Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 15-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части. 
Захват такого количества оружия имел существенное значение, так как повстанцы были вооружены в основном охотничьими ружьями и холодным оружием, а успешно проведённое нападение воодушевило их. Сарыбагиши, руководимые влиятельными манапами Султаном Долбаевым, Баимбетом Баранбаевым и Алагушем Джантаевым, на общем собрании «совершили бату, то есть жертвенную молитву, призывая своих сородичей объединиться для объявления газавата, то есть священной войны с неверными. Здесь же по древнеазиатскому обычаю на белом войлоке поднят был и провозглашён ханом манап Мокуш Шабданов». [(184), стр. 101]. 

Шабдановы, ставшие во главе восстания, с целью склонить к участию в восстании нерешительные аилы, преувеличивая свои первые успехи, разослали повсюду своих гонцов с известиями, что ими уже взяты Токмак и другие сёла Пишпекского уезда, захвачен транспорт с винтовками и патронами, и что они идут на помощь иссык-кульским киргизам, чтобы взять Пржевальск. При этом гонцы Шабдановых призывали убивать мужское население русских, женщин и девушек брать себе в жёны, а мальчиков-подростков в пастухи. [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 7].

Восстание в Загорном участке.

А. Н. Куропаткин 11-го августа докладывал Военному министру: «Восстание пишпекских киргизов усиливается». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 247]. Из-за отдалённости в более худшем положении оказались сёла Загорного участка. 9-го августа полторы тысячи восставших Каракечинской волости напали на село Белоцарское Нарынского подрайона. Почти всех мужчин перебили, женщин увели в плен, а село разграбили и сожгли. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 13об]. Сусамырский волостной управитель сообщил, что 10 августа в Каракечинской волости были убиты заведующий полицейской частью Загорного участка Меньшиков с женой, судьба их четырёх малолетних детей, находившихся с матерью, неизвестна. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5037, л. 2].

Впоследствии освобождённый из плена стражник Хмыров подтвердил, что Меньшиков вместе с женой были убиты восставшими киргизами, а его дети уведены в плен. [(43), стр. 67 и 69]. Небольшой конвой пристава в течение 8-и дней выдерживал осаду многочисленной толпы, но на девятый день, израсходовав патроны и мучимый голодом, сдался, и был уничтожен восставшими. [(31), стр. 372 и 411]. Кроме Белоцарского, подверглись нападению село Титовка и четыре хутора на левом берегу Нарына, которые также были разграблены и сожжены, а скот угнан. [ РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 103]. Были разрушены почтовые станции Сарыбулак и Кумбель-Ата, разгромлена и сожжена Джумгальская гидроизыскательская партия, рабочие и техники, работавшие на ней, были убиты, а их семьи уведены в плен. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 13].

Так же 9-го августа восставшие разграбили и сожгли почтовую станцию Ортотокой, убили содержателя станции Буравлёва, а его семью угнали в плен. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 62]. В Загорных волостях были убиты писари Александров, Важенин, Кисилёв и Сахнов. Волостной писарь Гаврилов и стражник Плузепинов пропали без вести. [Там же, д. 34, л. 18об]. Также был убит гидротехник Лахтин, ехавший из Столыпино в Джумгал, а его жена с ребёнком были взяты в плен. [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 103-104]. С 10-го августа восставшие заняли почтовый тракт от Рыбачьего (Кутемалды) в Нарын.

Ранее рассказывалось о нападениях на строителей в Чуйской долине, такой же трагичной была судьба изыскателей, работавших в отдалённой Джумгальской долине. При первых известиях в середине июля о волнениях в крае возник вопрос о продолжении работ этой партии. Принимая во внимание необходимость непрерывности гидрометрических наблюдений, а также то, что характер работ станций (не землеотводные работы) не должен был вызвать среди киргизов враждебного отношения, было решено на этих станциях продолжить работы. Также принималось во внимание то, что отношение киргизов, работавших у изыскателей, к сотрудникам изысканий, несмотря на изменение обстановки, оставалось хорошим и не внушало никаких опасений. Работу свою все выполняли добросовестно и каких-либо крупных трений между изыскателями и рабочими не проявлялось.

Но всё же по просьбе руководства изысканий для охраны Джумгальской партии было выделено шесть солдат. Трое солдат остались на Джумгальской станции, расположенной у слияния рек Джумгал и Кокомерен, а трое были отправлены на Сусамыр для охраны Сусамырского отряда. По сообщению геолога Джумгальской партии В. Н. Рябинина, с конца июля можно было заметить некоторые предвестники волнений в виде отказов снабжать партию провизией и лошадьми, слухов о том, что «киргизы грозятся перебить русских и уйти в Китай». Об этом Рябинин сообщил заведующему полицейской частью Загорного участка Меньшикову, на что последний ответил, что «если среди киргизов и носятся какие-нибудь слухи, то это просто ерунда и придавать им значения не надо», и что «если донесутся слухи более справедливые, то будут немедленно приняты меры». [РГИА, ф. 426, оп. 3, д. 205, л. 46].

Принять меры не успели, 10-го августа толпа киргизов, человек в 20, напала на дом лесничего Жигайлова. Во время нападения были убиты два солдата пишпекской караульной команды, и взяты в плен мать Жигайлова Екатерина Никитична и жена Анна Фёдоровна. Имущество Жигайловых всё было разграблено. Затем киргизы направились к станции. Возле станции они убили техника Петра Яковлевича Собынина и солдата пишпекской караульной команды (последний был убит во время сна). Техник, выпускница математического отделения Педагогического института Татьяна Петровна Марецкая и повариха Ольга Модестовна Тимашева заперлись в комнате в здании станции. Киргизы кинулись туда и требовали отпереть двери, но в это время киргиз Чирикчинской волости Мараим Сатывалдиев, служивший на станции рабочим, в окно предложил женщинам следовать с ним в его юрту, тем самым спас их. Пропал без вести водомерщик Григорий Жигайлов. [РГИА, ф. 426, оп. 3, д. 205, л. 48 и РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 422, л. 50], Пост на озере Сон-Куль также был уничтожен.

Джумгальская станция была разгромлена, авансовое жалование сотрудникам и их личное имущество похищены, казённое имущество разграблено, инструменты уничтожены и всё, что могло гореть, сожжено, в том числе сожгли и труп Собынина. Вечером того же дня была разграблена и буровая станция. Находившийся там кузнец Василий Иванович Жигайлов, получив рану в голову, смог убежать от киргизов, кинувшись в реку Кокомерен. Его жена Татьяна Ефимовна Жигайлова была взята в плен. Через несколько дней Жигайлов также был вынужден сдаться киргизам вследствие истощения от голода и раны.

Мараим Сатывалдиев, не сочувствуя всему тому, что случилось, и в то же время не имея возможности противодействовать массе, приложил все усилия к тому, чтобы сохранить в безопасности взятых им женщин. Неоднократно со стороны бунтующих киргизов к нему поступали требования выдать имеющихся у него пленниц. Сам он несколько раз подвергался побоям за нежелание подчиниться требованию бунтовщиков, и только заступничество более спокойных киргизов спало его от смерти. В конце концов, ему пришлось подчиниться силе и отдать Тимашеву другим киргизам, Марецкая же осталась у него.

