Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 14-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
«Только успели собраться, как в село ворвались 400 – 500 киргизов и начали грабить скот и лошадей. Был случай, когда крестьянин Сарафанов, увидев, что угоняют его корову, бросился, чтобы её отбить, но киргизы подстрелили его из ружья в живот. После грабежа скота киргизы начали грабить имущество. Пытались проникнуть и ко мне во двор. Ещё 7-го августа в степи у крестьян Гавриила Резникова и Ивана Волинова киргизы угнали лошадей, и они поехали к участковому приставу сообщить об этом. Часа в три дня 8-го августа Резников и Волинов возвращались обратно. 

«Не доезжая саженей 150 до села, они были встречены киргизской толпой человек сто. На наших глазах толпа стала их избивать и колоть пиками. [Там же, л. 20]. Набрав награбленного, киргизы уехали в горы. Я и ещё несколько жителей направились к избитым. Волинов был уже мёртв, на нём было много ран от пик, а глаза выколоты. Резников был ещё жив, но весь избит и исколот, голова разрублена, нижняя губа разрезана. Обоих мы перенесли ко мне во двор. Резников прожил ещё часа два и скончался. Утром 9-го августа киргизы опять приехала, начали поджигать дома и снова нападали на нас. Оружия у нас было мало, один револьвер у отпускного фельдфебеля Василия Прокопина и семь ружей, из которых только два оказались исправными. [Там же, л. 21].

«Вечером, на второй день осады, когда киргизы ушли в горы, мы решили уходить в Белый Пикет, откуда видели пожары в нашей Орловке. Кроме Резникова и Волинова в степи убили Ивана Прасолова, 55-и лет. Из жителей села без вести пропали мельник с семьёй, который жил в ущелье, девушка Чубова и Настя Яценкова, которые были на мельнице». [Там же, л. 21об]. Крестьянин села Орловки Василий Позняков дополняет список жертв во время погромов. По его показаниям, кроме Волинова и Резникова были убиты старик Степан Поляков в степи, Матвей Сарафанов по дороге в село и двое стариков Однокопытовых, которые не ушли вместе со всеми и остались в селе. [Там же, л. 23].

Орловцам после двухдневной осады и нескольких схваток с киргизами удалось ночью с 10-го на 11-ое августа выехать со своими семьями из своего посёлка и присоединиться к крестьянам селений Быстрорецкого и Белопикетского. В Орловке и в других селениях после того, как жители покидали свои посёлки, туда сразу врывались восставшие, подвергая сёла разграблению, погромам и поджогам. В Орловке после погрома, устроенного восставшими, осталось не более 10-и домов, пригодных к быстрому восстановлению для жилья, в которых были выбиты окна и двери. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 57]. Молитвенный дом и всё церковное имущество были сожжены. Во время последующих наездов брошенное село Орловка было полностью сожжено восставшими. [(160), №193 от 26.08.1916 г.].

Нападение на станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье.

8-го августа в Боомском ущелье восставшие напали на почтовую станцию Джиль-Арык (Джал-Арык, дореволюционное название совремённого Тайгак-Бекета) и прервали телеграфное сообщение между Токмаком и Рыбачьем. [(105), стр. 69]. Также у станции Джиль-Арык восставшие захватили 600 лошадей, перегоняемых из Пржевальска в Токмак. Солдаты, охранявшие табун, были взяты в плен. Некоторые из них сбежали из плена, но ограбленные и побитые, один из них с тяжкими побоями. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 67об]. Выехавший из Токмака на поиски повреждения линейный надсмотрщик Калюжный подвергся нападению восставших и с трудом прорвался обратно в Токмак, так и не восстановив повреждения. [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 1265, л. 127].

Возле станции Джиль-Арык располагался перевалочный пункт по вывозке леса, заготавливаемого в горах. Случайно сложилось так, что 8-го августа на перевалочном пункте собралось два обоза из 60-и пар быков и 35-и лошадей. В ночь на 9-ое августа на передаточный пункт напали около 300 повстанцев, которые, прежде всего, забрали лошадей и угнали всех быков. Русские рабочие разбежались, спрятавшись в темноте, а киргизские рабочие, которых было большинство, перешли на сторону восставших. Повстанцы подожгли стога сена и клевера и склад овса. Отсюда пожар распространился на почтовую станцию, жилые помещения рабочих, конюшню, мастерские и склады, где сгорели всё имущество и инвентарь. Телеги и брички также были сожжены вместе с нагруженным на них лесом. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 119]. Поджоги хлебов, стогов сена, строений – характерная черта погромных действий восставших, с чем мы ещё не раз встретимся при описании действий повстанцев.

В том числе и в данном случае: захвачены гужевой скот и телеги, приближается зима, забирай и вези к себе на зимовку сено и овёс. Сено, конечно, продукт объёмный, и возни с ним много, но овёс насыпай в курджуны и увози – всё равно поджигаем. В акте осмотра лесопильного завода в Кеминской долине, сожжённого повстанцами, отмечалось, что «на месте сгоревшего амбара значительная куча золы от сгоревшего ячменя и овса». Бессмысленные погромы и поджоги, неподдающиеся логике действия восставших сравните с наставлением русской армии. В «Положении о продовольствии армии в походе», глава 1, отделение 2, параграф 35 сказано: «Сады, огороды, нескошенные луга, засеянные и с хлебом поля отнюдь не портить и лошадей в них не пускать». (Приказы по 2-ой армии. СПб. 1829, стр. 7).

В отчёте партии Васильева сообщалось: «Работавшие около Джиль-Арыка техник и рабочие организации по орошению реки Чу на шести подводах, покинув работы, пытались проехать в станицу Самсоновскую. Но киргизы, окружив три последних повозки, убили 12 человек. В этом нападении геройской смертью погиб окончивший Петроградский политехникум старший техник И. Г. Назаров (по другим данным он был студентом Петербургского политехнического института – Б. М.) который был верхом на лошади и прорвался сквозь толпу киргиз вместе с первыми тремя повозками. Но, увидев, что последние три повозки окружены толпой киргиз, с винтовкой повернул обратно и бросился на выручку товарищей, где был смят и зверски убит киргизами». [ЦГА КирССР, ф. Коллекция "Восстание в Киргизии в 1916 г.", д. 42, л. 6. (31), стр. 369].

Жестокости повстанцев во время восстания.

Подавляющее большинство киргизских историков, описывающих восстание, отмечают жестокости со стороны карательных отрядов и озлоблённых пострадавших, но очень редко кто из них упоминает о том, что жестокие действия против русских были начаты именно восставшими, причём с их стороны жестокости были более одиозные. Уже в первых двух описаниях нападений на село Орловку и на станцию Джиль-Арык приводятся факты убийств повстанцами мирных русских людей. Это не случайность и не исключения, произошедшие только в этих сёлах. Таких фактов было множество, в дальнейшем повествовании о них будет рассказано.

