Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 19-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Ещё один штрих к формулировкам «восстание было жестоко подавлено». Военно-полевые суды были введены не сразу после начала восстания, а когда преступления восставших не прекращались после применения норм мирного времени. В результате, мероприятий, предпринятых правительством и генерал-губернатором края, удалось добиться результатов в успокоении края и в осуществлении набора рабочих. Выступления подавлялись и шли на убыль, стихали панисламистские настроения, таяли надежды феодально-клерикальных элементов, выветривалась оппозиционность национальной буржуазии.

Для содействия населению и администрации по выполнению призыва инородцам было предоставлено право создавать из представителей местного туземного населения особые порайонные комитеты. В задачу этих комитетов входило разъяснение целей призыва; развёрстка общего количества призываемых, приходящихся на данную область, уезд или волость; наблюдение за соблюдением правил и положений призыва; содействие обеспечению призываемых питанием и одеждой; а также содействие обеспечению семей призываемых. С прибытием войск обстановка в Токмакском участке разрядилась.

24-го августа токмакский пристав Байгулов, под угрозой военного суда, приказал крестьянам ехать в поле за фуражом для прибывших войск. Но, так как восставшие ещё не успокоились и время от времени продолжали свои рейды, то крестьяне соглашались выезжать в поле только под охраной. Для охраны обоза были выделены взвод казаков и взвод солдат. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 48, л. 44]. На предписание отправить часть войск в Загорный участок Пишпекского уезда Фольбаум из Пишпека отвечал: «Я объехал Токмакский район и убедился, что если не оставить здесь одну роту и одну сотню, то крестьяне всех селений, предпочитая голод, не кончат уборку урожая. Отход частей из-под Токмака будет непременным сигналом нового мятежа». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1138-а, л. 8 – 9].

26-го августа Фольбаум телеграфировал в Ташкент: «Верненские, копальские и пишпекские киргизы собираются большими массами у Балхаша. Крайне необходимы казачьи полки». После неоднократных попыток ремонта и новых разрушений восставшими, с помощью военно-телеграфного взвода, под усиленной военной охраной (125 казаков и 50 дружинников) 28-го августа была восстановлена нарушенная повстанцами связь между Пишпеком и Токмаком. [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 1265, л. 128]. В конце августа произошло столкновение в Буранинской волости. Восставшие с потерями были рассеяны казаками. Взятый в плен Дюшеке Мамырбаев сообщил, что в отряде под руководством Сонубека Шаменова было 340 человек, из которых 30 были вооружены ружьями. [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 21].

Восстание в районе Мерке.

25-го августа возобновилось восстание, теперь уже западнее Беловодского, в Меркенском участке соседнего Аулие-Атинского уезда. 27-го августа около двух тысяч повстанцев начали наступление на Мерке. [(176), стр. 179]. Нападение на Мерке было отбито, но восставшие разграбили и подожгли окрестные заимки. [ЦГА РКаз., ф. 146, о. 1, д. 66, л. 84]. В этот же день Куропаткин сообщал: «В Пишпекском уезде селение Сосновское и все подгорные заимки оставлены жителями. Киргизы грабят повозки, рогатый скот, лошадей и угоняют в горы. Одна из команд, посланная для розыска скота, верстах в десяти к западу от Сосновского, имела столкновение с толпой мятежников». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 252].

29-го августа активность повстанцев усилилась. Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа сообщал: «На Мерке наступает четырёхтысячная толпа киргизов, вооружённых пиками и ружьями. С разведчиками произошла стычка. Окрестности села подожжены. Мерке грозит опасность. Телеграфное действие от Мерке к Пишпеку прервано. Движение почт в этом районе приостановлено». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 99]. Нападение на этом участке телеграфной линии было отбито отрядом, посланным из Аулие-Ата. 29-го августа на строительстве железной дороги восставшие напали на пикет №1017, на котором жили 14 рабочих.

«Киргизы стали избивать их пиками и топорами. Из рабочих семеро убиты, четверо ранены, остальные взяты в плен. После расправы с рабочими киргизы подожгли все бараки на пикете и частью истребили, частью разграбили хранившиеся там материалы для постройки дороги и все находившиеся на пикете инструменты». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 3]. В ночь с 29-го на 30-ое августа на станции Мерке повстанцы сожгли жилой барак и разграбили склад, на пикетах №923 и №1028 сожгли мосты, на протяжении 10-и вёрст разрушили телефонную линию – столбы свалили, изоляторы разбили, проволоку похитили. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 3, д. 27, л. 2 и 2об].

Восставшие убили киргиза Чали Саитова за то, что у него проживали русские рабочие. [Там же, д. 12, л. 5об]. Крестьяне селения Мерке в прошении генерал-губернатору писали: «В ночь с 29-го на 30-ое августа толпа киргизов разграбила и подожгла вблизи селения наши заимки. С того времени мы не знаем покоя ни днем, ни ночью до сего времени. На пашни ездим с провожатыми солдатами. . . . Бунтующие киргизы сидят большими партиями верстах в 10-и, и нам нет возможности даже убирать хлеб, делают набеги. . . . Второе нападение сделали вечером 31-го августа».[ЦГА РКаз, ф. И-146, оп. 1, д. 66, л. 84].

В связи с этими событиями Фольбаум даёт указания: полковнику Слинко – «не задаваться непосильными задачами в южном направлении», а Городецкому, который в это время находился на пути в Пишпек, было приказано возвратить две роты в Мерке «для обеспечения порядка в этом местечке», а начальнику Пишпекского гарнизона – выдвинуть полуроту Левашова из Беловодского в Карабалты. Из Пишпека в северные волости Аулиеатинского уезда посылается команда из 50-и человек под командованием штабс-капитана Полторацкого.

После сообщений о восстании киргизов многие русские из сёл Аулиеатинского уезда поспешили переехать в Мерке под защиту находящегося там воинского отряда. «Партия крестьян из села Ильинского в пять человек (четверо мужчин и одна женщина) были застигнуты вблизи заброшенного караван-сарая на местности «Бызоу». Все русские были избиты кетменями и палками до потери сознания и в таком виде заживо брошены в два колодца возле речки Карасу. Трупы их впоследствии были обнаружены русскими властями» [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 3об]. 30-го августа Куропаткин сообщал: «В 100-а верстах западнее Пишпека киргизы сожгли окрестные посёлки, прервали телеграф на Пишпек». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 146].

В тот же день из селения Новотроицкого в Мерке выехали на нескольких телегах 58 русских мужчин, женщин и детей. Дорогой на них напали восставшие. «Русские укрылись в заброшенном караван-сарае под названием Камыш-сарай, где и заперлись во дворе. Киргизы обложили караван-сарай со всех сторон и под условием выдачи им продовольствия согласились не трогать русских. Получив от русских весь их хлеб и прочее продовольствие, киргизы стали перелазить через забор и расхищать имущество беженцев. Женщины умоляли киргизов не трогать русских, но киргизы, похитив всё имущество русских, стали хватать и насиловать русских женщин.

