Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 14-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Повстанцы жестоко обращались и с пленными: мужчин, как правило, убивали, а остальных плохо кормили, избивали, принуждали принять ислам, женщин и девушек насиловали. Более подробно об этом рассказано в разделе «О пленении женщин и детей». Здесь я приведу один пример – рассказ побывавшей в плену Марии Захаровны Хомяковой, 15 лет, из селения Тарханского Пржевальского уезда. «Меня забрал (в плен) киргиз нашего села Якуб во время нападения на наше село и затем передал своему брату, имени которого я не знаю. У этого киргиза я была женой и подвергалась с его стороны насилию, будучи беременной на последнем месяце. Киргизы заставили меня идти пешком, что мне, как беременной, было страшно трудно. Недели через три я родила.

«Этого ребёнка киргизы убили, а меня после родов опять повели с собою пешком. Со мной был мальчик трёх лет. Где он теперь находится, я не знаю, так как он был отнят у меня киргизами. Мой муж и отец были убиты у меня на глазах ещё в селе. Мать и сестра в момент моего захвата оставались в селе. Живы ли они – не знаю. По прибытии в китайские пределы киргизы хотели меня убить, но мне удалось о них уйти и спрятаться под берегом реки, где я просидела три дня, а затем была вынуждена от голода оттуда выйти. Я была встречена каким-то сартом и доставлена в Уч-Турфан к китайскому начальнику, который передал меня русскому аксакалу. Из Уч-Турфана я была доставлена в Кашгар». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 38, л. 7об]. Показания записал письмоводитель Российского консульства в Кашгаре П. В. Зиновьев.

После подавления восстания, когда власти принимали меры к примирению сторон, доверенные крестьян Пржевальского уезда Д. Г. Каракаш и М. Н. Ткачёв в записке, поданной в Совет Министров в апреле 1917 г., писали: «Правительство простило киргизов, но местное население . . . не может простить киргизам выкалывание глаз, вырезание языков, убийство невинных людей, насилование женщин, девушек и даже девочек. Не может оно простить киргизов, виновников полного своего разорения». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 81].

Помнить о восстании надо, учитывать его уроки необходимо, жертвы восстания киргизского, русского и дунганского народов установки памятника заслуживают. Но возводить восстание 1916 года на пьедестал, делать из него какой-то символ, учитывая приведённые факты, я думаю, не стоит. В статье «Кровавый закат» исследователь Евгений Норин отметил «Действительная история этого восстания поистине жуткая, и историкам и активистам «национального» киргизского направления не следовало бы поднимать её на щит хотя бы ради сохранения собственного лица».

Причины межнациональной розни.

Во вступлении к очерку уже было сказано, а первыми двумя рассказами о нападениях на русские сёла подтверждено, что восстание в Семиречье, кроме других особенностей, отличалось межнациональной рознью. Директор Института истории АН КР С. Т. Табышалиев в интервью газете «Слово Кыргызстана» (№82 от 06.04.1991 г.) сказал: «Историю мы должны воспринимать такой, какой она есть, какой бы горькой она ни была». А «анализ документов, свободный от идеологических убеждений, показывает, что восстание в Семиречье носило откровенно антирусский характер, но не против всего народа России, а именно против русского переселенческого населения Семиречья, ассоциировавшегося (у восставших – Б. М.) с колонизаторами. Это ещё раз подтверждает локальный смысл борьбы».

Причинами этому трагичному явлению были следующие. Первая, по своей сути восстание было направлено против русской власти, но в понимании восставших русские и власть представляли одно целое, в результате в начальном периоде восстания пострадал простой русский крестьянин. Как писала «Семиреченская жизнь», киргизы выступили «не только против новой повинности, но и запылали яростью ко всему русскому». Вторая, сказались особенности менталитета кочевников, давняя традиция нападения, грабежа и угона скота у соседа за обиду и в наказание. Третья, стравливание, провоцирование национальной розни как со стороны властной киргизской верхушки, так и со стороны русской администрации, особенно после погромов русских селений до прихода войск..

Манапы, чтобы прикрыть свои преступления, отвести от себя народный гнев, все беды простого народа сваливали на русских, стремясь придать восстанию антирусский характер. Так, управитель Атекинской волости (район Токмака) Белек Солтоноев, выступая перед повстанцами, говорил: “Надо русских грабить, прогнать их до Ташкента”. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 12об]. Четвёртая причина. Есть вина и некоторых русских, смотревших на киргизов как на отсталый народ, как на источник наживы, что теперь обернулось против них самих. Тема сложная, трудная, деликатная, и если брать отдельные факты, то можно придти к совершенно противоположным выводам. Поэтому сказать об этом надо подробнее и оценивать по характерным фактам.

Вот как характеризует общее настроение русских начальник Аулиеатинского уезда Костальский: “Отношение русского населения к мусульманскому было местами холодное, местами враждебное и редко где сносное” [(173), стр. 45]. Но здесь надо учитывать, что русские поселенцы и колониальная политика власти условно делилась на две части. Старожилы и прежняя власть – Колпаковский и Черняев – это примерно до 1890 года; новосёлы и существующая администрация – примерно с 1900 года.

Корреспондент из Туркестана в газете “Русский инвалид” (Санкт-Петербург, 1867 г., №74), описывая первый период переселения, сообщал: “Чтобы доказать, что можно жить в Туркестанской области спокойно и безопасно, стоит только вспомнить, что за всё время существования области не было ни одного случая убийства русского”. Другой корреспондент в 1896 году писал: “В Средней Азии нет ничего подобного, что творится на Кавказе, где существуют разбои и набеги, от которых не застрахованы даже поезда железных дорог. Достойно замечания, что последний русский убит туземцем, да и то с целью грабежа, лет 7 – 8 тому назад. Мы здесь чувствуем себя также безопасно и спокойно, как в любой из губерний внутренней России и даже, пожалуй, безопаснее”. [(223), 1896 г., март, стр. 65].

Об этом говорит и старшина Абаильдинской волости Канат Абукин: “Первое время моей службы отношения с русским населением были хорошими, ни ссор, ни других недоразумений не было. В Пишпекском уезде так шло, пока не ушёл с должности уездного начальника Затинщиков, который соблюдал интересы киргизов, а со вступлением шесть лет тому назад на должность уездного начальника подполковника Путинцева порядок изменился”. И далее продолжает: “До начала переселенческого движения (рассказчик имеет в виду массовое переселение после 1895 года – Б. М.) отношения русских к киргизам и обратно были хорошими, острых или массовых неудовольствий не было, были, конечно, отдельные случаи, которые никакой роли не играли.

«Но с появлением переселенцев лет 9 – 10 тому назад их отношения сразу стали враждебными. Киргизов они называли “собаками” (рассказчик, наверное, имеет в виду название “сарты”, одно из неправильных толкований значения этого слова – якобы, от «сары ит» – «жёлтая собака» – Б. М.), и началось их соответственное обращение. Всё это отражалось и на отношении старожильцев-русских к киргизам, и отношения их испортились. Таким образом, между русскими, главным образом новосельцами, и киргизами установились враждебные отношения: со стороны русских явная, а со стороны киргизов скрытная злоба против русских”. [(172), стр. 130 и 134].

