Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 17-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
О первом случае я писал в очерке «Опавшие листья». По косвенным фактам и указаниям пришлось устанавливать дату строительства первой церкви в селе Беловодском. Когда эта дата было установлена и обоснована, в отчёте Туркестанской епархии за 1875 год прочитал подтверждающее указание, что первая церковь была построена в 1874 году. Похожий случай произошёл и с описываемым трагическим событием восстания 1916 года в селе Беловодском – самосуд с задержанными повстанцами. Выше говорилось о сомнительности и противоречивости в описании этого факта у разных авторов, об отсутствии документа о цифре казнённых, хотя она часто повторяется.

С самого начала работы над историей села меня интересовало это трагическое событие. Но старожилы села в моих расспросах уходили от этой темы. Не знаю, или они не доверяли мне, тогда ещё молодому пареньку, или чувствовали свою вину за самосуд. А в советских исторических трудах, как уже говорил, делался упор на жестокость подавления восстания, и умалчивалось о жестокостях восставших. Седьмого июня 2011 года (не смейтесь точному указанию даты, для меня это событие в моих поисках) случайно, в неожиданном месте, в фонде Управления Военного министерства по делам о воинской повинности нашёл документ, объясняющий, во всяком случае для меня, событие в Беловодском.

Это телеграмма от 13 августа №68 начальника Семиреченского отделения жандармского управления Ташкентской дороги подполковника Косоротова. (Жандармское управление – в дореволюционной России политическая полиция, отделения которой были и на железных дорогах, и одними из функций которой было сбор данных о подготовке стачек и восстаний и арест их участников. Ташкентская дорога – строящаяся железная дорога Ташкент – Верный – Семипалатинск. – Б. М.). Вот эта телеграмма:

«12-го около Беловодска местной дружиной, распоряжением пристава, переловлено несколько киргиз, убивших 6 крестьян-беженцев, изнасиловавших женщин и выколовших глаза детям. Сколько пострадало последних точно не установлено. Всего было задержано и доставлено в Беловодск 338 киргиз. 13-го утром 138 этих киргиз под конвоем дружины отправлены в Пишпек, остальные 200 киргиз убиты при попытке бежать». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-б, л. 348]. Копия этой телеграммы есть и в Российском военно-историческом архиве. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, л. 283-283об].

Разберём эту телеграмму. «Задержаны киргизы, убившие шестерых крестьян-беженцев, изнасиловавшие женщин и выколовшие глаза детям». Так как дело, из которого приведена эта телеграмма, имеет подзаголовок «О беспорядках в связи с реквизицией инородцев», то сомневаюсь, что она была неизвестна исследователям, и уверен, что я не являюсь её первооткрывателем. Оправдывается ещё раз утверждение, что о жестокостях восставших умалчивалось и умалчивается. Так как разгромленных сёл в Беловодском участке не было, то пострадавшие крестьяне, скорее всего, беженцы с Сусамыра. Изыскатели разгромленной Джумгальской партии тоже бежали в Беловодское через Аксуйский перевал.

Впоследствии из Ташкентского архива, из фонда Туркестанского охранного отделения получил выписку: «12-го августа около Беловодского задержано 330 киргиз. 13-го во время отправки при попытке к бегству убито 200». [ЦГА РУз, ф. 461, о. 1, д. 1888-а, л. 28]. Косвенно цифру 200 человек подтверждает и чиновник особых поручений в своём рапорте: «Переписали 100 человек и заключили в арестантскую, а когда стали записывать ещё 100, кто-то из арестантов крикнул: «Беги!». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1128, л. 253]. Как видим, цифра 200 человек убитых совпадает в четырёх документах из разных архивов, но в публикациях гуляет цифра 517 человек. Это ещё раз подтверждает тенденциозность освещения событий восстания: умалчивать о жестокостях повстанцев, и в, то же время, выставлять жестокость его подавления.

Раздумывая о причинах самосуда в Беловодском, я сомневался, что причиной этому было убийство отца и сына Босовых. Самосуд мог быть местью родственников или друга, а тут участвуют многие жители села. Теперь, во всяком случае, для меня, стало ясно, что причиной самосуда были не только погромы заимок и погибшая семья односельчан Босовых, но и убитые беженцы-крестьяне с Сусамыра, изнасилованные женщины и выколотые детские глаза. Второе, главное, встретил в трёх разных архивах (Москва, Петербург и Ташкент) четыре документа, указывающих количество убитых повстанцев в селе Беловодском – 200 человек.

Двести человек – это всё равно много, всё равно трагедия, но, во всяком случае, не мифологические 517, которые кочуют из одного рассказа в другой. Похожий случай был и в селе Преображенском Пржевальского уезда. Казачий отряд, прибывший на усмирение восставших, «вначале никого не убивал, только взяли в плен человек 50. Но когда казаки увидели, что сделали киргизы с женщинами и детьми в соседнем селе Алексеевском … Понятно, что пленные до суда не дожили». (Воспоминания Якова Фёдоровича Мячина, предоставленные его внуком С. А. Медведевым). Похожий срыв был и у жителей Беловодского.

Пристав Грибановский в рапорте коменданту Пишпекского уезда отмечал: «Русское население сильно возбуждено, питает недоверие ко всем киргизам, волнуется и угрожает истреблять всех киргизов, объясняя, что полевые работы спокойно могут продолжаться тогда, когда не будет киргизов. Населению объяснял, что убивать мирных киргизов жестоко, бесчеловечно и т. д., но они ничего не признают, уповая, раз военное положение, то должны бить всех». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, том 4, д. 5038, л. 32 – 32об]. Печальный и жестокий настрой. Но ведь в предыдущие годы такого не было. Создали его сами восставшие своими погромами заимок, пленением женщин, работавших в поле, убийствами Босова и семьи, бежавшей с Сусамыра. Но наткнулись не на испуганных новосёлов, а на сплочённых старожилов.

«Убиты при по пытке бежать». Конечно, стандартная оговорка в таких ситуациях, но, всё же, для Беловодского она имеет основание: это подтверждается составом охраны (не военизированная, а случайные люди), соотношением численности охраны и количеством арестованных, неприспособленность волостного двора к охране арестованных (слабо огороженная южная сторона двора, примыкающая к садам села) и действительным побегом части арестованных. Ну а как же быть с предыдущими размышлениями. Думаю, что пусть останутся, как пример трудного, но, в то же время, увлекательного процесса моего поиска материалов по истории села и истины. Ещё в предисловии говорил, что историю села собираю по крупицам, а не только листая фолианты и заранее подобранные документы. К тому же предыдущие рассуждения освещают данное событие и с другой стороны. И ещё эта находка подтвердила, что надо опираться на архивные документы, а не пользоваться только «опубликованными источниками».