Свой вклад в расшатывание царизма восстание 1916 года внесло. Но оно не было частью революционной борьбы, как об этом писали советские историки, а преследовало экономические и национальные цели. Религиозный оттенок восстания в Семиречье тоже был, но погромы церквей, на фоне убийств мирных граждан и поджогов их жилищ, менее заметен, отодвигается на второй план. А вот национальный фактор в Семиречье принял обострённый характер. Редактор отдела военной истории журнала «Родина» А. В. Ганин отмечает, что «летом-осенью 1916 г. в Туркестане и Степном крае произошла самая настоящая резня, и восхищаться этими событиями немыслимо». (Русский сборник. Исследования по истории России. Т. 5. М. 2008. стр. 153).

Плохо разбирающиеся в истинных причинах своего бедственного положения, обманутые отсталые массы были втянуты в межнациональную рознь. Тем более, что в сложившихся условиях (нет войск, много мужского населения мобилизовано, с началом войны оружие у русского населения было изъято) возможность пограбить русское население оказалось настолько соблазнительной, что «многие киргизы только и ждали благоприятного момента, чтобы наброситься на русское население, поживиться и изгнать с занятых земель». В телеграмме Куропаткину Фольбаум, сообщая о положении в области, писал: «Сейчас в деревнях одни бабы, войск мало. … Даже в районе одной волости село от села отстоит до 20 вёрст».

Обращаю внимание читателей на слова Фольбаума – «в деревнях одни бабы», ибо в одном из обсуждений темы восстания услышал утверждение, что в Семиречье русские были освобождены от воинской повинности. Да, первые переселенцы освобождались от военной службы на 25 лет. Впоследствии эта льгота постепенно уменьшалась и сократилась до 3-х лет. В 1910 г. Межведомственная комиссия по пересмотру Устава о воинской повинности, приняв во внимание заключение Туркестанского генерал-губернатора и областных губернаторов края, эту льготу отменила и постановила привлекать русское население края к воинской повинности на общем основании. [Бахтурина А. Ю. Окраины Российской империи: государственное управление и национальная политика в годы Первой мировой войны (1914-1917 гг.). М. 2004. С. 303].

Известно, что гражданские войны, по сравнению с иноземными нашествиями, отличаются жестокостями. Вспомним, хотя бы, Варфоломеевскую ночь – массовое избиение во время межрелигиозной войны во Франции гугенотов с католиками. Но восстание 1916 года отличается особыми жестокостями со стороны восставших. Во всяком случае, в описаниях других гражданских войн я не встречал сообщений об изнасилованиях малолетних, как это было во время восстания 1916 года, о чём далее будут приведены свидетельства и документы. А ответные жестокости со стороны русских по отношению к киргизам были? Да, были, при и после подавления восстания, но не столь многочисленные и не столь изуверские. Нет сведений об изнасиловании киргизских девушек, а тем более малолетних девочек русскими солдатами, и нет сведений об истязаниях взятых в плен повстанцев.

Но, во первых, жестокости против киргизов - это были ответные действия, а, во-вторых, не такие массовые, как со стороны киргизов в августе месяце, и, действительно, отдельные случаи, которые пресекались властями. Совершались они демобилизованными солдатами и казаками, вернувшимся с фронта к своим разграбленным хозяйствам. Казачий полк прибыл в Пишпек 17-го сентября, когда восстание уже, в основном, закончилось. Подавлено оно было армейскими частями, прибывшими в Токмак из Ташкента 22-го августа. Нет ни одного приказа царя, Министров, военного и внутренних дел, Начальника края и губернатора области об истреблении, уничтожении киргизов. Самая строгая формулировка – «примерно наказать».

Наоборот, в «Полевом уголовном положении для действующей армии» (русской армии – Б. М.) в главе 7 «О разбое, грабеже и насилии» говорится: «Параграф 61. Грабёж лиц, домов, селений и вообще собственности наказывается смертью. Параграф 62. Поджог домов, истребление лесов и жатв и убийство жителей наказывается смертью. Параграф 63. Когда которое-либо из сих преступлений учинено целою командой, начальники команды наказываются смертью. Параграф 65 . Нападение с оружием на безоружного жителя, его жену или детей наказывается смертью. Параграф 66. Насилие над женщиною, какого бы состояния она ни была, наказывается смертью» (Взято из «Приказы по 2-ой армии». СПб. 1829. Приказ №223 от 27.03.1829 г.).

Совершенно противоположное по отношению к русскому населению массово творили восставшие. Повстанцы довольно часто жестоко расправлялись с русскими крестьянами, особенно когда те попадали в плен к своим бывшим работникам. В Малом Кемине киргиз, работавший у крестьянина Бородина, приехал с группой вооружённых повстанцев и пикой заколол свою бывшую хозяйку и дочь крестьянина Готдина. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 41]. Были частые случаи издевательств перед казнью. Так, «29-го августа киргизы казнили крестьянина села Мерке Романа Гладкова (отставного унтер-офицера), нанесли ему 19 ран, отрезали нос и пальцы на руке».

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал, что среди «спасшихся много изуродованных и изувеченных киргизами». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 61об]. В Пржевальской сельскохозяйственной школе ученики, преподаватели и спрятавшиеся там крестьяне были убиты, причём некоторые жестоко замучены. [(160), неоф. часть, №201 от 07.09.1916 г.]. На дальних заимках вырезались целые семьи. Например, запись в метрической книге молельного дома села Михайловского, Токмакского участка, Пишпекского уезда от 4-го сентября 1916 года (Алматинский областной архив, ф. И-1, оп. 1, д. 82, л. 215) сообщает:

«15-го августа 1916 г. убиты киргизами Максим Петрович Белоусов, 65 лет; его жена София Ильинична, 56 лет; жена Василия Максимовича Белоусова – Наталья Васильевна, 29 лет (сноха). Дети: Василий, 10 лет; Мария, 8 лет; Вера, 7 лет и Тимофей, 5 лет (внуки)». Напротив этих имён общие записи: «Убиты киргизами. Так как скоропостижно умершие, то приобщены не были. Записал священник Михаил Колосов». То есть, умершие перед смертью у священника не исповедовались и были лишены отпущения грехов по христианскому обряду; это понятно и по датам: убиты 15-го августа, похоронены 4-го сентября, то есть после прихода войск и подавления восстания в Токмакском участке. Это ещё один документ-опровержение господам, характеризующих восстание, как «освободительное, антицарское, антифеодальное, антиимпериалистическое».

В жестокостях, творимых повстанцами, была одна особенность. Если женщин и детей забирали в плен, то мужчин убивали, причём, при плохом вооружении восставших, убивали, иногда, просто палками. Десятник Илийской изыскательной партии П. Ф. Загумённых докладывал: «Со слов пленённых русских женщин, отбитых у киргизов, а также киргизок, которых мне приходилось спрашивать, все говорят одно: русских мужчин, попавших в плен, киргизы убивали». [РГИА, ф. 426, оп. 3, д. 173, л. 90]. Крестьянин села Каменка Пржевальского уезда И. Ф. Мазуренко сообщал: «29 августа казаки и солдаты отправились в погоню за киргизами, отбито было много скота, пленных женщин и детей, мужчин же совершенно не было». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 37].

