Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 21-ая.

Продолжение, начало в 1-ой части.
В прошении о помощи и возмещении убытков вдова возчика В. С. Кондакова писала: «Мой муж 8-го сентября с рабочим были в командировке за клевером. На обратном пути в 7-и верстах от Токмака он был настигнут бунтующими киргизами, которые, убив его, захватили лошадей с упряжью. Таким образом, я лишилась мужа и единственного работника семьи, состоящей из пяти душ, в возрасте неспособных к самостоятельному труду». Вдова десятника И. Ф. Савельева, пропавшего без вести во время погрома на лесопильном заводе, из станицы Смсоновской писала: «На жалованье мужа содержались старушка мать и я с тремя малолетними детьми. Крайняя нужда и горе, сопряжённое с потерей мужа, и полное разорение мятежниками нашего имущества вынудили меня просить выдать мне вспомоществование». [РГИА, ф. 432, о. 1, д. 12, л. 180 и 196].

Как видим, восстание принесло трагедии и в судьбы людей, находящихся далеко от Семиречья. Горе матерей и вдов пример того, что восстание – это трагедия народов, русского и киргизского, во время восстания, трагедия после подавления восстания, как повод для грабежа киргизов. Трагедия на последующие годы, как повод для притеснения русских хозяйств во время проведения земельной реформы 20-х годов, как предлог для укора, всевозможных расчётов и достижения своих корыстных целей недобросовестным людям и политикам вплоть до настоящего времени.

О грабежах теперь уже киргизов после подавления восстания.

С окончанием военных действий и подавления восстания трагедия народов не окончилась. Причём трагедия с обеих сторон: как русских (продолжали гибнуть в плену), так и киргизов (начались их преследования и грабежи). В войсках жестокости пресекались командованием, жестокими были лишь ответные действия озлобившегося местного русского населения, часть которого в ходе подавления восстания и после него занялось грабежами и убийствами киргизов. Я не оправдываю эти поступки, но можно понять возвратившегося с фронта солдата или казака, у которого, пока он на фронте, рискуя жизнью, исполнял свой гражданский и воинский долг перед государством, освобождённые от воинской повинности сожгли его усадьбу, убили его престарелых родителей и малолетних детей, а старших детей увели в плен вместе с изнасилованной женой, сделав её наложницей.

Исполняющий дела губернатора Алексеев сообщал: «Вероломные нападения на русские селения, сопровождавшиеся зверскими убийствами, насилиями и издевательствами над женщинами и детьми, варварское обращение с взятыми в плен, и полное разрушение нажитого многолетним трудом в сильной степени озлобило русское население против киргизов. После получения помощи от пришедших войск, страх перед грозившей опасностью прошёл, и у людей явилась жажда мести и самосуда, при котором часто не учитывалось причастно ли данное лицо к мятежу или нет». [(324), стр. 191]. Начались грабежи киргизов.

Заведующий Пржевальской оброчно-межевой партией И. А. Поцелуев сообщал: «Масса тёмных добровольцев стала грабить даже городских мусульман, не особенно считаясь с их положением: мирные они или мятежные». [ГАРФ, ф. 124, о. 42, д. 129, л. 7]. Киргизы аула Утегенского (Карабалтинская волость Пишпекского уезда) жаловались генерал-губернатору: «Пришли к нам крестьяне соседнего села Сосновского и начали отбирать у беззащитных женщин всё, что попадалось им под руку, обыскав юрты, брали всё нужное им и ненужное. Причём много вещей уничтожали тут же. Так было разбито 73 чугунных котла, в которых мы варили пищу». [ЦГА КирССР, ф. Коллекция «О восстании в 1916 г.», д. 17, л. 2-3. (31), стр. 683].

Заведующий Верненским розыскным пунктом добавлял: «Мятеж, поднятый киргизами, всколыхнул всякую муть в русском населении, начались сплошные грабежи и мародёрство. Казаки-станичники, крестьяне-новосёлы и, наконец, казаки действующих сотен грабили всё, что можно». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1933-а, л. 487]. Начальник сыскного отделения гор. Верного докладывал губернатору области: «Большинство крестьян, пострадавших от нападений киргизов, занялись грабежами и даже не думают убирать хлеб, надеясь, по-видимому, на правительственную помощь. В каждом доме найдутся награбленные вещи не только туземцев, но и вещи крестьян». [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, оп. 2, д. 16330, л. 17.(31), стр. 353].