Была ещё одна сторона трагедии в Беловодском 13-го августа – это мародёрство местных жителей. Наверное, по этой причины старожилы села уходили от рассказов о восстании. Но в материалах следствия об этом упоминается не раз. Показания писаря Ф. А. Рымши: «Тут я увидел, как хромой портной обшаривает убитых киргизов». [ЦГА РКаз, ф. 77, оп. 1, д. 971а, л. 33об]. То же в своих показаниях сообщает и мировой судья С. М. Карпов: ««Николай Улиско уверял, что он сам видел, как Кононенко (крестьянин соседнего села Петровки – Б. М.). во дворе волостного правления обыскивал убитых киргизов». [Там же, л. 19]. Подтверждает и врач Н. М. Нерсесьянц: «Вечером, часов в 6 того же дня, я видел близ волостного правления бричек семь, наполненных трупами убитых киргизов. Все они были в одних рубашках и штанах, карманы которых были вывернуты». [Там же, л. 21об].

В то время, как писарь Рымша утверждает: «Все они (арестованные киргизы) были в одежде и подходили к переписи в одетыми, куда с них потом делась верхняя одежда, я не знаю. Старшина говорил, что их хоронили в одежде, но я сам видел, как возили трупы, все они были голые». [Там же, л. 33об]. Он же объясняет и про вывернутые карманы: «Я слышал, что эти прибывшие киргизы (из Джамансартовской волости) были почетные лица, и все они имели деньги, да и, как мне известно, все богачи-киргизы всегда имели при себе деньги». [Там же, л. 34]. Мародёрством занимались даже дети, о чём сообщает судья Карпов: «Под вечер я приходил к волостному правлению, видел через ворота караван-сарая, как какие-то мальчуганы обыскивали валявшиеся там трупы убитых киргизов». [Там же, л. 18об].

Продолжаю рассказ о восстании в Беловодском участке. Такой же трагической была участь арестованных, отправленных в Пишпек. Старший конвоя Попов, прибыв в Пишпек, предъявил постановление Беловодского пристава об отправке арестованных в тюрьму. Из-за отсутствия такого количества мест в тюрьме в их приёме ему было отказано. Из тюрьмы Попов поехал в уездное управление, куда уже прибыл конвой с первой группой арестованных. Уездный начальник Путинцев дал неопределённое указание поместить арестованных “куда-нибудь”.

Городовой приказал полицейским и дружинникам оцепить церковную площадь, “чтобы никто не проходил, сейчас будем киргиз кончать”. Арестованным было приказано лечь на землю, и они были заколоты штыками полицейских. Пристав вызвал из уездного управления арестованных киргиз, которым приказал погрузить убитых на подводы, трупы вывезли за город, “где берут глину”, и всех закопали. На площадь из арыка пустили воду и смыли кровь. Другую партию пристав велел встретить за городом и там перебить, “чтобы не было шума”. Всего закопали 118 человек [(43), стр. 164 и (48), стр. 25].

Жестокая расправа с восставшим была вызвана не только их нападениями на русские сёла, но и директивой, данной губернатором Семиречья Фольбаумом местным властям и карательным отрядам: “Считайте малейшую группировку киргиз уже за мятеж, подавляйте таковой, наводите панику. При первом признаке волнения арестуйте хотя бы второстепенных главарей, предавайте полевому суду и немедленно повесьте. Никакие гражданские суды в этих случаях не должны действовать. Ну, поймайте кого-нибудь из подозрительных и для примера повесьте”. Как видим, Грибановский действовал по инструкции.

И это было не самоуправство местных властей, а исполнение указаний правительства, данных Туркестанскому генерал-губернатору ещё во время революции 1905 – 1907 гг.: “В случае малейших враждебных выступлений туземного населения, немедленно подавлять таковое самым беспощадным образом, дабы уничтожить движение … в корне, дать нарушителям порядка и их единомышленникам урок. Не останавливаясь даже перед применением оружия без всякой пощады”. Губернатор Ферганской области за послабления при исполнении призыва на тыловые работы начальником края был отстранён от должности. В соответствии с этими установками и развертывалось подавление восстания. Но после грабежей и убийств, совершённых восставшими, таких установок уже не требовалось. Понадобились меры противоположного характера: защита мирных и оставшихся киргизов от погромов и привлечение погромщиков киргизских аилов к суду.

По сравнению с сёлами Токмакского участка, благодаря принятым мерам после получения известий о начале восстания, Беловодское пострадало меньше. Всего в Беловодском участке восставшими было убито 5 человек и один пропал без вести. [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, том 14, д. 20088, л. 17]. Хотя после 13 августа на территории Беловодского участка выступлений восставших не было, до 17 августа под руководством пристава Грибановского совершались устрашающие выезды карательного отряда, которые превращались в грабительские. Сам Грибановский сообщал об этом следующее: «16-го и 17-го объезжал нижнюю (Чуйскую часть), скопищ не обнаружил. В юртах оставались только старики и старухи с детьми. Молодых киргизов и киргизок не было. С 18-го августа наступило полное успокоение, жители приступили к полевым работам, бежавшие киргизы постепенно возвращались на свои места». [ЦГА РКаз, ф. 77, оп. 1, д. 971а, л. 187об].

Куропаткин писал в своём дневнике, “что с приезда выслушивает старшин киргизских волостей, окрестных Пишпеку. Говорили, что ограблены русским населением, что в каждой хате и куточках можно найти много награбленного добра” [(186)]. По поводу Беловодских событий в дневнике другая запись: “Соколинский (как раз перед этим Фольбаум сменил свою фамилию на фамилию матери: Соколов-Соколинский – Б. М.) считает, что эта жестокая расправа принесла пользу, ибо остановила колеблющихся киргиз разных волостей пристать к бунту, к чему они готовились” [(186)]. Представитель власти признаёт, что это была расправа. В то же время были совершенно противоположные факты. Революционно настроенные отпускные солдаты и демобилизованные фронтовики проводили агитацию среди киргизского населения.

В Беловодском Андрющенко Сидор объяснял киргизам причины их тяжёлого положения тем, что “всё царь забрал, теперь хочет последних сыновей наших взять на пушечное мясо, не дадим мы их царю”. Крестьянин Беловодского Дудко Моисей, имевший посев рядом с заимкой Босова, убитого повстанцами, был накануне знакомым киргизом предупреждён о готовившемся восстании. Другой житель села Семененко Александр, возвращаясь из Иссык-Ата, случайно, в одиночку встречался с восставшими, но они его не тронули. Да и побеги арестованных во время расправы в Беловодском совершались не без помощи отдельных жителей села. Сообщение некоторых авторов, что Беловодское подвергалось нападению, старожилами не подтверждалось. Как гласит русская пословица, нет худа без добра. Организованный отпор беловодчан сыграл роль сдерживающего фактора. Кроме грабежей в окрестностях селений Кара-Балта и Николаевки 13 августа, в Беловодском участке было относительно спокойно.

Обстановка в Северной Киргизии.