«Русские заперлись в сакле караван-сарая, киргизы подожгли саклю. Русские стали выбегать из сакли, а киргизы начали их избивать, стрелять в них из ружей, пока не перебили всех мужчин. Перебили также и всех старых женщин, а молодых тут же начали насиловать. Убитых, а также недобитых мужчин и детей побросали в колодцы. Молодых женщин, раздев донага и привязав их верёвками к лошадям, киргизы поволокли их к себе в аулы и держали в плену. Впоследствии некоторым из них удалось бежать. Трупы брошенных в колодцы, в количестве 28 человек, впоследствии были обнаружены русскими властями». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 1068, л. 4].

30-го августа Куропаткин сообщал: «В Аулиеатинском уезде в ночь на 30-ое августа появились банды киргиз, которые жгли русские хутора в окрестностях Мерке и окраины села Кузьминки, расположенного в пяти верстах от Мерке в сторону Пишпека, грабили брошенное крестьянами имущество, угоняли скот. В настоящее время вновь группируются банды киргиз. Повреждение линии в сторону Пишпека временно устранено» [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 262]. Об этом же 30-го августа сообщал начальник жандармского управления Ташкентской железной дороги: «В Семиреченской области восстание киргиз разрастается. В районе Пишпек – Мерки телеграфные провода порваны. В окрестностях Мерке киргизы жгут посёлки». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 352].

Для восстановления прерванной связи на линию были командированы из Аулие-Ата надсмотрщик с 14-ью солдатами, из Беловодского – надсмотрщик Беловодского почтово-телеграфного отделения Пухов с охраной и из Пишпека – механик Дзюбенко с надсмотрщиком Козюковым. 30-го августа связь между Мерке и Беловодском была восстановлена. В частности, надсмотрщиком Пуховым на перегоне Мерке – Чалдовар было установлено 18 срубленных повстанцами столбов. [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 1265, л. 129]. 31-го связь между Беловодском и Мерке была вновь прервана. Надсмотрщик Пухов, приступивший к восстановлению линии на участке Мерке – Чалдовар, был окружён восставшими, и едва прорвались с сопровождавшей его охраной.

В помощь Пухову из Мерке был командирован механик Мелехин с двумя надсмотрщиками и 18-ью солдатами. Во время работы по исправлению линии отряд Мелехина подвергся нападению восставших, но был выручен из опасности прискакавшим на звуки выстрелов конным разъездом из 25-и человек. Линейный механик Сергей Дзюбенко, выехавший на повреждение линии из Пишпека с надсмотрщиком Козюковым и с конвоем из 10-и нижних чинов, установил от Чалдовара к Мерке 7 столбов, но после стычки с киргизами, вынужден был отступить в Чалдовар. [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 1265, л. 130]. Прерванное 29-го августа почтовое сообщение на перегоне Аулие-Ата – Чалдовар было восстановлено 3-го сентября. [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 834, л. 108].

По сообщению заведующего полицейской частью в Зачуйских волостях Пишпекского уезда, «на место стоянки объездчика К. Д. Яковлева у озера Кашкарбай 29-го августа приехали до ста человек киргизов, из которых человек десять были вооружены огнестрельным оружием. Яковлев дополнительно занимался добычей соли из озера. Когда киргизы стали брать его соль, он не позволил им. Киргизы схватили и связали Яковлева. Покончив погрузку соли на верблюдов, один из киргизов ударил Яковлева кетменём. От этого удара Яковлев упал. Однако он встал и попытался бежать, но вторым ударом кетменём был снова сбит с ног и затем застрелен. Находившееся у Яковлева имущество было всё расхищено или уничтожено». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 633, л. 120].

31-го августа были получены сведения о движении киргизов к Чалдовару со стороны Балхаша. Отряду на 5-ом Чуйском участке было приказано двинуться навстречу. Из Пишпека в Чалдовар был двинут отряд в 60 человек под командованием прапорщика Воеводина, которому поручалось принять под командование дружинников Чалдовара. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 41, л. 44]. Для охраны Курдайского перевала был направлен отряд в 20 человек под командой прапорщика Мальцева, а для охраны курдайских сёл в село Архангелское был направлен отряд в 30 человек под командованием прапорщика Баруцкого. [Там же, л. 47].

Первого сентября 1916 года повстанцы, «численностью до 3.000 человек, начали наступать на село Новотроицкое, но наступление было отбито находившейся в селе воинской командой в составе двух офицеров и 65 нижних чинов. В последующие дни киргизы, окружив со всех сторон село, несколько раз возобновляли наступление, но каждый раз оно было отбито. Во время этой осады киргизы угнали общественное стадо в 2.000 овец и несколько сот рогатого скота, разграбили и подожгли окрестные заимки и усадьбы». [РГИА ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 4]. Старшина 7-го аула Ашинской волости Аулиеатинского уезда Рахманкул Сарчинов в своих показаниях следствию добавлял, что при нападении на село Новотроицкое восставшие «убили на пашне около этого селения трёх крестьян: двух взрослых и одного мальчика и угнали 60 голов рогатого скота». [ЦГА КырР, ф. И-30, оп. 1, д. 2, л. 13об].

Пристав Зачуйских волостей 2-го сентября из Вознесенского донёс: «Все киргизские волости на левом берегу Чу восстали. Новотроицкое обложено, собралось киргизов до 4000. На окраинах посёлка виден дым в нескольких местах, есть жертвы, слышна одиночная и залповая стрельба. К Новотроицкому надвигается толпа киргиз из нижних волостей и из Кызылтала. Киргизам оказывают содействие немецкие колонисты, доставляют им провиант». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 5038, л. 110]. Вот как описывал положение на этом участке штабс-капитан Полторацкий, посланный с отрядом в нижнечуйские сёла: «29-го августа я двинулся с отрядом в составе 50-и нижних чинов на участки Пишпекского уезда в низовьях реки Чу. Не доезжая до села Вознесенского, ко мне прискакали гонцы села Новотроицкого и сообщили, что село Новотроицкое атаковано киргизами, есть человеческие жертвы, и просили меня оказать помощь.

«Приехав в село Новотроицкое 1-го сентября я застал следующую картину. Жители в паническом страхе собрались в школьной ограде, не зная, что им делать. Успокоив крестьян, я с отрядом выехал за посёлок, где встретил толпы киргизов, двигающихся на посёлок. Разогнав эти скопища киргизов, мы двинулись обратно в село, и хотел было поехать обратно на Чуйские участки. Но крестьяне стали просить меня остаться в селе, в противном случае они бросают свой скот и посёлок и пойдут со мной на 4-ый участок. Я решил остаться в Новотроицком и перевести сюда людей из Вознесенского. Со 2-го сентября я был осаждён в Новотроицком, где мне пришлось отражать атаки киргизов до 7-го сентября. В открытый бой с киргизами я вступит не решался.