Добрососедские отношения русских крестьян с местным населением, которые установились с начала присоединения края, были нарушены новосёлами третьей волны переселения. Сравнивая старожилов и новосёлов лепсинский благочинный в 1916 г. писал: «Первые к храму усерднее, к старшим почтительнее, в семье твёрже. Новосёлы много хуже. Многие из них были свидетелями Первой русской революции 1905-1906 годов. У некоторых и совесть, и руки, несомненно, запятнаны участим в экспроприациях и погромах того времени». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, л. 62]. В результате этого и затягивания с припиской, новосёлы относились к своему новому месту жительства, как к временному пристанищу, а к коренным жителям – не как к соседям, с которыми придётся жить, а как к средству обогащения.

Чиновник Переселенческого управления (в 1909 – 13 гг.) Г. К. Гинс писал о переселенцах последней волны: «Русские мужики, заражаясь духом завоевателей, нередко теряют здесь своё исконное добродушие, а с ним и ту детскую простодушную улыбку, которую так любил в них Л. Н. Толстой, не находивший этой улыбки у городского пролетария. Они заражаются столь распространённой на окраинах с полудиким населением жаждой наживы, привыкают к эксплуатации, отвыкают от гостеприимства, они часто делаются неузнаваемы. Переселение в новые края встряхивает и переворачивает всё их существо». Вот что писал в своём докладе о причинах восстания киргизов заведующий Розыскным пунктом в Семиреченской области (жандармское отделение) ротмистр В. Ф. Железняков:

«После аграрных беспорядков в Европейской России самый худший элемент, разнузданная, малоспособная к упорному труду, слабая по своим хозяйственным инстинктам масса ринулась на окраины, в том числе в Семиречье, получая бесплатно здесь землю. Однако те требования, которые предъявляли переселенцы, в массе считавшие, что им должны дать всё для их обеспечения сразу, стали во враждебные отношения к туземцам. . . . Это презрительное отношение (новосёлов) к туземцам-киргизам мало-помалу передалось старосёлам и казакам, жившим ранее в добрососедских отношениях с киргизами. Конечно, киргизы учитывали эти отношения, затаив злобу. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 480]. . . . И оно вызвало ту жестокость, которую проявили киргизы к русскому населению, главным образом к новосёлам, посёлки которых они жгли, уничтожая хозяйства и расправляясь с людьми самым жестоким образом». [Там же, л. 480об].

То есть, разговор идёт так же не о русских вообще, а о “новосёлах”. Киргизы, разделяя русских крестьян на старожилов и новосёлов, называли последних «джаман урус». [(324), стр. 99]. В то же время редкие, но были факты, когда русские вооружали киргизов [(176), стр. 170], принимали участие в восстании и даже руководили восставшими [(175), стр. 54]; и когда киргизы охраняли от грабежа имущество русских, давали возможность женщинам и детям скрыться во время погромов. [(173), стр. 49]. На станции Отар, при нападении восставших, группа казахов защищала русских. Впоследствии было выяснено, что во главе этих «благожелательных к русским киргизов» стоял Рыскельды Раимбеков. [(206), №67 от 04.10.1916 г.]. Почти все посты и партии Управления работ по орошению долины реки Чу были разгромлены с гибелью отдельных сотрудников.

Но вот что сообщал заведующий изыскательского отряда этого Управления Н. Пирогов: «Киргизские беспорядки застали нас врасплох. Сначала киргизы предложили нам уехать немедленно, оставив весь инвентарь. Но после переговоров, киргизы дали нам один час на сборы. Так как более ценным представлялись полевые материалы и геодезические инструменты, то главное внимание было обращено на сохранность этих вещей». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 11, л. 16]. Эти просто человеческие, добрососедские отношения в своё время давали повод некоторым трубить о классовой солидарности, о революционном единстве, об интернационализме.

Здесь сработали восточные традиции, восточные законы, обязательства, закон махалли и тамырства – побратимства. На первом месте родственник, потом друг, далее сосед или сослуживец, затем знакомый и, наконец, земляк. Когда люди живут рядом, по соседству - они будут дружить. Потому что мы давно знаем друг друга, и сосед хороший человек, он не раз выручал меня. А вот на другой улице, в соседнем селе живут "нехорошие русские" или "нехорошие узбеки". Эта традиция проявила себя и в июне 2010 года, когда на юге республики начались межэтнические столкновения. Тогда киргизы прятали у себя соседей-узбеков и наоборот. В то же время, якобы, “отдельные” антирусские выступления не надо сваливать на феодалов. Давайте смотреть открытыми глазами, всесторонне и на характерные факты, хотя они и суровы.

Нападения на Быстровку и курдайские сёла.

Также 8-го августа было совершено нападение на село Быстровку, расположенное у входа в Боомское ущелье. Быстрорецкий волостной старшина рассказывал: «В июле и начале августа ходили разные слухи о готовящемся киргизском восстании, но никто этим слухам серьезного значения не придавал. И даже когда киргизы стали массами откочёвывать в горы, мы думали, что они просто скрываются от набора. Утром 8-го августа с пашни приехали крестьяне Фомкины и израненная Ульяна Величкина и рассказали о нападении на них киргизов. Вот тогда люди поверили, что киргизы начали бунтовать». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 23, л. 1об].

Фомкин Герасим Романович сообщил, что на них в поле напали киргизы. Работавшего на соседнем поле Долгова Михаила вместе с сыновьями киргизы взяли в плен, а ему удалось убежать. Явившиеся через три дня сыновья Долгова сообщили, что «отца киргизы убили ударом гирей по голове, распороли живот, столкнули труп в яму и присыпали землёй». Подросткам предложили ехать в Китай, когда они отказались, их заперли в зимовке. Ночью волостной управляющий открыл их и посоветовал бежать. [Там же, л. 5]. В селе ударили в набат. Собравшиеся жители решили вооружаться, кто, чем может, и строить укрепления.

«Услышав набат, – сообщал настоятель местного храма Демидовский, – я поспешил к зданию волостного правления. Здесь я застал много народа, окружившего привезённую из гор порезанную киргизами местную крестьянку Величкину, которая была ещё в сознании и попросила меня исповедовать её и приобщить Святых Христовых Тайн, что мною и было сделано. В это время в село прибыло несколько солдат, сопровождавших казённых лошадей из Пржевальска. Трое солдат были легко ранены, а один тяжело. Они сообщили, что на них (в Боомском ущелье) напали киргизы, отбили и угнали лошадей в горы, а сами двигаются по направлению к посёлку.

