учебных заведений». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1916-б, л. 237]. То есть и эта просьба была удовлетворена.

Время призыва на тыловые работы указом было назначено неудачно - в разгар сельскохозяйственных работ. Когда это выяснилось, то, чтобы обеспечить сбор урожая, призыв был отложен до 15-го сентября, и созывается межведомственное совещание по организации призыва инородцев на тыловые работы. На основании решений этого совещания Куропаткин издаёт приказ от 23-го августа 1916 г., по которому призванным на тыловые работы при казённом питании производилась оплата в размере одного рубля в день, начиная со времени посадки в отправляемый поезд и они обеспечивались питанием за счёт казны из расчёта 50 коп.в день на человека. В случае у призываемых средств на приобретение одежды и обуви, а также для обеспечения оставляемых семей мог быть выдан аванс до 30-и рублей.

Эта норма денежного довольствия призываемых на тыловые работы была подтверждена "Положением о реквизированных инородцах", утверждённого приказом Начальника штаба Верховного Главнокомандующего от 29-го сентября 1916 г. №1337, 10-ый пункт которого гласил: "Денежное довольствие реквизированным инородцам уплачивается в размере одного рубля за каждый рабочий день, не считая казённого пищевого довольствия. Плата эта может быть увеличена или уменьшена в зависимости от усердия рабочих. Денежное довольствие выдаётся за время нахождения рабочего в пути, считая со дня посадки в поезд (или на пароход), а равным образом за все рабочие дни, если прогул произошёл не по вине и желанию рабочего". Господа, утверждающие о геноциде, не подскажите ли, было ли денежное довольствие у жертв действительного фашистского геноцида, отправляемых в концентрационные лагеря.

А читателей прошу обратить внимание, что призванным на тыловые работы простой не по их вине оплачивался полностью, не в пример существующему Трудовому кодексу. А вот что устанавливали "Правила внутреннего содержания рабочих инородческих партий", утверждённые тем же приказом. "Пункт 1. На каждую партию из инородцев назначается духовное лицо. П. 3. В пути и на местах работ рабочим должно быть предоставлено отправление их религиозных требований. П. 4. Рабочим предоставляется право на отпуск на основаниях, установленных для нижних чинов действующей армии. П. 5. Лечение заболевших рабочих, равно как и отправление на родину негодных для работ по болезни, будет производиться за казённый счёт.

"П. 8. В случае выработки сверх уроков (нормы), может выдаваться дополнительное вознаграждение. В случае же невыполнения уроков следует понижать подённую плату с тем, однако, чтобы на руки рабочий, за вычетом стоимости одежды и обуви, получал не менее 50-и коп. за каждый рабочий день. П. 10. Для установления сношений с родиной должны быть заготовлены администрацией открытые письма (конверты) с печатным адресом местности, откуда рабочий взят. Такие письма могут быть посылаемы рабочими бесплатно,если они будут работать в местностях, входящих в состав театра войны. С родины письма могут посылаться таким же порядком". [Штаб Верховного Главнокомандующего (1914-1917). Приказы Начальника штаба Верховного Главнокомандующего за 1916 г. Ч. 2. СПб. 1916]. Такая озабоченность о призываемых не вяжется с существованием плана на истребление киргизов.

Среди тем, обсуждавшихся на совещании, был вопрос: «… 7. Каким образом надлежит организовать снабжение инородцев одеждой, необходимой для зимнего времени». Процедура решения вопроса об одежде призываемых инородцев служит показательным примером против голословных утверждений о геноциде. Куропаткин, учитывая, что «ввиду местных климатических условий, оседлое население не имеет тёплой одежды для работ в зимнее время в России» дал распоряжение местным властям о заготовке тёплой одежды для призываемых. Но, считая такое обеспечение недостаточным, он дополнительно ходатайствовал «о снабжении туземных рабочих соответствующей тёплой одеждой на местах работ». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1917, л. 108].

Принимая во внимание сообщения командующих войсками и других округов, что «среди призываемых инородцев масса бедноты, которая, кроме одного халата на голом теле, не имеет другой одежды», 29-го августа (хотя до зимы ещё было далеко) в Главном интендантском управлении на межведомственной комиссии был рассмотрен вопрос о снабжении инородцев, призванных на тыловые работы, обувью, бельём, обмундированием и тёплой одеждой. Комиссия решила, что для обеспечения тёплой одеждой «некоторого процента» призываемых установить пособие призываемым в размере от 25-и до 40-а рублей.

В этом постановлении учитывался даже такой нюанс, что «во избежание волнений и превратных толков среди призываемых, что их забирают в армию, одевать их в неформенную, произвольного образца одежду». [РГИА, ф. 1276, оп. 12, д. 1186, л. 2]. По замечанию некоторых командующих войсками, что при введении такой избирательной меры – выдача пособия на одежду малоимущим – большинство призываемых инородцев «явятся почти без одежды или в безусловно негодной» (Там же, л. 7), а интендантскому ведомству в короткий срок, оставшийся до призыва, трудно будет заготовить необходимое количество одежды, то было принято решение выплачивать компенсацию и явившимся в исправной одежде.

Эти предложения 13-го сентября, в основном, были одобрены Межведомственным совещанием. Напоминание заявляющим о геноциде. Министерство финансов и Государственный контроль высказали замечание, что установление пособия инородцам за принесённую одежду или выдача его неимущим, будет несправедливым по отношению к русским рабочим, привлекаемых к работам в тылу армии, но не получающих ни пособия, ни одежды. Военный совет это несоответствие обосновал тем, что русские рабочие, находясь на работах на нужды армии, находятся в привычных для них условиях и призываются для работ на короткий срок. ( Там же, л. 5).