"Тактика киргизов была следующей. Как только мой отряд переходил в наступление, киргизы моей атаки не принимали и отходили, а, благодаря своей многочисленности, нападали на село с другой стороны. Поэтому я опасался, чтобы они не проникли в село. Количество мятежников с каждым днём увеличивалось, а патроны у меня расходовались. Об этом я дал знать в Пишпек. После этого мне на помощь прибыл отряд поручика Левашова в составе ста человек пехоты при двух пулемётах. По прибытии отряда Левашова, 8-го сентября я со своим отрядом перешёл в наступление, разбив киргизов Ашинской волости, загнав их в пески и отбив у них до 6000 тысяч баранов». [ЦГА КырР, ф. И-30, оп. 1, д. 2, л. 6-7].

В начале сентября восставшие активизировались в районе 4-го и 5-го Чуйских переселенческих участков. Их отряды снова стали появляться у почтового тракта Пишпек – Верный. Продолжали раздаваться призывы к сопротивлению. Об этом говорят постановления губернатора этого периода об аресте лиц, «подстрекающих к беспорядкам». Исполняющий дела губернатора Семиреченской области Алексеев сообщал Куропаткину: «Необходимо ещё упомянуть, что часть населения бунтующих волостей (Пишпекского уезда – Б. М.) бежала в Прибалхашские степи, где на границе области (с Сыр-Дарьинской областью – Б. М.) начались грабежи аулие-атинских киргиз» (казахов – Б. М.). [РГИА, ф. 432, оп.1, д. 69, л. 53].

Можно предположить, что увлёкшись грабежами русских сёл, киргизы вспомнили о своих давних соперниках – казахах. Но досталось и другим соседям киргиз – дунганам. После подавления выступления пржевальских дунган, как сообщал российский консул в Кашгаре, «киргизы не могли упустить хорошего случая, чтобы не ограбить дунган». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1205, л. 1-4]. «В Пишпекском уезде курдайский отряд рассеял скопища киргиз и отбил 30 верблюдов с награбленным крестьянским имуществом». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 241]. Для прекращения грабежа аулиеатинских казахов, «посланный отряд Полторацкого быстро усмирил грабителей». [(31), стр. 373]. Однако, действия отряда штабс-капитана Полторацкого, как мы уже знаем, были не столь «быстрыми», как докладывал Алексеев, и на помощь Полторацкому дополнительно из Пишпека посылается отряд под командованием поручика Левашева. [(160), неоф. часть, №200 от 06.09.1916 г.].

В первых числах сентября восстание в Аулиеатинском уезде пошло на спад. 4-го сентября из Беловодского в Аулие-Ата была отправлена задержанная почта. [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 834, л. 108]. Но положение оставалось напряжённым, о чём свидетельствует телеграмма из Верного коменданту Пишпека: «Завтра, 3 сентября, подводы с молодежью из Верного отправьте до Карабалтов с конвоем из 15 нижних чинов при офицере. Дайте знать прапорщику Воеводину, чтобы вечером 4-го был со своим отрядом в Карабалтах. Здесь он обязан принять транспорт и 5-го сентября конвоировать лично до Мерке с 40 нижними чинами. С Воеводиным пошлите записку в Мерке, чтобы туда дали достаточный конвой до Аулие-Ата, а Воеводин возвращался спешно с 40 нижними чинами в Карабалты». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 230].

В северных волостях, в низовьях реки Чу волнения продолжались до 19-го сентября, поэтому там оставались воинские отряды под командованием Полторацкого и Левашова. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 304]. Вот как их действия описывает штабс-капитан Полторацкий: «10-го сентября я с отрядом двинулся на выручку села Ильинского, которому по сообщению пристава Кирьянова, угрожала опасность со стороны киргизов Сырдарьинской и Семиреченской областей. По прибытии в Ильинское, я получил новые сведения, что село Гуляевку осадили киргизы. 12-го сентября я двинулся в посёлок Гуляевку и прибыл туда 14-го сентября, где захватил 11 главарей, возмутивших киргизов. Несмотря на это, киргизы напали на отряд Пристава Урбенина, который шёл из Аулие-Ата в Гуляевку, и заставили его с отрядом вернуться обратно.

«По возвращении моём в Новотроицкое, ко мне в дороге явилась депутация от киргизов Ашинской волости с изъявлением покорности. Я согласился со следующими условиями. 1. Немедленно доставить пленных женщин и детей, которые находятся у них. 2. Возвратить крестьянам весь угнанный скот. 3. Выдать всех главарей восстания. 4. Сдать всё имеющееся к них оружие, огнестрельное и холодное. 5. Восстановить арык, идущий к селу Новотроицкому и разрушенный киргизами во время осады Новотроицкого. Мои требования киргизами были исполнены, за исключением возврата пленных, которых они уничтожили ещё раньше. Арестованных киргизов я сдал Меркенскому приставу, а сам, получив новое приказание, срочно двинулся к Балхашу для освобождения рыбаков, которые скрывались от нападения киргизов на острове». [ЦГА КырР, ф. И-30, оп. 1, д. 2, л 7-7об].

Подавление восстания.

После прибытия войск повстанцы отступили в горы и к Балхашу. Но и после поражения, при отступлении продолжались бессмысленные действия восставших. Уходя, повстанцы травили скотом не только крестьянские посевы, но и свои. [ГАРФ, ф. 1807, оп. 1, д. 296, л. 78об]. В начале сентября в Токмакском участке крестьяне начали возвращаться в свои сёла с условием обеспечения охраны. Для охраны возвращающихся жителей были направлено в село Новороссийское 25 казаков и 15 солдат, в Быстрорецкое, Белопикетское и Орловское – по 10 солдат, в Ново-Александровское 10 казаков, в Юрьевское 12 солдат. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 186]. Но положение оставалось напряжённым, потому что восставшие, когда им предоставлялась возможность, снова продолжали выступления. О выступлениях в низовьях Чу и в районе Мерке уже рассказывалось.

Отступившие в горы повстанцы, около 10-и волостей, сосредоточились в Кочкорской долине, представляя новую угрозу. Капитану Бурзи, прибывшему из Андижана, вместо Нарына было приказано двигаться на Кутемалды. Фольбаум докладывал командующему войскам Туркестанского округа: «Успех удара от Нарына на Кутемалды зависит от согласованности действий Слинко, Александрова и Бурзи». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 41, л. 42об-43]. Имелось в виду, что часть отряда Слинко под командованием Гейцига находилась в Кутемалды, а сотня Александрова на перевалах и проходах Александровского хребта.

8-го сентября часть повстанцев, под натиском русских отрядов возвращается в Чуйскую долину. Под Токмаком отряд восставших был своевременно обнаружен, но на сёла Краснореченское, Дмитриевское и на остатки Юрьевского повстанцы совершили нападения. [(160), неоф. часть, №205 от 13.09.1916 г.]. Отряд под командованием прапорщика Букина, выступивший из Токмака, оттеснил восставших в Буранинское ущелье. Ивановский волостной старшина докладывал, что киргизы 8-го сентября напали на крестьян, работавших в поле, убили 13 человек и угнали их лошадей. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 14 об].