Первые годы советской власти, когда ещё были живы свидетели и пострадавшие от восстания, сообщалось о жестокостях восставших. Так, в тезисах Средазбюро ЦК ВКПб к 15-илетию восстания говорилось: «Восстание, направленное против царизма, приняло характер восстания против всех русских. … Восставшие нападали на посёлки русских переселенцев. … Борьба носила самый жестокий, кровавый характер». Впоследствии в советской исторической литературе при описании восстания 1916 года стали делать упор на жестокое подавление восстания, а о жестокостях восставших – умалчивать.

В данном случае об убийстве Назарова на станции Джиль-Арык в сборнике документов о восстании после приведённой выдержки поставлено многоточие и дана сноска, которая гласит: «Далее опущено перечисление совершённых жестокостей». Причём, такие сноски в документах сборника, касающихся Семиречья, встречаются неоднократно. [(31), стр. 151, 296, 357, 369, 375, 398]. В то же время при упоминании о жестокостях при подавлении восстания таких купюр нет. Значит, о жестокости подавления восстания говорим, а описание жестокостей, свершённых восставшими над русским населением, пропускаем. А жестокостей со стороны восставших киргизов по отношению к русским было предостаточно и гораздо больше.

Настоятель Покровского прихода Пржевальского уезда Евстафий Малаховский, описывая бегство жителей села Покровского в Пржевальск, сообщает: «На пути стало попадаться много изуродованных убитых русских людей, как взрослых, так и детей. Целую книгу можно написать о зверствах киргизов. Времена Батыя, пожалуй, уступят. Достаточно того, что на дороге попадались трупики 10-летних изнасилованных девочек с вырезанными и вытянутыми внутренностями. Детей разбивали о камни, разрывали, насаживали на пики и вертели. Взрослых клали в ряды и топтали лошадьми. Если вообще страшна смерть, то подобная смерть ещё страшнее. Жутко становилось при виде всего этого». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, стр.106].

Подобное описывает другая беженка из Сазановки в Пржевальск: «По дороге нам попадались обезображенные трупы. . . . Всё это – искавшие спасения в бегстве. . . . Добрались до злополучной Фольбаумовки, сдавшейся по уговору Власенко на милость киргизов. Речка и небольшое озерко наполнены трупами женщин и детей, на улицах остатки баррикад. Почти на дороге труп беременной женщины. Киргизы произвели над ней операцию кесарева сечения и у груди положили извлечённого младенца. Не перерезанная пуповина ещё сохраняла слизь матери. Далее тело солдата; кисти рук отрублены. . . . Ещё солдат с перерезанными сухожилиями рук и ног; бедняга погиб от потери крови. На улице и во дворах, в реке и в озере – всюду мёртвые тела. Избы или сожжены, или разнесены по брёвнам. Всюду какая-то дикая оргия необузданности и зверства». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л.70об-71].

Вот как спасшийся при нападении повстанцев на мельницу описывал трагедию этого налёта: «День на диво был хорош, и нельзя было предполагать, что в этот день, в день разгара полевых работ, одинаково необходимых и русскому земледельцу, и киргизскому скотоводу, дикая киргизская орда бешеной лавиной ринется с гор, причинит горе и слёзы добродушному и уживчивому русскому человеку на его облитой потом и кровью земле. Но это случилось. Около восьми часов утра значительная масса бунтующих киргизских всадников спустилась с верховий . . . ущелья и охватила тесным кольцом мельницу крестьянина Ночевкина, находящуюся в восьми верстах от станицы. . . . Владелец мельницы Ночевкин погиб, а дети его взяты киргизами в плен. От трупа Ночевкина голова была отделена злодеями и надета на шест, воткнутый в землю». («Семиреченская жизнь от 25.1.1916 г. № 96).

Женщина, проезжавшая из Пишпека в Верный и испытавшая нападение восставших на станции Отар, описывала: «На пути от Таргапа к Казанско-Богородскому увидели труп женщины, убитой киргизами, весь изуродованный: грудная клетка изрублена топором, и части тела держались только на спинной коже. Вместо глаз были два глубоких отверстия, нос отрезан, зубы выбиты и валялись тут же на земле. Труп был так обезображен, что трудно было бы понять, кто это. Наш спутник сказал, что и в гроб будет трудно положить». [(206), № 69 от 07.10.1916 г.]. Показания потерпевшей из Пишпекского уезда: «Мы с мужем и дочерью 7-и лет ехали из Красной Речки в Токмак. Возле киргизской молельни Тынаевской волости нас окружили киргизы и изрубили моего мужа. Один киргиз схватил меня, свалил и стал насиловать. Дочь с криком бросилась ко мне, но киргиз ударил её палкой по голове, от чего моя дочь сошла с ума и теперь находится в Пишпеке на излечении". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 42].

Олег Васильевич Каймак (г. Москва) рассказывает: «Имеется семейное предание, что во время киргизского бунта на Иссык-Куле, моего прадеда – Данила Добровольского киргизы привязали к лошади арканом и поволокли по земле. Спасли казаки, но до конца жизни волосы на затылке у него так и не росли, и он имел прозвище – Данила Кучерявый». Писарь Улахольской волости Пржевальского уезда В. Терентьев, побывавший в плену у киргизов, рассказывал: «Бывали случаи, когда, желая показать свою храбрость, они (киргизы Сарыбагишевской волости – Б. М.) с размаху без всякой причины кололи детей и поднимали их на пике вверх, где держали до тех пор пока жертва не околеет, это проделывали они на моих глазах». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 9]. Примеры можно продолжить.

Исполняющий дела губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев в своей записке о причинах и ходе восстания докладывал Куропаткину: «Необходимо отметить, что степные киргизы (казахи – Б. М.) обходились мягче со своими жертвами, тогда как каракиргизы проявляли к беззащитным русским поразительную жестокость». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, оп. 1, д. 1100, л. 83. (31), стр. 375]. И опять пропуск в сборнике, и опять сноска к приводимой выдержке: «Далее опущено перечисление совершённых жестокостей». А изъятый текст сообщает: «…поразительную жестокость: выкалывали глаза, отрезали уши, груди и прочее, детей разрывали на части». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 69, л. 55].

Заявления официальных лиц о жестокостях повстанцев подтверждаются и общественной прессой (официальным органом были «Семиреченские областные ведомости»). Газета «Семиреченская жизнь» в №9 от 20.01.1917 года, рассказывая о восстании в Пржевальском уезде, писала: «Избивались больше мужчины, а женщины и девушки уведены в плен и обращены в жёны. Избиения происходили самодельными пиками, копьями, палками и ружьями. Над многими устраивались жестокие пытки: срезали с живых ремни, разрезали животы, вырезали разные органы и вешали вниз головой». Жестокости эти были очень часто бессмысленными, непонятными для чего: показательные, в приступе накопившейся обиды, или для утехи.