О каком геноциде может идти речь, если Управление воинской повинности ходатайствует перед Главным штабом о «разрешении провоза по железной дороге вне очереди грузов с пищевыми продуктами, одеждой и медикаментами для находящихся на тыловых работах» инородцев. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1922, л. 5]. Мобилизационный отдел Генерального штаба требовал снабжать начальников эшелонов инородческих партий, возвращаемых домой с тыловых работ, «авансами на довольствие инородцев». [Там же, л. 73]. Национальные историки называют Куропаткина «палачом восстания». Но дипломат С. В. Чиркин, оценивая службу Куропаткина в Туркестане, писал: «Он уделял много времени и заботы туземцам, и приходилось даже слышать мнение, что А. Н. Куропаткин благоволит туркменам, сартам и киргизам в ущерб русскому населению».

Другое межведомственное совещание при Генштабе решило, что «коль при призыве в войска коренному населению Империи не даётся освобождение по семейному или имущественному положению, то не следует освобождать от реквизиции инородцев, являющихся единственными сыновьями или работниками в хозяйствах». Однако Куропаткин, имеющий особые полномочия по осуществлению призыва, оставил эту льготу для Туркестанского края. Также Куропаткин обратился в Генштаб с предложением выдавать денежный задаток беднейшим призывникам-инородцам для расходов на сборы и обеспечения их остающихся семей. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1916-б, л. 187].

Просьба была отклонена, но сама постановка вопроса говорит не о стремлении уничтожить киргизов, а хоть как-то облегчить положение призываемых и их семей. Все эти перечисленные просьбы и решения по ним не укладываются в выдуманные некоторыми историками и политиками планы уничтожения какого-нибудь народа. В связи с упоминанием о Куропаткине, которого некоторые исследователи называют «душителем восстания», есть интересный факт. В донесении от 26-го октября 1916 года Министру юстиции прокурор Ташкентской судебной палаты сообщал, что Куропаткиным «к туземным депутациям и обществам высказывается неизменная благожелательность.

«Эшелоны туземных рабочих отправляются с крайнею заботливостью, провожаемые или самим Куропаткиным, или, по его приказанию, его помощником. Приговоры военных судов по делам об отдельных эпизодах восстания, и без того недостаточно суровые, при конфирмации смягчаются до замены смертной казни арестом на два месяца, с зачётом в срок наказания времени, проведённого под стражей до суда. Целый ряд таких дел разрешён в административном порядке с ограничением наказания нахождением виновных под стражей во время следствия». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1020, л. 82].

Далее прокурор сообщал, что «эти приёмы осуждаются всеми классами русского населения Туркестана, причём это осуждение выражается, иногда, в резких формах, не соответствующих престижу власти генерал-губернатора». В подтверждение своих слов прокурор приводит примеры «ранее не замечавшейся повышенной раздражительности русских, в том числе офицеров и нижних чинов, против туземцев. Причём при столкновениях с туземцами произносятся (угрожающие) выражения «я тебе не Куропаткин». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1020, л. 82 – 83]. Ярче не скажешь.

Только треть призванных инородцев были направлены на работы в прифронтовой зоне. Не в окопы на передовую под обстрелы для уничтожения, а именно на работы в тылу. Остальные две трети работали во внутренних районах страны. Из призванных на тыловые работы по разрешению Правительства в Туркестане для работ по строительству железных дорог и на оборонных предприятиях, в том числе на строительстве ирригационных систем в Чуйской долине. было оставлено свыше 10.000 человек. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 8]. На просьбы об отсрочке призыва для уборки урожая, поступавшие после 15-го сентября, Военное министерство отвечало, что «ходатайства эти могут быть вполне удовлетворены путём призыва этих инородцев в последнюю очередь, с условием», чтобы плановый набор был обеспечен. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1917, л. 13].


В исследованиях, касающихся использования киргизов на тыловых работах делается упор на то, что они использовались как грубая рабочая сила на тяжёлых работах, но не обращается внимания на то, что государство стремилось создать надлежащие условия труда, обеспечивало пропитание, бесплатную медицинская помощь, жалованье, предоставлялось освобождение от работ вследствие болезни. Им разрешались свидания с родственниками и, в исключительных случаях, предоставлялся кратковременный отпуск по правилам, как и для нижних чинов армии. [РГИА, ф. 12292, оп. 1, д. 1921, л. 105 и 261]. Так как две трети призываемых инородцев работали в тылу, то четвёртый пункт «Правил о порядке использования инородцев, привлекаемых по реквизиции для работ внутри Империи на государственную оборону», утверждённых Генеральным штабом, гласил:

«Местные органы ведомств обязаны следить за тем, чтобы обращение с рабочими-инородцами …. было заботливое, во внимание к незнакомому этих рабочих с русским языком и местными условиями, а также чтобы были приняты, в мере возможности, во внимание их бытовые особенности». [ЦГА КырР, ф. И-54, оп. 1, д. 89, л. 44 об]. Поэтому в местах приёма призванных инородцев также относились к ним с пониманием. Об этом говорят телеграммы, полученные Лесным управлением при разнарядке инородцев, призванных на лесозаготовки. Из Костромской губернии: «Из-за отсутствия помещений и плотников для сооружения новых казарм вынуждены отказаться от рабочих-инородцев». Из Томской губернии: «Невозможно использование инородцев вследствие затруднительности обмундирования и питания».

Перейдём к самому восстанию. Имея печальный факт кровавого подавления первых стихийных выступлений после убийства полковника Рукина, помощник начальника Туркестанского края М. Р. Ерофеев 10.07.1916 г. разослал телеграмму, в том числе и в Верный, где восстание ещё не началось: «Ввиду случаев употребления огнестрельного оружия против безоружных масс туземцев предлагаю разъяснить войскам, что этим оружием следует пользоваться в высшей степени осмотрительно и только при явно враждебных выступлениях с нарушением указанных в статье 30 с примечанием и статье 31 Правил призыва войск для содействия гражданским властям. Офицерам и нижним чинам войск гарнизона твердо знать правила призыва и порядок употребления оружия, а начальникам гарнизона проверять эти знания. Губернаторам тоже преподать низшей администрации». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20076, л. 1].