11-го августа, после нападения на Джумгальскую станцию, несколько киргизов с Джумгала прибыли на Сусамыр и оповестили киргизов Сусамырской волости о том, что ими сделано на Джумгале. К сожалению, благоразумные киргизы Сусамырской волости такие, как Туркмен Сарпбеков, Кудайберген Раимбеков и другие, примыкающие к ним, в это время отсутствовали и не могли противодействовать агитации. Часть киргизов Сусамырской волости (около 20-и кибиток) склонилась на сторону бунтовщиков. Рабочие Сусамырского отряда, киргизы Чирикчинской волости, также примкнули к бунтовщикам, решившим напасть на Сусамырский отряд.

Во время нападения на Сусамырский отряд был убит техник, студент Петроградского политехнического института Анатолий Яковлевич Соломонидин. При осмотре трупа 13-го августа видны были две раны на голове от топора и два ножевых ранения в шею. Техники Дмитрий Петрович Дубяго и Вячеслав Алексеевич Захарьевский, десятник Николай Павлович Беккерман, переводчики Гирфанутдин Камалетдинов и Зариф Нагуманов и солдаты Даниил Кобзев и Андрон Полтавский были взяты в плен. Пленники были развезены по разным аулам. Ночью они были подвергнуты различным истязаниям и побоям.

Утром 12-го в аул, где находился техник Захарьевский, приехал бывший волостной управитель Сусамырской волости Туркмен Сарпбеков со своими единомышленниками. Сарыбеков, узнав о нападении на изыскательный отряд, приехал с целью освободить пленных. Напугав киргизов приближением войск, он освободил из рук бунтовщиков всех пленников и увёз их в свой аул в урочище Чара. [РГИА, ф. 426, оп. 3, д. 205, л. 51-56]. Также при содействии киргизов Сусамырской волости Биялы Максымова и Баракана Байбасунова были освобождены два техника, два солдата, один русский рабочий и три татарина. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 13об]. 14-го августа техниками было написано донесение Беловодскому участковому приставу, и Туркмен послал его со своим джигитом в Беловодское, откуда сообщение по телеграфу было отправлено начальнику изысканий И. Г Александрову в Ташкент.

15-го августа в аул Сарпбекова приехал волостной управитель Кудайберген Раимбеков, который сообщил, что восставшими убиты заведующий полицейской частью Загорного участка Михаил Николаевич Меньшиков, два волостных писаря и два стражника из Пишпека. 27-го августа все пленные, несмотря на протесты и угрозы восставших, и были переданы Избаскентскому приставу, прибывшему на Сусамыр с 14-ью солдатами. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1138-а, л. 17]. 29-го августа все служащие изысканий под охраной солдат выехали в Андижан. [РГИА, ф. 426, оп. 3, д. 205, л. 56-58]. Впоследствии в акте обследования разгромленной Джумгальской станции отмечалось: «Все постройки гидрометрической станции и службы сожжены до основания, остались только глиняные полуразрушенные стены. На месте станции никакого имущества нет».

Вот как описывается положение в Загорном участке в отчёте Гидротехнического комитета за 1916 год: «Работы полевого периода в Нарынском подрайоне в отчётном году прошли не совсем удачно. Главной причиной этого послужило брожение в августе месяце среди киргиз, которое вылилось в дерзкий, жестокий погром русского крестьянского населения, напоминавший времена татарщины. Дети-малютки русских крестьян разрывались надвое на глазах у матерей, женщин и девушек насиловали, а мужчин истязали. Некоторых после истязания привязывали к столбу и поджигали, отрезали уши, отрывали нос клещами, распарывали живот и заполняли его камнями. Гидротехник А. С. Лахтин был убит в страшных мучениях. По рассказам, мучители, наслаждаясь его мучением, били его маленьким молоточком по голове, а затем обезображенный труп бросили в речку». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 63].

Осада и бегство жителей села Столыпино.

7-го августа прервалась связь Столыпино (Кочкорка) с Нарыном. Осмотр на месте показал, что повреждение сделано умышленно. Временно восстановив повреждение, начальник почтово-телеграфной станции в селе Столыпино для окончательного его устранения вызвал телеграфного механика из Рыбачьего. 8-ое августа прошло спокойно. 9-го августа с полей в село стали прибегать крестьяне, среди которых были раненые. Они рассказали, что киргизы грабят и избивают работающих в поле. С сообщением о случившемся в Рыбачье был послан посыльный, которого, как узнали потом, повстанцы перехватили и убили.

В обед восставшие окружили село. Прибывший из Рыбачьего механик Доренко (Дзюбенко) передал телеграмму в Нарын с просьбой о помощи. Доренко пытался связаться и с Токмаком, но линия уже была прервана. «Мы, – писал священник села Зимовнов, – с 8-ю солдатами (Нарынской караульной команды – Б. М), которые стояли в нашем селении, решили защищаться во дворе почтового отделения, как более удобном для обороны, и куда старший унтер-офицер Линник приказал немедленно собраться всему населению, (загородить улицы и вооружиться кто, чем может – Б. М.). Женщины и дети собрались в почтовом дворе, а солдаты, разделившись на две партии, залпами отбивали нападение киргизов, которые немедленно вошли в селение. Киргизы начали грабить дома, угонять крестьянский скот, с обеих сторон зажгли село. До вечера мы отбивались.

«Вечером прибыли два казака из Нарына и общими силами отбили атаку киргиз, не дав киргизам в первый день покончить с нами. Ночью атак не повторялось. Но всё время киргизы рыскали по селу, грабили и зажигали ещё несожжённые дома. Мы же все бодрствовали, окарауливая временную крепость и свои семьи». В первый день нападений в поле и осады села погибло несколько крестьян. 10 августа, с рассветом восставшие возобновили атаку и быстро окружили горевшее селение. Часов в 8 утра на повстанцев с тыла напали девять казаков из Кумбель-Атинской почтовой станции, которые, похоронив почтосодержателя Баженова с его сыном, привезли его изрезанную жену с детьми. Солдаты поддержали этих казаков и общими усилиями на время рассеяли толпы восставших, окружавших село. В этой схватке был убит старший унтер-офицер Линник. [РГИА, ф. 796, о. 442, д. 2767, л. 79 – 84].

Этот эпизод дополняет другой житель села Столыпино: «К нам пробились ещё девять казаков, случайно оказавшихся по дороге из Нарына к нам. Эти казаки ехали в отпуск, ничего о восстании не знали и не подозревали до последней, перед Столыпинским селом, станции. На этой станции они были поражены, когда увидели полнейший разгром и трупы убитых людей. Недоумевая в ужасе и выясняя степень разгрома, они нашли в погребе женщину с четырьмя детьми, все израненные. От этой женщины они узнали о случившемся и в дальнейшем приняли меры предосторожности. Лошадей на станции не было, но упряжь кое-какая уцелела. Казаки впрягли одну из своих лошадей в сохранившуюся бричку, посадили в неё женщину с детьми и поехали в сторону нашего села». [(206), №81 от 23.10. и №83 от 25.10.1916 г.].