Заведующий водворением переселенцев в Пишпекском уезде М. М. Романов 10-го сентября сообщал губернатору: «На юрьевцев, вернувшихся домой при двенадцати солдатах, киргизы восьмого (сентября) сделали нападение. Потери крестьян, в том числе ивановских, до тридцати. Выехавшие потом 25 казаков не смогли взять трупы убитых крестьян. Весь поселок вернулся в Ивановку. Во избежание подобного (в сёла) Ново-Александровское, Быстрорецкое, Белопикетское и Орловку по пятьдесят солдат дано, было по десять. Настроение крестьян весьма тревожное. Затрудняюсь с юрьевцами, придётся разместить по не пострадавшим поселкам». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 16].

Староста села Юрьевского Ткаченко телеграммой Куропаткину дополнял: «15 августа было первое нашествие киргиз на сёла Ивановское и Юрьевское. 8-го сентября – второе. Ивановское сожжено до половины. Юрьевское разграблено всё и сожжено. Жители в Ивановском пытались выезжать на полевые работы, но киргизы грабят и убивают, уводят в плен. Тела не убраны. Охрана мала, работать невозможно из-за дальности полей. Просим Вашей защиты, иначе приходится погибать». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1138-а, л. 140]. Обратите внимание, что «тела не убраны». Столкновений войск с повстанцами в районе села Юрьевского не было, значит, это были тела мирных жителей.

Для предотвращения подобных повторных нападений на всех перевалах Александровского хребта были выставлены усиленные посты с задачей всех следующих из-за гор киргизов задерживать и доставлять в Токмак к участковому приставу или в Пишпек в уездное управление. Свидетельство участника событий показывает, в каких условиях находились жители разгромленных и осаждённых русских сёл, если они своевременно не могли похоронить своих погибших. Опять же возникает вопрос: против царизма ли было направлено восстание? В Юрьевке было убито шесть человек и двое пропали без вести. Крестьяне были вынуждены вновь покинуть своё село и разместиться в селениях Ивановском и Лебединовском. И только после выдачи им винтовок и охраны из 12-и солдат, они вновь вернулись в своё село. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 31, л. 11об и 12].

В приложении к приказу начальника края №220 от 28 августа в разнарядке по распределению количества призываемых рабочих по уездам, волостям и городам края и срокам их отправки оговаривалось: “Что же касается Семиреченской области, то наряд рабочих по уездам, городам и волостям в ней будет объявлен особо, вслед за успокоением вспыхнувших в названной области серьёзных беспорядков”. [(161), 25.08.1916 г., №185]. Неофициально власть признавала невозможность призыва рабочих в Семиреченской области в данный момент и не предвидела сроки их отправки. С приходом войск пресса стала писать о беспорядках.

Только 21-го августа «Семиреченские областные ведомости» опубликовали успокаивающий обзор волнений с оговоркой: «Конечно, жертвы есть, но они не те, о которых ходят слухи». Во второй половине сентября газеты стали называть события своим именем – восстанием и мятежом. 4-го сентября в Верном объявили о сборе пожертвований русскому населению, пострадавшему во время восстания. Дамский комитет города Верного в своём воззвании, отмечая трагизм положения, призывал горожан: «Осиротело много детей, потерявших всё, кроме своей чудом спасённой жизни. Всякое старьё – одежда, обувь, детское платье и бельё – будут с благодарностью приняты». [(160), неоф. часть, №199 от 04.09.1916 г.].

После разгрома повстанцев под Токмаком в сводке о восстании сообщалось, что «в Семиреченской области мятежники, не выдающие пока главарей, отгоняются в горы Пишпекского уезда». Теперь уже из Пишпека в Верный отправляются батарея и рота с пулемётами в связи с тем, что 11-го и 12-го сентября на севере Семиречья заволновались новые волости. С прибытием дополнительных войск (17 сентября в Пишпек прибыл 7 Оренбургский казачий полк, из которого одна сотня расположилась в Беловодском и четыре в Пишпеке) [(160), 22.09.1916 г. №212], повстанцы лишились не только превосходства в силе, но и преимущества в мобильности, и восстание пошло на убыль. Посты роты Левашова были выставлены в Ивановке, Пишпеке и Беловодском. Из караульной команды были выделены конвои для сопровождения почты и команда на Курдай.

Казаки сотни Александрова заняли перевалы Иссыгатинский, Кызылсу Кегеты и Шамси, отряд под командованием Слинко расположился в Токмаке, отряд Гейцига – в Кутемалды, а отряд Алатырцева – на побережье Иссык-Куля. [(160), №214 от 24.09.1916 г.]. В результате, восставшие были заперты в горах. Куропаткин 21-го сентября докладывал Военному министру, что в Пржевальском и Пишпекском уездах восставшие, «рассеянные нашими отрядами», с северного берега Иссык-Куля и окрестностей Пржевальска удалились к востоку на Текес; с южного берега Иссык-Куля уходят на сырты, а с окрестностей Пишпека и Токмака – на Джумгал и Кочкорку. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 337]. 22-го сентября в сводке Департамента полиции сообщалось, что «в Пишпекском уезде рассеяны скопища киргиз между перевалом Шамси и долиной Кочкорки». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 509].

Причины поражения восстания.

Несмотря на благоприятные обстоятельства для выступления (участие России в войне, ослабление царизма, широкое народное движение), восстание было подавлено. В поражении восстания было несколько причин. За всю многовековую истории России ни одно стихийное восстание не увенчалось успехом. И в 1916 году главными причинами поражения восстания, несмотря на трудность военного положения, были мощь государства, стихийность выступления и все вытекающие из этого последствия. Во время подготовки и в ходе восстания в киргизском обществе не было единого мнения, организующей идеи необходимости восстания и участия в нём.

Если верхушка киргизского общества руководители восстания хотели освобождение от опеки русской администрации и создания собственного ханства, то для рядовых кочевников, составлявших основную часть восставших, целью было добиться отмены призыва на тыловые работы или хотя бы справедливого набора, равноправного распределения земли и водных ресурсов, причём равноправного не только в межэтническом (русские переселенцы и коренное население), но и в социальном (букара и манапы). У восставших не было чёткой, общей программы действий, кроме лозунга изгнать русских. Не было единого руководящего центра, в результате, выступления повстанческих отрядов были раздробленными, несогласованными в действиях, иногда даже в пределах отдельно взятых волостей.

Незнание военной тактики, плохое вооружение и отсутствие строгой дисциплины привели к тому, что, несмотря на значительное численное превосходство повстанцев, хорошее знание района проведения военных операций, удобные позиции для обороны, трудности ведения боевых действий для армии в горных условиях, восставшие с приходом войск быстро потерпели поражение. Подавление восстания, несмотря на трудности переброски войск в Семиречье, носило организованный и скоординированный характер. Отряды восставших не могли противостоять хорошо вооружённым регулярным войскам, пусть и состоящим, в значительной степени из запасных солдат. Большое впечатление на повстанцев, не служивших в армии, производило применение артиллерии и пулемётов. Из-за убийств мирных граждан и грабежей русских селений восставшие приобрели себе ещё одного противника в лице русского населения.