Хотя в Семиречье восстание ещё не началось, но в крае уже шло. И вот в этой обстановке 18-го июля губернатор Семиреченской области рассылает всем уездным начальникам циркуляр: «Генерал-губернатор приказал: ввиду праздника Байрама рекомендуется с осторожностью действовать против мусульманских толп, разбираясь в их целях и настроении. Фольбаум». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20076, л. 44]. Не укладывается в политику геноцида и указания начальника края Куропаткина губернатору Семиреченской области Фольбауму. В телеграмме от 11.08.1916 г. он требовал не допускать «излишних и потому вредных жестокостей». [ЦГА РУз, ф. 1, оп, 31, д. 1138а, л. 99]. По тактике подавления восстания Куропаткин даёт Фольбауму следующие указания:

«…7) При действиях карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. 8) Под страхом расстрела, не допускайте грабежа войсками или русским населением». [(175), стр. 47]. После убийства арестованных повстанцев в Беловодском Куропаткин 17-го августа телеграфирует Фольбауму: «Вы доносите 16 августа, что русское население Беловодского участка вышло из повиновения пристава и озлобленно уничтожает киргиз. Предлагаю выходящих из повиновения русских судить тем же порядком, с такою же строгостью, как и вышедших из повиновения туземцев. Сообщите это приказание во все уезды и всем войсковым начальникам». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 219].

Обратите внимание на дату телеграммы Куропаткина – 17-ое августа. Преступление свершилось 13-го августа, 14-го донесли уездному начальнику. Начальник уезда сообщил губернатору 15-го, 16-го доложили Куропаткину. Указание последовало 17-го, то есть немедленно. Во исполнение указаний, изложенных в телеграмме Куропаткина, комендант Пишпекского уезда Писаржевский разослал во все волости русскому населению распоряжение следующего содержания: «В некоторых сёлах русское население позволяет себе отбирать у мирных киргизов их имущество и скот". После доклада об этом Начальнику края, генерал-адъютанту Куропаткину, последний прислал следующую телеграмму:  

«Поставляя об изложенном в известность всё русское население, считаю нужным предупредить, что военным и военно-полевым судам предаются лица, не исполняющие постановления власти и учиняющие насилия и грабежи над мирным населением в какой бы мелкой форме это не проявлялось. Во избежание тяжкого наказания военного суда, прошу всё русское население воздержаться от всяких насилий и особенно удерживать юную молодёжь». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 35, л. 6об]. 30-го августа Куропаткин по этим фактам повторно отправил телеграмму Фольбауму, в которой указывал, что поступили сообщения, когда скот отбирается у мирного населения. Генерал-губернатор требовал, чтобы «мирное население охранялось всеми мерами принять самые строгие меры и скот у мирного населения не обивался, . . . расследовать случаи отбития скота у населения и, в случае установления грабежа, виновных предавать военному суду». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., д. 1136, л. 30]. 

А теперь читатель пусть сам сравнит приказ гитлеровского командования, проводившего геноцид русского народа, и распоряжение русской власти относительно киргизов во время восстания. Ведь только 19-го августа, после многочисленных погромов, власти призвали русское население к отпору. Циркуляр начальника Пишпекского уезда от 19.08.1916 года гласил: «Всем волостным и сельским старостам Пишпекского уезда. В настоящее время выяснилось, что те русские селения и посёлки, жители которых не оставляли селений, а, вооружившись, кто чем мог, отстаивали свои жилища от нападений киргизов, остались, в большинстве, целыми. Селения же, оставленные жителями на произвол судьбы, были разграблены и разрушены киргизами. Предлагаю всем обществам, без крайней к тому нужды, не покидать своих сёл, а вооружив, чем можно, мужчин и женщин, до подхода войск отстаивать своё добро. Полковник Путинцев». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 35, л. 6об].

Поставленной целью перед администрацией и войсками было подавление восстания, а не истребление киргизов. Об отсутствии политики уничтожения киргизского народа говорит и следующий факт. Семиреченские казачьи полки находились ближе к району восстания и на второстепенных фронтах – на Закавказском фронте и в Персии. Однако и Куропаткин, и Военное министерство понимало, что прибытие семиреченских казаков домой после убийств, погромов и бед, сотворённых восставшими, будет иметь непредсказуемые последствия. Поэтому для подавления восстания были направлены с главного, Западного фронта 7-ой Оренбургский и 9-ый Сибирский казачьи полки. А преследование восставших после поражения под Токмаком имело целью не истребление отступающих, а освобождение пленных и возвращение награбленного.

Опровергают геноцид и факты после подавления восстания. Если после начала погромов русских сёл восставшими были изданы ужесточающие приказы, то после подавления восстания Начальник края отменяет эти приказы и отдаёт губернатору новое распоряжение: «… 3. Создание полевых судов по инициативе войсковых начальников немедленно прекратить, как деморализующее население и войска. … 5. Ввиду резкого изменения, происшедшего в численном составе киргизского населения, первоначальный наряд рабочих на тыловые работы мною отменён и взамен сделано распоряжение о наряде по одному рабочему от 3-х кибиток. Общее число рабочих от Пржевальского и Пишпекского уездов при этом уменьшается.

«6. Сообщить агентам всех ведомств, что в настоящее время военные действия в Семиреченской области закончены, а потому все эксцессы, невольно допускаемые в период подавления мятежа, не могут быть больше терпимыми и будут преследоваться уголовной ответственностью от кого бы они не исходили». [(324), стр. 113]. 16-го февраля 1917 г. по войскам Туркестанского округа был издан приказ об увольнении в отпуск на срок до 2-х месяцев солдат, призванных из сёл Семиреченской области, пострадавших во время восстания. От всех увольняемых брали обещание «не вносить смуты и не мстить киргизам за их прошлогодние обиды во избежание новых кровопролитий» и предупреждали, что «нарушившие это обещание будут лишены дальнейшего отпуска и строго наказаны». [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2071, л. 15].