Священник Зимовнов продолжает рассказ: «11-го августа, часов в 11 утра на киргизов напали казаки под командой прапорщика Букина, пришедшие нам на выручку из Нарына. Ударив в тыл киргизам, казаки рассеяли их и въехали в нашу временную крепость, из которой мы защищались. Со слезами на глазах мы встретили этих спасителей. Долго кричали им «ура» и бросали шапки вверх». Под командованием Хахалева и Букина прибыло 20 казаков. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 13]. До приезда этого отряда в Столыпино находились 18 человек солдат и казаков. 11-го августа этот объединённый гарнизон совместно с немногочисленными защитниками из жителей села отбивали атаки более тысячи восставших.  

Командир отряда, оборонявшего село прапорщик, Букин в показаниях суду сообщал: «Утром 11-го августа киргизы вновь окружили селение Столыпино. Мною и участковым начальником Хахалевым киргизам было предъявлено требование выдать главарей, а остальным рассеяться. Для этого мною был послан джигит Кылжир Исанаманов. Киргизы после совещания меду собою сообщили следующее: «Проклят тот, кто из киргизов хотел сделать солдат, что волнуются не они одни, а весь мусульманский мир, что у них есть оружие, патроны и руководители». (Большевик Казахстана. 1936, №5, стр. 59).

Рассказ священника: «По прибытии Хахалевым было дано распоряжение выкопать окопы, наложить деревянных брусьев от строящейся церкви, наложить мешков с шерстью, что было и исполнено крестьянами. Народ был расставлен по постам. Я, как священник, остался во дворе крепости, чтобы успокаивать женщин, стариков, детей не кричать и не плакать, а держаться твёрдо, уповая на Бога. Тут же была мною устроена общая молитва. Киргизы же толпами ездили и грабили оставшееся имущество крестьян. 11-го августа киргизы опять бросились на нас. Казаки с солдатами и крестьяне в окопах изготовились принять атаку.

«В эту минуту был настоящий ад: киргизы лезут к нам, стреляют и кричат: «Ур, ур» – значит «бей». Залпами наши отбивали их. Падали кучами убитые киргизы, и, несмотря на это, лезли обезумевшие через трупы своих, желая уничтожить русских. Такое горячее сражение продолжалось до вечера, а вечером киргизы зажгли базар, который был ещё целым. Зажгли все лавки, которыми была окружена наша временная крепость. Мы и наш гарнизон оказался в огне. Дым и смрад стали душить каждого из нас. Женщины и дети все плачут. Каждая мать, обняв своих детей, горько над ними плакала. Многие просили у меня прощение грехов, а другие просили благословения мужественно умереть».

Житель села дополняет, что с полудня атаки были особенно сильны. Повстанцы открыли ружейный огонь с трёх сторон селения, в результате у осаждённых был убит казак и четверо ранено. К вечеру восставшие вступили в село и подожгли остальные дома и базар. Гарнизон сделал последнюю вылазку. Причём, казак Колесников предложил, чтобы во время атаки все жители села кричали «ура!» Так и сделали, и повстанцев выбили из села. После этого защитники провели обсуждение: продолжать оборону, или прорываться в Токмак. «Из-за недостатка патронов» решили пробиваться в Токмак.

Рассказ священника: «В эту критическую минуту казаки решили сделать последнюю атаку на киргиз, говоря, что если и умрём, то сделаем киргизам дело, которое они долго будут помнить, и, проломив стену с тыльной стороны, с криками «Ура!» бросились в атаку с нарынской стороны. В атаку с казаками бросились и некоторые крестьяне. Киргизы, вероятно, подумали, что это ещё пришла к нам помощь из Нарына, и бросились бежать. Отбив киргиз от нашей крепости, Хахалев приказал немедленно запрягать лошадей в брички, имущества не брать, забирать только людей и отступать на Токмак. Быстро собрались, ни одежды, ни харчей – никто ничего не взял и, охраняемые казаками, выехали из селения.

«Всю ночь ехали без нападений. Утром возле станции Ново-Дмитриевской нас встретила масса киргиз, залпами стреляли в нас. Залпами отбивались и казаки. А мы с обозом бежали впереди, укрываясь в камнях от выстрелов, дабы скорей пройти это опасное место. В этом нападении мы потеряли нескольких крестьян и одного солдата. Киргизы долго преследовали нас. Приехали к мосту через реку Чу, называемым Интендантским. Мост сожжён. Пришлось переправляться через реку по пояс в воде, детей на лошадях. Потрудились над переправой народа казаки и солдаты, которые всех перевезли. Некоторые решили поехать через воду на бричках, и большинство бричек вода опрокинула. Утонуло человек семь».

Прапорщик Букин, участвовавший в сопровождении беженцев, дополняет о переправе через Чу: «Станция Кок-Майнак была тоже разграблена. Не останавливаясь в Кок-Майнаке, под обстрелом вступили в Боомское ущелье и дошли до моста через Чу. Мост оказался сожжённым. Детей и женщин верхами переправляли казаки. Одна половина людей и подвод была переправлена вечером, другая половина утром. Все казаки отчаянно с опасностью для жизни действовала очень хорошо». Продолжение рассказа священника:

«По пути почтовые станции, караван-сараи все ограблены или сожжены. Жители или убежали или убиты. Ни души русской нигде не встречалось. Полный разгром везде. По дороге валяются брички, разбитые мешки семян и прочее. Во время нашей езды по Боомскому ущелью то спереди, то сзади нападали на нас шайки киргиз, которых отбивали казаки. За это время ни лошади, ни люди ничего не ели, а питались одной водой. (Житель села уточняет, что в попутных разорённых сёлах и станциях находили кое-какую снедь и живность, этим и питались). На выезде из ущелья нас опять встретила большая партия киргиз. Казаки, отстреливаясь, выводили людей на простор. В этом сражении у нас убило 7 лошадей.

«Из 58-и бричек, выехавших из Столыпина, в Токмак приехали только восемь. Остальные были или потоплены при переправе, или брошены по дороге ввиду усталости лошадей. Дети ехали, а взрослые бежали пешком. Обувь на людях по камням почти вся побилась, поэтому бежали босые. У многих лилась кровь, многие от боли плакали. Поселились в Старом Токмаке в караван-сарае совместно с жителями селений Быстрорецкого, Орловского и Белопикетского, которые тоже оставили свои жилища. Прожили два дня, потом нас начальство перевело в село Михайловское, где общество нас и кормило в течение трёх дней. Из Михайловского нас перевезли в Верненский подрайон. Людей разместили по селениям Бургун, Чиен, Кастек и Казанско-Богородское, где им оказана продовольственная и материальная помощь». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, л. 79 – 84].