«После этого, часа через два, стали видны выступавшие из гор большие толпы киргиз. Было решено оставить посёлок и двигаться к Белому Пикету, дабы соединиться с тамошними людьми и общими силами отразить нападение. Всё это произошло так неожиданно и произвело такую панику, что никто ничего из имущества не думал спасать, а каждый спасал свою жизнь. Я успел захватить из молитвенного дома два святых Антиминса, Святые Дары и ящик со святым Миром (все три – церковные принадлежности для богослужения – Б. М.), а церковное имущество было оставлено. На другой день (9-го августа) многие крестьяне поехали в село за продуктами.

«Я тоже поехал с ними забрать остальное церковное имущество, но нашёл молитвенный дом ограбленным: иконы, кресты, хоругви валялись на земле, престол и жертвенник опрокинуты, священнические облачения похищены, свечной шкаф разбит. Некоторые дома, в том числе и моя квартира, тоже разграблены». [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2767, стр. 77]. Староста Быстровки Оберников Иван Григорьевич дополняет, что село было подожжено. «Пожаром были уничтожены многие дома. Остались только глиняные постройки». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 23, л. 3об]. Чтобы снова не возвращаться в к событиям в Быстровке и закончить сообщение Демидовского, забегу немного вперёд.

«Через четыре дня к нам присоединились крестьяне села Орловки, которые бежали, пользуясь ночной темнотой, так как днём большие скопища киргиз окружили село, и невозможно было никому прорваться. Несколько крестьян там зверски убиты, и некоторые ранены. Скотину всю киргизы угнали в горы, а всё остальное имущество пограбили, дома сожгли, в числе которых сгорел и молитвенный дом со всем церковным имуществом. Накануне праздника Успения (15 августа – Б. М.) прибыли к нам беженцы из села Столыпино (Кочкорка) в сопровождении военных, по распоряжению которых все мы (т. е. быстрореченцы, орловцы, белопикетцы и столыпинцы) под вечер 15-го августа переправились с большой опасностью через реку Чу в село Михайловское. Здесь находимся и по настоящее время, за исключением столыпинцев, которые эвакуированы в Верненский уезд. После нашего отступления киргизы подожгли село Белый Пикет». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, стр. 77].

Жители села Белый Пикет, узнав о нападениях восставших на русские поселения, оставили своё село и вместе с беженцами из соседних сёл ушли на почтовую станцию Старый Токмак, где разместились в большом караван-сарае, обнесённом двухметровым дувалом. В опустевшем селе повстанцы сожгли улицу, составляющую половину села, уничтожили молитвенный дом и расхитили всё, что жители не увезли с собой. От погромов уцелела только часть домов. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 58]. Прожив в Старом Токмаке неделю, жители Белого Пикета перебрались в Карабулак, где пробыли до первых чисел сентября. Вернувшись после этого в своё село, крестьяне увидели его разгромленным, а 22 дома – сожжёнными.

Подробности погрома села Белый Пикет сообщил староста села Нестор Диканов: «Дня за два до бунта среди жителей села стали ходить тревожные слухи, что киргизы хотят нас резать. Откуда взялись эти слухи и насколько они правдоподобны – никто не знал, но живущие на краю села стали ночевать в центре села. 8-го августа мужики на пашнях увидели, как партиями разъезжали киргизы, на что сначала не обращали внимания. Когда же увидели, что киргизы отбивают русские табуны, то встревожились. Тревога усилилась, когда увидели пожар в Орловском. Денис Иващенко, работавший в поле, понял, что дело плохо, запряг лошадь, усадил жену и детей в телегу и скорей в село. От Орловского наперерез ему выскочили киргизы. В это время навстречу ехал дед Засуха с внуком, который сзади верхом вёл другую лошадь.

«Киргизы к ним, пока отбирали лошадей у Засухи, Иващенко смог уехать. Не доезжая села его догнали киргизы. Иващенко с сыном, вооружившись косами, пошли пешком за телегой. Среди подъехавших киргизов оказались знакомые. С одним, Бектургаем Байбалыевым, даже чай вместе пили, другой, Ногай, – жал у Иващенко хлеб. Бектургай, увидев знакомого, махнул рукой, и повернули назад , к табунам. Приехали в село – пусто, встретили одну женщину, которая сообщила, что все в караван-сарае, там же и быстрореченские. Стали укрепляться: поставили телеги, выкопали арыки и наполнили их водой. На другой день приехал пристав с солдатами и добровольцами. Приставу доложили, что горит Орловка, нужна помощь. Он ответил, что им нужно ехать в Самсоновку. Пристав уехал, а мы кругом расставили караулы.

«Дня через два приехал Рымшевич с казаками. Ему тоже сообщили, что Орловка гибнет. Они поехали к Орловке, но затем почему-то повернули на Самсоновку. Так и не дождались орловцы помощи. Прибежали из Орловки двое, просили телег перевезти семьи. Мы не смогли им помочь, так как не было лошадей. Часть забрал пристав, а остальных угнали киргизы. Ночью потянулись к нам орловцы, не выдержали осады: воду у них отвернули, и помощи не было. На другой день с казаками пришли жители с Кочкорки. Так прожили дней 6 – 7, стали нас переправлять через Чу в Михайловку, потому что там безопаснее – киргизы мирные. Забрали семьи, детей своих и чужих и ночью переправились через Чу. Приехал в Карабулак, нам дали место. На третий день увидели, что горит наше село». [ЦГА КырР, ф. 75, оп. 1, д. 48, л. 59].

В районе Курдая пострадали сёла Архангельское, Горно-Ключевое и Новоалександровское. 8-го августа восставшие появились возле села Архангельского. Отдельными группами они с криками напали на крестьян, работавших в поле, и отобрали 16 лошадей. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 40]. 10-го августа восставшими была разграблена и часть посёлка Горно-Ключевого. «Посёлок этот, вследствие недостатка воды, расположен по ключам. Самая дальняя часть посёлка, состоящая из 37-и дворов, расположенных на урочище Ирису, подверглась нападению киргиз. Крестьяне, будучи бессильными защитить своё имущество, вынуждены были оставить свои жилища и переехать в центральную часть посёлка Горно-Ключевого, после чего всё их имущество было киргизами разграблено. Жилые и хозяйственные постройки остались целыми». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 58].

Крестьяне села Новоалександровского, как только начались нападения восставших, выехали в Старый Токмак. Оставленное село подверглось погрому. Повстанцы разграбили и сожгли молитвенный дом, выбили в домах окна и двери, оставленное жителями имущество разграбили, из амбаров вывезли все запасы муки и большую часть зернового хлеба. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 58]. Староста села Анищенко Михаил Ефимович рассказывал: «До 8-го августа крестьяне о бунте киргизов не слышали и спокойно выполняли полевые работы. 8-го августа крестьяне Иван и Алексей молотили пшеницу в поле. Перед вечером на них напали восемь киргизов с кетменями и стали их избивать. Они всё бросили и бежали в село, где рассказали селянам о случившемся. Крестьяне собрались к волостному правлению. Ночь провели в ожидании, на рассвете разошлись по домам.