Участники восстания привлекались к ответственности по статьям 100 и 262-269 "Уложения о наказаниях уголовных и исправительных". Да, статья 100 предусматривала смертную казнь. Но основная масса участников восстания была осуждена по статьям 262-269, устанавливавшим широкие пределы наказаний в зависимости различных, сопровождавших восстание обстоятельств. Статья 269 допускала даже освобождение от наказания тех участников восстания, которые совершили незначительные проступки и на воззвание властей явились с покаянием.

По делам о восстании в Туркестане были привлечены свыше трёх тысяч человек, осуждены – 872 человека, то есть трое из четырёх арестованных судами были оправданы. Уже только две эти цифры говорят об отношении правосудия к восставшим. К смертной казни приговорили 347 человек. В докладе царю Куропаткин писал: «Считая, что главными виновниками являются главари и туземцы, непосредственное участие которых в убийстве русских людей доказано, я признал возможным смягчить наказание для тёмной массы виновных. В конечном итоге казнено было 51 человек». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 11об]. (Но в телеграмме от 06.03.1917 г. Министру юстиции Куропаткин сообщает, что на 30.01.1917 г. им утверждена казнь 32-ум осуждённым. [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 23]). Из 347-и смертных приговоров Куропаткин утвердил только 51. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 11об]. Эту цифру – 51 утверждённых смертных приговоров – заявляющие о геноциде «скромно» умалчивают, называя только первую.

После подавления восстания русские власти призывали беженцев вернуться назад. Колосовский из Нарына докладывал губернатору, что им были командированы в Китай заслуженные старики с поучением призвать беженцев на свои места к мирным занятиям. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 32, л. 2об]. В октябре 1916 г. Куропаткин дал указание Фолбауму: «Ввиду приближение зимы, которая затруднит переход через пограничные горы, желательно не задерживать киргизов в китайских пределах». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., д. 1136, л. 29]. Отношение правительства к бежавшим в Китай характеризует телеграмма от 17-го сентября 1916 года Советника Министерства иностранных дел, в которой он сообщал посланнику в Пекине и консулам в Кашгаре, Кульдже, Чугучаке и Шара-Сумэ:

«Китайские власти, когда мы обращаемся к ним с требованием выселять бегущих в Китай наших инородцев, ставят условием, чтобы им была предоставлена свобода применять силу. По опыту следует предвидеть, что в таких случаях китайские войска будут действовать неразумно и недобросовестно, имея в виду не помощь нам, а ограбление стад наших инородцев. Поэтому, предпочтительно, не предоставляя китайцам просимой свободы, выждать естественного хода событий, при котором бежавшие инородцы неизбежно захотят вернуться в русские пределы. Нам нужно, чтобы они возвратились не ограбленные, а со стадами». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 263]. Как видим, русское правительство было против применения силы китайцами в отношении беженцев.

Более того, в телеграмме от 2-го апреля 1917 года из Кульджи в Ташкент «Главному комиссару Ташкентского края» от киргизов, решивших вернуться на родину, говорилось: «Русский консул всегда входил в наше положение, всегда помогал и помогает, заступался за нас перед русскими и китайскими властями. Выборные бежавших киргизов Пржевальского уезда волостной Ишамбек Джайнаков, почётный Талкан-бий Кибиев, Максут Сулбаев, волостной Мирзакан Мамутов». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1186, л. 7]. Куропаткин, изображаемый национальными историками, как главный душитель восстания, в телеграммах от 14-го октября Военному министру и Российскому консулу в Кульдже просит их оказать воздействие на китайских властей для возвращения казахов и киргизов, бежавших в Китай после восстания. При этом он подчёркивает, что «употребление при этом китайцами оружия крайне нежелательно». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 585].

Заявляющие о геноциде киргизского народа в доказательство приводят решение совещания, состоявшегося 16.10.1916 г. в г. Верном под председательством Куропаткина, о выселении «бунтовавших» киргизов из района озера Иссык-Куль Пржевальского уезда, частей Пишпекского и Джаркентского уездов в Нарынский район и даже ставят знак равенства с переселением американских индейцев а резервации. Жестокое решение? Безусловно! Но, во-первых, существует юридическое правило: за намерения не судят, судят за совершённые действия. По ряду причин переселение не состоялось. Постановлением Временного правительства от 10.04.1917 г. решение о переселении было отменено, а вопрос об устройстве в земельном отношении киргизов Пржевальского, Пишпекского и Джаркентского уездов Семиреченской области решили «передать для улаживания на место, где он мог бы обсуждён с представителями местных организаций, в том числе киргизов». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 88].

Во-вторых. Нельзя говорить, что изъятие земель в 1916 г. было предпринято именно против киргизов. Куропаткин в своём докладе царю о восстании в Туркестане писал: «Необходимо, чтобы туземное население твёрдо усвоило, что пролитая русская кровь карается не только казнью непосредственных виновников, но и отобранием земель у туземцев, оказавшихся недостойными владеть ею. . . . Этот принцип, твёрдо проводимый в жизнь при каждой вспышке туземного населения, имевшей в результате пролитие русской крови, должен заставить благоразумную часть населения удерживать неблагоразумную часть от попыток бороться против русской власти силою оружия». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 11об].