В отношении следующих архивных документов я сомневался: приводить их или нет. С детства зная дружелюбие и гостеприимство киргизов, занявшись изучением истории своего села и восстания 1916 г., я не мог понять и до сих пор не могу объяснить причины бессмысленных жестокостей восставших. Познакомившись с трагичными фактами, даже задумывался, что, возможно, обоснованно делали пропуски о жестокостях повстанцев в документах в сборнике материалов о восстании под редакцией А. В. Пясковского. Но, скорее всего, прав Д. Джунушалиев: «Не будет ли честнее признать, что заранее незапланированное и неорганизованное восстание и ответная реакция переселенцев определялись законами психологии толпы, в значительной степени носили характер самого жестокого, самого несправедливого человеческого столкновения, а именно межнациональной резни, которую не должны допускать люди во все времена, за какое бы правое дело не боролись». («В эпицентре восстания»).

Иная точка зрения естественна и полезна, но только тогда, когда другая позиция подтверждена фактами и документами, а не является голословным утверждением, в том числе и характеристика моего очерка оценкой «плохо» и «ужасно» без всяких объяснений. Хотя во вступлении к «Истории села Беловодского» я просил и сейчас прошу не о снисхождении в оценке моего труда, а об её обосновании, чтобы исправить эти недочёты в продолжающейся работе над историей села. Но после заявлений некоторых политиков, что Россия проводила геноцид киргизского народа, что она, после всей оказанной помощи киргизскому народу и республике в годы Советской власти и после распада СССР, должна ещё миллиарды долларов компенсации за подавления восстания, после получения анонимного «шипящего» письма в мой адрес с матом и оскорблениями за «неверное» описание восстания, я подумал, что эти умолчания и способствуют таким ошибочным или осознанным позициям.

Поэтому и решил привести эти документы. Первое, лицам до 18-и лет советую не читать. Второе, обратите внимание на гриф «секретно». То есть, это не жареный факт какого-то журналиста, не пропагандистско-агитационный материал, а сообщение официального лица, не желающего огласки, чтобы не возбуждать людей и общественное мнение, потому и наложившего гриф секретности.

«Секретно. Начальнику Туркестанского районного охранного Отделения. От чиновника для поручений Туркестанского районного охранного отделения ротмистра Юнгмейстера. 30 октября 1916 года №17. Город Ташкент.

РАПОРТ.

Вследствие личного приказания Вашего Высокоблагородия доношу: Прибыв 3 октября 1916 года, согласно предписанию Вашего от 25 сентября сего года за №4192, в город Верный в помощь ротмистру Железнякову, я получил от него предложение отправиться в город Пржевальск и Пржевальский уезд для выяснения причин и последствий восстания киргиз. [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1788, л. 53]. Мною было установлено, что во время восстания киргизы, вооруженные пиками и ружьями (в небольшом количестве), нападали на селения, избивали мужчин, старых женщин и детей, не могущих следовать за киргизами. Причем убийства сопровождались страшными зверствами: резали носы и уши, отрубали суставы пальцев, кисти рук и ступни и, когда оставалось одно туловище, приканчивали ударом топора в голову.

«Женщинам вырезали груди и половые органы, 4-х – 5-илетних девочек насиловали на глазах матерей, а некоторым в промежность заколачивали колья. Младенцев резали на части. Мне лично приходилось видеть полуторагодовалых детей с пробитыми головами. У одной женщины только на лице было шесть нанесённых ран. Молодых женщин и девушек киргизы уводили с собою и некоторые делались в плену «женами», а другие же ходили по рукам, удовлетворяя иногда в день до 50 киргиз. Уводился также скот, и увозилось всё, что можно было вывезти, а самые селения предавались огню. Много облегчило киргизам в их нападениях почти полное отсутствие мужского населения, призванного по мобилизации, и то обстоятельство, что у оставшегося русского населения не было оружия (кроме 5 – 6-и охотничьих ружей на целое селение)». [Там же, л. 55].

Подполковник в отставке, командир отряда дружинников гор. Пржевальска В. К. Сапожников рассказывал следствию: «Киргизы били русский народ из ружей, рубили шашками, кололи пиками и вилами, резали ножами, как баранов. Убивали палками, захлестывали нагайками, собирали человек по двести с кучу и топтали конями. . . . Встречались трупы, исколотые, как решето. . . . Живых детей киргизы для помехи разрывали по ногам. . . . Женщин и девочек лет от 7-ми насиловали самым ужасным способом: женщин насиловали до смерти или обрезали груди и из детородной полости железными крючьями вытаскивали внутренности (свидетель Пржевальский лесничий господин Трубядин).

«Девочкам 7-ми – 9-ти лет тоже часть тела разрезали ножами или вводили в неё деревянный кол (с такими кольями и разрезами встречались трупы). . . . По рассказам некоторых бежавших из киргизского плена женщин, киргизы в своих ставках собирали в пустую юрту девочек лет 7-ми – 10-ти лет, заходили к ним кампаниями, и из юрты слышались вопли, стон и крики этих детей, смех и веселье киргизов. Затем всё смолкало, и в юрте оставались только трупы изнасилованных детей». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 2, лл. 44-45]. Далее Сапожников сообщал, что после погромов восставших на побережье Иссык-Куля в город на возах стали подвозить собранные вдоль дорог изуродованные трупы, преимущественно женщин и детей, вплоть до грудного возраста, оказался даже один новорожденный ребенок. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 2, лл. 43].

Войсковой старшина П. В. Бычков в рапорте о состоянии Пржевальского уезда после восстания сообщал: «30-го (августа) утром вступил на почтовый тракт, пролегающий по (южному) берегу Иссык-Куля, и в 2 часа прибыл на станцию Чоктал, которая обращена в пепел. При осмотре погоревших строений обнаружены во многих местах трупы убитых взрослых и детей, причём в одном из огородов лежал труп 8 – 9-летней девочки, которая, как видно по следам, оставшимся на теле, была первоначально изнасилована, а затем обрезаны уши, нанесено шесть ран в области груди и спины и брошена через забор на груду камней головой». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 503, л. 166].

О таких же преступлениях сообщал и Токмакский участковый пристав Алексей Гаврилович Байгулов: «Малых детей разрывают, бабам вырезают грудь и другие места и вешают на колья». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 422, л. 73]. Как отмечает исследователь А. Смирнов (Свои и чужие. «Родина», 1995, №7), «расправы принимали характер какого-то кровавого ритуала». Все эти жестокости против русских во время восстания имели потом для киргизов пагубные последствия. При подавлении восстания они обрели себе ещё одного противника – русское население и дали повод для ответных грабежей.

Повстанцы жестоко обращались и с пленными: мужчин, как правило, убивали. При нападении восставших на Мерке 29-го августа «киргизы казнили крестьянина Романа Гладкова (отставного унтер-офицера), нанесли ему 19 ран, отрезали нос и пальцы на руке». [ЦГА РКаз., ф. 146, оп. 1, д. 66, л. 84]. Пленных плохо кормили, избивали, принуждали принять ислам, женщин и девушек насиловали. Более подробно об этом рассказано в разделе «О пленении женщин и детей». Здесь я приведу один пример – рассказ побывавшей в плену Марии Захаровны Хомяковой, 15 лет, из селения Тарханского Пржевальского уезда. «Меня забрал (в плен) киргиз нашего села Якуб во время нападения на наше село и затем передал своему брату, имени которого я не знаю. У этого киргиза я была женой и подвергалась с его стороны насилию, будучи беременной на последнем месяце.