Беженцы из Столыпина дополняют рассказ священника о бегстве из села: «Отряд решил идти в Токмак, забрав с собой всё население посёлка. Начиная от Рыбачьего, отряд постоянно подвергался нападениям, особенно когда двигался по узкому Боомскому ущелью. Все станции и мосты были сожжены, телеграфная линия уничтожена. Киргизы с нависших скал и вершин обстреливали отряд довольно метким огнём. Интендантский мост через реку Чу, около Кок-Майнака, был сожжён, и беженцы вынуждены были вброд переправляться через быструю и глубокую реку под обстрелом. Здесь утонуло около 10-и детей и женщин. По осыпям и крутым склонам киргизы сбрасывали на дорогу камни, чтобы задержать отряд.

«Особенно тяжело пришлось около Семёновского моста, где киргизы залпами обстреливали отряд с беженцами. Много лошадей было убито, около 40-а бричек брошено по дороге. От селения Быстрорецкого больные и раненые (около 8-и человек) были отправлены в Токмак, а беженцы перешли в Кара-Булак (Михайловское), куда вскоре прибыли крестьяне селений Орловского, Белопикетского и Быстрорецкого. Прибывших встретили радушно и, распределив по домам, приступили к сбору пожертвований на одежду и обувь, так как много детей и женщин босы и едва прикрыты. Есть только лёгкая одежда, в которой успели выйти из Столыпина». [(160), неофиц. часть, №204 от 1.09.1916 г.].

По донесению Хахалева, отряд по дороге из Столыпино потерял убитыми двух ратников, одного казака и 24 лошади; ранены ратник и 6 казаков. Среди крестьян убитых и раненых было 42 человека. [(184), стр.92]. Всего при обороне села Столыпино и при отступлении из села группа Хахалева потеряла убитыми, утонувшими при переправе через реку Чу, ранеными и без вести пропавшими 53 человека. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 14]. Оставленное жителями село Столыпино было полностью сожжено повстанцами. Всего из Столыпино и других русских сёл Нарынского участка бежало около тысячи человек. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 103]. Об этих же погромах докладывал в Токмаке и начальник Кочкорского почтового отделения:

«Утром 9-го августа шайки киргизов обложили село Столыпино и подожгли. Жители, собравшись, общими силами отражали нападение до 11-го августа. В ночь на 12-ое августа население решило покинуть село. Защищать почтовое отделение не было никакой возможности, оно было объято пламенем, всё имеющееся имущество, книги, документы сгорели. Денежный ящик с суммой более 5.000 рублей зарыли в землю. Почтовые станции от Нарына до Токмака все уничтожены, имущество разграблено, телеграфная линия большей частью разрушена, мосты через реку Чу сожжены. Селение Рыбачье объято пламенем, о судьбе отделения и чинах сведений нет. Прибывшие чины остались в одном белье, положение ужасное, средств ровно никаких». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, оп. 1, д. 1133, л.  (31), стр. 343].

Интересное продолжение истории ящика с ценностями, зарытого в землю. Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа 17-го августа сообщал: «Начальник конторы Токмак вместе с воинским отрядом и начальником почты Кочкор отправились в Кочкорку на поиски денежной шкатулки, зарытой в землю». [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 834, л. 101]. Сомнительное сообщение. В это время Кочкорская долина была во власти восставших, военных отрядов там не было, жители бежали, а Токмак находился в осаде. Скорее всего, чиновник успокаивал своё начальство и изображал деятельность. В следующем сообщении от 17-го сентября он же сообщает: «В почтовом отделении Кочкор имущество, книги, документы сожжены. Денежная шкатулка спасена, но, ввиду утраты начальником почты Смирновым ключей, будет вскрыта в Токмаке». [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 834, л. 104].

Действия отряда Рымшевича.

Событиям первых дней восстания в Токмакском участке подвёл итог помощник начальника Пишпекского уезда Ф. Г. Рымшевич в своём рапорте губернатору области: «Первая весть о том, что киргизы начали бунтовать дошла до меня от начальника Пишпекской почтово-телеграфной конторы утром 8-го августа, который сообщил, что отправленная на Пржевальск почта, где были большие суммы денег, ограблена восставшими киргизами. Я сейчас же выехал в Токмак. . . . Население Токмака было в панике; начали доходить слухи, что киргизы большими скопищами спустились с гор, заняли почтовую дорогу, угнали табун лошадей генерала Сусанина и поранили солдат, их сопровождавших.

"В Токмаке участкового пристава я не застал, он с 10-ью конными отправился по тракту на Джиль-Арык. Сформировав в Токмаке дружину для охраны, я с 26-ью конными солдатами двинулся в селение Белый Пикет. По пути получил донесение от самсоновского станичного атамана, что станица окружена киргизами, скот угнан, убиты несколько женщин и рабочие, служившие в васильевской партии. Отряд на рысях двинулся к Самсоновской. В пяти верстах от Самсоновской на нас напала банда человек в 200, Спешив людей, мы встретили их частым огнём. Потеряв 16 человек убитыми, банда рассеялась. Преследовать не стали, так как люди и лошади, совершив переход в 60 вёрст, были уставшими.

"Прибыв в станицу Самсоновскую, я узнал, что казаки вместе с командой пристава смогли отстоять станицу. Совместными силами мы отстояли станицу Самсоновскую и село Михайловское, оттеснили мятежников в горы и даже отбили у них 900 баранов и 100 голов скота с вьюками кошм. Во время этих вылазок мы нашли и похоронили убитых служащих партии инженера Васильева в количестве 12-и человек. С малым отрядом я не мог преследовать киргизов в горах». [Цгиа КазССР, ф. Семиреченское областное правление, оп. 2, д. 16920, л. 70-77. (31), стр. 384 – 385]. В Самсоновской отрядом Рымшевича в разгромленной повстанцами мелиорационной партии Васильева были освобождены жёны с детьми техников и инженера Бондарева. Двенадцать служащих партии были обнаружены убитыми. [(43), стр. 65].

Из Самсоновской Рымшевич сообщал Фольбауму: «Киргизы вышли из повиновения и большими скопищами заняли горы. Грабят сёла, жгут хлеба, производят убийства. При следовании команды на нас совершили вооружённое нападение. Нахожусь в Самсоновской, киргизы ежедневно атакуют и обстреливают станицу. В команде всего 30 солдат, с такой горстью преследовать восставших в горах не решаюсь». [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, отдел 1, стол 2, д. 16927, 1916 г., л. 6. (31), стр. 338]. 11-го августа из Верного на помощь осаждённым в станице Самсоновской прибыл отряд из полусотни казаков под командованием сотника Величкина. Отбросив осаждавших станицу в горы, казаки подобрали в поле трупы крестьян и рабочих партии Васильева, работавших на сооружении арыка, и похоронили их.

В неудачном рейде 12-го августа на помощь осаждённым в селе Новороссийском сотник Величкин и прапорщик Киселёв погибли. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 12об]. Защитники села Новороссийского под командованием вахмистра, до прихода 19-го августа сотни Александрова, сдерживали натиск восставших. [(184), стр. 87]. В связи с осложнением обстановки под Токмаком Рымшевич, оставив для охраны станицы Самсоновской 50 казаков и часть команды конного запаса, забрав женщин и детей партии Васильева, с приставом Байгуловым и отрядом в 14 человек 13-го августа вернулся в Токмак.