Межевой техник Пржевальского уезда И. А. Поцелуев 21.09.1916 г. в показаниях следователю Верненского окружного суда сообщал: «Отряды, производившие набеги на киргизов, и отдельные разъезды доставляли в город массу отбитого скота и разного добра мятежников. . . . Военная реквизиция имущества мятежников также вскоре обратилась в грабительский промысел. . . . Военная власть боролось с эти злом, но в полной мере предотвратить безобразие была бессильна за малочисленностью гарнизона. Впоследствии, когда гарнизон увеличился, комендант организовал военную полицию». [(43), стр. 48]. Были случаи расправы не менее жестокие, чем во время грабежей киргизами.

Так, уже после восстания в село Покровское Пишпекского участка явился управитель Шамсинской волости Ниязалы Джайчубеков с предложением помириться с крестьянами. Для подтверждения своих благих намерений он явился со своей семьёй. Все они была заключены в арестное помещение. А на следующий день всю семью, 10 человек, крестьяне во главе со старостой села Макаром Климовым вывезли за село в лог и там всех убили, причём некоторых закололи вилами. Погибли сам Джайчубеков; его жена Арпачи; сыновья Молдогазы, Сент-Али, 18 лет и двое младших; жена Молдогазы – Тыин и три девочки – 7-и, 6-и и 4-х лет. Убийцы всё имущество семейства разделили между собой. О преступлении стало известно потому, что староста Климов отказался записать крестьянина С. Н. Кирьянова пострадавшим во время восстания. В отместку он донёс властям об убийстве. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 49, л.10].

На крестьянина села Красореченского И. Калашникова в декабре 1916 года был составлен протокол об ограблении им киргиза Нурмамбета Чоткарова. Калашников, узнав о возбуждении против него дела, в ночь на 2-ое января 1917 года с односельчанами А. Калашниковым, И. Сохновым, С. Фроловым и четырьмя невыясненными следствием людьми приехали к юртам Чоткарова. Там они в одной юрте убили двух мужчин, двух женщин и четырёх детей; в другой юрте убили мужчину, двух женщин и 6-х детей; стоянку разграбили, а юрты вместе с трупами сожгли. В живых случайно спаслись только Н. Чоткаров и девочка, раненая в бок. [Там же, л. 124]. Были и массовые погромы. Крестьяне села Новопокровки в ночь на 12-ое ноября напали на аул Асыла Абыкина в 10-и верстах от Пишпека, убили всех его обитателей (26 человек) и разграбили всё имущество. [Там же, л. 127].

Грабило возбуждённое гражданское население, пострадавшее от погромов, и особенно солдаты, прибывшие в отпуск и вернувшиеся с фронта. Для восстановления разрушенных хозяйств солдатам не только из частей Туркестанского округа, но и с фронта давали отпуск. В перечне сёл, хозяйства которых получали такую льготу как наиболее пострадавшие, в Пишпекском уезде были сёла Белоцарское, Быстрорецкое, Новоалександровское, Новороссийское, Орловка, Рыбачье, Столыпино и Юрьевское.

Многие из солдат, обозлённые гибелью своих близких и видом разрушенных своих хозяйств, объединялись в шайки и занимались грабежом теперь уже киргизов. Делегаты Краевого совета, направленные в мае 1917 г. в Пржевальский уезд, докладывали: «Киргизы спокойны, но голодают и просят помощи хлебом. Русское население мстит им за прошлый год, не останавливаясь перед грабежами и убийствами. Особенно отличаются солдаты, уволенные в отпуск и на работы. Многие из них взяли из частей винтовки и, собираясь группами в 20-25 человек, отбирают у киргизов скот и другое имущество». [Борьба классов, 1932, №5, с. 96].

В декабре 1917 года Пишпекский уездный комиссар предупреждал жителей уезда, что под видом розыска пленных в Загорном участке Пишпекского уезда разъезжают солдаты, занимающиеся грабежом киргиз. «Многие из них принадлежали к составу населения разорённых киргизами деревень. Прибыв в отпуск, они увидели страшную картину разрушения и очень часто недосчитывались членов своих семей. На этой почве развивалось чувство мести, которое удовлетворялось убийствами и грабежами». Грабили в отместку за страдания во время восстания, грабили под предлогом возмещения убытков, понесённых во время погромов.