В истории восстания нередко называют именем их руководителей. Например, это восстание Спартака в Древнем Риме; Джеляля – восстание тюрков-полукочевников в Османской империи; гуситы в Чехии, Хмельницкого – на Украине; Болотникова, Булавина, Пугачёва и Разина – на Руси. А если и не было одного выдающегося руководителя, то были отдельные видные личности, которые проводили активные действия против карательных войск. Это Салават Юлаев у башкиров, сподвижник Пугачёва в крестьянской войне 1773 – 1775 годов; Шамиль у горцев Дагестана и Чечни во время Кавказской войны; Амангельды Иманов у казахов во время восстания 1916 года на Тургае. У киргизов таких видных руководителей не было.

Каждая волость имела своего руководителя восстания. Кроме уже упомянутых, руководителями восстания были: в Абаильдинской волости – Суранчи Карасаев; в Кочкорской – Сарыбай Дикамбаев; в Сусамырской – Джумалы Боктаев; в Темирбулатовской – Мамынкул Исеналинов и Токтосун Бекченов; в Тынаевской – братья Джунус, Касым и Куламбет Мурзабаевы и Кумаш Алдаяров и в Шамурзинской волости – Усмуналы Байгазин. [ЦГА КырР, ф. И-6, оп. 1, д. 2, л. 32]. Каждый командир имел своё знамя: Мамбет-Али в Шамсинской волости имел белый флаг, Токотосун Бектенов в Темирбулатовской – синий с белыми пятнами, Канат Абукин из Абаильдинской – красный.

По данным источников у восставших было около 24-х разновидностей флагов. [(43), стр. 163]. Отсутствие единого руководства привело к стратегическим просчётам. Обещания немецких и турецких агентов помогать восставшим не только поставками оружия, но и посылкой в Туркестан войск были явно невыполнимы и заранее являлись провокацией, на которую поддались восставшие. А идея религиозной войны вылилась в погромы мирного русского населения и всеми киргизами не была поддержана не только отсутствием у них религиозного фанатизма, но и предыдущим совместным проживанием русских и киргизов.

В Семиречье одной из причин поражения было то, что повстанцы остриё своих выступлений направили не против царского режима и его представителей – против администрации, а против русского населения. В результате, во-первых, восставшие обрели себе ещё одного противника, ещё одну противоборствующую силу – русское население. Оправившись после первоначального шока от неожиданных и вероломных нападений русские сёла начали формировать отряды самообороны, которые оказывали активное сопротивление восставшим. Пример этому селения Токмак, Беловодское, Новороссийское, Самсоновка, Столыпино.

Во-вторых, в ходе восстания одна часть повстанцев не пожелала участвовать в погромах сёл и убийствах мирных русских; другая, тёмная и обманутая, – начала понимать преступные цели манапства. Те и другие постепенно стали отходить от восстания, ослабляя его. Курманали Жузенов рассказывал, что во время восстания “приехали киргизы и позвали отца, чтобы он тоже к ним присоединился. Отец мой уехал. Но через день он вернулся и заявил, что разве так воюют, кроме убийства женщин и детей и поджога сёл ничего не могут делать” [(188), стр. 320]. Токмакский торговец Касым Юнусов сообщал: «Я слышал, что почётные лица Байсеитовской волости Сулейман, Муса Утегенов и Найзабек Тулин пытались бежать из лагеря киргизов, но на пути были перехвачены по распоряжению Каната». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 25об].

Излишняя героизация восстания.

Губернатор области Фольбаум в отчёте о восстании писал: «Киргизы, учинившие мятеж, быстро подавленный, не успели использовать своего временного успеха, ограничившись лишь бессмысленным истреблением имущества русских, успев ограбить лишь значительное число скота. Но как только прибыли войска, киргизы обратились в бегство и были вынуждены бросить на произвол судьбы все свои посевы, зимовки и частью юрты, где это требовала спешность бегства». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 28об]. Косвенно эту черту восстания подтверждает и исследователь О. Ибраимов: «После нескольких кровавых эксцессов (ни нескольких, а многочисленных грабежей и убийств – Б. М.) в начале, примерно, в течение 15 дней, повстанцы перешли к самообороне, избегая прямых столкновений с карателями, либо пытаясь отразить натиск преследователей». («Слово Кыргызстана» №94 от 20.04.1901 г.).

Восставшие успешно действовали против безоружных отдалённых сёл, причём против мелких сёл, жителями которых были новосёлы, ещё не освоившиеся в новых условиях и не сплотившиеся. Старожильческие сёла (Покровка и Тёплоключенское в Пржевальском уезде, Беловодское, Ивановка и Новороссийское в Пишпекском уезде) если и подвергались нападениям, то получали достойный отпор, несмотря на значительное численное превосходство восставших. Это отмечал в своём циркуляре от 19-го августа 1916 г. и Пишпекский уездный начальник: «Всем волостным и сельским старостам Пишпекского уезда. В настоящее время выяснилось, что те селения, жители которых не убежали, а, вооружившись кто чем мог, отстаивали свои жилища от нападения киргизов, в большинстве своем, остались целыми. Оставленные же на произвол были разграблены и разрушены киргизами. Предлагаю всем обществам, без крайней на то нужды, не покидать своих сел, а, вооружив чем можно мужчин и женщин, впредь, до подхода войск, отстаивать свое добро». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 244].

Журнал «Коммунистическая мысль» писал: «В Киргизии восстание 1916 года приняло особенно обострённый националистический характер, когда восставшие уничтожали целые посёлки русских, убивая мужчин, уводя в плен женщин и детей. Это было возможно потому, что боеспособное русское население было мобилизовано в армию». (1926 г., №2, стр. 165). К этой цитате следует добавить «а оставшееся – обезоружено». Так как с началом войны оружие у русского населения было изъято. В столкновениях же (битва будет громко сказано) против войск повстанцы, даже имея многократное численное преимущество, всегда терпели поражение и сразу отступали. Как отмечает историк А. В. Ганин: «Киргизы не выдерживали столкновения с регулярными войсками, несмотря на численное превосходство в десятки раз». (Русский сборник. Исследования по истории России. М. 2008. Т. 5, стр. 153).

Особенно это проявлялось в столкновениях с применением огнестрельного оружия, а пулемёты, вообще, наводили на повстанцев панику. Например, вот как описывают отражение нападения восставших на станцию Отар: «Раздался залп десяти солдатских ружей. После трёх залпов киргизы разбежались». Один из руководителей восстания К. Абукин призывал восставших биться до последнего и ни в каком случае не отступать, но когда казаки открыли огонь по его отряду, он первым бросился бежать, а за ним кинулись и остальные. [ЦГА КырР, ф. И-75. оп. 1. д. 15. л. 13].

Ещё один рассказ оборонявшихся о нападении повстанцев на село: «Киргизы открыли по осаждённым стрельбу. . . . Селяне сначала не отвечали, а когда открыли из имевшихся у них дробовых ружей стрельбу, то киргизы отхлынули». [(206) от 20.11.1916 №93]. В Белогорке Беловодского участка 300 повстанцев, окруживших село, при появлении отряда из 10-и солдат и 12-и дружинников вместо того, чтобы организовать оборону и оказать сопротивление, разбегаются, запалив дом на окраине села. Наглядный пример того, что восставшие нападали на беззащитные мелкие сёла, а при столкновениях даже с незначительными вооружёнными отрядами отступали.