С возвращением в Токмак Рымшевича и Токмакского пристава для защиты села дополнительно к отряду Бакуревича были сформированы две пешие сотни дружинников и одна конная в 150 человек. Рымшевич докладывал про обстановку у Токмака: «Все горы Малой Кебени до Боомского ущелья заняты скопищами киргизов, которые, выставив пикеты, следят за появлением русских, и при появлении грабят и убивают, позволяя издевательства над мёртвыми». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 9].

Краткий рассказ о восстании в Пржевальском уезде.

Пржевальский уезд – это другой, обособленный от Чуйской долины регион, поэтому в данном очерке не даётся описания событий на Иссык-Куле, хотя там, из-за особого расположения региона, участь русских поселений была более трагичной, чем в Чуйской долине. Военный обозреватель Д. Я. Фёдоров в работе «Военно-стратегическое описание Илийского края» писал: «Отвлечение войск для борьбы с внешним противником может, при умелом содействии, дать мятежу распространиться на значительные пространства. В этом отношении свойства района являются для нас крайне неблагоприятными: чрезвычайно пересечённая горная местность способствует партизанской войне. К этому надо добавить отличное знание местности туземцами и незначительное заселение района русским населением, сосредоточенным только в некоторых открытых долинах».

Поэтому даётся только общий обзор и приводятся отдельные факты, которые связаны с Токмаком или подчёркивают характер событий в Пишпекском уезде. Восстание в Пржевальском уезде началось 9-го августа также с разгрома почтовых станций и нападений на русские поселения. «Всё на пути мятежниками уничтожалось: станции, мосты и прочее. На десятки вёрст сваливались телеграфные столбы. Дороги в ущельях загромождались обломками скал». [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 765, л. 63]. «Разразившиеся в начале августа беспорядки, прервали дорожные работы, а в некоторых местах, как, например, на Южно-иссыккульской дороге и на Джергаланском мосту свели их на нет: дорога и мост были разрушены взбунтовавшимися туземцами». [РГИА, ф. 391, оп. 10, д. 26, л. 4].

Туркестанский епископ, объясняя причины своей несостоявшейся ранее намеченной поездки по епархии, писал: «Все дороги оказались в руках мятежников, станции были разрушены, лошади и повозки уведены в горы, ямщики разбежались, а население думало только о спасении своей жизни». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. №2767, стр. 21]. Был «разграблен Иссык-Кульский монастырь, семь монахов, не пожелавшие покинуть монастырь, убиты (по другим данным пятеро – Б. М.). Архимандрит с оставшимися иноками приютился в соседнем приходе. Десять приходских церквей, двадцать пять селений вокруг озера Иссык Куль были сожжены, несколько тысяч населения убито, остальные выведены в Пржевальск. Скот угнан в горы, всё имущество погибло». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. №2767, стр. 68].

Жители прибрежных сёл берегом и по озеру на лодках уходили в Пржевальск, в крупные сёла Преображенское и Теплоключенку. Восставшие сжигали по трактам мосты, активно и целенаправленно разрушали телеграфные линии, разграбили и сожгли все почтовые станции. Помощник начальника Туркестанского почтового округа так описывал состояние почтово-телеграфной связи в Пржевальском уезде и в восточной части Пишпекского: «Почтовые станции от Старого Токмака до Уйтала (район Пржевальска – Б. М.) и от Рыбачьего до Нарына сожжены, их почтосодержатели и служащие большей частью убиты, лошади и всё станционное имущество разграблено мятежниками-киргизами». [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 834, л. 130].

«Телеграфная линия на всём протяжении разрушена. Много столбов срублено и увезено». [Там же л. 104]. «Вообще же на Пржевальской и Нарынской линиях мятежниками-киргизами были похищены и попорчены не только столбы, но и линейная проволока, крючья и болты к каменным основаниям». [Там же л. 131]. Наглядный пример для второй причины восстания, отмеченной во вступлении. Разрушали телеграфные линии не для того, чтобы лишить противника связи, а мосты – чтобы затруднить наступление или предотвратить подход подкреплений. Разрушали как атрибуты, как символы другой цивилизации, как русское.

Если разрушение телеграфной линии ещё можно как-то объяснить (лишение противника связи), то разрушение почтовых станций, мостов, которые служили и улучшали жизнь не только русским, но и киргизам, показывает, как далеко можно зайти, поддавшись агитации и провокациям отсталых религиозно-феодальных элементов, преследующих свои цели. В тезисах Средазбюро ВКП(б) к 15-ой годовщине восстания говорилось: «Трудящиеся массы дехкан поднялись на борьбу и заявили, что они не хотят жить «по-старому». Вернее наоборот: феодально-клерикальные элементы не хотели жить «по-новому». Но главной бедой было не разрушенные телеграфные линии и мосты, а межнациональная рознь и погибшие люди.

Восстание в Беловодском участке.

3-го июля 1916 года пристав Грибановский, получив распоряжение о составлении списков киргизов, призываемых на тыловые работы, в тот же день по своему участку разослал с нарочными распоряжение, чтобы 5-го июля к нему явились все волостные старшины, сельские старосты и почётные лица киргизских волостей. Все вызванные, около 300-от человек, в том числе 70 должностных лиц явились в указанный срок. Собрались они у Грибановского во дворе. Он, владея киргизским языком, объявил собравшимся указ о наборе рабочих. Кто-то из присутствующих задал вопрос, что нельзя ли отсрочить призыв, так как они к этому не готовы. Грибановский объяснил, что киргизов берут не в солдаты, а как рабочих, и для этого никакой подготовки не требуется, и что указ царя должен быть выполнен беспрекословно. На что собравшиеся ответили: «Мы согласны, раз приказано – сопротивляться не будем». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 28об].

15-го июля Грибановским была получена телеграмма от губернатора области с разъяснением порядка призыва рабочих. Списки призываемых требовалось доставить к 25-му июля. На основании этой телеграммы Грибановский приказал волостным управителям доставить ему списки к 20-му июля. 20-го июля в Беловодское приехал комендант Пишпека Писаржевский для беседы с киргизами о наборе на тыловые работы. Со всех волостей Беловодского участка собралось около 1000 человек. После беседы киргизы спокойно разошлись, смены в их настроении не было замечено.

После объявления указа о призыве киргизы, работавшие по найму у русских и дунган, стали уходить от своих хозяев. Сначала к этому отнеслись спокойно, так как эти рабочие были призывных возрастов, а, значит, они должны были явиться в свои общества для составления списков. 20-го июля была получена телеграмма, предписывающая киргизам не оставлять полевых работ, так как призыв ещё не начался. Грибановский обратился к волостным старшинам с приказанием повлиять на своих киргизов, чтобы они возвратились на работы к своим наёмщикам.

26-го июля было получено сообщение о переносе даты представления списков на 5-ое августа. Грибановский также перенёс срок представления приговоров на призываемых на 4-ое августа. В указанный срок он получил приговора только от Джангарачевской волости. Несколько волостей представили списки 9-го августа. После были получены приговора из Тлеубердинской волости, за исключением 4-х аулов. Из Джамансартовской волости приговора так и не были представлены. Задержку представления приговоров волостные управители объясняли всевозможными причинами: сельскохозяйственными работами, реквизицией лошадей, отсутствием писарей и другими.