Безусловно, всё это были самосуды, и власти против этого принимали меры уже во время восстания. Телеграммой от 17-го августа №1062 генерал-губернатор края требовал: «Отбиваемый скот, как военная добыча, может обращаться в достояние казны лишь в тех случаях, когда таковой отбивается у нападающих и грабящих киргизов. В отношении же скота и имущества инородческого населения, бегущего со своих мест в видах самосохранения, принимать меры к охране». 19-го августа повторная телеграмма №1156 о предотвращении грабежей киргизов: «Строго наказывать зачинщиков, главных виновников и всех, поднявших на русских оружие. В то же время принять самые строгие меры, чтобы не бунтующее население охранялось всеми мерами, скот у такого населения не отбивался. В случае установления грабежа, предавать виновных военному суду». [(43), стр. 89].

31-го августа 1916 г. Куропаткин снова направляет губернатору Семиреченской области нтелеграмму следующего содержания: «Ко мне поступают сведения, что, так называемый отбитый у бунтовщиков скот, в некоторых случаях отобран у мирного населения. . . . Прошу всех уездных начальников, начальников отрядов и всех офицеров . . . принять самые строгие меры, чтобы не бунтующее мирное население охранялось всеми мерами, и скот у такого населения не отбирался. Расследуйте случаи отбития скота у населения, о которых вы доносили, и если найдете, что такие действия составляли грабеж скота у мирного населения, немедленно предайте виновных Военному суду. Разорение . . . киргизского населения не в интересах русского правительства». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, 41, л. 29-30].

Эти указания генерал-губернатора служат и напоминаниями тем, кто заявляет о геноциде киргизского народа. Что-то я не читал о подобных приказах турецкого командования в отношении армян в 1915 году и германского – в отношении русских, евреев и цыган во время Второй мировой войны. Губернатор области в целях прекращения грабежей издаёт постановление, по которому разрешалось производить обыски у лиц, подозреваемых в грабежах, а виновных предавать военному суду. [(160), №202 от 08.09.1916 г.]. Комиссар Временного правительства О. А. Шкапский даже в июне 1917 года докладывал Туркестанскому Комитету: «Грабежи эти стали обычным явлением». (РГИА, ф. 1291, о. 84, д. 57, л. 3).

Но это были не запланированные и не организованные властями грабежи, а стихийный ответ пострадавших на предыдущие погромы. А то, что ранее восставшие занимались грабежами крестьян, не оправдывает новоявленных «мстителей». Пункт 7 «Положения о порядке реквизиции» требовал: «Во всех случаях проведения реквизиций необходимо иметь строгое наблюдение, чтобы нижние чины, назначенные для производства реквизиций, не забирали средств в излишнем, сравнительно с назначенным, количестве, не портили бесцельно вещей и продуктов и вообще не преступали границ, отделяющих реквизицию от мародёрства». [РГИА, ф. 1292, о.1, д. 1956, л. 3]. В соответствии статьи 281 Военно-судебного устава 1876 года и статьи 279 Свода высочайших повелений 1869 года, т. XXIV за разбой, грабежи и убийства во время военных действий военные чины подвергались строгим наказаниям, вплоть до смертной казни.

Так что грабежи и убийства киргизов после восстания – это преступления отдельных крестьян, казаков и демобилизованных солдат, но не действия армии, не политика государства. Куропаткин в телеграмме Фольбауму от 31.08.1916 г. о принятии решительных мер, вплоть до военного суда, в отношении лиц, занимающихся грабежами киргизов, писал: «Разорение русских селений большое горе для Туркестанского края и всей России. Но и разорение киргизского населения не в интересах русского Правительства». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 41, л. 30].

Отношение и непричастность армии к грабежам киргизского населения после подавления восстания доказывает телеграмма военного командования области Куропаткину: «В настоящее время положение киргизского населения в тех районах Семиреченской области, которые были охвачены восстанием, крайне тяжёлое. Не имея запасов продуктов первой необходимости, они вынуждены спускаться в русские посёлки и обращаться за покупкой к русскому населению, которое, ввиду понятного озлобления, совершенно не идёт в этом отношении навстречу.