Высочайшим повелением 10-го августа Куропаткину были предоставлены права Главнокомандующего, то есть, по сути, восстание в Туркестане приравнивалось к фронту. Куропаткин 19-го августа о положении в крае сообщал, что более спокойно в районе беловодских волостей, «удерживаемых в повиновении войсками и русским населением». Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал, что «в окрестностях Беловодского крестьяне хлеб и вообще поля и огороды убрали своевременно». Однако строительство дороги прекратилось. Часть рабочих разбежались, а часть покинули работы с разрешения администрации. Уехали в Ташкент и инженеры-строители. Военнопленных, работавших на строительстве дороги, отправили в Пишпек. Было нарушено почтовое сообщение. Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа 17 августа сообщал: «До Пишпека посылаются только письменные сообщения. Посылки же будут оставаться на хранении в Аулие-Ата».

Но в Пржевальском и Джаркентском уездах и в Токмакском участке положение было сложное. Восставшие ставят своей целью не только уничтожение русской власти, но и изгнание русского населения. В Семиречье из 210 русских поселений нападению подверглись 94, большинство из которых были разграблены [(115), стр. 299]. В Пржевальском уезде, например, из всех русских селений неразграбленными остались только три: город Пржевальск и два наиболее крупных и расположенных недалеко от города села. В Семиречье в это время войск почти не было. Восставшие, хотя и плохо вооружённые, но имеющие большое численное преимущество, преодолевают самооборону русских сёл, подвергая их разгрому.

Поджигали дома и постройки, убивали мужчин, уводили в плен женщин. Были уничтожены посевы, угнан скот, разграблено имущество, пострадало много людей. Десятилетия угнетения вылились в жестокость массы, но очень часто не на истинных виновников [(115), стр. 299 и (170), стр. 264]. Положение спасало несогласованность восставших: отдельные отряды действуют только в своих волостях; активные действия в одной волости начинаются тогда, когда в другой затихают. Это позволяло властям выходить из затруднений, маневрируя даже имеющимися малочисленными силами.

Вот что сообщал своим сослуживцам Токмакский участковый пристав Я. Т. Байгулов, возвратившийся домой из армии: «Спешу уведомить Вас, Ваше Высокоблагородие, какие у нас в Семиреченской области новости. Токмак разбили совсем и девятнадцать посёлков, а в Пржевальском уезде разбили 33 посёлка. Молодых баб позабирали с собой. Наши солдаты отобрали 114 баб, 143 мужчин, 12 солдат и 81 мальчика. Все сидели у киргиз в плену. Моего отца убили, и сестру, и двух братьев, и мать, а моя жена убежала. [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 422, л. 73].

Учитывая активизацию восставших и сложность создавшейся обстановки (нападения на русские поселения, убийства, грабежи и насилия над мирными русскими людьми), Начальник края, руководствуясь статьёй 12 Правил о местностях, состоящих на военном положении, телеграммой от 11-го августа разрешил командующему войсками области учредить в городе Верном, во всех уездных городах области и при отдельных карательных отрядах (по особому списку) военно-полевые суды для осуждения повстанцев, совершивших преступления. Следует обратить внимание на дату создания военно-полевых судов. Восстание в Туркестане началось 4-го июля, а решение о создании военно-полевых судов было принято только 11-го августа, когда разгорелось восстание в Семиречье. Это говорит о накале восстания в Семиречье, о первоначальной надежде подавить выступления более мягкими мерами.

Войска, направленные на подавления восстания.

При малочисленности войск в Семиречье с разгоранием восстания для его подавления в область были посланы дополнительные отряды. Применение войск в таких случаях определялось приказом по Военному министерству от 16.04.1893 г. №1471. Первая статья этого приказа гласила: «Войска могут быть призваны гражданскими властями при недостаточности полицейских средств для охранения порядка и внутренней безопасности в следующих случаях: … ж) для предупреждения или прекращения народных беспорядков или волнений. … Ст. 4. Право призыва войск принадлежит Генерал-губернаторам, губернаторам, градоначальникам, полицмейстерам и сенаторам во время обозревания ими губерний». Статьи 16 – 19 устанавливали правила и порядок применения войск и оружия «при народных беспорядках и волнениях». [(160), №23 от 05.06.1893 г.].

В момент начала восстания в Семиречье 1-ый и 2-ой Семиреченские казачьи полки находились в действующей армии. 3-ий казачий полк охранял границу с Китаем. Командующий войсками Семиреченской области М. А. Фольбаум располагал на всей огромной территории Семиречья только тремя дружинами, одной ополченской сотней, 2-мя сотнями 3-го Семиреченского полка и одной запасной сотней». [РГВИА, ф. 2000, оп. 3, д. 2463, л. 394]. С началом восстания в Туркестане Фольбаум, учитывая, что Семиречье находится вдали от железных дорог, по которым расположены войска Туркестанского военного округа, попросил разрешения на формирование дополнительных 4-х отдельных сотен из казаков ополчения. Но это ходатайство не было удовлетворено [РГВИА, ф. 2000, оп. 3, д. 2463, л. 394об]. Восстание в Семиречье началось тогда, когда выступления в соседних областях были уже подавлены. Это облегчило положение командования.

На помощь войскам, находящимся в области, для усмирения восставших были двинуты отряды с трёх сторон. Из Семипалатинска на Верный была направлена 240-ая Сибирская дружина. Основные силы под командованием подполковника А. И. Гейцига двинулись тремя колоннами из Ташкента на Токмак. Из Андижана на Пржевальск и Нарын выступили три роты пехоты, конная разведрота и сотня казаков.

Кроме этого Куропаткин посылает телеграмму Военному министру: “Ходатайствую о быстрой отправке в Туркестан маршрутными поездами двух казачьих полков, двух пулемётных команд и одной конной батареи. Прошу отправить один полк по Ташкентской дороге на Арысь и далее в Аулие-Ата, другой полк – по Сибирской дороге в Семипалатинск и далее в Копал. Пехотные части в достаточном количестве я соберу для подавления беспорядков. Но без конницы догнать киргиз на огромных степных просторах, куда они отступят, нельзя”.

Несмотря на трудности на фронте, требуемые войска из действующей армии были посланы в Семиречье: через Семипалатинск 9-й Сибирский казачий полк, а через Арысь 7-ой Оренбургский казачий полк. В пути с казаками была проведена соответствующая обработка: “Вы тут за царя и отечество кровь проливаете, а дома ваших жён и детей киргизы убивают”. Но, увидев разгромленные сёла, узнав о своих личных трагедиях, солдаты и казаки и не нуждались в агитации. Оправдать казака в погромах нельзя, но, учитывая его погибших родных и разгромленный дом, с сожалением, понять можно. В дополнение к этим посланным войскам Куропаткин разрешил Фольбауму, при необходимости, перебросить одну пограничную сотню из Кульджи [(175), стр. 43].

В дополнение к этим посланным войскам Куропаткин разрешил Фольбауму, при необходимости, перебросить одну пограничную сотню из Кульджи [(175), стр. 43]. Таковы были меры, предпринятые властями в связи с началом восстания в Семиречье. В телеграмме от 21 августа Куропаткин писал Фольбауму: “Вместе со сформированными вами частями по приходе отправленного вам подкрепления, не считая двух казачьих полков и конной батареи, вы будете располагать 35 ротами, 24 сотнями, 240 конными разведчиками, 16 орудиями, 47 пулемётами. Черняев, Романовский, Кауфман и Скобелев завоёвывали области Сыр-Дарьинскую, Самаркандскую и Ферганскую меньшими силами”. Куропаткин забыл, что Черняеву киргизы помогали, а теперь они были против власти. И не учитывал, что кокандцы бросали укрепления, а киргизы боролись на своей земле. Более того, Куропаткиным учтены не все войска.