По этому принципу после Андижанского восстания 1898 г. у местного населения было изъято 286 десятин земли и наложен штраф в 300 тысяч рублей. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 11-11об]. После восстания 1916 г. кроме Пишпекского и Пржевальского уездов были предназначены к конфискации 2000 десятин земли в Джизакском уезде Самаркандской области и в Джаркентском уезде. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 12]. Вторая составляющая наказания – штраф – из-за бедственного положения киргизов в 1916 г. к ним применена не была. В-третьих. Сторонники версии геноцида делают упор на карательную меру выселения киргизов с земель «политых русской кровью» и не обращают внимание на предупредительную меру этого решения, хотя о ней ясно говорит Куропаткин в своём докладе царю:

«Весь Пржевальский уезд . . . был очищен самим киргизским населением, но следы их неистовств остались в виде разрушенных и сожжённых селений, разрушенных храмов и школ, сожжённых мостов. Озлобление русских поселенцев, понёсших тяжёлые жертвы лично или потерявших членов семей, или видевших следы чрезвычайных зверств киргизского населения, очень велико. Приходится принимать строгие меры, чтобы охранить безоружных киргизов, уже изъявивших покорность или даже не принимавших в восстании появляющихся среди русских поселенцев. Были случаи, что киргизов, не имеющих охраны, безжалостно убивали уже после их усмирения. При такой обстановке возвращение киргизов, изъявивших покорность, в места их прежнего жительства совместно и вперемежку с русскими совершенно невозможно». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 12].

Конечно, Куропаткин в одном лукавит: Пржевальский уезд и другие волости не «очищен самим киргизским населением», а очищен войсками. Но суть верна: переселение было мерой, способствующей установлению спокойствия в области и прекращению убийств киргизов. Опять же не геноцид, а охранение киргизского населения. В-четвёртых, ознакомимся с условиями, по которым планировалось переселение. К переселению в намечалось 37.355 киргизских хозяйств, владеющих 2.510.361 десятинами земли. [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 43, л. 5об]. 

Переселить их намечалось в Нарынский район, где по данным обследования, проведённого Заведующим статистическими работами в Семиречье  П. П. Румянцевым, имелось пахотных земель 57.126 дес., сенокосных 46.288 дес., зимних пастбищ 1.836.309 дес., летних пастбищ 2.815.400 дес., всего 4.755.122 дес. На тот момент в районе, куда предполагалось переселение, проживало 9.325 киргизских хозяйств Пржевальского уезда и 3.846 хозяйств Пишпекского уезда. Вместе с предполагаемыми к переселению хозяйствами в этом районе было бы 50.526 хозяйств. То есть, на одно киргизское хозяйство приходилось бы пахотной земли 1,1 дес., сенокосной 0,9 дес., зимних пастбищ 36,3 дес., летних пастбищ 55,7 дес., всего 94 дес. на одно киргизское хозяйство. [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 43, л. 6].

Учитывая наличие пахотных земель, сенокосных угодий, летних и зимних пастбищ, и то, что там уже проживало свыше 13-и тысяч хозяйств, что-то не похоже на резервации американских индейцев. Да, условия Нарынского края более суровые, чем на Иссык-Куле и в Чуйской долине, но, в связи с этим, и земельный надел выделялся в два раза больший, чем в Чуйской долине. Уезжая из Верного после совещания, Куропаткин призвал русское население возобновить добрососедские отношения с киргизами, прекратить распри и заняться мирным трудом, и отметил, что огульному обвинению туземной массы нет оснований, но главари понесут заслуженную кару. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4521, л. 66].

В адрес царского правительства сказано много упреков в связи с подавлением восстания, но, когда восстание было подавлено, оно действовало по библейской заповеди о блудном сыне, не стремясь к излишним жестокостям и ограждая бывших повстанцев от незаконных преследований. Несмотря на восстание, после его подавления властями принимались решения, предпринимались действия, чтобы, хоть как-то, облегчить положение инородцев. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области В. А. Гончаревский 17 ноября 1916 г. ходатайствовал о переводе пострадавших киргизов, не участвовавших в восстании, в категорию беженцев и установления беженского пайка на общем основании с российскими беженцами, выбывшими из мест занятых неприятелем.

Он отправляет в Министерство земледелия телеграмму следующего содержания: «Пострадавших от мятежа киргизов необходимо перевести на положение беженцев и установления пайка на общем основании до нового урожая. Всего около 18.000 душ, прошу ассигновать соответствующую сумму». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 67]. Ответа из Министерства не последовало, но само отношение к киргизам, не участвовавших в восстании, противоречит утверждениям о геноциде. В декабре 1916 года в Ташкенте была создана туземная Инспекция, обязанностью которой было «наблюдение за нуждами рабочих, находящихся на окопных и иных, относящихся к военным действиям, работах; снабжение рабочих одеждой и продовольствием; наблюдение за удовлетворением их бытовых и религиозных нужд». [(160), неоф. часть, №5 от 06.01.1917 г.].

Драгоман Российского консульства в Кашагаре Стефанович, обсуждая условия и меры для возвращения беженцев из Китая, писал: «Принимая во внимание бедственное положение киргизов, нужно иметь в виду, что при возвращении в пределы России только незначительная часть из них сможет переехать самостоятельно, остальная же масса нуждается в помощи. Им нужно будет оказать поддержку, если не перевозочными средствами, так как они смогут дойти и пешком, то снабжением их провизией, запасов которой у них нет и средств на приобретение тоже никаких не имеется. По возвращению в Россию они (беженцы) должны служить предметом особых забот администрации по предоставлению им места жительства и самих жилищ, так как юрты и даже простые принадлежности у них совершенно отсутствуют. 