«9-го августа, часов в 8 утра, со своей мельницы в Караконузской щели прибежала крестьянка Екатерина Гайдина и сообщила, что киргизы готовятся к бунту. Крестьяне опять собрались к волостному правлению и пробыли часов до 11-и. Люди снова разошлись по домам, некоторые уехали в Токмак. Часа в три дня около 1000 киргизов, вооружённых палками и пиками, ворвались в село. Люди попрятались, кто, где мог. Киргизы разбивали окна и двери и грабили имущество. Был убит выстрелом из ружья Баранов Ананий Павлович. Часов в пять киргизы разъехались. 10-го августа было тихо, киргизов не было, воспользовавшись этим, крестьяне бежали в Токмак. Четырём раненым была оказана помощь в Токмакской лечебнице. С 5-го сентября стали постепенно возвращаться в село, все съехались к 25-му сентября». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 58].

В перечисленных пострадавших сёлах предгорной зоны (Орловка, Быстровка, Белый Пикет, Новоалександровское и Горно-Ключевой) и их заимках было убито 35, ранено 14 и пропали без вести 21 человек. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 56]. Крестьян, лишившихся всего своего имущества, насчитывалось 472 двора, частично пострадавших – 387 семей. [Там же, л. 60]. Волостные и сельские правления в этих посёлках также были разграблены. Что примечательно, огороды, свиньи и домашняя птица (гуси, утки, куры) почти везде оставались нетронутыми. Так же во время этих нападений в Пишпекском лесничестве был убит объездчик Алексей Черепецкий, пропали без вести лесной кондуктор Пономарёв, лесные охранники Казар Мартиросов, Филипп Пузанов и Николай Попов с женой и ребёнком. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 31, л. 18].

Нападение на Самсоновку.

В середине июля рабочие-киргизы стали уходить с работ. Нанять кого-либо другого на полевые работы стало невозможным. В конце июля они стали возвращаться, но плату за работу требовали вперёд. 7-го августа был базарный день. Киргизов на базаре находилось человек 200. В полдень на базар приехал какой-то киргиз, крикнул какой-то сигнал, после которого базарная площадь опустела. В это же время какие-то посыльные разъезжали по степи и предлагали наёмным рабочим бросать работу. Рабочие дружно прекратили работы, а на вопросы, почему они уходят, ссылались на разные бытовые причины, чаще всего на смерть какого-нибудь родственника.

Станичный атаман, зная о поступавших сообщениях о возможном восстании, послал двух казаков предупредить станичников, чтобы никто не оставался ночевать в поле. С урочища Малый Кебень приехали несколько пасечников и сообщили, что по пути видели, как киргизы в горах угоняют русский скот. Атаман с нарочным послал об этом донесение участковому приставу. Охрана станицы была усилена до 16-и караульных, вместо обычных 8-и. До утра 8-го августа всё было спокойно, кроме угона двух лошадей, по-видимому, ушедшими работниками. Вечером ближайший к станице аил откочевал, остались только старик со старухой.

8-го августа атаман послал в Малый Кебень разведку. В отряде поехали помощник атаман Чуркин, 10 казаков и несколько пасечников. Вскоре Чуркин прислал атаману донесение, что весь Малый Кебень занят волнующимися киргизами и что заимка Подмосковного разграблена. Атаман тут же отправил к приставу нарочного со вторым донесением, но он вскоре вернулся, сообщив, что к Самсоновке движутся около 800 киргизов. Атаман приказал ударить в набат, собрал всех станичников. Вооружились, кто, чем мог. Из огнестрельного оружия было 4 дробовика и три винтовки. Остальным вооружением были вилы, косы палки лопаты и прочее.

Разъезд, человек 20, выехал навстречу восставшим. Верстах в шести от станицы повстанцы обстреляли казачий отряд, который отступил к саду, где располагался лагерь инженера Козлова из партии Васильева. Казаки хотели забрать людей из лагеря, и всем вмести уйти в Самсоновку. При подходе отряда к саду, оттуда раздались выстрелы и появились повстанцы. Казаки спешились и вступили в перестрелку. Восставшие остановились, используя их замешательство, казаки бросились в атаку. Повстанцы дрогнули и стали отступать, казаки начали их преследовать. Израсходовав все заряды, казаки прекратили преследование. У казаков в стычке были убиты казак Егоров и крестьянин Подмосковный. Вернувшись назад, казаки в лагере обнаружили убитыми Кольцова, курсистку и трёх русских рабочих, узнали о трагедии с пасечниками.

7-го августа в долине Малой Кебени пасечники заметили какое-то оживлённое движение киргизов, куда-то откочёвывавших. В ночь с 7-го на 8-ое августа у некоторых пасечников угнали скот. Видя такое, все пасечники урочища собрались в одном месте в количестве 36 человек. У них были одна винтовка, два дробовых ружья и один револьвер. Пасечники решили уходить в Самсоновку. В пути их встретила толпа повстанцев и бросилась на них. Пасечники успели укрыться в находившийся неподалёку дом одной из заимок и стали отстреливаться из окон. Тогда восставшие подожгли дом, и укрывшиеся пасечники были вынуждены выйти. Повстанцы набросились на них, женщин увели в плен, пятерых мужчин убили, остальным удалось спастись бегством. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 28об].

Когда разъезд вернулся в станицу и рассказал об убийстве пасечников и сотрудников партии Васильева, о стычке с восставшими и об их большом числе, станичники начал загораживать улицы телегами, боронами, лесом и прочим, но не успели: налетели повстанцы и ворвались в станицу. Благодаря тому, что у одной казачки оказалось 40 патронов для винтовок, нападающие были выгнаны из станицы. Станица пострадала мало, был сожжён один дом и угнан скот со двора. После обеда в станицу приехали рабочие партии Васильева, у которых было три винтовки, шесть дробовых ружья и много патронов и пороха.

С утра 9-го августа восставшие разъезжали вокруг Самсоновки вооружёнными группами, но ближе, чем на выстрел, не приближались. В окрестностях начали всё жечь: хлеба, сено, клевер, заимки, пасеки. Для защиты команда казаков, вооружённых, чем попало, выехала за станицу. В стычке отряд обил у повстанцев три подводы груженных награбленным имуществом. В столкновении погиб Казак Попов. [Там же, л. 29об]. Утром 10-го началось наступление на станицу с трёх сторон. Восставших, окруживших станицу Самсоновскую, было около 2.000 человек. «Во время набега, – сообщал священник станицы Шароватов, – население, имея 8 – 10 ружей, спасалось и защищалось в школьном здании, находящемся на церковной площади. В защите принимали участие мужчины, женщины и даже дети-подростки. В таком положении жители находились до прихода войск».