"Киргизы заставили меня идти пешком, что мне, как беременной, было страшно трудно. Недели через три я родила. Этого ребёнка киргизы убили, а меня после родов опять повели с собою пешком. Со мной был мальчик трёх лет. Где он теперь находится, я не знаю, так как он был отнят у меня киргизами. Мой муж и отец были убиты у меня на глазах ещё в селе. Мать и сестра в момент моего захвата оставались в селе. Живы ли они – не знаю. По прибытии в китайские пределы киргизы хотели меня убить, но мне удалось о них уйти и спрятаться под берегом реки, где я просидела три дня, а затем была вынуждена от голода оттуда выйти. Я была встречена каким-то сартом и доставлена в Уч-Турфан к китайскому начальнику, который передал меня русскому аксакалу. Из Уч-Турфана я была доставлена в Кашгар». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 38, л. 7об]. Показания записал письмоводитель Российского консульства в Кашгаре П. В. Зиновьев.

После подавления восстания, когда власти принимали меры к примирению сторон, доверенные крестьян Пржевальского уезда Д. Г. Каракаш и М. Н. Ткачёв в записке, поданной в Совет Министров в апреле 1917 г., писали: «Правительство простило киргизов, но местное население . . . не может простить киргизам выкалывание глаз, вырезание языков, убийство невинных людей, насилование женщин, девушек и даже девочек. Не может оно простить киргизов, виновников полного своего разорения». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 81].

Помнить о восстании надо, учитывать его уроки необходимо, жертвы восстания киргизского, русского и дунганского народов установки памятника заслуживают. Но возводить восстание 1916 года на пьедестал, делать из него какой-то символ, учитывая приведённые факты, я думаю, не стоит. В статье «Кровавый закат» исследователь Евгений Норин отметил «Действительная история этого восстания поистине жуткая, и историкам и активистам «национального» киргизского направления не следовало бы поднимать её на щит хотя бы ради сохранения собственного лица».

Другой исследователь (Константин Посторонко. https://postoronko.com/interesnoe-v-smi/krovavyy-zakat-kirgizskoe-vosstanie-1916-goda.html) также отмечает: «Массовое душегубство, люди, отданные на волю толпы, предание огню и мечу целых сёл — все это делает трагедию 1916 года чем угодно, но явно не делом чести, славы, доблести и геройства. В этой связи трудно понять желание современных киргизских политиков ворошить эту историю. Строительство национальной мифологии на вдрызг проигранном восстании, полном первобытного варварства и расправ над безоружными поселенцами — не самая умная идея. В массовом убийстве женщин и детей, а затем позорном бегстве при виде воинских команд нет ни чести, ни славы. Надеемся, киргизы это понимают».

Причины межнациональной розни.

Во вступлении к очерку уже было сказано, а первыми двумя рассказами о нападениях на русские сёла подтверждено, что восстание в Семиречье, кроме других особенностей, отличалось межнациональной рознью. Директор Института истории АН КР С. Т. Табышалиев в интервью газете «Слово Кыргызстана» (№82 от 06.04.1991 г.) сказал: «Историю мы должны воспринимать такой, какой она есть, какой бы горькой она ни была». А «анализ документов, свободный от идеологических убеждений, показывает, что восстание в Семиречье носило откровенно антирусский характер, но не против всего народа России, а именно против русского переселенческого населения Семиречья, ассоциировавшегося (у восставших – Б. М.) с колонизаторами. Это ещё раз подтверждает локальный смысл борьбы».

Причинами этому трагичному явлению были следующие. Первая, по своей сути восстание было направлено против русской власти, но в понимании восставших русские и власть представляли одно целое, в результате в начальном периоде восстания пострадал простой русский крестьянин. Как писала «Семиреченская жизнь», киргизы выступили «не только против новой повинности, но и запылали яростью ко всему русскому». Вторая, сказались особенности менталитета кочевников, давняя традиция нападения, грабежа и угона скота у соседа за обиду и в наказание. Третья, стравливание, провоцирование национальной розни как со стороны властной киргизской верхушки, так и со стороны русской администрации, особенно после погромов русских селений до прихода войск..

Манапы, чтобы прикрыть свои преступления, отвести от себя народный гнев, все беды простого народа сваливали на русских, стремясь придать восстанию антирусский характер. Так, управитель Атекинской волости (район Токмака) Белек Солтоноев, выступая перед повстанцами, говорил: “Надо русских грабить, прогнать их до Ташкента”. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 12об]. Четвёртая причина. Есть вина и некоторых русских, смотревших на киргизов как на отсталый народ, как на источник наживы, что теперь обернулось против них самих. Тема сложная, трудная, деликатная, и если брать отдельные факты, то можно придти к совершенно противоположным выводам. Поэтому сказать об этом надо подробнее и оценивать по характерным фактам.

Вот как характеризует общее настроение русских начальник Аулиеатинского уезда Костальский: “Отношение русского населения к мусульманскому было местами холодное, местами враждебное и редко где сносное” [(173), стр. 45]. Но здесь надо учитывать, что русские поселенцы и колониальная политика власти условно делилась на две части. Старожилы и прежняя власть – Колпаковский и Черняев – это примерно до 1890 года; новосёлы и существующая администрация – примерно с 1900 года.

Корреспондент из Туркестана в газете “Русский инвалид” (Санкт-Петербург, 1867 г., №74), описывая первый период переселения, сообщал: “Чтобы доказать, что можно жить в Туркестанской области спокойно и безопасно, стоит только вспомнить, что за всё время существования области не было ни одного случая убийства русского”. Другой корреспондент в 1896 году писал: “В Средней Азии нет ничего подобного, что творится на Кавказе, где существуют разбои и набеги, от которых не застрахованы даже поезда железных дорог. Достойно замечания, что последний русский убит туземцем, да и то с целью грабежа, лет 7 – 8 тому назад. Мы здесь чувствуем себя также безопасно и спокойно, как в любой из губерний внутренней России и даже, пожалуй, безопаснее”. [(223), 1896 г., март, стр. 65].

Об этом говорит и старшина Абаильдинской волости Канат Абукин: “Первое время моей службы отношения с русским населением были хорошими, ни ссор, ни других недоразумений не было. В Пишпекском уезде так шло, пока не ушёл с должности уездного начальника Затинщиков, который соблюдал интересы киргизов, а со вступлением шесть лет тому назад на должность уездного начальника подполковника Путинцева порядок изменился”. И далее продолжает: “До начала переселенческого движения (рассказчик имеет в виду массовое переселение после 1895 года – Б. М.) отношения русских к киргизам и обратно были хорошими, острых или массовых неудовольствий не было, были, конечно, отдельные случаи, которые никакой роли не играли.