«Трудно допустить, чтобы русское население, ограбленное и обиженное ими (восставшими киргизами – Б. М.), продолжало мирное с ними сожительство. Наоборот, необходимо будет принимать меры к защите киргизов со стороны питающего к ним злобу русского населения, и, таким образом, иметь наготове усиленные отряды полиции и даже регулярные войска. Нужно будет заботиться о снабжении этих киргизов провизией и необходимой одеждой и обувью, так как они совершенно обносились за своё долгое скитание. Появившиеся среди них эпидемии тифа и цинги должны служить предметом особых забот по принятию санитарных мероприятий». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 11]. То есть, ставился вопрос не об уничтожении, а о помощи и защите бывших повстанцев.

Получив эту информацию, Куропаткин 28.01.1917 г. обращается к Военному министру с запросом о выделении из фонда по набору рабочих 50-и тысяч рублей для оказания помощи беженцам в Китае. [РГВИА ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 1]. Начальник Генштаба Н. П. Михневич считая, что «оказание помощи бежавшим киргизам представляется безусловно желательным с общегосударственной точки зрения; такое отношение к названным инородцам способствовало бы возвращению их в пределы Империи и общему успокоению в области», поддержал запрос Куропаткина. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 18]. 

Запрос был одобрен и на Военном совете. Но бюрократическая машина заскрипела. Военный министр, не имея полномочий на такое использование средств, обратился в Совет Министров с просьбой о выделении 50.000 рублей на оказание помощи киргизам, бежавшим в Китай, несмотря на то, что «речь идёт о помощи инородцам, уклонившимся от выполнения лежащей на них обязанности». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 34]. В январе 1917 г. в Нарыне и Атбашах на 50 тысяч рублей, выделенных центром, был создан хлебный запас для прибывающих беженцев. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 42, л. 23].

Не было признаков геноцида и со стороны сменившего царизм Временного правительства, которое 11-го марта 1917 года отменило призыв инородцев. 13-го марта Министр юстиции дал указание Туркестанскому генерал-губернатору остановить исполнение всех смертных приговоров, вынесенных военными судами. [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 22]. 7-го марта была объявлена частичная, а 14-го марта – полная амнистия инородцам, участвовавших в восстании. И только после поднявшихся протестов и возмущений по этому поводу, 18-го марта была объявлена всеобщая амнистия, в том числе и гражданам русской национальности, совершивших преступления во время восстания  и грабежи и убийства после подавления восстания. 14-го марта Временное правительство «приостановило» набор инородцев на тыловые работы. 

16-го марта Военный министр дал разрешение Куропаткину на использование из военного фонда 50-и тысяч рублей «на продовольственную помощь киргизам, бежавшим из Семиреченской области в китайские владения». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 37]. Председатель Туркестанского комитета помощи пострадавшим от восстания Шепкин 23-го апреля телеграфировал в Петроград: «Возвращающиеся из Китая киргизы нуждаются в безотлагательной помощи. Среди них на почве голода развивается значительная смертность. На отпущенные по ходатайству Куропаткина 156 тысяч рублей образован хлебный запас. Однако в Нарыне и Атбашах этой помощи недостаточно для удовлетворения острой нужды. Туркестанский комитет считает необходимым оказать дополнительную немедленную помощь возвращающимся из Китая киргизам, на что просит спешно ассигновать ещё сто тысяч рублей». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 42, л. 23]. 

24-го апреля было принято постановление о возвращении призванных инородцев домой. Примечательный факт. Первоначально, 24-го апреля, было принято постановление о возвращении только инородцев Туркестана. А уже потом, 5-го мая, Временное правительство постановило «возвратить на родину всех инородцев, реквизированных на основании указа от 25-го июня 1916 г. для работ на фронте и на оборону». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4543, л. 134]. Пункт 5-ый резолюции по киргизскому вопросу Съезда советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Семиреченской области (ещё не большевистского), состоявшийся в июне 1917 года, гласил: «Так как у киргизского населения в настоящее время наблюдается голод, необходимо немедленно отпустить хлеб и устроить питательные пункты. Ввиду того, что среди киргизского населения наблюдаются заболевания тифом и другими болезнями, следует создать санитарные отряды». [(160), неоф. часть, №136 от 21.06.1917 г.].

26-го апреля Военное министерство выделило ещё 100 тысяч руб. «на продовольственную помощь киргизам, бежавшим из Семиреченской области в пограничные китайские владения». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 46]. Конкретные дела по этому вопросу подтверждает удостоверение, выданное советнику Семиреченского областного правления Пескову: «Дано настоящее удостоверение Комиссии по оказанию помощи бежавшим в Китай во время мятежа 1916 г. русско-подданным киргизам и уведенным ими пленным, состоящей из граждан Григория Васильевича Пескова, прапорщика Абызова и (киргиза Пржевальского уезда) Кашимбека Тюменбаева, отправляющейся в Китай, в том, что ей разрешено провезти за границу 20 тыс. рублей, что подписью удостоверяю. Член Туркестанского комитета Временного правительства». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5202, л. 3].

На съезде представителей переселенческих посёлков Пишпекского уезда, проходившего 22 – 24-го июля 1917 года, на предложение отдать русским переселенцам земли, брошенные киргизами во время восстания 1916 года, заведующий Пишпекским переселенческим подрайоном заявил: «По постановлению Временного правительства все земли – помещичьи, монастырские, общественные и другие – до решения Учредительного собрания считаются неприкосновенной собственностью тех лиц и обществ, кому они принадлежат сейчас. Поэтому этого нельзя допустить и в отношении земель, находящихся в пользовании киргизов, хотя бы и покинутых ими. Такие земли можно занять только на арендном основании, с разрешения Киргизского комитета». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 5, л. 20]. (Был и такой комитет, причём после восстания, что само по себе уже опровергает утверждение о геноциде).