2-го августа Беловодским приставом было получено указание губернатора: «Если по местным условиям признаете нужным, то в каждом русском селении разрешаю организовать из крестьян и казаков дружины для самообороны и охраны селений по ночам особыми дозорами. Вооружение у крестьян должно быть, какое окажется. Но мера эта требует осторожности, дабы не вселить ненужной тревоги». Согласно этому распоряжению приставом Грибановским была сформирована дружина под командованием Вислевского М.

7-го августа поступили сведения о недовольстве и брожении среди занесённых в списки ля набора. Грибановский предупредил киргизов, что в случае отказа против них будут применены принудительные меры. После начала 7-го августа волнений в Атекинской и Сарыбагишевской волостях, 8-го августа от коменданта Пишпекского уезда Писаржевского было получено распоряжение, уже без всяких оговорок, содержащихся в телеграмме губернатора, во всех селениях немедленно формировать дружины. 9-го августа Грибановский телеграфировал Писаржевскому об исполнении указания, и что в Беловодском участке всё спокойно. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 105-107].

Начальник Семиреченского отделения жандармского Управления Ташкентской железной дороги 13-го августа докладывал Туркестанскому охранному отделению: «Беспорядки перебросились в сторону Пишпека и Аулиеата, в район Беловодска, Карабалты. Отбит и угнан киргизами скот в сёлах Романовское и Сосновка. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 283]. В Беловодском участке активные действия восставших начались 10-го августа.  10-го августа толпы киргизов появились в окрестностях русских сёл Белогорского, Беловодского, Петровского и Петропавловского. В Беловодском участке в восстании принимали участие киргизы Тлеубердинской волости (аулы Токтинский, Косгильдинский, Чечинский и Тюбекский); Джаансартовской волости (аулы Муракинский, Теменсуйский, Бошкаевский, Мамырбековский и Атабековсий); Бакинской волости (аул Утегенский) и Карабалтинской (аулы Талдыбулаевский и Байкочоевский). [(184), стр. 88].

Волнения, как докладывал начальник Пишпекского уезда Путинцев, «выразились в убийстве крестьян, … в уводе женщин и детей в плен, … в совершении поджогов строений, угоне скота, увозе имущества». (ЦГА РКаз, ф. И-44, оп. 1, д. 14, л. 68об). (Сообщение Куропаткина о начале волнений в Беловодском участке 7-го августа неверно.) Как уже рассказывалось, в Пишпекском уезде часть сёл (курорт Иссык-Ата, Орловка, Быстровка, Белый Пикет) были разгромлены и сожжены. Часть сёл (Сосновка, Николаевское, Дмитриевское, Юрьевка, Ивановка, Георгиевка) подверглись нападениям и погромам. Станица Самсоновская и село Новороссийское находились в осаде.

В нашем селе, благодаря предпринятым предупредительным мерам, удалось предотвратить нападение. Беловодский участок не был вотчиной Шабдановых, это были земли племени солто, здесь недовольство восставших было направлено, в основном, против местной, киргизской администрации. Но для восставших представители местной власти были не столько эксплуататорами, а представителями, соучастниками русской власти, организаторы и сборщики “чигына”, составители ненавистных и “неправильных” списков для набора. В жалобе на Беловодского пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали:

«Оно (манапство – Б. М.) допустило открытые злоупотребления при составлении приговоров относительно рабочих. Приговора составлялись исключительно манапами, так как в их руках находятся бразды правления киргизскими волостями. В составлении приговоров народ участия не принимал. При таком положении дела ясно, что манапы в рабочие записывали только бедный люд, а сыновья манапов и влиятельных людей в списки не попали. Простой люд выразил протест против злоупотреблений при составлении приговоров». [ЦГА РУз, ф, И-1, оп. 31, д. 1128, л. 211]. Поэтому русское население пострадало здесь меньше, чем в других районах Семиречья. В то же время из-за коварства и жестокости пристава Беловодского участка Грибановского и предательства управителя Тлеуебердинской волости манапа Чолпонкула Тыналиева, манапа Абдылды Озбекова и других, здесь произошла одна из трагических расправ с восставшими. 

Десятого августа крестьянин села Белогорки Гадюкин Влас Сергеевич, волостной писарь Тлеубердинской волости Горбань Иван Захарович и волостной управитель Тлеубердинской волости Асанкул Чолпонкулов выехали каждый по своим делам. Власа в горах встретила группа киргизов, отобрали лошадь и избили его. Влас пешком вернулся в село и сообщил старосте о случившемся. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 4об]. И. Горбань 10-го августа в сопровождении четырёх джигитов волостного управления отправился в селение Токтинское для составления списка подлежащих реквизиции лошадей. При въезде в Сокулукское ущелье его встретил киргиз Джусункул и, не объясняя причины, посоветовал не ехать дальше. Поняв, что в ущелье существует какая-то опасность, Горбань, оставшись у Джусункула, послал двух джигитов, узнать обстановку. Через некоторое время, находясь в юрте, он услышал голоса: «Где русский?» Несмотря на уверения Джусункула, что никого из русских здесь нет, несколько киргизов вошли в юрту, вывели Горбаня из юрты и повезли в горы. 

Вскоре встретилась толпа человек 200 – 300. Из толпы выехало двое киргизов, оба с шашками. Один из них выхватил шашку и ударил Горбаня по голове. Хотя удар пришёлся вскользь, Горбань упал с лошади. Встретившие киргизы начали избивать его. Джигиты Маке Чорин и Шаршен Сарманов пытались защитить его. После избиения Горбаня заперли в сарай. Поздно вечером Ш. Сарманов, сбив замки, освободил Горбаня, и спрятал его у Сатая Джурамбекова. Оттуда Кары Ерназаров провёл Горбаня в Белогорку к Беловодскому приставу. [Там же, л. 17].

Волостной управитель Тлеубердинской волости Асанкул Чолпонкулов со стражником Инчиным и джигитами 10-го августа отправились в поездку в верховья реки Сокулук для организации поставки лошадей и составления приговоров о наборе киргизов на тыловые работы. Из села Куморского Чолпонкулов послал одного джигита за Чининским старостой, а другого, Мусатыра Исламкулова, в аул Дикамбая Майчинова. Исламкулов вернулся и сообщил, что аул Майчинова поставить лошадей отказывается, и что около десяти человек избили и прогнали его. Чолпонкулов с сопровождавшими поехали в аул Майчинова. 

Но аул уже откочевал в горы. При возвращении в аул Чининский их встретили около 20-и вооружённых палками и вилами киргизов. Участники выступления кричали: “Почему в списки призываемых занесены только бедняки? Это несправедливо!” Один из них, подъехав к Чолпонкулову, попытался ударить его палкой, но стражник Инчин успел выхватить у него палку. В это время Чолпонкулову сообщили, что на пути в аул Токтинский также находится вооружённая толпа. Тогда Чолпонкулов вместе с сопровождавшими укрылись в Белогорке. [Там же, л. 8об и 18]. Чолпонкулов потом рассказывал: “Предвидя опасность, я, стражник Инчин, джигиты (пять человек) и Куморский сельский староста Берикпай Кузукин поехали в селение Белогорское, где и спаслись”. [(16), стр. 136]. 