«Но с появлением переселенцев лет 9 – 10 тому назад их отношения сразу стали враждебными. Киргизов они называли “собаками” (Рассказчик, наверное, имеет в виду название “сарты”, одно из неправильных толкований значения этого слова – якобы, от «сары ит» – «жёлтая собака». Сарт - слово индийского происхождения,означающее "купец", так называли оседлых жителей Мавераннахра, говоривших по-тюркски. – Б. М.), и началось их соответственное обращение. Всё это отражалось и на отношении старожильцев-русских к киргизам, и отношения их испортились. Таким образом, между русскими, главным образом новосельцами, и киргизами установились враждебные отношения: со стороны русских явная, а со стороны киргизов скрытная злоба против русских”. [(172), стр. 130 и 134].

Добрососедские отношения русских крестьян с местным населением, которые установились с начала присоединения края, были нарушены новосёлами третьей волны переселения. Сравнивая старожилов и новосёлов лепсинский благочинный в 1916 г. писал: «Первые к храму усерднее, к старшим почтительнее, в семье твёрже. Новосёлы много хуже. Многие из них были свидетелями Первой русской революции 1905-1906 годов. У некоторых и совесть, и руки, несомненно, запятнаны участим в экспроприациях и погромах того времени». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, л. 62]. В результате этого и затягивания с припиской, новосёлы относились к своему новому месту жительства, как к временному пристанищу, а к коренным жителям – не как к соседям, с которыми придётся жить, а как к средству обогащения.

Чиновник Переселенческого управления (в 1909 – 13 гг.) Г. К. Гинс писал о переселенцах последней волны: «Русские мужики, заражаясь духом завоевателей, нередко теряют здесь своё исконное добродушие, а с ним и ту детскую простодушную улыбку, которую так любил в них Л. Н. Толстой, не находивший этой улыбки у городского пролетария. Они заражаются столь распространённой на окраинах с полудиким населением жаждой наживы, привыкают к эксплуатации, отвыкают от гостеприимства, они часто делаются неузнаваемы. Переселение в новые края встряхивает и переворачивает всё их существо». Вот что писал в своём докладе о причинах восстания киргизов заведующий Розыскным пунктом в Семиреченской области (жандармское отделение) ротмистр В. Ф. Железняков:

«После аграрных беспорядков в Европейской России самый худший элемент, разнузданная, малоспособная к упорному труду, слабая по своим хозяйственным инстинктам масса ринулась на окраины, в том числе в Семиречье, получая бесплатно здесь землю. Однако те требования, которые предъявляли переселенцы, в массе считавшие, что им должны дать всё для их обеспечения сразу, стали во враждебные отношения к туземцам. . . . Это презрительное отношение (новосёлов) к туземцам-киргизам мало-помалу передалось старосёлам и казакам, жившим ранее в добрососедских отношениях с киргизами. Конечно, киргизы учитывали эти отношения, затаив злобу. . . . И оно вызвало ту жестокость, которую проявили киргизы к русскому населению, главным образом к новосёлам, посёлки которых они жгли, уничтожая хозяйства и расправляясь с людьми самым жестоким образом». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 480-480об].

То есть, разговор идёт так же не о русских вообще, а о “новосёлах”. Киргизы, разделяя русских крестьян на старожилов и новосёлов, называли последних «джаман урус». [(324), стр. 99]. В то же время редкие, но были факты, когда русские вооружали киргизов [(176), стр. 170], принимали участие в восстании и даже руководили восставшими [(175), стр. 54]; и когда киргизы охраняли от грабежа имущество русских, давали возможность женщинам и детям скрыться во время погромов. [(173), стр. 49]. На станции Отар, при нападении восставших, группа казахов защищала русских. Впоследствии было выяснено, что во главе этих «благожелательных к русским киргизов» стоял Рыскельды Раимбеков. [(206), №67 от 04.10.1916 г.].

Почти все посты и партии Управления работ по орошению долины реки Чу были разгромлены с гибелью отдельных сотрудников. Но вот что сообщал заведующий изыскательского отряда этого Управления Н. Пирогов: «Киргизские беспорядки застали нас врасплох. Сначала киргизы предложили нам уехать немедленно, оставив весь инвентарь. Но после переговоров, киргизы дали нам один час на сборы. Так как более ценным представлялись полевые материалы и геодезические инструменты, то главное внимание было обращено на сохранность этих вещей». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 16]. Эти просто человеческие, добрососедские отношения в своё время давали повод некоторым трубить о классовой солидарности, о революционном единстве, об интернационализме.

Здесь сработали восточные традиции, восточные законы, обязательства, закон махалли и тамырства – побратимства. На первом месте родственник, потом друг, далее сосед или сослуживец, затем знакомый и, наконец, земляк. Когда люди живут рядом, по соседству - они будут дружить. Потому что мы давно знаем друг друга, и сосед хороший человек, он не раз выручал меня. А вот на другой улице, в соседнем селе живут "нехорошие русские" или "нехорошие узбеки". Эта традиция проявила себя и в июне 2010 года, когда на юге республики начались межэтнические столкновения. Тогда киргизы прятали у себя соседей-узбеков и наоборот. В то же время, якобы, “отдельные” антирусские выступления не надо сваливать на феодалов. Давайте смотреть открытыми глазами, всесторонне и на характерные факты, хотя они и суровы.

Нападения на Быстровку и курдайские сёла.

Также 8-го августа было совершено нападение на село Быстровку, расположенное у входа в Боомское ущелье. Быстрорецкий волостной старшина рассказывал: «В июле и начале августа ходили разные слухи о готовящемся киргизском восстании, но никто этим слухам серьезного значения не придавал. И даже когда киргизы стали массами откочёвывать в горы, мы думали, что они просто скрываются от набора. Утром 8-го августа с пашни приехали крестьяне Фомкины и израненная Ульяна Величкина и рассказали о нападении на них киргизов. Вот тогда люди поверили, что киргизы начали бунтовать». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 23, л. 1об].

Фомкин Герасим Романович сообщил, что на них в поле напали киргизы. Работавшего на соседнем поле Долгова Михаила вместе с сыновьями киргизы взяли в плен, а ему удалось убежать. Явившиеся через три дня сыновья Долгова сообщили, что «отца киргизы убили ударом гирей по голове, распороли живот, столкнули труп в яму и присыпали землёй». Подросткам предложили ехать в Китай, когда они отказались, их заперли в зимовке. Ночью волостной управляющий открыл их и посоветовал бежать. [Там же, л. 5]. В селе ударили в набат. Собравшиеся жители решили вооружаться, кто, чем может, и строить укрепления.

«Услышав набат, – сообщал настоятель местного храма Демидовский, – я поспешил к зданию волостного правления. Здесь я застал много народа, окружившего привезённую из гор порезанную киргизами местную крестьянку Величкину, которая была ещё в сознании и попросила меня исповедовать её и приобщить Святых Христовых Тайн, что мною и было сделано. В это время в село прибыло несколько солдат, сопровождавших казённых лошадей из Пржевальска. Трое солдат были легко ранены, а один тяжело. Они сообщили, что на них (в Боомском ущелье) напали киргизы, отбили и угнали лошадей в горы, а сами двигаются по направлению к посёлку.