30-го сентября Временное правительство распорядилось о выделении Туркестанскому комитету 11 млн. 150 тысяч руб. для оказания помощи русскому и туземному населению Семиреченской области, пострадавшему «от киргизских волнений в 1916 г.». Из этих средств указывалось: «Выдать возвращающимся из китайских пределов семиреченским киргизам безвозвратное пособие по сто рублей на кибитку». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 176]. В Туркестане после установления власти Временного правительства, был создан Киргизский комитет во главе с Найзабеком Тулиным, который 12 ноября 1917 года сообщал прокурору:

«Резня, грабежи, самоуправство со стороны крестьян и солдат на киргизов усилились. Одиннадцатого ноября ночью в Узунгирской волости (Пишпекский уезд – Б. М.) в десяти верстах от города убиты 25 киргизов. Киргизский комитет просит принять самые энергичные меры, к прекращению убийств и оградить киргизов от всяких насилий». [ЦГА КырР, ф. И-28, оп. 2, д. 15, л. 4]. Но власти не замалчивали и, тем более, не поощряли такие преступления, а реагировали и принимали меры по подобным преступлениям. Так, комиссар Временного правительства Абдыкерим Сыдыков 24-го ноября докладывал, что «по делу об убийстве 25 киргизов двое преступников задержаны, розыск остальных производится». [ЦГА КырР, ф. И-28, оп. 2, д. 15, л. 7].  

В заключение приведу выдержку из дневника А. Н. Куропаткина. Уже после восстания начальник края писал: «Уверен, что киргизов можно призвать к новой жизни. Нужно дать им просвет в их безотрадном ныне положении. Надо создать из них полезную для России группу населения. Не надо для этого обезземеливать их и тянуть насильно к переходу к оседлой жизни. Как кочевники и как коневоды они будут более полезны России, чем как плохие земледельцы. С введением и у них воинской повинности они дадут прекрасный материал для укомплектования нашей конницы и обозных частей». [(186), стр. 65]. Как видим, планы о перспективе участия киргизов в жизни страны, а не об их геноциде.

Все эти просьбы губернаторов и ведомств, мероприятия, постановления и решения, принятые властями по ним, говорят не о геноциде киргизского народа, а как раз об обратном. Об обратном говорят и действия восставших, как раз-то имеющих признаки геноцида. Убивали людей, поджигали сёла и отдельные заимки, громили церкви, нападали на изыскателей и строителей Семиреченской железной дороги и Чуйской оросительной системы по национальному признаку, потому что они русские. Но так как эти действия не имели заранее запланированного, организованного и строго целенаправленного характера, то я, не в пример обвинителям русского народа, не называю это геноцидом. Это элементарный дикий грабёж по национальному признаку.

В приводимой ранее жалобе в комиссию, проверяющую в 1908 – 10 годах Туркестанский край, русский заявитель из Пишпекского уезда в первую очередь сообщил о притеснении киргизов своими манапами, потом уже о положении русских переселенцев. Закончив говорить о бедах русских переселенцев, автор прошения снова возвращается к киргизам: «И всё это (проблемы переселенцев – Б. М.) ничего, пустое в сравнении со значением съездов киргиз (суд биев – Б. М.). Разберите значение съездов. Уничтожить их надо, или, что самое главное, обезвредить, лишить того злого права, которое служит только к порабощению простого народа в руки подлецов-манапов, которым место в каторге. Они гнетут и развращают народ. Великого блага ждёт киргизский народ от уничтожения рабства, а как это сделать, Вы, может, дознаете». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 21].

Простой русский человек начинает и заканчивает свою жалобу беспокойством о киргизах, а вы, господа-политики заявляете о геноциде. И на более высоком уровне говорили то же самое. Например, епископ Туркестанский Неофит отмечал: «В разговорах с горожанами, с казаками-станишниками, с крестьянами то и дело слышишь о киргизах: без них мудрено держать почтовую станцию и нельзя заниматься хозяйством. Иногда хвалят их, иногда бранят, но всегда признают нужду в их работе, в их помощи, короче, в их сожительстве». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 1163, л. 11].

Современник тех событий в сентябре месяце, когда восстание ещё не было полностью подавлено, писал в «Семиреченские ведомости»: «Если мы хоть немного покопаемся в своих воспоминаниях, то кроме радушного приёма во всякое время дня и ночи, оказываемого киргизами нам русским, мы ничего не вспомним. Мы вспомним, что если остановимся у совершенно неизвестного и даже небогатого киргиза, то он спросит нас, желаем ли мы барашка (бесплатно, конечно). Мы вспомним, что если остановимся у знакомого киргиза, то он зарежет барашка без нашего согласия.

«Мы вспомним, что как гости мы пользовались у киргизов самым, хотя и своеобразным, вниманием. Да мало ли чего мы вспомним, но одного мы никак не вспомним – невнимательного или равнодушного отношения киргиза-хозяина к нам. Где же корень настоящей передряги? Ответ один: кто-то, какие-то провокаторы научили киргиз не верить русским и толкнули их на бунт. И кто бы ни был эти провокаторы, местные или приезжие из Китая, вина их беспредельна». [(160), неоф. часть, №196 от 01.09.1916 г.]. Оказывается, такие провокаторы, утверждающие о геноциде киргизского народа, есть и сегодня, и вина их по-прежнему «беспредельна».

На международной конференции, посвящённой 100-летию восстания, польскому историку Мариушу Маршевскому, ранее жившего в Киргизии и выступившего с докладом «Страсти геноцида и колониализма – политизация дискурса (обсуждения – Б. М.) восстания 1916 года», повторно был задан вопрос, так был ли, по его мнению, геноцид? Докладчик однозначно ответил: «Нет». «Это была крестьянская война за земли. Это был этнический и религиозный конфликт. Столкнулись два разных общества, которые до этого развивались каждое по-своему. Я считаю, что российская администрация не старалась уничтожить, истребить кыргызов, но она старалась наказать восставших. Нет и элементов эксплуатации, унижения, характерных для колонизации»,– уточнил М. Маршевский.