Показательный пример и с Токмаком. Городок защищало чуть более полутысячи человек, из которых только 170 человек были военные. Повстанцы, имея десятикратное превосходство, в течение восьми дней осады так и не добились успеха. На помощь Токмаку 21-го августа из Пишпека был отправлен отряд в составе 100 человек пехоты, полусотни пишпекской дружины и полусотни пишпекских дунган. Командир отряда капитан Неклюдов, докладывал, что «появление отряда у Токмака заставило киргизов снять осаду с южной стороны и отступить к горам, (где) они и скрылись». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 251]. Токмак осаждало пять тысяч повстанцев. Не все, конечно, они были с южной стороны, но при появлении отряда в двести человек, не вступая с ним в столкновение, повстанцы сразу отступили в горы.

Хотя Токмак не был какой-то крепостью или укреплением с мощными оборонительными сооружениями. Наоборот, по части создания временных оборонительных сооружений городок вообще не был готов к обороне. По событиям первых дней восстания все надеялись, что восставшие ограничатся разбойными нападениями на мелкие сёла. На помощь Токмаку 21-го августа из Пишпека был отправлен отряд в составе 100 человек пехоты, полусотни пишпекской дружины и полусотни пишпекских дунган. Командир отряда капитан Неклюдов, докладывал, что «появление отряда у Токмака заставило киргизов снять осаду с южной стороны и отступить к горам, (где) они и скрылись». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 251]. Токмак осаждало пять тысяч повстанцев. Не все, конечно, они были с южной стороны, но при появлении отряда в двести человек, не вступая с ним в столкновение, повстанцы сразу отступили в горы.


Один из руководителей осады Токмака К. Абукин признавал, что повстанцы шли в наступление неохотно, «приходилось подгонять их сзади ногайкой». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 35об]. Это подтверждает и участник восстания из Буранинской волости Дюшаке Мамырбаев: «При наступлении начальники находились сзади и подгоняли наступающих». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 9]. Оказывается, повстанцев, которых сейчас называют борцами за национальное освобождение, гнали в наступление нагайками, как скот. Пржевальск до подхода подкрепления охраняла караульная команда из 80-и солдат, вооружённых 42-я берданками, и народная дружина в 250 человек, вооружённых 73-я охотничьими ружьями и 13-ью берданками. [(22), стр.213]. Даже такой малочисленный гарнизон был угрозой для восставших: при многочисленных погромах по всему Иссык-Кулю нападений на Пржевальск не было.

Найзабек Тулин, киргиз Байсеитовской волости сообщал о поражении под Токмаком: «Когда пришло около 200 казаков, киргизы стали бежать в горы. Этим воспользовались и мы, т. е. нурманбетовцы, иссыгатинцы и байсеитовцы, и убежали на Сусамыр, где в настоящее время и находимся». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л.46об]. Повстанцы трёх волостей сразу отступили перед двумя сотнями казаков. Так что, некоторые современные национальные историки излишне героизируют восстание 1916 года. Восстание имело характер грабежа, повстанцы нападали только на небольшие сёла, в столкновениях же с войсками, имея численное многократное, иногда в десятки раз, превосходство, не одержали ни одной победы.

Мне известны только два успешных столкновения, проведённых восставшими: 9-го августа захват транспорта с оружием в Боомском ущелье и отступление отряда сотника Величкина от села Нвороссийского. Захват транспорта с оружием в Боомском ущелье произошёл из-за преступной халатности областного начальства. Такой важный транспорт, в уже беспокойное время (в Семиречье восстание ещё не началось, но в Туркестане уже полыхало) был отправлен в многодневный путь под охраной всего пяти солдат. Начальник пишпекского гарнизона, видя недостаточность охраны, добавил двух стражников и одного солдата, возвращавшегося в отпуск в Пржевальск. Впоследствии народная молва, настроенная против Германии и немцев в связи с войной, даже обвиняла Фольбаума в предательстве, считая, что он специально отправил конвой с оружием, практически, без охраны для вооружения повстанцев.

Второй случай – это в рейде 12-го августа, когда из станицы Самсоновской на помощь осаждённым в селе Новороссийском был послан отряд под командованием сотника Величкина. Отряд попал в засаду и после гибели командира отступил. Но, судя по описанию столкновения, в бою принимал участие снайпер. Судите сами по описанию боя: «Когда отряд пробирался по узкому ущелью, его с обеих сторон стали обстреливать засевшие в горах повстанцы, убив одного человека. Продолжая двигаться дальше, отряд укрылся за глинобитной оградой кузницы-заимки. Восставшие продолжали обстреливать отряд. При подходе к укрытию были убиты ещё два солдата.

"Ограда хорошо защищала только с одной стороны, поэтому повстанцы, продолжая обстрел, ранили ещё двух солдат. Тогда прапорщик Киселёв послал Маркова и Москвичёва убрать с горы стрелка, который осыпал отряд выстрелами. Но Марков, выйдя из укрытия, тотчас был убит, а Москвичёв ранен. Высунув голову из-за укрытия, прапорщик Киселёв был убит пулей в голову, затем был ранен унтер-офицер Соколов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 34]. Сомнительно, что такое мог выполнить киргизский охотник с фитильным мультуком. Косвенно это подтверждается и показаниями пленных, отбитых у восставших, что в бою у Кастека были неизвестные иностранцы. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д, 47, л. 2].

А вот другие победы, одержанные восставшими, в описании некоторых авторов выглядят несколько странно. Рассказывая о столкновении повстанцев с карательным отрядом под командованием фон Берга 27-го августа у Рыбачьего, К. Усенбаев пишет: «Каратели не смогли устоять против натиска восставших и обратились в бегство. В этой стычке восставшие понесли большие потери и вынуждены были отступить». [(326), стр., 126]. Большие потери восставших можно считать пирровой победой, но отступили восставшие от кого, от убегающего карательного отряда? Убегающих, пользуясь паникой в рядах противника, преследуют.

Другой пример, приводимый Усенбаевым К.: «Значительная часть восставших Сарыбагишской и Атекинской волостей с 9-го по 12-ое августа пытались занять село Новороссийское и казачью станицу Самсоновскую. Утром 12-го августа завязался бой между повстанцами и казачьим отрядом у подножия Кара-Кия. Перестрелка длилась недолго. Каратели, потеряв семь человек убитыми, обратились в бегство. Повстанцы, одержав победу над карательным отрядом, больше не предпринимали наступления на станицу. Вместе с семьями они ушли на высокогорные пастбища». [(22), стр.181 – 183]. Странная концовка событий: три дня атаковали станицу, наконец, одержали победу, обратив защитников в бегство, и вместо того, чтобы занять станицу, уходят в горы.