Крестьянина села Беловодского Кузьму Семёновича Гайворонского, работавшего в поле в предгорье ниже Белогорки, 10-го августа киргиз Макиш предупредил, что киргизы подняли бунт, и посоветовал уехать с поля. Пока он собирался для отъезда, к нему подъехал другой киргиз Ахмет и подтвердил предупреждения Макиша. Гайворонский поехал к Беловодскому приставу и сообщил сведения, полученные им от Макиша и Ахмета. [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 20 об.]. Восставшие чининцы во главе с Тюлегеном Уйбаковым и токтинцы под руководством Сарымолло Джакыпова, преследуя Чолпонкулова, окружили село Белогорское. Чолпонкулов с джигитом отправил донесение беловодскому приставу, но повстанцы, осаждавшие село, не пропустили его. [Там же, л. 9].

Тогда староста села Белогорки послал в Беловодское к приставу с сообщением о нападении киргизов на Белогорку белогорских крестьян Бородина Павла Денисовича, Стопчатого Ивана Яковлевича и Юшко Ивана Федотовича. Они, чтобы отвлечь внимание киргизов, осаждавших Белогорку, поехали на телеге, к которой сзади привязали пару лошадей, якобы для сдачи по реквизиции. Письмо старосты Беловодскому приставу спрятали под гриву одной из запряженных лошадей. При выезде за околицу села встретившийся знакомый киргиз Олокоз посоветовал им вернуться: «А то киргизы вас захватят». Но они всё же поехали в Беловодское, и вскоре были окружены группой киргизов. 

Одни из них пытались посланцев колоть пиками, замахивались на них косами, но другие защитили крестьян. Посыльные предъявили киргизам бумагу, составленную Белогорским старостой, в которой говорилось, что они едут в Беловодское для сдачи лошадей. Однако киргизы посыльных всё равно задержали, отвели в аул и заперли в сарай. Вечером киргиз Олокоз освободил крестьян, сбив топором замок, и сообщил им, что в Белогорку прибыли солдаты. Бородин, Стопчатый и Юшко, крадучись, вернулись в Белогорку. [Там же, л. 21]. Что интересно, когда посыльным крестьянам вернули лошадей, отобранных у них повстанцами, письмо старосты по-прежнему находилось под гривой у лошади.

После задержания восставшими посланных крестьян, Чолпонкулов отправляет двух киргизов из Восточно-Сокулукской волости к их волостному старшине, чтобы тот сообщил Беловодскому приставу о начавшихся волнениях. Прибывший в Белогорку джигит Кожанкул Давлеткулов, сообщил, что повстанцы задержали писаря Горбаня. [Там же, л. 18об]. Получив сообщения от киргиза аула Чининского Джурамбаева, киргиза аула Асылбашевского Восточно-Сокулукской волости и от беловодского крестьянина Гайворонского о волнениях киргизов в районе Белогорки, Грибановский с командой, состоящей из 10-и солдат и 12-и дружинников под командованием Вислевского М., в 5 часов вечера отправился в Белогорку.

При подъезде отряда к Белогорке, осаждавшая село толпа, около 300 киргизов из селений Токтинского и Чининского, вооружённых палками, пиками и несколькими шашками и ружьями, разбежалась. [Там же, л. 25]. Остались только 12 десятников, которые объяснили, что толпа состояла из киргизской молодёжи, подлежащей призыву на тыловые работы и недовольная порядком составления списков призываемых. Они требовали, чтобы призывали всех по списку, в том числе и сыновей манапов и богатых сородичей. [Там же, л. 1]. Разбегаясь, восставшие подожгли усадьбу крестьянки Медведевой Матрёны Ивановны и стог соломы на другом конце села. Командой и крестьянами пожары были потушены. [(22), стр. 227].

Грибановский, узнав о пленении писаря Горбаня, для его освобождения направил Чининского старосту Кары Ерназарова с джигитом Кыдыралы Байбековым. Часов около десяти вечера в сельскую управу явились крестьяне Бородин, Стопчатый и Юшко, а потом появился и писарь Горбань, с пораненной головой, весь в крови. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д.18, л. 18об]. Он рассказал, что на него напали восставшие, ударили шашкой по голове, избили и ограбили, забрав у него пистолет с патронами, имеющиеся при нём деньги и вещи, а при заключении в амбар сняли с него и сапоги. [Там же, л. 1об]. 

Отец Асанкула Чолпонкулова, бывший управитель Тлеубердинской волости Чолпонкул Тыналиев, узнав о выступлении киргизов и о нападении на сына, поспешил на место происшествия с намерением усмирить восставших. Но ему ничего сделать не удалось. В ночь с 10 на 11 августа повстанцы пришли в кишлак Татыбек, где в мечети укрылись Чолпонкул с сыном Суеркулом и сопровождавшим манапом Джанатаем Кенесариным. Окружив мечеть, восставшие кричали: “Давай сюда Асанкула и Джанатая, мы их убьём, они виноваты в составлении приговоров для сдачи нас в солдаты, убьём их и никого не отдадим в солдаты!” Повстанцы осаждали мечеть всю ночь и только утром ушли в горы [(22), стр. 188]. Джанатай Кенесарин потом рассказывал: “Толпа киргиз пыталась проникнуть в ограду мечети, но так у меня было собрано народу около 100 человек, все вооружились камнями и палками и отбивались до наступления рассвета. [(16), стр. 134].

Так же утром 10 августа в местность Темен-Су Джамансартовской волости, в Аксуйском ущелье, прискакал житель Тлеубердинской волости Мырзакан Бекбаев и призвал киргизов к восстанию. Джамансартовцы и киргизы других волостей, получив известие о начавшемся восстании в Сукулукском ущелье, откликнулись на призыв. В ночь с 10-го на 11-ое и 11-го августа нападения восставших на крестьян села Беловодского произошли во многих местах. В Бакинской волости, в урочище Календыр восставшие напали на крестьян Быкова, Сизоненко Акименко, работавших на заимке крестьянина Ефима Краснобородкина.

Повстанцы избили Быкова и угнали лошадей. На другой день толпа восставших в 20 человек снова нагрянула на заимку и разграбила её. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 3, д. 33, л. 25]. В Карабалтинской волости на заимку Тимофея Краснобородкина напали повстанцы, вооружённые пиками, топорами, палками, избили старика Степана Краснобородкина, жену, сына и трёх дочерей. Трёхлетней Акулине нанесли тяжёлые повреждения, вследствие ушиба головы у неё произошёл паралич рук и ног. Самого Тимофея взяли в плен, но отпустили в тот же день. [Там же, л. 23 – 23об].