В полдень прибыл пристав Байгулов с 14-ью солдатами. После обеда подъехали помощник уездного начальника с 24-мя солдатами. Общими усилиями провели наступление на повстанцев. 11-го августа перед обедом восставшие повели наступление с западной стороны. Было их около 4-х тысяч. Солдаты, пришедшие на помощь, вместе с казаками вышли из станицы и в степи разгромили повстанцев. После обеда из Верного прибыла сотня казаков под командованием сотника Величкина. 12-го августа на помощь осаждённым в селе Новороссийском был послан отряд из 45-и человек под командованием Величкина. В одном из ущелий отряд попал в засаду и был разгромлен. В этом рейде погибли сотник Величкин, прапорщик Киселёв, 7 казаков и 8 солдат.

В ночь с 12-го на 13-ое августа повстанцы зажгли постройки партии Васильева и сожгли всё, что могло гореть. После этого нападений на станицу не было. 14-го августа из Верного пришла рота дружинников под командованием прапорщика Махонина, а 17-го августа сотня Александрова. 19-го августа все отряды из Самсоновки отправились в Новороссийское. 21-го августа жители этого осаждённого села были выведены в Самсоновку. 24-го августа казаки ушли в Токмак, а дружинники вернулись в Верный. С этого дня в станице было спокойно. [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 33 – 34].

Но станичный священник Шароватов сообщал: «У станичников часть домов разграблена, а скот почти весь уведён. Окрестности станицы, пастбища и сено, выжжены. Прилегающие к станице мельницы, пасеки и хутора разграблены и сожжены, а их владельцы частью убиты, частью уведены в плен и частью пропали без вести. Всех убитых пока насчитывается 33 человека, из которых 11 станичных жителей, 14 пасечников и 8 из Васильевской партии. Все погибшие погребены в братской могиле на церковной пощади. Уведённых в плен и без вести пропавших 17 человек, из этого числа большая часть женщины и дети. Раненых человек 60, из которых 32 тяжелораненые. Как за ранеными, так и за больными ухаживал лекарский помощник Герко, благодаря которому все раненые и больные остались живы, а 28 августа эвакуированы в токмакскую больницу». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, л. 78].

Осада Новороссийского.

Так же 8-го августа восставшие напали и на село Новороссийское в Кеминской долине. Но если казаки станицы Самсоновской с помощью пришедших войск отбили нападение, то в селении Новороссийском создалась сложная обстановка. Из-за слухов о подготовке восстания 1-го августа в Новороссийское вместе со своим заместителем приехал управитель Сарыбагишской волости, которые убеждали жителей села, что никакого восстания не будет. Но оказалось, что это был тактический ход. 8-го августа утром на крестьянина Чумакова, работавшего в поле, и его внука напали киргизы. Внук от удара палкой по голове потерял сознание.

Когда он очнулся, то увидел, что его дед убит. Прячась по оврагу, он добрался до села и сообщил сельчанам о происшедшем. Человек 10 крестьян, вооружившись, поехали на место происшествия, где действительно нашли труп Чумакова. К этим же крестьянам обратился сельчанин Соловьёв, у которого отец тоже не вернулся с поля. Отряд поехал на его пашню, но старика нигде не нашли. Одновременно в село снова приехали управитель Сарыбагишской волости и его заместители Мокуш и Аман Шабдановы. Они заявили, что Сарыбагишская волость мирная, и всё случившееся объявили делами Атекинской волости.

Крестьяне, зная давние ссоры между этими двумя волостями, и учитывая уже произошедшие угоны скота, не поверили посланникам и после их отъезда стали сооружать заграждения из чего только было возможным: телеги, плуги, брёвна, доски и прочее. 9-го утром с севера появились человек 10 киргизов. Остановились у моста, размахивая белым флагом. Из села к ним выехали узбек Абдраим Асманхунов, татарин Халимулла и два крестьянина – Антон Белецкий и Иван Соловьёв. Киргизы предложили сельчанам сдать оружие и покинуть село, обещая беспрепятственно пропустить их до Токмака.

Абдраим Асманхунов и Халимулла перешли к киргизам, а сельчане, обсудив предложение, решили защищаться. Получив отказ, восставшие начали наступление со всех сторон и ворвались в окраину села. У наступавших были ружья, много пик топоров и ножей на палках. Повстанцы сразу занялись грабежами и поджогами. Обороняющиеся использовали это отвлечение нападавших и, имея 43 ружья, обстрелом нанесли им потери. Повстанцы отступили, а затем под прикрытие трёх бричек, загруженных сеном, стали приближаться к укреплению. Метким обстрелом на близком расстоянии и брошенными факелами удалось поджечь телеги с сеном, и атака была отбита.

Тогда нападающие занялись поджогами домов в занятой части села. Мулла Сури Конушпаев в своих показаниях рассказывал: «Атекинцы угнали скот крестьян села Новороссийского. Когда к атекинцам присоединились молодёжь Сарыбагишевской волости, стали поджигать село. От этого селения осталось несколько домов, где собралось всё население и защищалось, кто, чем мог. Имущество селения разграбили. Покончив с селением Новороссийским и оставив человек 20 – 30 около селения, остальная громадная толпа киргиз отправилась грабить и жечь станицу Самсоновскую. Сожгли лесопильный завод в Кебени». [(43), стр. 69].

К вечеру нападавшие ушли. Крестьяне вышли из укрепления и очистили пространство возле него, чтобы удобнее было защищаться: срубили деревья, убрали заборы и лёгкие постройки, используя всё это для дополнительного усиления своего укрепления. 10-го августа в село пришла бывшая в плену у киргизов Анна Белицкая и устно передала послание повстанцев: «Токмак и все остальные селения уже взяты нами, сдавайте оружие, иначе всех перебьём, нам жалко ваших детей». Но селяне решили не сдаваться. До 15-го августа активных атак повстанцы не предпринимали. Вели перестрелки и занимались грабежами: увозили из захваченных домов крестьянское имущество и запасы хлеба.

15-го восставшие предприняли усиленный натиск. Учитывая предыдущую неудачу с телегами с сеном, они на этот раз для продвижения к укреплению использовали рыдван, укрытый кошмами. Но кошма была плохой защитой при обстреле, к тому же и кошмы оборонявшимся удалось поджечь, атака была отбита. [ЦГА КырР, ф. И-75 оп. 1, д. 48, л. 48-48об]. 12 дней жители выдерживали осаду и отбивались от восставших [(160), №204 от 11.09.1916 г.]. Осаждали Новороссийское повстанцы Сарыбагишской и Атекинской волостей, бывших под командой Амана Шабданова, разъезжавшего, как рассказывал освобождённый из плена Леонтий Цибуля, «в голубой ленте».

Не добившись успеха штурмом и осадой, осаждавшие перекрыли арык, питавший водой село. Из рассказов осаждённых в Токмаке и в других сёлах у восставших была своеобразная тактика ведения боевых действий. Повстанцы вели нападения, «выезжали на войну» только днём, приблизительно с 7 – 8-и часов утра и до 7 – 8-и часов вечера, а затем удалялись в горы, где отдыхали, оставляя для наблюдения за селением пикеты часовых-разведчиков. Сами киргизы объясняли такой способ ведения боевых действий обычаями восточных народов. (Вспомним библейское сказание о том, как преемник Моисея, вождь евреев Иисус Навин попросил Бога остановить солнце, чтобы закончить битву и поразить врагов.).