«После этого, часа через два, стали видны выступавшие из гор большие толпы киргиз. Было решено оставить посёлок и двигаться к Белому Пикету, дабы соединиться с тамошними людьми и общими силами отразить нападение. Всё это произошло так неожиданно и произвело такую панику, что никто ничего из имущества не думал спасать, а каждый спасал свою жизнь. Я успел захватить из молитвенного дома два святых Антиминса, Святые Дары и ящик со святым Миром (все три – церковные принадлежности для богослужения – Б. М.), а церковное имущество было оставлено. На другой день (9-го августа) многие крестьяне поехали в село за продуктами.

«Я тоже поехал с ними забрать остальное церковное имущество, но нашёл молитвенный дом ограбленным: иконы, кресты, хоругви валялись на земле, престол и жертвенник опрокинуты, священнические облачения похищены, свечной шкаф разбит. Некоторые дома, в том числе и моя квартира, тоже разграблены». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, стр. 77]. Староста Быстровки Оберников Иван Григорьевич дополняет, что село было подожжено. «Пожаром были уничтожены многие дома. Остались только глиняные постройки». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 23, л. 3об]. Чтобы снова не возвращаться в к событиям в Быстровке и закончить сообщение Демидовского, забегу немного вперёд.

«Через четыре дня к нам присоединились крестьяне села Орловки, которые бежали, пользуясь ночной темнотой, так как днём большие скопища киргиз окружили село, и невозможно было никому прорваться. Несколько крестьян там зверски убиты, и некоторые ранены. Скотину всю киргизы угнали в горы, а всё остальное имущество пограбили, дома сожгли, в числе которых сгорел и молитвенный дом со всем церковным имуществом. Накануне праздника Успения (15 августа – Б. М.) прибыли к нам беженцы из села Столыпино (Кочкорка) в сопровождении военных, по распоряжению которых все мы (т. е. быстрореченцы, орловцы, белопикетцы и столыпинцы) под вечер 15-го августа переправились с большой опасностью через реку Чу в село Михайловское. Здесь находимся и по настоящее время, за исключением столыпинцев, которые эвакуированы в Верненский уезд. После нашего отступления киргизы подожгли село Белый Пикет». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, стр. 77].

Жители села Белый Пикет, узнав о нападениях восставших на русские поселения, оставили своё село и вместе с беженцами из соседних сёл ушли на почтовую станцию Старый Токмак, где разместились в большом караван-сарае, обнесённом двухметровым дувалом. В опустевшем селе повстанцы сожгли улицу, составляющую половину села, уничтожили молитвенный дом и расхитили всё, что жители не увезли с собой. От погромов уцелела только часть домов. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 58]. Прожив в Старом Токмаке неделю, жители Белого Пикета перебрались в Карабулак, где пробыли до первых чисел сентября. Вернувшись после этого в своё село, крестьяне увидели его разгромленным, а 22 дома – сожжёнными.

Подробности погрома села Белый Пикет сообщил староста села Нестор Диканов: «Дня за два до бунта среди жителей села стали ходить тревожные слухи, что киргизы хотят нас резать. Откуда взялись эти слухи и насколько они правдоподобны – никто не знал, но живущие на краю села стали ночевать в центре села. 8-го августа мужики на пашнях увидели, как партиями разъезжали киргизы, на что сначала не обращали внимания. Когда же увидели, что киргизы отбивают русские табуны, то встревожились. Тревога усилилась, когда увидели пожар в Орловском. Денис Иващенко, работавший в поле, понял, что дело плохо, запряг лошадь, усадил жену и детей в телегу и скорей в село. От Орловского наперерез ему выскочили киргизы. В это время навстречу ехал дед Засуха с внуком, который сзади верхом вёл другую лошадь.

«Киргизы к ним, пока отбирали лошадей у Засухи, Иващенко смог уехать. Не доезжая села его догнали киргизы. Иващенко с сыном, вооружившись косами, пошли пешком за телегой. Среди подъехавших киргизов оказались знакомые. С одним, Бектургаем Байбалыевым, даже чай вместе пили, другой, Ногай, – жал у Иващенко хлеб. Бектургай, увидев знакомого, махнул рукой, и повернули назад , к табунам. Приехали в село – пусто, встретили одну женщину, которая сообщила, что все в караван-сарае, там же и быстрореченские. Стали укрепляться: поставили телеги, выкопали арыки и наполнили их водой. На другой день приехал пристав с солдатами и добровольцами. Приставу доложили, что горит Орловка, нужна помощь. Он ответил, что им нужно ехать в Самсоновку. Пристав уехал, а мы кругом расставили караулы.

«Дня через два приехал Рымшевич с казаками. Ему тоже сообщили, что Орловка гибнет. Они поехали к Орловке, но затем почему-то повернули на Самсоновку. Так и не дождались орловцы помощи. Прибежали из Орловки двое, просили телег перевезти семьи. Мы не смогли им помочь, так как не было лошадей. Часть забрал пристав, а остальных угнали киргизы. Ночью потянулись к нам орловцы, не выдержали осады: воду у них отвернули, и помощи не было. На другой день с казаками пришли жители с Кочкорки. Так прожили дней 6 – 7, стали нас переправлять через Чу в Михайловку, потому что там безопаснее – киргизы мирные. Забрали семьи, детей своих и чужих и ночью переправились через Чу. Приехал в Карабулак, нам дали место. На третий день увидели, что горит наше село». [ЦГА КырР, ф. 75, оп. 1, д. 48, л. 59].

В районе Курдая пострадали сёла Архангельское, Горно-Ключевое и Новоалександровское. 8-го августа восставшие появились возле села Архангельского. Отдельными группами они с криками напали на крестьян, работавших в поле, и отобрали 16 лошадей. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 40]. 10-го августа восставшими была разграблена и часть посёлка Горно-Ключевого. «Посёлок этот, вследствие недостатка воды, расположен по ключам. Самая дальняя часть посёлка, состоящая из 37-и дворов, расположенных на урочище Ирису, подверглась нападению киргиз. Крестьяне, будучи бессильными защитить своё имущество, вынуждены были оставить свои жилища и переехать в центральную часть посёлка Горно-Ключевого, после чего всё их имущество было киргизами разграблено. Жилые и хозяйственные постройки остались целыми». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 58].

Крестьяне села Новоалександровского, как только начались нападения восставших, выехали в Старый Токмак. Оставленное село подверглось погрому. Повстанцы разграбили и сожгли молитвенный дом, выбили в домах окна и двери, оставленное жителями имущество разграбили, из амбаров вывезли все запасы муки и большую часть зернового хлеба. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 58]. Староста села Анищенко Михаил Ефимович рассказывал: «До 8-го августа крестьяне о бунте киргизов не слышали и спокойно выполняли полевые работы. 8-го августа крестьяне Иван и Алексей молотили пшеницу в поле. Перед вечером на них напали восемь киргизов с кетменями и стали их избивать. Они всё бросили и бежали в село, где рассказали селянам о случившемся. Крестьяне собрались к волостному правлению. Ночь провели в ожидании, на рассвете разошлись по домам.