Были ещё, пусть и малочисленные и плохо обученные, караульные команды уездных городов, волостные стражники, вооружённое население казачьих станиц и созданные городские и крестьянские дружины. Всё это вместе говорит о размахе и ожесточённости восстания в Семиречье. Безусловно, регулярные войска были лучше вооружены и обучены для ведения боевых действий. Но, в то же время, не стоит и поддаваться гипнозу перечня цифр. Положение было трудным. 35 рот и 24 сотни – это 6.000 человек на всю огромную, по площади равную некоторым европейским государствам Семиреченскую область, охваченную восстанием. В то время, как только один Токмак осаждало 5.000 повстанцев.

О вооружении повстанцев.

Как были вооружены повстанцы, и было ли огнестрельное оружие у киргизов? Да, оно у них имелось. Об этом говорят неоднократные постановления губернатора области ещё до начала восстания о наказании, вплоть до тюремного заключения именно киргизов за приобретение и хранение оружия без разрешения, причём изымались винтовки и патроны, в том числе и военных образцов. [(160), офиц. часть, от 20.02.1908 г. и №29 от 08.04.1908 г.]. Особенно много таких постановлений было в 1916 году. Оружие получали из Китая, его захватили при разгроме транспорта в Боомском ущелье, его частично добывали при погромах полицейских участков и разоружении русских переселенцев, были и свои охотничьи ружья. На снимке группы повстанцев на стр. 54 в книге «Восстание 1916 года в Казахстане. Алма-Ата. 1947» половина повстанцев вооружена ружьями.

Ответ на первый вопрос, о вооружении повстанцев, дан в докладе заведующего Розыскным пунктом в Семиреченской области В. Ф. Железнякова: «Вооружение нападавших (на Токмак) составляли надетые на длинные палки топорики, пики и переделанные из кос алебарды. (Алебарда – колющее и рубящее древковое холодное оружие в виде длинного копья с насаженным лезвием, иногда двусторонним или снабжённым крюком для стаскивания противника с коня – Б. М.). Были и ружья, главным образом гладкоствольные, было небольшое количество винтовок, главным образом берданок. Некоторые отдельные лица были вооружены револьверами и даже новейших образцов». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 486]. Револьверы новейших образцов и винтовки военных образцов являются доказательством поставок оружия со стороны.

Участник осады Токмака из Буранинской волости Дюшаке Мамырбаев сообщал: «Оружия имелось по 30 ружей на волость. Из них несколько винтовок, остальные кремнёвые и фитильные ружья. Пороха и свинца было мало, а на каждую винтовку 10 – 15 патронов. Помимо ружей киргизы были вооружены пиками и топорами, надетыми на длинные палки». [ЦГА РК, ф. И-75, о. 1, д. 27, л. 8]. Пострадавшие из осаждённых сёл и участники подавления восстания также неоднократно упоминают о перестрелках с восставшими, о массовом обстреле и залповом огне со стороны повстанцев.

Вот несколько выдержек из описаний нападений на русские сёла. Село Красноярское Джаркентского уезда: «Киргизы открыли по осаждённым стрельбу». «Население Ново-Афонского (Джаркентский уезд – Б. М.) в течение суток подвергалось обстрелу со стороны киргиз». «В Карабулакском ущелье, на запад от станицы Джаланашской (Джаркентский уезд – Б. М.) киргизы встретили наших усиленным огнём». «Возле станции Ново-Дмитриевской (Рыбачье – Б. М.) нас встретила масса киргиз, залпами стреляли в нас» (рассказ беженцев из села Столыпино). Рымшевич из станицы Самсоновской докладывал: «Я с таким малым отрядом не мог двинуться в горы, засеянные сплошь киргизами, хорошо вооружёнными винтовками «Бердана» и не жалеющими патронов». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 9].

Наблюдатель отмечал: «Ружей всяких систем в руках мятежников, осаждающих Токмак, 150 – 200, прочие вооружены плохо». [(294), №67 от 25.09.1916 г.]. В одном из сообщений говорится, что при захвате отрядом Бычкова 300 кибиток, отступавших в горы, было взято 100 ружей. Имеется ряд других сообщений, что повстанцы не просто сражались, а вели перестрелку [(177), стр. 105]. Драгоман Российского консульства в Кашагаре Стефанович, в своём докладе о восстании в Семиречье писал: «Что касается вопроса об отобранном оружии у дунган и киргизов, то довольно трудно определить точную цифру. Но если принять во внимание то обстоятельство, что одними Шабданами было передано даотаю свыше 30-и винтовок, то количество оружия, отобранного у киргизов, достигает 300 ружей, среди коих, надо считать, не менее 100 винтовок». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 21].

И это кроме «оружия, как имеющее значительную ценность на местном рынке, проданного (беженцами) китайским сартам». [(43), стр. 115], и по Аксуйскому округу. А ведь беженцы уходили ещё в Кашгарский и Кульджинский округа. Но вооружение повстанцев, конечно, было несравнимо хуже с вооружением правительственных войск. Восставшие делились на отряды, во главе которых стояли руководители, как правило, из местной родовой верхушки. Эти начальники распоряжались всем в своих отрядах и направляли повстанцев в атаки. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 486]. Хорошо была поставлена разведка, что объясняется подробным знанием местности и тем, что киргизы «природные охотники и степные жители, обладающие отличным зрением и способностью ориентироваться».[Там же, л. 486об].

Продолжение описания восстания в Токмакском участке.

В описании событий возвращаюсь из Беловодского участка в Токмакский. Как уже рассказывалось, нападение на станицу Самсоновскую было отбито [(176), стр. 175]. Учитывая, что жителям Самсоновки помогают казахи Карабулакской волости, а угроза Токмаку, напротив, возрастает, туда был направлен отряд Бакуревича. Интересный факт, волость, не только не принявшая участия в восстании, но и выступившая против восставших. Ещё 7-го августа Куропаткин указывал Фольбауму: “Привести в покорность восставших, не стесняясь никакими средствами”, использовать “родовую или племенную рознь туземного населения для борьбы с возмутившимися” [(171), стр. 284]. Что и было сделано, используя давние пограничные разногласия между казахами и киргизами, Так же в сражении под Ивановкой 20 августа, по донесению Фольбаума, “прекрасно” вела себя в бою сотня дунган-добровольцев [(175), стр. 50].