Это обстоятельство помогло осаждённым жителям сёл Столыпино и Орловка ночью уйти в Быстровку, а иссык-кульского села Покровского – в Пржевальск. Этим пользовались и крестьяне Новороссийского, лишённые воды, они ночью пуская воду в село. Но не всегда это удавалось, поэтому осаждённым жителям приходилось пить тухлую воду, что вызвало заболевания. Но, всё же, на предложение восставших уехать из села с имуществом крестьяне, опасаясь коварства повстанцев, ответили отказом. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 486об]. А вот как описывал осаду села Новороссийского священник Шароватов:

«Пожаром были уничтожены крестьянские строения и всё их имущество, а скот уведён. Молитвенный дом со всем его имуществом сожгли до основания. Сохранилась только звонница с колоколами на ней. Жители спаслись. Защищались они в домах, прилегающих к базарной площади, вокруг которой были устроены баррикады из бричек и телег, а внутри ограды вырыты окопы. В защите принимали участие не только мужчины, но даже подростки и женщины. В таком осаждённом положении жители находились с 8-го по 21-ое августа. Посланная из станицы Самсоновской к Новороссийскому помощь из полусотни казаков и команды солдат попала в засаду и, потеряв в бою двух офицеров, сотника Величкина и прапорщика Киселёва, и нескольких нижних чинов, отступила назад.

«Затем пришедшими из Верного войсками жители были освобождены и эвакуированы в станицу Самсоновскую, где находятся и по настоящее время, и им властями устроен питательный пункт. Все эти 13 дней осады крестьяне неустанно молились, ежедневно на рассвете с иконами и пением псалмов обходили баррикады. Всем этим руководила послушница Верненского женского монастыря Евдокия Смилкина, приехавшая в Новороссийское к своим родителям. Всех погибших от киргизов насчитывается 15 человек, из которых 11 убито при осаде, 4 убито за селом, 3 человека пропали без вести и 2 человека уведены в плен. Раненых около 23-х человек, в том числе тяжелораненых 12». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, стр. 79].

Нападения на исследователей и гидростроителей.

Вне населённых пунктов первыми пострадали землеустроители Переселенческого управления. В Загорном участке были взяты в плен, но спаслись топографы Воровский с женой и Самоцветов, почвовед Ефименко и гидротехник Резниченко. Все они были ограблены. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 66]. Там же, в Загорном участке Пишпекского уезда был разгромлен переписной отряд Комиссии по сельскохозяйственной переписи. Во время нападения восставших на переписной отряд был убит регистратор Г. А. Макагонов, а имущество отряда – разграблено. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 113]. Старший гидротехник Нарынского подрайона Харин 13.09.1916 г. докладывал губернатору, что в Нарынском подрайоне на съёмочных работах по землеустройству в августе были убиты: три топографа – Кржишталович, Долгушин и Адеков, лесной кондуктор Талов. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 176].

Даже Куропаткин отмечал, что лесничие государственных лесных дач, запрещающие выпас скота в лесу и самовольную рубку деревьев, были одним из главных объектов жалоб киргизского населения. Неудивительно, что гнев восставших обратился и на них. Поэтому в первые же дни восстания из чинов Управления государственных имуществ в Пишпекском лесничестве пропали без вести лесной кондуктор Пономарёв с женой, из (лесной) стражи Николай Попов с женой и ребёнком, Казар Мартиросов и Филипп Пузанов, объездчик Максим Розанов с женой и четырьмя детьми; был убит младший объездчик Алексей Червецкий. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 65об]. Если производители работ Переселенческого управления для простых кочевников были главными «виновниками» изъятия земель, то почему-то подвергались нападениям строители Чуйской оросительной системы и Семиреченской железной дороги.

8-го августа в 7 часов утра восставшие напали на строителей Самсоновского участка строительства Чуйских оросительных систем, находящегося в шести верстах от станицы Самсоновской. Во время нападения было убито три человека, из них одна женщина Е. Харьковская и студент 3-го курса Петроградского института К. Кольцов. Пропало без вести три сотрудника, среди них одна женщина М. Башкирова. У десятника Д. М. Тигунова взяли в плен жену и ребёнка. У кладовщика Н. С. Зорина жена двое детей пропали без вести. У старшего рабочего Кирьянова убили сына, а жену с шестью детьми увели в плен. У десятника Г. П. Бессонова без вести пропала дочь. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 12, л. 30 – 32]. В числе захваченных была техник Е. А. Фитингоф. При освобождении через три дня у неё насчитали «18 ран, и все тело её представлено, как сплошной кровоподтек». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 69]. От полученных ран она 12-го августа скончалась в станице Самсоновской.

Часть рабочих и служащих участка бежали в станицу Самсоновскую, но повстанцы продолжали преследовать их и отбили четыре брички с багажом. [Там же, л. 94]. Убежавшие сотрудники участка в течение двух недель вместе с жителями станицы оборонялись от нападений восставших, «после чего совершенно покинули охваченный восстанием район. Брошенные на строительстве постройки были сожжены восставшими, имущество, как казённое, так и служащих, было часть разграблено, а часть уничтожено. Лишь в начале октября стало безопасным посещение этого района». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 5, 29 и 86]. Так же 8-го августа был разгромлен водомерный пост на реке Кызылсу, а водомерщик А. Голиков избит. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 12, л. 67 – 68]. 

Окружив станицу Самсоновскую, восставшие разгромили стан мелиорационной партии Управления работ по орошению долины реки Чу, где разграбили имущество и инвентарь, уничтожили машины и гидравлическую установку, угнали лошадей участкового обоза, сожгли временный мост через реку Чу. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 85]. Служащих, рабочих и их жён с детьми взяли в плен. [(43), стр. 64]. Похожие случаи – нападения на изыскателей и строителей – были не единичными. В Верненском уезде при нападении восставших погибли топографы Крыждалович и Адеков вместе с планшетами топографической съёмки территории площадью 95 тысяч десятин. [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 66, л.1].

В Нарынском подрайоне, в селе Бело-Царском (Пржевальский уезд – Б. М.) материалы изысканий расхищены мятежными киргизами, а производившие эти работы гидротехник А. С. Лахтин и пикетажист Бахирев были убиты. [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 765, л. 5 и 11]. На Джумгале погиб с семьей гидротехник Лахтин. [Там же, л. 519]. В ущелье реки Кегеты была прекращена работа ботанической экспедиции под руководством ботаника Г. Д. Цинзерлинга. Имущество экспедиции, оставленное на кордоне лесника, было разграблено. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 37]. Подробности разгрома Джумгальской партии описаны далее в разделе «Восстание в Загорном участке». 