Кроме упомянутого выше бегства восставших под Белогоркой, ещё один пример из Беловодского участка: «10-го августа житель Тлеубердинской волости Мырзакан Бекбоев прискакал в местность Темен-Су Джамансартовской волости. В его руках был окровавленный кинжал. Показывая на кинжал, он сказал местным жителям: «Вот этим кинжалом я зарезал беловодского участкового пристава и стражника». [Там же, стр.191]. Я не встречал сведений об убийстве стражника в Беловодском участке, а «зарезанный» Беловодский пристав Грибановский продолжал карательные погромы в Беловодском участке и только в декабре 1916 года был отстранён от должности, а в 1918 году расстрелян большевиками.

В работах о восстании нередки упоминания, что восставшие, отступая, отчаянно сопротивлялись. Но в то же время не приводится ни одного конкретного факта, что, например, у брода А, в ущелье В или на перевале С повстанцы два – три дня сдерживали карательный отряд, обеспечивая отход своих аулов. Для освобождения пленённых русских и ареста бежавших руководителей восстания в Синьцзян был послан отряд под командованием Бычкова. Отряд из долины большого Кебеня через хребет Кунгей-Ала-тоо спустился к Иссык-Кулю, и вот какую картину описал в своём докладе Бычков:

«30-го (августа) утром выступили на почтовый тракт, пролегающий по берегу Иссык-Куля, и в 2 часа прибыли на станцию Чоктал. Начиная от реки Кебеня, было замечено сплошное удаление киргизов по разбросанному по всему пути их имуществу. А от селения Сазановки началось быстрое бегство, где по всему пути разбросано разное имущество, как свое, так и награбленное у населения, а так же брошен скот, свой и награбленный, и приготовленная пища в казанах. Это бегство последовало, как передавали бежавшие из плена крестьяне, (после того), как какие-то 5 – 6 киргизов, прибывшие из Верного, сообщили, что из Верного по прямому направлению через горы идет в большом количестве казачий отряд.

"Поэтому, как видно, киргизы осознали свое бессилие и стали бежать: одна часть через селение Рыбачье на сырты, а другая часть – на Текес». [ЦГА РКаз, ф. И-44, оп. 4, д. 5038, л. 166об]. Докладчику можно верить, так как он описывает не свои «подвиги», а события, которые были до него. То есть, паническое бегство (осталась пища в казанах) началось не после проигранного столкновения, а сразу после получения слухов о приближении казачьего отряда. Слухи потому, что в августе казачий отряд не мог быть большим. Казачий полк прибыл в Пишпек только 17-го сентября. Второй примечательный факт в докладе Бычкова – он не упоминает о сожжённых юртах.

Тогда как некоторые авторы, драматизируя действия карательных отрядов, пишут, что каратели «сжигали аулы», забывая о том, что киргизы только начали переходить на оседлость и киргизских оседлых поселений, как таковых, ещё не было. Исследователь жизни киргизов Н. Л. Зеланд в работе «Киргизы. Этнологический очерк» писал: «Киргизские деревни (аулы) состоят из кучек войлочных палаток (юрты или кибитки) и переносятся по несколько раз в год на другие места, смотря по тому, где лучше для скота, для работы на пашне и т. д.». (Записки Западно-Сибирского отдела РГО. Кн. 7, вып. 2, стр. 16). Поэтому при опасности кочевники сворачивали свои юрты и уходили, чему много примеров в их войнах.

Коварство повстанцев.

Действия восставших отличались не только жестокостью, но и коварством. В разделе «Местная причина и особенность восстания киргизов» я уже писал, что северные киргизы поднятым восстанием нарушили свою же клятву, торжественно данную на Коране при принятии подданства России. Клятву, в которой они обещали русским властям, что никогда «Вы не встретите от нас сопротивления», заверяли, что выполнят любые обязанности, возлагаемые на киргизов. [АВПРИ, ф. 1-7, оп. 6, д. 1, л. 45-48]. Уверяли, что не будут выступать «против подданных Его Императорского Величества», что будут способствовать «всему, что Его Императорского Величества службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может». [АВПРИ, ф. 1-7, оп. 6, д. 1, л. 67-68].

Все эти клятвенные заверения были забыты с призывом царя в трудную минуту для страны поработать в прифронтовой полосе, на оборонных предприятиях и вообще на нужды фронта в тылу. Были преданы забвению притеснения китайцев и кокандцев, нескончаемые внутренние распри и столкновения с соседними казахами, прекращённые с присоединением к России; было отброшено всё положительное, что дало это присоединение. Коварство проявилось, уже начиная с подготовки восстания. Исполняющий дела губернатора Семиреченской области Алексеев докладывал:

«Для русского населения и администрации . . . мятеж был неожиданным и коварно-предательски подготавливался влиятельными главарями, которые накануне мятежа высказывали заверения в полной преданности правительству». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, оп. 1, д. 1100, л. 77-85. (31), стр. 371]. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области сообщал: «Киргизские представители давали «общественные приговора» и обещали на словах о полной готовности (исполнить волю царя), но всё это был обман, была восточная политика». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 63]. Начальник Верненского охранного отделения, говоря о Пржевальском уезде, отмечал, что коварно-предательское поведение восставших дало им возможность «причинить весьма значительные бедствия в этом удалённом уголке области».

На официальных собраниях присутствующие проявляли понимание и покорность по поводу призыва, дружно и громко кричали «ура» решениям властей, а возвратившись в свои волости готовили восстание. Пржевальский уездный начальник Иванов дважды, 24-го и 25-го июля, сообщал губернатору области, что «киргизы 17-и волостей, вознеся молитвы за драгоценное здоровье Государя Императора, изъявили полную готовность дать нужное число рабочих». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 50, л. 29]. Впоследствии Пржевальский уезд оказался наиболее пострадавшим от восстания. Показательны в этом отношении как раз те волости, в которых началось восстание – Атекинская и Сарыбагишская. Шабдан Джантаев в своё время выступил против «царицы Алая» Курманджан-датхи, а его дети – братья Шабдановы обманули и предали русскую власть, выдвинувшую их на административные посты.

По поступившим сведениям о том, что киргизы собираются воевать, и что в ауле Баимбета Орумбаева Атекинской волости изготавливают оружие, Токмакский участковый пристав назначил проверку. Управитель Атекинской волости всё отрицал и уверял, что ничего подозрительного в его волости нет. 1-го августа управитель Сарыбагишской волости вместе со своим заместителем приехали в село Новороссийское и уверяли жителей, что никаких выступлений не будет. Уже после того, как начались волнения; после того, как в поле был убит старик Чумаков и пропал без вести крестьянин Соловьёв – жители села Новороссийского, в село снова приехали Аман и Мокуш Шабдановы с делегацией. Они заявили, что волнения только в Атекинской волости, а Сарыбагишская волость мирная, и что об этом послано донесение участковому приставу. Но именно Атекинская и Сарыбагишская волости оказались центром, откуда началось восстание, а село Новороссийское первым подверглось нападениям восставших. [Там же, д. 48, л. 48].