Чтобы лучше понять некоторые события восстания и тактику борьбы с восставшими, приведу выдержки из инструкции от 11 августа Куропаткина Фльбауму: “1) Вооружите имеющимся оружием всё способное носить оружие русское население….5) Не довольствуйтесь обороной, где можно переходите к наступательным действиям. 6) Не прекращайте полевых работ, чтобы не пропал урожай сего года. Производите уборку киргизских полей, брошенных хозяевами. 7) При действиях карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. 8) Под страхом расстрела, не допускайте грабежа войсками или русским населением. Весь отбитый скот, лошадей и имущество строго охраняйте и обращайте в достояние казны. 9) Разрешаю вам образование при отрядах и уездных городах полевых судов….12) Временно не стесняйте откочёвку киргиз в китайские пределы, пока не справитесь с внутренней смутой”. [(175), стр. 47].

С 12-го августа положение в Токмакском участке усложнилось. В этот день Куропаткин сообщал Военному министру: «Шайки киргизов продолжают терроризировать русское население. Отрядами, высланными из Пишпека и Верного, шайки отогнаны от почтового тракта. Телеграфное сообщение с Верным восстановлено, но мятежники группируются в районе Кастекских гор и делают набеги на русские селения». [ЦГВИА, ф. Главный штаб, Азиатская часть, оп. 4, 1916 г., д. 40, л. 251. (31), стр. 340]. Житель села Покровки (под Токмаком) Кирилл Севостьянович Карих рассказывал: «12-го августа киргизы большими толпами напали на Покровку. В само село ворвалась небольшая кучка киргизов и подожгли около 5-и домов и заграждения на улицах.

«Остальные жгли клевера, расположенные вблизи села. Через несколько дней киргизы такими же большими толпами произвели вторичное наступление, но теперь уже с южной стороны. Во время этих двух нападений в селе жертв не было, но в поле были убиты крестьяне Полукаров Василий Иванович,14 лет, Рыжих Иван Александрович, 15 лет, и Старыгины Михаил, 15 лет, и Яков, 20 лет. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 26, л. 1 и д. 27, л. 5об]. По рапорту старосты села М. Климова без вести пропали на пасеке Кирьянов Прокопий, его жена и дочери Ульяна и Федосья; и крестьянка Полукарова Пелагея Ивановна, поехавшая в Иссык-Ата. [Там же, д. 27, л. 6 и 7].

На помощь беженцам из предгорных сёл и с заданием соединиться с Рымшевичем 11-го вечером из Пишпека была послана команда в 40 человек под командованием штабс-капитана Полторацкого. [ЦГВИА, ф. Штаб Туркестанского военного округа, оп. 1, д. 234, л. 41-45.
(31), стр. 730]. Утром 12-го на подходе к Токмаку команда была атакована восставшими. Отряд отстреливался до обеда. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 348]. Была разрушена телеграфная линия между Пишпеком и Токмаком. Первые попытки восстановить повреждения не дали результатов. Повстанцы нападали на ремонтников, восстанавливающих линию, и на следующий день снова разрушали линию на другом участке. 12-го августа в Токмак для усиления прибыл направленный из Верного отряд под командованием подъесаула Бакуревича в составе сотни казаков с пулемётом и 70-и солдат. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 13].

На подходе к Токмаку 2.000 повстанцев атаковали отряд Бакуревича, но отряд нападение отбил. [(176), стр. 176]. В послании пастве епископ Туркестанский Иннокентий, характеризуя обстановку и успокаивая население, говорил: “Для ограждения культурных центров и обеспечения правильного течения жизни, было признано необходимым укрепить городские границы, заградить дороги, в некоторых пунктах разобрать мосты, выдать населению оружие, организовать милицию, усилить гарнизоны, назначить патрули. … Подобные предосторожности были приняты повсюду”. [(160), неофиц. часть, №187 от 21.08.1916 г.].

Нападение на Юрьевку.

Так же 12-го августа повстанцы Булекпаевской волости напали на село Юрьевку, с примечательным событием пред нападением. Староста села Ткаченко Василий Макарович рассказывал: «Накануне нападения живший в селе таранчинец Амурла предупредил нас, что готовится восстание киргизов и посоветовал нам уехать из села. 11-го августа в сопровождении байсеитовских киргизов приехал к нам Исмаил Сулейманов, отец байсеитовского волостного старшины. Он успокаивал нас и дал расписку, что киргизы нас не тронут. После этого разговора некоторые крестьяне, и я в том числе, всё же уехали в Ивановку». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 15об].

Крестьянин Дахно Яков Гаврилович рассказывал: «12-го августа, в последнюю минуту перед погромом, в село приехал бий Найзабек Тулин, ранее приложивший печать к расписке Сулеймана, и опять горячо уговаривал крестьян не покидать село. Он говорил, что если мы уедем, то киргизам будет совестно перед начальством, что крестьяне покинули свои дома, и что он ручается за нашу безопасность. Найзабек продолжал это говорить, даже когда уже начался погром». [Там же, л. 34об]. Вслед за отъехавшими крестьянами толпа восставших вышла из ущелья, разгромила село и подожгла постройки.

Крестьянин Николай Ефимович Кулик не стал уезжать из села и заперся с семьёй в доме. Нагрянувшие повстанцы выломали дверь, избили Кулика и перебили ногу снохе, которая упросила нападавших не убивать её ради двухлетнего ребёнка. Жена Кулика спаслась, спрятавшись под полатью (настил для сна – Б. М.). Пишпекский мещанин Гушин, убегавший от повстанцев вместе с женой и детьми, был ими настигнут и убит. [Там же, д. 49, л. 36]. Н. Е. Кулик рассказывал: «Шайка киргизов, приблизительно до ста человек, вооружённых пиками, топориками, ружьями и шашками, напали на село. Грабители-разбойники немилосердно били крестьян, не имевших у себя оружия, убили 8 сельчан, разграбили моё движимое имущество, а недвижимое сожгли». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 1].

Так же были разгромлены хутора Мордовка и Харьковский, расположенные рядом с Юрьевкой. Действия И. Сулейманова становятся понятными из показаний крестьянки хутора Харьковского Химулиной Варвары Владимировны: «В 10 часов утра киргизы с криками набросились на наш посёлок, начав грабить. Грабежи начались одновремённо по всему хутору. Нападению подверглись все восемь дворов, причём конные начали избивать нас, а пешие переносили награбленное имущество в дом Сулеймана». [Там же, л. 40об]. Сулейманов приезжал не успокоить жителей села, а уговорить их, чтобы они не увозили своё имущество, которое он собирался грабить. Далее Химулина продолжает:

«Забрав своих детей, я спряталась в погреб под сараем. Киргизы, услышав плач моего ребёнка, стали вызывать меня оттуда, но я не послушалась. Тогда Алуах вытащил меня за волосы из погреба за волосы, причём клок волос остался у него в руке. Затем он снял с меня кофту и платье и взял себе. Тут же стояли Низалы и Гизмаров сын. Они заставили меня целовать им руки и ноги. Гизмаров сын приказал мне опять спуститься в погреб, говоря, что вечером вернётся и возьмёт меня в жёны». [Там же, л. 43об]. Крестьянки Денисенкова Анна Макаровна и Кулакова Елена Ивановна обе сообщили, что киргизы, избивая их, приговаривали: «Вот тебе расписка сулеймановская». [Там же, л. 16об и 17]. «Грабежи продолжались с 10-и часов утра до 4-х дня, пока ни прибыли из Ивановки вооружённые крестьяне вместе со служащими конторы Васильева в числе около 70-и человек. Киргизы бросились бежать в горы и прятаться в посевах конопли, где один из них был убит дружинниками». [Там же, л. 41].