В Чуйской долине в Управлении работ по орошению долины реки Чу на водомерных постах рек Малый Кебин, Кызылсу, Шамси, Кегеты и Иссыгыты были разрушены бараки для наблюдателей, имущество рабочих и оборудование постов разграблено, уничтожены водомерные журналы, лошади угнаны. [Там же, л. 5]. Водомерный пост на реке Аксу (Беловодское) также был разграблен. [Там же, л. 29]. Инженер Рутенбург, докладывая об этом, сообщал, что инвентарь техника Аксуйского поста Мачавариани частью утрачен, частью расхищен киргизами, частью оставлен на мельнице на реке Аксу у беловодского крестьянина Матвея Воронова. [Там же, л. 40]. В Батпаевской волости, в местности Асынгыр, четыре повстанца ворвались в юрту к топографу Адекову и палками убили его. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 41]. 

После этих нападений, грабежей и убийств многие служащие и рабочие «совершенно покинули охваченный восстанием район». «Освободительное» восстание в этом направлении, изгнание русских специалистов, работавших для развития края, достигло своих целей. Остановилось строительство Семиреченской железной дороги, прекратились работы по строительству Чуйской оросительной системы. Областной гидротехнический комитет сообщал, что с началом «беспорядков киргиз» наблюдения на водомерных постах, проводимые «для определения возможности использования в будущем водных источников для орошения, водоснабжения и установления правильного водораспределения пришлось прекратить». [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 765, л. 2]. «Во время мятежа почти во всех подрайонах гидротехнические работы были прекращены» [Там же, л. 11].

Начальник работ по орошению долины реки Чу В. А. Васильев сообщал в Петроград: «При убийстве киргизами заведующего трассировочной партией Верхне-Чуйского района И. Г. Назарова оказались разграбленными и уничтожены материалы, относящиеся к проектированию систем района. В том числе уничтожены карты и копии планшетов с нанесённой на них сетью; данные, относящиеся к разбивке и проектированию сети; продольные профили распределителей до р. Шамси, продольные профили левобережной и правобережной трассы 1914 года». [Там же, л. 14]. «Трассы 1914 года», то есть, были уничтожены результаты изысканий за два года, потому что, как сообщал Отдел земельных улучшений, «после рассмотрения Техническим комитетом чертежи возвращаются обратно и в центральных учреждениях отдела не остаётся никаких копий». После восстания 1916 года порядок был изменён и теперь «сохранение копий с представляемых чертежей приобретает особое значение». 

Ещё до восстания делегаты съезда представителей русских переселенческих посёлков в своём заключительном решении постановили «признать работы по орошению долины реки Чу крайне необходимыми и просить правительство продолжать их СРОЧНО И БЕЗОСТАНОВОЧНО (выделено в тексте постановления – Б. М.). [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 5, л. 19]. Если переселенцы просили ускорить строительство оросительных систем, то восставшие, наоборот, громили водомерные посты и нападали на строителей гидротехнических сооружений. Получается, что преследовали не только крестьян, «захвативших» землю, но и тех, кто хотел её дать, построив оросительные каналы. Преследовали и убивали тех, кто строил железную дорогу, чтобы соединить край с остальным миром, чтобы обеспечить рынок сбыта и поднять закупочные цены на местную продукцию земледелия и животноводства.

В ведомости убытков Управления работ по орошению долины реки Чу отмечалось: «Восставшими киргизами сожжён лесопильный завод в долине Б. Кебина со всеми жилыми и служебными постройками, инвентарём, запасами фуража и заготовленным лесом. Сожжён также передаточный пункт, служивший для погрузки леса на подводы, причём погибла находившаяся там часть обоза, фуража и лесного материала». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 83]. По заявлению машиниста А. Т. Чуйкова, восставшие киргизы напали на завод и «начали грабить и убивать людей».

Было убито семь сотрудников завода, десятник И. Ф. Савельев пропал без вести. Ночью 9-го августа рабочие и служащие завода бежали в станицу Самсоновскую, не имея возможности даже забрать свои семейства из посёлка. Вернувшись 20-го августа с войсками, они ни своих семейств, ни имущества не нашли, всё было разграблено. У машиниста А. Т. Чуйкова пропали без вести жена, дочь 5-и лет, сын 9-и месяцев и племянница 13-и лет. У заведующего складом лесопильного завода В. В. Соколовского были взяты в плен сестра Мария 18-и лет, дочь Евгения 9-и лет и сын Константин 4-х лет. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 12, л. 20 и 28].

Мир тесен. Внучка В. В. Соколовского, прочитав этот очерк, встретила упоминание о своём деде и поделилась своими воспоминаниями о нём: «Дед работал на реке Чу. Оставив детей с дедовой сестрой Марией, дед с женой (как всегда они это делали раз в неделю) поехали в Пишпек за покупками. Но назад не смогли проехать: начался погром, и всё уже было перекрыто. Когда вернулись, узнали что детей и сестру увели киргизы. После восстания дед четыре раза ездил в Китай искать детей и сестру. Дед начинал плакать, когда вспоминал, как он искал своих детей и сестру. Только прочитав Ваш очерк, ощутила весь ужас произошедшего: сколько было таких убито и уведены в плен». 

Нападение на Токмак.

Ещё в начале июля жителями было замечено, что киргизские семьи стали покидать Токмак. Многие рабочие-киргизы бросали работу у крестьян и уходили. За неделю до восстания базар в Токмаке стал малолюдным. Приезжавшие в село киргизы держали себя как-то необычно, как бы что-то высматривали. Возвращавшиеся с гор крестьяне рассказывали, что в аулах происходит что-то непонятное: некоторые юрты куда-то кочуют, киргизы собираются по 20 – 30 человек и о чём-то совещаются. Многих крестьян знакомые киргизы предупреждали о предстоящем восстании. Крестьяне заявляли об этом властям, но те им не верили. В Токмаке первыми о нападениях киргизов сообщили 8-го августа прибежавшие в село крестьяне Меньшов и Красиков, ограбленные на своих пасеках.

Затем с полей стали возвращаться и другие крестьяне и также сообщили, что в степи появились шайки киргизов, вооружённых палками и пиками, и грабят скот. Эти сообщения так встревожили население, что жители окраин Токмака, забрав домашний скарб, стали переезжать в центр села к церковной ограде, где расположились со своими повозками. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 42]. Одновременно с этими сообщениями к приставу прискакал казак с сообщением о нападении киргизов на станицу Самсоновскую. Только после этих сообщений, а также известия о нападении на Самсоновку, власти объявили по пашням о надвигающейся опасности и чтобы крестьяне уезжали в село.