Жена пржевальского разъездного дьякона, пробывшая 15 дней в плену у повстанцев, рассказала, что когда киргизы 11-го августа напали на них в селении Барскаун, они заперлись в доме. Тогда восставшие, не особо затрудняя себя, подожгли дом. Пришлось выскакивать наружу. Одних киргизы убили, остальных взяли в плен. Священника обрили и заставляли перейти в мусульманскую веру. Получив отказ, киргизы убили его. Ей удалось бежать, а сын и дочь остались в плену. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 288]. По словам освобождённых из плена людей, в Пржевальском уезде в грабежах участвовали и молодые киргизы, воспитанники русских учебных заведений в гимназической форме, которые, разговаривая чисто по-русски, выдавали себя за прибывших казаков. Этим они вводили в заблуждение людей, которые веря им, выходили из своих укрытий и попадали в руки повстанцев. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 5038, л. 167].

В селе Озёрно-Фольбаумовском Пржевальского уезда повстанцы прибегли к хитрости, выкинув белый флаг и пожелав войти в переговоры с жителями осаждённого села. Повстанцы солгали, что в руках восставших находятся города Верный, Пишпек, Пржевальск и все селения Пржевальского уезда. Убеждали, что восстание направлено не против них, что сопротивление будет бесполезным, сдавшиеся же получат свободу. Жители по совету солдата Власенко сдались и впустили повстанцев в село без сопротивления, Однако повстанцы не сдержали своего слова, «мужчины были немедленно перебиты, а женщины, девушки и дети уведены в плен». [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 40, л. 10].

А. К. Басова, акушерка Сазановской больницы Пржевальского уезда в своих показаниях следствию подтвердила и дополнила этот эпизод восстания. Предатель, солдат Марк Власенко, оставленный в с. Фольбаумовском для организации обороны «вместо защиты уговорил сельчан войти в мирные переговоры с киргизами и сдаться на их милость». Восставшие же от сдавшихся отделили мужчин и начали их избивать, а женщин и детей загнали в озеро и «потопили, не разбирая возраста и пола. Уцелело, приблизительно, лишь треть населения, спасшиеся бегством». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л. 68-69].

В Кольцовке, на южном берегу озера Иссык-Куль, в день нападения восставших на село в нём находился по делам службы помощник начальника Пржевальского уезда Каичев. Видя невозможность сопротивления, имея в конвое всего десять солдат с небольшим запасом патронов, он вступил с нападавшими в переговоры о свободном пропуске жителей в Пржевальск. Мятежники согласились на пропуск. Каичев приказал запрячь телеги, собрал всех жителей, и тронулись в путь. Но, как только жители вышли из села, повстанцы напали на обоз. Опять же мужчины были убиты, а женщины и дети уведены в плен. Спастись удалось только нескольким человекам, успевшим скрыться в зарослях облепихи у дороги. Убит был и полковник Каичев. [ЦГВИА, ф. Главный штаб, Азиатская часть, 1917 г., д. 26, л. 18-34. (31), стр. 412]. В селе Белоцарском (Нарын) повстанцы уничтожили сдавшийся в плен конвой пристава Загорного участка.

Крестьянин села Юрьевского Пишпекского уезда В. Н. Рогозин сообщал: «Накануне восстания, то есть 11 августа, приезжали (почётные лица соседнего аула) Сулейман, Чал, Найзабек Тулин и убеждали нас не покидать селения, выдали расписку в том, что не будут трогать селения Юрьевского, причем эту расписку писал (бывший уездный переводчик) Найзабек Тулин, приложил печать (манап) Сулейман, а из русских расписались (крестьяне) Чивцов и Моргунов. 12 августа в последнюю минуту перед разгромом селения Юрьевского Найзабек Тулин опять приезжал в наше селение и горячо уговаривал не покидать селение. Говорил, что если уйдём то киргизам будет совестно перед начальством, если крестьяне покинут свои дома, что он ручается за безопасность. Продолжал Найзабек Тулин это говорить даже тогда, когда уже начался разгром (села)». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, лл. 34об-35].

Оказывается, уговоры велись для того, чтобы крестьяне, уезжая, не увозили с собой своё добро. 12-го августа, вопреки своим обещаниям, восставшие напали на Юрьевку и занялись грабежами. Причём конные повстанцы избивали крестьян, а пешие переносили награбленное имущество в дом Сулеймана. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 40об]. Впоследствии крестьянки рассказывали, что повстанцы, избивая их, приговаривали: «Вот тебе расписка сулеймановская». [Там же, л. 16об и 17].

Жители села Новотроицкого Аулиеатинского уезда, убегая в Мерке от восставших в низовьях Чу, были настигнуты ими в пути. Беженцы заперлись в караван-сарае. Повстанцы убедили их, что если они получат продовольствие, то они не тронут их. Когда беженцы открыли ворота караван-сарая, восставшие перебили мужчин и начали насиловать женщин и грабить имущество беженцев. [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 4]. «Борцы с царизмом», оттеснённые от тракта Пишпек – Курдай – Самсы в низовья Чу, начали грабить своих соседей и союзников по восстанию – аулиеатинских казахов. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 53].

О пленении русских женщин и подростков повстанцами.

Как уже говорилось, восставшие при нападениях на русские сёла мужчин, как правило, убивали, а женщин и подростков брали в плен: женщин – в жёны и наложницы, подростков – в пастухи. Командир 1-ой сборной сотни Семиреченского казачьего войска, хорунжий Фон-Берг о бое у села Преображенского Пржевальского уезда докладывал: «В результате боя было отбито у киргизов скот, имущество и провиант, освобождено около 150-и пленных». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л. 32]. В списке из 30-и освобождённых пленных, представленного заведующим водворением переселенцев в Нарынском подрайоне Величко, нет ни только ни одного солдата, нет ни одного мужчины: 6 женщин, 7 девушек и 17 детей в возрасте от 5-и до 14-и лет. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 539-540]. Это ещё раз говорит о том, что восстание было направлено не против царизма, а против мирного русского населения. Делегат от станицы Самсоновской А. А. Иванов докладывал Семиреченскому казачьему исполнительному комитету:

«Обращение повстанцев с русским пленными, по рассказам возвратившихся из плена было следующим: «а) насильственное обращение христиан в магометанское вероисповедание; б) убийство с истязаниями взрослых мужчин, всех малолетних, больных, старых и дряхлых; в) привлечение оставшихся в живых в качестве рабочих и пастухов как на местах стоянок, так и при перекочёвках и побегах, причём всё это сопровождалось нанесением побоев тем пленным, которые утратили силы и не могли продолжать работы, а также и убийством таких лиц, причём убийства совершались и в том случае, если почему либо было невозможно забрать их с собой при побегах во время преследования мятежников русскими войсками; г) безжалостное и беспечное содержание пленных во время холодов; д) насилия с некоторыми нахальствами и истязаниями над женщинами и девушками, не стесняясь их возрастом и е) выдача женщин и девушек в замужество». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 68-68об].
Продолжение в 20-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (07.02.2018)
Просмотров: 414 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0