Это, узнав от бежавших от погрома крестьян о нападении на Юрьевку, из Ивановки был направлен отряд из 20-и человек с ружьями и 30 человек с пиками и вилами. По пути к ивановским дружинникам примкнул отряд села Краснореченского из 20 человек с ружьями и 10 человек с пиками под командованием учителя села Краснореченского Гаврина. При приближении отряда повстанцы, орудовавшие в селе, рассеялись. Прибыв в Юрьевку, дружинники «увидели полный разгром: окна и двери в домах были выбиты, всё разворочено, на улице валялись связки брошенного награбленного имущества». [Там же, л. 29]. Крестьянин Н. Е. Кулик добавляет:

«Из первого же дома выбежала пораненная женщина с детьми, далее на дороге лежал труп убитого мужчины, как потом выяснилось жителя Пишпека Гущина. В другом доме опять был найден труп мужчины, местного крестьянина. Потом ещё находили раненых спрятавшихся женщин и детей. В это время за рекой Иссыгаты, на склонах гор появились скопища киргизов, которые после выстрелов (по ним) ушли в горы. Забрав раненых женщин и детей 5-и семей и трупы двух убитых мужчин, отряд возвратился в Ивановку. Отъехав с версту, увидели зарево: горело село Юрьевское, подожжённое киргизами». [Там же, л. 29об].

Всего в Юрьевке было убито семь человек, ранено двое, две женщины пропали без вести и взят в плен мальчик 12-и лет. [Там же, д. 49, л. 38 и д. 34, л. 12]. Что можно было забрать с собой, а так же свой скот, юрьевские крестьяне вывезли в Ивановку. Оставленное же имущество, а так же большие запасы зернового хлеба и заготовленный на зиму корм, были разграблены восставшими, причем повстанцы занялись здесь заготовкой муки из крестьянской пшеницы, для чего пустили в ход имеющиеся в селе мельницы. Заготовленную муку они отправляли в горы. После разграбления всего ценного, постройки были преданы огню, от которого уцелела лишь половина поселка. Впоследствии часть скота юрьевцев была угнана уже из Ивановки. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 185].

Положение в районе восстания.

12-го августа под Пишпеком обнаружили изуродованный труп джигита (так назывались милицейские стражники из местного населения). На другой день привезли такой же изуродованный труп местного коммерсанта Гущина. 12-го августа отозвали из отпуска начальника Пишпекского уезда Путинцева, и 13-го в Пишпеке объявили всеобщую мобилизацию. В ожидании возможных нападений восставших вокруг Пишпека начали возводить оборонительные сооружения. [(48), стр. 26]. Для оборонительных работ в Пишпеке под руководством инженера Васильева была создана сапёрная дружина, в которую привлекли население города, включая женщин.

На улицах были устроены баррикады. В центре города начали устраивать дополнительные укрепления, где, в крайнем случае, должны были укрыться женщины и дети. [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, отдел 1, стол 2, д. 16922, 1916 г. Л. 15.
(31), стр. 346]. Такие же баррикады 13 – 16-го августа были сооружены и в сёлах Токмакского участка. Разобраны они были, из-за страха населения, лишь в октябре месяце. [(43), стр. 68]. Однако нападений на Пишпек не было, и до 13-го августа выступления восставших носили характер разрозненных нападений на русские селения. Во многих случаях нападающие повстанцы, пользуясь внезапностью нападения и малочисленностью обороняющихся, добивались успехов.

Но были и исключения. Об успешной обороне села Новороссийское и станицы Самсоновской уже говорил. Был, можно сказать, и героический факт. Настоятель церкви села Покровка Пржевальского уезда Е. Малаховский о первом нападении на село писал: «Киргизы в огромном количестве с диким воем бросились с гор на село. Совершенно случайно в селе оказались три казака, вооружённых винтовками, и один техник с охотничьим ружьём. И вот четыре этих человека, при слабой поддержке нескольких мальчиков, отбили нападение». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, л. 99]. Но общее положение в Пржевальском уезде было очень трудное. Русские жители иссык-кульских сёл бросали свои жилища и уходили в Пржевальск, Теплоключенку, Сазановку и Токмак. [(169), стр. 30].

На всём побережье Иссык-Куля осталось только три не разгромленных населённых пункта. Как уже говорил, в сёлах, подвергшихся нападениям восставших, оборонялись мужчины-старики, женщины и дети-подростки. В иссык-кульском селе Преображенском женщины при обороне села, для создания психологического воздействия на восставших, переодевались в мужскую одежду. И это, надо сказать, имело успех. При отражении одной из очередных атак переодетая женщина в азарте боя погналась за нападающими. Те перестали убегать только тогда, когда с женщины упала шапка, и распустилась коса. «Хорошо, что недалеко ускакала, – заключил рассказчик этого случая, – а то бы всё». Совсем, как некрасовское: «Есть женщины в русских селеньях…Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт».

Начало осады Токмака.

А. Н. Куропаткин 15-го августа докладывал Военному министру: «В Пишпекском уезде разграблены сёла Юрьевское и Ионовское, жители которых ранее из страха бросили свои жилища и переселились в соседние большие сёла. В Токмаке положение продолжает быть тревожным, киргизами отбит (в Боомском ущелье – Б. М.) один эшелон реквизированных лошадей, шедший из Пржевальска». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 254]. Житель Токмака Г. К. Иваненко продолжает рассказ о событиях в Токмаке: «После 12-го августа Токмак оказался в осадном положении. Киргизы находились кругом. Даже за рекой Чу появлялись толпы, но оттуда на Токмак не нападали.

«Казачья сотня едва успевала отбивать атаки киргизов, нападавших на Токмак с разных сторон, но больше всего со стороны Шамсинской волости (с юга – Б. М.). С 14-го августа нападения киргизов ослабли, но начались систематические поджоги. В Соловьёвке (хутор на окраине Токмака) было сожжено более 10-и домов. Хлеба в копнах были сожжены, а которые на корню – сожжены или потоптаны лошадьми. Заготовленный клевер на клеверниках был сожжён до последнего до последнего снопа. Нападения и поджоги продолжались до 20-го августа». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 15об].

Крестьянин из Токмака Маслов Георгий Степанович добавляет: «После отражения первой атаки киргизы занялись поджогами хлебов и клеверников. Сотни стогов были подожжены на пространстве в несколько сотен десятин. Вид пожаров представлял страшное зрелище. Дыму было столько, что он заслонял весь вид». [Там же, 17об]. А Кирьянов Илларион Фёдорович уточняет: «Ежедневно, пока не прибыли пушки, киргизы нападали на село. Но по ночам нападений никогда не было». [Там же, л. 24 об]. Токмакский староста Л. Попов после снятия осады уточнял: «Было сожжено, потоптано и увезено пшеницы – 1620 десятин, овса – 920, клевера – 300 и ячменя – 170 десятин. [Там же, л. 5].