«9-го августа, часов в 8 утра, со своей мельницы в Караконузской щели прибежала крестьянка Екатерина Гайдина и сообщила, что киргизы готовятся к бунту. Крестьяне опять собрались к волостному правлению и пробыли часов до 11-и. Люди снова разошлись по домам, некоторые уехали в Токмак. Часа в три дня около 1000 киргизов, вооружённых палками и пиками, ворвались в село. Люди попрятались, кто, где мог. Киргизы разбивали окна и двери и грабили имущество. Был убит выстрелом из ружья Баранов Ананий Павлович. Часов в пять киргизы разъехались. 10-го августа было тихо, киргизов не было, воспользовавшись этим, крестьяне бежали в Токмак. Четырём раненым была оказана помощь в Токмакской лечебнице. С 5-го сентября стали постепенно возвращаться в село, все съехались к 25-му сентября». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 58].

В перечисленных пострадавших сёлах предгорной зоны (Орловка, Быстровка, Белый Пикет, Новоалександровское и Горно-Ключевой) и их заимках было убито 35, ранено 14 и пропали без вести 21 человек. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 56]. Крестьян, лишившихся всего своего имущества, насчитывалось 472 двора, частично пострадавших – 387 семей. [Там же, л. 60]. Волостные и сельские правления в этих посёлках также были разграблены. Что примечательно, огороды, свиньи и домашняя птица (гуси, утки, куры) почти везде оставались нетронутыми. Так же во время этих нападений в Пишпекском лесничестве был убит объездчик Алексей Черепецкий, пропали без вести лесной кондуктор Пономарёв, лесные охранники Казар Мартиросов, Филипп Пузанов и Николай Попов с женой и ребёнком. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 31, л. 18].

Нападение на Самсоновку.

В середине июля рабочие-киргизы стали уходить с работ. Нанять кого-либо другого на полевые работы стало невозможным. В конце июля они стали возвращаться, но плату за работу требовали вперёд. 7-го августа был базарный день. Киргизов на базаре находилось человек 200. В полдень на базар приехал какой-то киргиз, крикнул какой-то сигнал, после которого базарная площадь опустела. В это же время какие-то посыльные разъезжали по степи и предлагали наёмным рабочим бросать работу. Рабочие дружно прекратили работы, а на вопросы, почему они уходят, ссылались на разные бытовые причины, чаще всего на смерть какого-нибудь родственника.

Станичный атаман, зная о поступавших сообщениях о возможном восстании, послал двух казаков предупредить станичников, чтобы никто не оставался ночевать в поле. С урочища Малый Кебень приехали несколько пасечников и сообщили, что по пути видели, как киргизы в горах угоняют русский скот. Атаман с нарочным послал об этом донесение участковому приставу. Охрана станицы была усилена до 16-и караульных, вместо обычных 8-и. До утра 8-го августа всё было спокойно, кроме угона двух лошадей, по-видимому, ушедшими работниками. Вечером ближайший к станице аил откочевал, остались только старик со старухой.

8-го августа атаман послал в Малый Кебень разведку. В отряде поехали помощник атаман Чуркин, 10 казаков и несколько пасечников. Вскоре Чуркин прислал атаману донесение, что весь Малый Кебень занят волнующимися киргизами и что заимка Подмосковного разграблена. Атаман тут же отправил к приставу нарочного со вторым донесением, но он вскоре вернулся, сообщив, что к Самсоновке движутся около 800 киргизов. Атаман приказал ударить в набат, собрал всех станичников. Вооружились, кто, чем мог. Из огнестрельного оружия было 4 дробовика и три винтовки. Остальным вооружением были вилы, косы палки лопаты и прочее.

Разъезд, человек 20, выехал навстречу восставшим. Верстах в шести от станицы повстанцы обстреляли казачий отряд, который отступил к саду, где располагался лагерь инженера Козлова из партии Васильева. Казаки хотели забрать людей из лагеря, и всем вмести уйти в Самсоновку. При подходе отряда к саду, оттуда раздались выстрелы и появились повстанцы. Казаки спешились и вступили в перестрелку. Восставшие остановились, используя их замешательство, казаки бросились в атаку. Повстанцы дрогнули и стали отступать, казаки начали их преследовать. Израсходовав все заряды, казаки прекратили преследование. У казаков в стычке были убиты казак Егоров и крестьянин Подмосковный. Вернувшись назад, казаки в лагере обнаружили убитыми Кольцова, курсистку и трёх русских рабочих, узнали о трагедии с пасечниками.

7-го августа в долине Малой Кебени пасечники заметили какое-то оживлённое движение киргизов, куда-то откочёвывавших. В ночь с 7-го на 8-ое августа у некоторых пасечников угнали скот. Видя такое, все пасечники урочища собрались в одном месте в количестве 36 человек. У них были одна винтовка, два дробовых ружья и один револьвер. Пасечники решили уходить в Самсоновку. В пути их встретила толпа повстанцев и бросилась на них. Пасечники успели укрыться в находившийся неподалёку дом одной из заимок и стали отстреливаться из окон. Тогда восставшие подожгли дом, и укрывшиеся пасечники были вынуждены выйти. Повстанцы набросились на них, женщин увели в плен, пятерых мужчин убили, остальным удалось спастись бегством. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 28об].

Когда разъезд вернулся в станицу и рассказал об убийстве пасечников и сотрудников партии Васильева, о стычке с восставшими и об их большом числе, станичники начал загораживать улицы телегами, боронами, лесом и прочим, но не успели: налетели повстанцы и ворвались в станицу. Благодаря тому, что у одной казачки оказалось 40 патронов для винтовок, нападающие были выгнаны из станицы. Станица пострадала мало, был сожжён один дом и угнан скот со двора. После обеда в станицу приехали рабочие партии Васильева, у которых было три винтовки, шесть дробовых ружья и много патронов и пороха.

С утра 9-го августа восставшие разъезжали вокруг Самсоновки вооружёнными группами, но ближе, чем на выстрел, не приближались. В окрестностях начали всё жечь: хлеба, сено, клевер, заимки, пасеки. Для защиты команда казаков, вооружённых, чем попало, выехала за станицу. В стычке отряд обил у повстанцев три подводы груженных награбленным имуществом. В столкновении погиб Казак Попов. [Там же, л. 29об]. Утром 10-го началось наступление на станицу с трёх сторон. Восставших, окруживших станицу Самсоновскую, было около 2.000 человек. «Во время набега, – сообщал священник станицы Шароватов, – население, имея 8 – 10 ружей, спасалось и защищалось в школьном здании, находящемся на церковной площади. В защите принимали участие мужчины, женщины и даже дети-подростки. В таком положении жители находились до прихода войск».
Продолжение в 15-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 434 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0