«Были даже случаи кровавой расправы с киргизами, прибывшими в русские поселения за покупками. Такое положение, безусловно, ненормально, и спешно необходимо принять меры к его урегулированию, иначе на почве голода возможны новые крупные эксцессы». [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 34, л. 41]. Генерал-губернатор Куропаткин на такие сообщения указывал: «Наказание должно свершиться над главарями, напавших на русских. Но строгое наказание надлежит и тем русским, которые убивали беззащитных мирных киргизских жителей и грабили их, позоря русское имя». [Там же, д. 46, л. 39].

Что поразительно, и в то же время примечательно. Манапы даже в это трудное время остались верными своим правилам – поборам с населения. Пользуясь ложившейся неразберихой после подавления восстания манапы, особенно занимавшие административные должности, стали грабить своих же соплеменников. Угрожая доносом об участии в восстании, они вынуждали рядовых киргизов подносить им подарки и давать взятки. В письме киргизов Беловодского участка Туркестанскому генерал-губернатору от 2-го ноября 1916 года, сообщалось, что «волостные управители с писарем обирают население. Они собрали и свезли оставшуюся в поле пшеницу в свои амбары, в то время как у вдов и сирот ничего не осталось. Жаловаться на волостных управителей эти вдовы боятся, так как пристав Грибановский покровительствует им, и жалобы бедняков оставляет без внимания».

Манапы Загорных волостей Пишпекского уезда Сарбат Байзаков, Кудайберген Баимбеков, Курман Лепесов, Касымбек Байгатаев «начали пугать (простых киргизов – Б. М.) смертной казнью, предупреждая, что таковая может миновать их, если ими будут преподноситься подарки». Как заявили жители этих волостей в своей жалобе от 20-го января 1917 года «киргизы, испугавшись смертной казни, согласно их требованиям собрали 45000 рублей деньгами, 1200 лошадей и 200 верблюдов» и отдали манапам. [(326), стр. 125].

Для прекращения грабежей властями использовались не только административные меры, но и способы морального воздействия. Так постановление заседания о положении в Пржевальском уезде от 21.11.1916 года гласило: «Слушали о скорейшей ликвидации грабежей. Постановили: … Весьма желательно, чтобы священники, как в городе, так и в сёлах, внушали населению с амвона и в частных беседах о необходимости немедленной сдачи в казну всего незаконно присвоенного киргизского имущества и прекращения всяческих бесчинств и своеволий, караемых законами в местах, объявленных на военном положении». [(43), стр. 95].

Что касается необоснованных обвинений армии в грабежах, то они объясняются приведённой выше телеграммой от 17-го августа и записью Куропаткина в своём дневнике: “Постоянного типа войск в крае оставлено не было. Пришлось послать часть дружин ополчения, часть рот запасных батальонов. Войска мало сплочённые, мало дисциплинированные. Уже при усмирении беспорядков были справедливые жалобы на войска за излишнее разорение туземных жилищ, грабёж, лишние убийства». [(186), стр. 50]. То же он говорил и про Семиречье: «Не нравится мне отбитие нами большого количества скота».

Нелёгким было и положение призванных на тыловые работы. Унижение их после восстания грубым и пренебрежительным обращением, конечно, было. Заброшенные на чужбину, непривычные к индустриальному труду, производственной дисциплине, к новым условиям жизни и быта они воспринимали призыв на тыловые работы как насилие, а не как исполнение своих гражданских обязанностей. В то же время, среди призванных на тыловые работы были желающие служить в строевых частях. 11-го октября Военный министр Д. С. Шувалов утвердил положение о приёме в казачьи части добровольцев из инородцев, подлежащих призыву на тыловые работы.

Уход восставших в Китай.