Кроме Токмака нападениям подвергались соседние сёла Соловьёвка и Покровка. Соловьёвка (131 двор) была почти вся сожжена, в Покровке сгорели три двора и часть клеверов. В ночь с 20-го на 21-ое августа восставшими были подожжены несколько крайних домов Токмака. [Там же, д. 48, л. 44]. Рымшевич докладывал: «С 14-го по 22-ое августа ежедневно, с 9-и часов утра и до 7-и вечера приходилось отражать атаки киргизов в разных пунктах. Люди обедали на позициях. Ночью несли охрану добровольцы. Благодаря умелой работе пулемётом, хладнокровию, энергичности и распорядительности подъесаула Бакуревича все атаки были отбиты». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 9об].

Осада села Покровского Токмакского участка.

Ещё до начала восстания покровцам приятели-киргизы и работники не раз намекали, о чём-то, волнующем киргизов. Были, например, такие намёки. На пашне подсаживается работник-киргиз к своему русскому хозяину и говорит: «Вот арбуз, угощаю тебя, давай поговорим. Жизнь теперь совсем трудная стала, много дум в голове, поделиться хочется с кем-нибудь. – Война, брат, – отвечает хозяин. – Кончится эта война, легче будет». Киргиз перебивает: «А солдатчина? Нет, брат, умирать на войне гораздо мучительнее, чем здесь, на своей земле». (Этот разговор, переданный простым крестьянином следствию, говорит не только о предупреждениях русских киргизами о восстании, но и о взаимоотношениях между русскими и киргизами до восстания – Б. М.).

Намёков было много, но в разгаре летних работ русские мужики не обращали на них особого внимания, да и мысль о восстании казалась им дикой. «Тьфу ты, скажешь тоже, – восклицал какой-нибудь мужик. – Да разве такое возможно? Куда им против России, да и слились они с нами, из одной, поди, чашки пьём». 8-го августа покровский Иван Кирьянов поехал в Токмак по делам, но вскоре вернулся с сообщением, что киргизы начали бунтовать: жгут пасеки, в поле избивают и грабят русских. Вслед за Кирьяновым приехали дружинники из Токмака и рассказали о нападениях киргизов.

Покровцы стали готовиться к обороне. Под руководством старосты соорудили баррикады на улицах. Крестьяне собрали отряд для защиты села, на ночь расставляли караулы. Некоторые хотели уехать в Токмак, но староста воспрепятствовал этому: «Уж если умирать, то в своих домах». До 12-го августа, особых событий не было. 12-го августа из Шамсинского ущелья появились повстанцы. Из Токмака им навстречу выступила сотня казаков и рассеяла их, не допустив до Покровки. В ночь с 12-го на 13-ое восставшие подожгли клевера и три дома на окраине села. До 15-го было относительно спокойно.

15-го августа повстанцы начали наступление на Покровку, так активно, что казаки, человек 40, были вынуждены отступить за баррикаду. Покровцы уже думали, что не сдержат натиск. В селе началась суматоха, женщины, зная, что повстанцы, ворвавшись в село, поджигают дома, с детьми стали прятаться по садам. Но всё же наступление было отбито. 17-го тоже было сильное наступление. Спасло то, что восставшие наступали с одной стороны. Атаки продолжались целый день, но все были отбиты. Хотя в этот день крестьянам помогали обороняться всего 17 дружинников из отряда Бакуревича.

Как признавал руководитель восставших К. Абукин, атаки на Токмак велись, в основном, со стороны Покровского, считая его менее защищённым. Действительно, село защищали отряд крестьян и несколько солдат. Вооружённых ружьями было всего 30 человек. Повстанцы нападали со всех сторон, кроме северной, где было болото. Восставшие, сделав нападение в одном месте и получив отпор, быстро меняли направление своих атак. Поэтому оборонявшиеся вынуждены были всё время перебегать из одного конца села в другой. До 20-го августа были мелкие стычки. 20-го многочисленная толпа повстанцев снова атаковала Покровку, но были отбиты, и они двинулись на Токмак.

Но в Токмак уже прибыла артиллерийская батарея, оттуда послышались пушечные выстрелы. У восставших началась паника, бежали толпами. С 21-го августа было спокойно. 24-го августа по приказанию пристава Байгулова 40 подвод уже выехали в поле за клевером для снабжения прибывших войск. Дня через три произошла стычка с повстанцами при ремонте телеграфной линии, и с этого дня было мирно. Покровцы успокоились, жизнь входила в обычную колею, когда неожиданно 8-го сентября село чуть было не атаковано восставшими. Но сотня Александрова смелым ударом разогнала повстанцев. С этого времени было полное затишье. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 39 – 40об]. За время осады в Покровке было убито 2 человека, ранено – 2 и сожжено 7 дворов. [ Там же, д. 49, л. 21].

Причина осады Токмака.

В Токмакском участке были разгромлены и сожжены сёла Быстровка, Белый Пикет, Орловка. Подверглись нападениям сёла Юрьевка, Покровка, Ивановка, Ново-Александровское, Дмитриевка, Краснореченское и другие [(22), стр. 184]. В осаде были селения Новороссийское и Михайловское и станица Самсоновская. С 13-го августа повстанцы, разгромив одни, пограбив другие и держа в осаде третьи окрестные сёла, сосредоточили свои главные действия против Токмака, и, окружив, держали его в осаде до 21 августа. Как уже говорилось, восставшие не нападали на крупные населённые пункты.

Областной центр Верный, конечно, повстанцам был не по силам. Но они не нападали и на Пишпек, Пржевальск, Джаркент. А тут упорно в течение недели штурмуют Токмак. Возникает вопрос: «Почему?» Токмак не был стратегическим или опорным пунктом, не прикрывал или затруднял вход или выход в долину или ущелье. Там не было воинских складов, вселяющих надежду на захват нужного оружия. Он не был уездным центром, где сидели ненавистные чиновники-притеснители. В отчёте о состоянии Семиреченской области в 1905 году сообщалось: «Степная (разъездная – Б. М.) торговля в последние годы заметно начала падать. Постепенно главными пунктами внутренней торговли сделались города и некоторые селения, а именно: в Пишпекском уезде – слободка Токмак. Эти пункты служат складочными местами для товаров, которыми снабжается местное население, как оседлое, так и кочевое».

Одним из таких складских мест был Токмак. В начале XX века он был главным центром торговли в Пишпекском и Пржевальском уездах. Вот что газета «Русский Туркестан» неоднократно писала о Токмаке: «Положение Токмака в торговом отношении очень счастливо. Лавок на базаре до 400, из них некоторые можно назвать «уездными магазинами». (№2 за 1900 г.). «Село Токмак, находясь в богатой Чуйской долине и занимая выгодное для торговли с киргизами положение, ведёт обширную торговлю хлебом, сырьём, скотом, мануфактурой, чаем и прочим». (№223 за 1905 г.). Торговые ряды Токмака – это 400 – 500 лавок. В Токмаке многомиллионные торговые обороты, много торговцев и много денег». (№242 за 1905 г.).