Так что, господа, обвиняющие Россию в геноциде киргизского народа, смотрите документы того времени, объективно анализируйте действия царского и Временного правительств, а не прислушивайтесь к заявлениям совремённых политиканов. Исследовательница Туркестана и восстания 1916 года, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института всеобщей истории РАН Т. В. Котюкова в работе «Восстание 1916 года в Туркестане: ошибка власти или историческая закономерность», говоря про заявления о геноциде, пишет: «Всё чаще складывается ощущение, что историки «нашего времени» зачастую освободились не только и не столько от «партийно-идеологических оков», сколько от профессионализма, здравого смысла и от нравственно-этических норм».

В этой кампании с геноцидом киргизского народа обнадёживает только то, что академическая наука Кыргыстана стоит в стороне от подобных заявлений. Но в то же время огорчает, что ни видные и авторитетные учёные, ни представители власти не выступили с осуждением подобных заявлений. Президент Польши А. Дуда в декабре 2016 года, отвечая в интервью еженедельнику «Gazeta Polska» на вопрос об отношениях с Украиной, о квалификации Волынской трагедии 1940-х годов, сказал, что «каждому народу, который хочет строить свое государство, нужны герои. … Но фигуры этих героев не должны служить причиной для антагонизма двух соседних народов».

Если я кого-то не убедил, не голословными рассуждениями, а приведёнными фактами, в отсутствии геноцида киргизского народа со стороны России, а поговорить о геноциде очень хочется, то советую обратить внимание на межплеменные распри киргизов в середине XIX века. По сути это был самогеноцид киргизов, потому что опасность исходила не столько от иноземного нашествия, сколько от взаимной вражды. Враждовали не только с соседними казахами, но больше между собой. В этой вражде вырезались целые аулы, потому что средневековый закон мести требовал, чтобы от соперничающего рода никто не должен остаться в живых. Враждовали не только из-за понятного стремления обладать дополнительными пастбищами, но и из-за того, чей род главнее, почётнее, и даже из-за проигрыша в ордо (игра в кости). Убивали друг друга только потому, что ты выходец из племени сарабагиш или бугу, солто или саяк, адигине или тагай, саруу или кушчу.

Попытки Ормона объединить племена и роды Северной Киргизии в одно ханство. не увенчались успехом. Тогда правители племён, начиная с бугу, обратились к северному соседу, к России за покровительством. Принятие российского подданства остановило самоистребление киргизской нации, вражду между племенами, начиная с вражды между чуйскими и иссык-кульскими киргизами. Возможно, излишне объёмным получился раздел, но слишком уж одиозное и не обосновательное обвинение выдвинуто против России, много сделавшей доброго для Киргизстана.

Начало восстания в Токмакском участке. Нападение на Орловку.

Восстание в Пишпекском уезде началось 8-го августа. Из 25-и волостей уезда волнения начались в Атекинской, Байсеитовской, Джанышевской, Нурмамбетовской, Сарыбагишевской и Тынаевской волостях Токмакского участка. Восставшие совершили нападения на станицу Самсоновскую, сёла Новороссийское, Быстровку, Орловку и станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье. М. А. Фольбаум 9-го августа докладывал в Ташкент: «Считаю положение резко изменившимся, требующем энергичных мер». [РГВИА, ф. 1396, оп. 3, д. 549, л. 194об]. А. Н. Куропаткин 10-го августа докладывал Военному министру: «Мятежные действия киргизов Семиреченской области распространились на район Токмака. Телеграф на Пржевальск порван, киргизы грабят русское население». [РГИВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, л. 245]. Заведующий водворением переселенцев в Пишпекском подрайоне Романов так описал начало восстания в уезде:

«Киргизы, тщательно скрывавшие свои замыслы под личиной мирных соседей, 8-го августа перешли к активным действиям, и весь Токмакский участок неожиданно оказался во власти мятежников. В то время, как главные силы бунтовщиков собрались вокруг Токмака и готовились к его осаде, часть их отдельным группами, по нескольку сот человек, напали на окрестные поселки – Новороссийский, Орловский, Белопикетский, Быстрорецкий, Ново-Александровский и Юрьевский и занялись грабежом и истреблением крестьянского имущества. Во всех этих поселках, из-за призыва почти всего мужского населения, защищаться от киргизских разбойников было не кому, поэтому для отражения нападения киргиз им пришлось организовать временные оборонительные пункты, собираясь в местах и селениях, более пригодных для самозащиты». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 184].

Как уже сказано, жители мелких поселений уходили в крупные сёла, но в наиболее тяжелых условиях оказались селения Орловка и Новороссийское, расположенные в отдалённости, в горах. В Орловке, как и во всех сёлах, нападения начались с погромов заимок. Мельник из Орловки рассказал: «В понедельник 8-го августа на мою и соседнюю мельницы, расположенных в трёх верстах от Орловки, напали киргизы. Я с женой и сыном залезли на крышу амбара. Киргизы, вооружённые пиками и топорами с длинными ручками, пытались нас достать. Но мы были высоко и отбивались косами и вилами. Не достав нас, они угнали наших коров и лошадей в горы. Когда киргизы уехали, мы бежали в Орловку». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 25, л. 34об]. 

Житель Орловки Зиновий Иванович Орленко добавляет: «В ночь с 7-го на 8-ое августа в село Быстрорецкое, где я служу волостным писарем, прискакал казак станицы Самсоновской с донесением к Токмакскому участковому приставу об угоне скота киргизами. С восходом солнца крестьянин Хомкин привёз в село убитую киргизами женщину, у которой были отрезаны щёки и руки. Увидев это, я немедленно поехал к себе в Орловское. Приехав в село, я сообщил старосте о событиях в Быстрорецком и поднял тревогу. За каких-нибудь полчаса жители посёлка собрались у меня во дворе, который окружён высоким дувалом.

Продолжение в 14-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 475 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0