В Мамохоновской волости произошли следующие нападения. Вооружённые повстанцы напали на мельницу Егора Пустовойтова, разграбили имущество и взяли в плен двух его дочерей, но которых к вечеру освободили. Там же, недалеко от заимки, на реке Аксу группа восставших из семи человек напала на старика Григория Цурюпу, пасшего скот, избила его и угнала скот. Когда Григорий Цурюпа и его сын Максим бросили заимку и убежали, она была разграблена повстанцами. У крестьян Кондратова, Лагоды, Гордея Павлетко и Николая Яценко с токов восставшими был угнан скот, взята одежда, обувь и другие хозяйственные вещи. С гумна крестьянина Ивана Горобца повстанцами было разграблено имущество. [Там же, л. 23 об]

На крестьян Никиту и Семёна Горбанёвых, работавших на току, напала группа восставших из десяти человек, избили Горбанёвых и угнали лошадей. Эта же группа с соседних токов крестьян Онищенко, Скребца и Воротина похитила пшеницу и домашние вещи. На мельницу крестьянина Зверева напали повстанцы, избили Ефросинью Звереву и разграбили имущество. На крестьянского мальчика Николая Пухова, пасшего скот в Беловодском ущелье напали восставшие и угнали лошадей и коров. Вечером, когда семейство Ивана Пухова убежало в село, заимка была разграблена. [Там же, л. 24].

В Джамансартовской волости повстанцы на реке Аксу напали на гидрологический пост Васильевской партии по орошению Чуйской долины, избили гидротехника Мачавариани и работника поста, разграбили имущество, включая гидрометрические приборы и инструменты, угнали лошадей. На заимку Масютенко во время молотьбы напало около десяти человек, вооружённых палками, разграбили имущество, избили батрака Л. Ильницкого, угнали лошадей. [Там же, л. 25; (160), неофиц. часть, №29 от 05.02.1917 г.]. Восставшие разрушили заимку купца Белокорцева и угнали его скот [(187), стр. 199]. В районе селений Сосновское, Карабалты, Николаевское, Полтавка, Петровка 10-го и 11-го августа было совершено ряд нападений, грабежей и угонов скота у 36-и хозяев. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 41].

Всего в Беловодском пострадало 60 хозяйств. [Там же, д. 34, л. 18]. Крестьяне, боясь нападений восставших, в течение 10-и дней не выходили на полевые работы. Поэтому Грибановский и организовал рейды отряда дружинников по окрестностям Беловодского. [Там же, о. 3, д. 33, л. 23 – 24об]. Читатель, наверное, обратил внимание, в описании грабежей заимок вокруг Беловодского много фамилий, которых нет в списке жителей старого Беловодского. Дело в том, что это не приписанные новосёлы. Они были или наёмными работниками, или арендовали земли у киргизов. Что ещё раз опровергает утверждение об «обезземеливании». Земля у киргизов была, и они её сдавали в аренду, на которой и располагались описанные разграбленные заимки.

Трагедия произошла на заимке крестьянина Босова Ефима (Ефрема, Онуфрия) в ущелье Учозек Джамансартовской волости. «Крестьяне села Беловодского Ефрем Босов, 45 лет и его сын Михаил, 17 лет были убиты, ограблены и раздеты до нага, а дочь и невестка уведены в плен». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 252]. Жене Босова, Прасковье с малолетними детьми удалось спрятаться. Остальные работники с заимки убежали. Руководил погромом киргиз, ранее работавший у Босова. По поводу убийства Босова Ефима (сельское прозвище Оношка) следует отметить, что старожил села П. П. Ткачёв характеризовал его, как любителя выпить и погорланить на улице, а киргизы (Юсуп К. Китаев) рассказывали, что он грубо обращался с наёмными работниками-киргизами.

Так как по этому факту есть конкретный документ, то привожу его полностью: «Представление прокурора Верненского окружного суда прокурору Ташкентской судебной палаты от 28 ноября 1916 года №5953. Доношу Вашему Превосходительству, что по сообщению Беловодского пристава 11-го августа сего года мировой судья 4-го участка Пишпекского уезда приступил к производству следствия по признакам 1630 и 1634 статей Уложения о наказаниях о нападении на крестьян Босовых. При производстве следствия выяснилось, что 10-го августа с. г. на дороге в ущелье Уч-Узек Джамансартовской волости толпа киргиз, вооружённых палками и топорами, напала на семью крестьян Босовых. Убила Ефима и Михаила Босовых, нанесла побои Ульяне Босовой и её ребёнку.

«Захватили в плен Ульяну и Анастасию Босовых вместе с другими малолетними детьми последней, расхитила всё бывшее при них имущество и в тот же день разграбила заимку Босовых. Вскрытием трупов убитых, произведённым 11-го августа, установлено, что Босовым нанесены были по голове удары твёрдым орудием, причинено обоим по несколько колотых ран. Смерть Босовых последовала от кровоизлияния в мозг. Произведён допрос свидетелей, осмотрена разграбленная заимка Босовых и привлечено в качестве обвиняемых 24 человека. Из них уже допрошено и заключено под стражу 15 человек. 9 человек пока остаются нерозысканными и мною одновремённо с сим предложено Беловодскому приставу принять самые энергичные меры к розыску их и задержанию. Подлинное подписал прокурор Верненского суда К. Вахрушев. 28 ноября 1916 г. №5955». (РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 935, л. 22).

Когда погромщики уехали, Прасковья Босова, прикрыв трупы, утром 11-го августа явилась в волостное правление и рассказала о случившемся. Волостной старшина Белимов и судья 4-го участка Пишпекского уезда Петерсон с дружинниками выехали на заимку Босова. Белимов с трупами вернулся в село, а судья с дружинниками, увидев группу киргиз, поехали к заимке Воронова, где оказались ещё и гидротехники, вместе с которыми вечером вернулись в Беловодское. [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 231]. К счастью, кроме Босовых, больше жертв среди русского населения села Беловодского не было. Повстанцами были взяты в плен при погроме заимок Ульяна и Анастасия Босова, а на полевых работах – Ульяна Потёмкина, Домна Постовая, Фиона с тремя детьми, Анна и Андрей Краснобородкины. На другой день все они с помощью знакомых киргизов были отпущены «без глумлений со стороны киргиз»” и вернулись домой. [Там же, л. 228].

Вернёмся к описанию событий в Сукулукском ущелье. 11-го августа приехавший в волостное правление Чининский староста сообщил, что его по пути обстреляли, и что восставшие сосредоточились в ауле Тыналинском. Грибановский с отрядом выехал в Тыналинское в пяти верстах от Белогорки, где застал группу киргизов в 60 – 70 человек. К ним с разных сторон ещё подъезжали киргизы, которые все по приказу Грибановского были окружены солдатами и дружинниками. В окрестных горах были произведены дополнительные поиски и задержаны ещё киргизы. При обыске задержанных были изъяты пистолет, отобранный у Горбаня, 18 складных и 5 сартовских ножей, один кинжал и один наконечник для пики. При осмотре аула были обнаружены 32 свежесрубленные арчовые палки, очевидно, заготовленные, как вооружение. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 18, л. 8].

Продолжение в 16-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 308 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0