Потерпев поражение, восставшие готовы были сдаться. Куропаткин 14-го сентября докладывал Военному министру: «Замечается успокоение, и туземцы приступают к составлению списков рабочих. В Пишпекском уезде изъявили покорность 400 кибиток Тынаевской волости, от киргизов двух Загорных волостей получены приговоры на наряд рабочих, ожидаются такие же приговора от Сусамырской волости». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 323]. 17-го сентября киргизы одной из сусамырских волостей в знак покорности прислали своих заложников на заставу на перевале Шамси. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 261]. 26-го сентября отброшенные в горы повстанцы Пишпекского уезда начали переговоры о помиловании. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 262]. В октябре месяце в районе сыртов, к востоку от Пржевальска 360 кибиток киргизов, принимавших участие в восстании, «выразили покорность», и в районе Иссык-Куля – около 800 кибиток. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933А, л. 465об].

Но главари восстания, не достигнув своей цели - изгнания русских и создания своего ханства, манапы, руководившие нападениями на русские села, поняв, что натворили бед, совершили преступления, за которые придётся нести ответственность, стали отступать в горные районы и далее в Китай. Уходили не только сами, но увлекали и уводили вместе с собой своих соплеменников, этим совершив ещё одно преступление против своего народа, обрекая его на новые страдания. Камалетдин Шабданов, один из руководителей восстания, в заявлении в ТуркЦИК восстание и бегство киргизов в Китай объяснял тем, что «киргизы, привыкшие на всё смотреть глазами своих руководителей», поступили так по указанию своих манапов. [ЦГА КырР. ф. И-75, оп.1, д. 43, л. 18].

Житель Пржевальска, побывавший в плену и оставшийся в живых благодаря защите знакомого киргиза Т. Дусобагина и организовавшего ему с товарищем побег в момент ухода повстанцев на сырты, рассказывал: «Мы предлагали ему не укочёвывать, имея ввиду, что при нас его могли бы пощадить войска, но он не согласился, говоря, что все укочёвывают, ему нельзя не кочевать». На прощание их спаситель добавил: «Если мы русских победим, я вас найду, а если русские нас возьмут, то не забудьте меня отпустить». [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 2, л. 42].

Начальник Нарынского района полковник Колосовский докладывал губернатору области, что из 15-и волостей Атбашинского участка осталось только 8, «остальные бежали в Китай, увлекаемые мятежными манапами или гонимые страхом наказания со стороны русских карательных отрядов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 32, л. 2]. Как видим, хотя и минимальное преимущество, но большинство волостей не стали уходить в Китай. К сожалению, Колосовский не уточняет сколько волостей ушли «гонимые страхом наказания», а сколько «увлекаемые манапами». Стефанович, отмечая нарушение китайской стороной статьи о перебежчиках Российско-китайского договора, писал:

«Совершенно другого рода картина рисуется в смысле экономического благосостояния киргизов, если бы китайские власти не снимали своих караулов и не дозволили киргизам переходить а свою территорию. Киргизы увидев, что им не остаётся другого выхода, как изъявить покорность и выполнить требование русских властей, были бы водворены на отведённые для них места и сохранили бы весь свой скот, который они утратили, попав в китайские пределы» [(44), стр. 93]. Вокруг ухода восставших в Китай публикуется много вымыслов. Искажаются факты и замалчиваются известные и документально подтвержденные сведения, что у повстанцев никакой особой необходимости уходить в Китай не было. Военные отряды не только не преследовали повстанцев, но, напротив, русская администрация, настойчиво призывала киргизское население остаться, обещая защиту и помощь,препятствовала уходу в Китай.

Ещё 1-го июля 1916 г., до начала восстания, Фольбаум в своём предложении мер по организации и проведению набора рабочих на тыловые работы писал: «Хотя особых эксцессов не ожидается, тем не менее, порядок придётся поддерживать экстренными мерами, в особенности для предупреждения откочёвки в Китай». . . . По сему полагал бы необходимым теперь же сформировать не менее 4-х казачьих сотен, вызвав для сего на службу часть казачьего ополчения». [ИСТАРХ КазССР, фонд Семиреченского областного правления, отд. 1, ст. 2, д. 16928, л. 12об]. Из донесения от 25 августа 1916 г. полковника Иванова Туркестанскому генерал-губернатору: «Сведения о намерениях киргизов прорваться в Китай разведкой подтвердились. . . . (Сотнику Насонову) приказал прочно занять (перевал) Тогуз-Торо и не пропускать киргизов в Китай во избежание увода русских пленников и разгрома мирных киргизских волостей по пути». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11 с., д. 1132, л. 229]. 