Путешественник А. Д. Соколов, побывавший в Токмаке в 1907 году, писал, что «торговые обороты Токмака уступают, разве, только верненскому базару». По данным ревизии К. К. Палена в 1909 году в Токмаке было 523 лавки. Крестьянин Назаренко Иван Яковлевич из села Белоцарского (Нарын), бывший в плену у киргизов, рассказывал: «Однажды утром мой хозяин-киргиз и ещё с ним человек 300 отправились в Токмак. Мне заявили, что Токмак уже взят киргизами, и вот они едут туда за добычей, а когда разделят эту добычу, то отправятся на Ташкент». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 29]. Вот и ответ на вопрос «почему». Токмак был торговым местечком! Заманчивым объектом для поживы, что ещё раз подчёркивает грабительский характер восстания.

Вторая причина – только моё предположение. Историк и исследователь юго-западного участка русско-китайской границы Л. И. Сумароков в работе «История пограничной охраны на Тянь-Шане и Памире пишет, что «вдоль границы на китайской территории были оборудованы склады анаши». На Илийском, Пржевальском, Нарынском и Ферганском участках границы Сумароков называет пять основных путей доставки наркотика в Туркестан. Два из этих маршрутов заканчивались в Токмаке. Не было ли такого склада анаши или опиума в Токмаке? А наркоторговцы, не сообщая об этом повстанцам и соблазняя их богатой добычей в торговом местечке, направляют действия восставших сюда, чтобы взять свою контрабанду.

Оборона села Краснореченского.

Оборона села Краснореченского, наравне с обороной села Новороссийского, пример мужества и стойкости при защите своего села, пример того, как при должной организованности несколько десятков дружинников давали отпор сотням нападающих с пугающими криками повстанцам. И не только отбивали атаки на своё село, но и помогали соседним сёлам – Ивановке и Юрьевке. Рассказывает староста села Акимов Тимофей Петрович: «8-го августа разнёсся слух, что киргизы грабят и убивают жителей станицы Смсоновской и селений Орловского и Новоалександровского. 9-го августа учитель села Краснореченского Иван Гаврин поехал в Токмак проверить этот слух.

«Когда он приехал в Токмак, туда в это время прибежали избитые и ограбленные жители села Новоалександровского. На другой день, 10-го августа, часть Токмакской дружины и крестьяне Новоалександровского, куда вступил и Гаврин, под командой техника Алексея Демьяновича Коржова двинулись на помощь Новоалександровскому. При появлении дружины киргизы разбежались. Дружина вывела оставшихся жителей в Токмак. Гаврин убедился, что киргизы не так опасны что от можно защищаться. Вернувшись в село, он достал пороха в партии Васильева, работавшей вблизи села и организовал дружину из 11-и человек. Вооружившись, чем пришлось, решили защищаться, чего бы это ни стоило.

«Также решили не позволять уезжать жителям из села, иначе киргизы всё разграбят и сожгут. 12-го августа дружина выезжала жителям села Юрьевского. Дружина не только несла дозоры днём и ночью, но и вела наблюдения за округой и поняла, что 13-го киргизы собираются напасть на село. Поэтому 13-го августа всем жителям было объявлено собраться для защиты села. Вечером киргизы бросились на село с двух сторон. Подожгли стога сена за околицей и уже подступили к крайним усадьбам, но встретили дружный отпор и отступили. Ночью киргизы спилили 12 телеграфных столбов. 14-го Гаврин попросил помощи у Пишпека. Помощь была оказана, прибыло 10 солдат.

«15-го из Ивановки прискакал нарочный с просьбой о помощи. Гаврин немедленно с солдатами и ремонтниками, которые исправляли телеграфную линию, выехали на помощь ивановцам. Уже на подъезде к селу разогнали киргизов, которые поджигали сено. Когда въехали в село, солдаты начали залпами стрелять по киргизам. Киргизы не выдержали и отступили. А когда из Дмитриевки прибыло ещё 10 солдат и три крестьянина, киргизы убедились, что им Ивановку не взять, и скрылись в горах. Дружина вечером вернулась в Краснореченское. 17-го августа наблюдались небольшие разъезды киргизов, но вдалеке от села, они никакого не причинили. Более киргизы не появлялись, жизнь уладилась, крестьяне принялись за работы на своих усадьбах но в поле не выезжали до 15-го сентября». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 56-57].

Нападение на Ивановку.

Староста села Ивановки Кузьма Емельянович Перфильев рассказывал, что слухи о восстании киргизов начались с середины июля, но крестьяне не обращали на это внимание. Крестьянину Гавриилу Чибисову, работавшему в поле, 12-го августа киргиз Байсеитовской волости Таволды Берджаев сообщил: «Бросай молотить хлеб и уезжай домой, киргизы хотят идти на ваше село и убивать вас, вооружайтесь и укрепляйтесь». Чибисов бросил работу, вернулся в село и всем, в том числе и инженеру из партии Васильева Сыромятникову Сергею Ивановичу, рассказал, что ему говорил Берджаев. Сыромятников поехал в Пишпек, где получил указания и полномочия. 13-го августа он вернулся в Ивановку и призвал крестьян вооружаться, чем можно. Из запасов гидротехнической партии имеющим ружья он выдал порох и свинец.

13-го и 14-го августа под руководством техников Васильевской партии крестьяне строили заграждения на улицах, а техник Багиров организовал дружину. Для улучшения обороны села Сыромятников приказал поджечь мост через магистральный канал на пикете №64. 15-го августа после осады повстанцы заняли село Георгиевское [(176), стр. 175]. В тот же день восставшие напали на село Ивановское. Утром около 6000 повстанцев вышли из Кегетинского ущелья и направились к селу. Женщины с детьми в страхе от приближающегося полчища собрались в церковную ограду. Восставшие с криками бросились на село с восточной стороны. В обороне села, кроме ивановцев, принимали участие и переехавшие сюда юрьевцы. Кроме того, в селе было 10 солдат запасной команды, но действовали они не согласованно и неумело.

В результате, повстанцы ворвались в восточную часть села и начали грабить и поджигать дома. Поджигали дома посредством пакли, прикреплённой к длинным палкам. Сыромятников послал нарочного в Красную Речку за помощью, где тоже стояло 10 солдат. Западная сторона села была не занята киргизами, и посыльный свободно поскакал в Красную Речку. Краснореченцы о нападении восставших дали знать дмитриевцам, и сами выехали в Ивановку. В дороге к ним присоединились ещё 22 солдата, которые исправляли телеграфную линию, и все 32 человека поспешили на помощь ивановцам. Только они въехали в село, как повстанцы стали заходить с запада. Прибывшие солдаты открыли дружный огонь, восставшие отступили и в три часа дня ушли в горы.

Продолжение в 18-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 313 | Рейтинг: 1.0/1
Всего комментариев: 0