Возвратившиеся с полей крестьяне, рассказывали, что по степи разъезжают киргизы. Некоторых крестьян, не объясняя причин, предупредили, чтобы они скорее уезжали с пашен. Не всем крестьянам удалось благополучно уехать в село: одни были ограблены, другим пришлось убегать, прячась по камышам и кураям. Как только были получены первые известия о нападениях повстанцев на предгорные сёла, пристав Байгулов, взяв с собой стражника трёх джигитов и 10 солдат, выехал в Самсоновскую. Прибыв на станцию Старый Токмак, он встретил там крестьян, бежавших из Быстрорецкого из-за нападения повстанцев. Беженцы сообщили, что толпы восставших находятся в урочище Сасык-Булак.

Добавив к своему отряду ещё нескольких быстрорецких крестьян, пристав двинулся к горам. В ущелье Сасык-Булак обстреляли повстанцы. После ответного огня восставшие человек 50 отступили в горы. Оттеснив восставших в горы, отряд двинулся к станице Самсоновской. На пути к караван–сараю к отряду присоединились ограбленные в Боомском ущелье возчики, которые сообщили о нападении восставших на станцию Джиль-Арык. Ночевал отряд в Старом Токмаке. Ночью был виден пожар в Орловке. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 25, л. 3 – 4 и д. 49, л. 29 – 30]. Переночевав в Старом Токмаке, отряд утром 9-го августа двинулся в Самсоновку. 

За старым Токмаком дружинники обнаружили труп казака, который привозил пакет о беспорядках у Самсоновки. Весь он был в крови, так что невозможно было понять, какие у него раны. Одежды на нём не было, осталась только нижняя рубаха. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 25, л. 3 – 4 и д. 49, л. 29 – 30]. То есть убийство посыльного было совершено с мародёрством. В 11 часов утра отряд прибыл к окружённой станице Самсоновской, где его «атаковала большая толпа киргизов». После получасовой перестрелки восставшие отступили в горы. Во время этой стычки были убиты два дружинника: Степан Митенский и Иван Каширин. Митенский был убит из ружья, а у Каширина споткнулась лошадь, и повстанцы, настигнув, изрубили его топорами. [Там же, д. 48, л. 43].

По прибытии в Самсоновскую выяснилось, что восставшие не только угоняли скот с полей, но и нападали на сёла: киргизы Атекинской волости на русское село Новороссийское в долине Чон-Кемина, а повстанцы Сарыбагишевской волости – на казачью станицу Самсоновскую. Жители против конницы восставших на улицах селений строили заграждения из телег и брёвен. Примечательно, что в этом рейде отряда токмакского пристава принимал участие и управитель Тынаевской волости Дюр Саурамбаев со своими джигитами. После обеда восставшие, отступая от Самсоновки, напали на подошедший из Токмака отряд уездного начальника Рымшевича, но нападение было отбито. [Там же, д. 25, л. 4об]. 

9-го августа волостной старшина телеграммами сообщил уездной и областной администрациям о волнениях и просил прислать помощь. Крестьяне, вооружившись, дробовыми ружьями, вилами и палками, организовали из 50-и человек две дружины. Дружинниками были парни от 15-лет и старики. Некоторые женщины переоделись в мужскую одежду: «смотрите де, киргизы, сколько у нас мужчин». Въезды в село жители перегородили телегами, брёвнами и выставили караулы у этих заграждений. [Там же, д. 48, л. 42-43]. О начале волнений под Токмаком добавил в своих показаниях следствию житель Токмака Г. К. Иваненко:

«В окрестностях Токмака 8-го августа нападений на русских не было. 9-го августа вести пошли более тревожные. Несколько токмакских семей, бывших на отдалённых пашнях, не вернулись домой по сей день. Из пропавших без вести были Михаил Суриков и два парня Красюковых. С 9-го августа жители Токмака выставили посты и стали устраивать заграждения. Возникла паника и суматоха. Пристав был в отлучке на усмирении бунта в Самсоновке, а заведующий полицейской частью никаких мер, касающихся самообороны и успокоения жителей, не принял. 10-го августа стали появляться большие толпы конных киргизов, вооружённых палками, а иногда и ружьями. Эти толпы занялись грабежами и убийствами на предгорных пашнях.

«Некоторые семьи были ограблены, другие успели уехать, третьим пришлось прятаться в зарослях и кураях. 11-го августа никто из крестьян на полевые работы не выезжал. Все волновались и ожидали нападения. Вечером 11-го августа из Верного прибыла сотня казаков под командованием Бакуревича, а вслед затем прибыла небольшая команда с пулемётом. Страхи в селе несколько улеглись. 12-го августа разведка казаков узнала от крестьян Покровского, что на Аильчинском арыке и у сада Дюра Саурамбаева съехались огромные толпы киргизов. Отдельные группы, вооружённые пиками и частично ружьями, движутся к Токмаку. Часть казачьего отряда и пулемётная команда выступили навстречу киргизам. Один взвод казаков направился в тыл киргизам со стороны Покровского.

«Ниже Аильчинского арыка тысячная толпа киргизов первая бросилась на пулемётную команду, имевшую в своём распоряжении автомобиль, на котором был установлен пулемёт. Автомобиль был окружён со всех сторон, хотя пулемёт стрелял непрерывно. В это время подоспели казаки и отогнали киргизов, которые отступили вверх к Аильчинскому каналу. После 12-го августа Токмак оказался в осадном положении». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 14 – 15]. А. Н. Куропаткин 12-го августа сообщал Военному министру: «Шайки киргизов продолжают терроризировать русское население. Высланными из Пишпека и Верного небольшими отрядами шайки отогнаны от почтового такта, и телеграфное сообщение с Верным восстановлено, но мятежники группируются в районе Кастекских гор, откуда и делают набеги на русские селения. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 251].

Захват повстанцами обоза с оружием в Боомском ущелье.

9-го августа на выходе из Боомского ущелья к Иссык-Кулю отряду повстанцев из сарыбагишевцев удалось окружить и захватить транспорт с оружием, следовавший в Пржевальск для вооружения формировавшегося там отряда запаса. Постыдный эпизод, произошедший из-за преступной халатности начальства, как областного в Верном, так и уездного в Пишпеке, поэтому о нём мало упоминается в документах того времени. В первых числах августа в Пишпек на семи подводах прибыл транспорт оружия (172 винтовки и 34 тысячи патронов), следовавший из Верного в Пржевальск. Транспорт следовал в сопровождении лишь одного солдата. (?). (Так сказано в источнике. Наверное, это был старший конвоя, кроме вооружённых возчиков – Б. М.).

Пишпекское уездное руководство о движении транспорта заранее не было предупреждено и узнало о нём только по прибытии. Комендант Пишпекского гарнизона Писаржевский, справедливо считая перевозку оружия, по существу, без охраны ненормальным, выделил для сопровождения транспорта дополнительно двух дружинников (наверное, стражников – Б. М.) и одного солдата, ехавшего в отпуск в Пржевальск. По сведениям администрации в уезде было полное спокойствие, никаких волнений не ожидалось, и 5-го августа транспорт вышел из Пишпека, о чём было сообщено в Пржевальск.

Продолжение в 15-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 250 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0