Само по себе такое явление – уход в Китай – в истории российско-китайских отношениях не новость, только в данном случае оно отличалось массовостью и временем перехода границы. Уход российских подданных в китайские пределы существовал с первых лет присоединения «Киргизского края» к России. С 80-х годов XIX века он становится довольно распространённым. Но после издания указа от 17-го января 1903 года о лишении перебежчиков российского подданства их количество резко сократилось. Читатель, как вы думаете, этот факт ничего не говорит заявляющим о колониальном гнёте Российской империи, хотя бы в сравнении с Китаем?

Руководителей восстания называю главарями потому, что они себя ничем особенным не проявили не только в руководстве восстанием, но и для организации отступления. Первыми, понявшими своё поражение, были пржевальские дунгане, принявшие участие в восстании вместе с киргизами. Они уже в 15-ых числах августа бежали в Китай. [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 7]. В конце августа начались попытки перехода границы киргизами. Это с приходом войск к Токмаку 20-го августа руководители восстания стали отправлять свои семьи в Китай. Партии киргизов на китайской территории появились в 20-х числах сентября. [(44), стр. 92].

Неорганизованный уход киргизских волостей, откочёвка, принесли главные беды и страдания восставшим. Здесь было не столько жестокость подавления восстания (противник не сдался, военные действия продолжаются), сколько жестокость решения, принятого руководителями восстания: уходить в Китай да ещё в условиях рано наступившей зимы через высокогорные, заснеженные перевалы Тянь-Шаня. Вот как описывал свой путь в Кашгар в октябре месяце Генеральный консул Н. Ф. Петровский: «В Кашгар я попал при редких условиях. В октябре я пересёк Тянь-Шань, обогнув из Нарынского укрепления озеро Чатыр-Куль. На перевале Туругарт меня застал буран, от которого мы чуть было не погибли. Было тяжело и страшно». Это говорит путешественник, ехавший в относительно комфортных условиях, в закрытом экипаже. Каково же было беженцам.

Отступая в горы, восставшие, кроме обоснованных действий при отступлении, препятствующих преследованию: разрушение мостов, заваливание камнями проходов в ущельях, совершали бессмысленные действия, не связанные с прикрытием отступления. Жгли дома русских крестьян, которые встречались по пути, вытаптывали поля. [(175), стр. 54]. Причём вытаптывали не только крестьянские поля, но и свои. Были «случаи умышленной со стороны киргиз потравы своих посевов табунами». [РГИА, ф. 1292, о.1, д. 1933-а, л. 241]. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области 17.11.1916 г. сообщал в Переселенческое управление: «Шайки оперируют и поныне близ Столыпино, где рвут телеграф и портят дорогу». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 520].

Отступая через высокогорные перевалы в условиях рано наступившей зимы, восставшие бросали не только награбленное у крестьян, но и своё собственное имущество. Куропаткин докладывал, что «в Семиреченской области снега, бураны и суровые морозы сделали невозможной отправку» карательных отрядов на сырты Пржевальского района. Каково же было положение беженцев, находящихся на этих сыртах и горных перевалах! Видя трудности пути в неизвестное, некоторые возвращались обратно, с целью помириться, но часто крестьяне, ещё не забывшие убийства и грабежи восставших, с ними жестоко расправлялись. У возвратившихся повстанцев в знак покорности требовали возмещения убытков, понесённых во время восстания.

В описаниях восстания часто встречается расхожая фраза: «Преследуемые царскими войсками восставшие бежали в Китай». Ещё один миф о восстании 1916 года, я говорю о преследовании уходящих в Китай.. Абсолютно во всех работах о Русско-турецкой войне 1877 – 1878 годов говорится о зимнем переходе русских войск через Балканские горы. Причём говорится с восторженными, превосходными эпитетами. Перевалы Балканского хребта – Шипкинский, Вратешский, Чурьякский – в пределах 1500-от метров. На Тянь-Шане перевал Долон 3038 м., перевал Бедель 4284 м., а в литературе нет ни одного упоминания о преодолении его русскими войсками осенью 1916 года. Спрашивается: «Почему?».

Да потому, что войска на сырты, а тем более на перевалы не поднимались, и им такая задача не ставилась. (На Тянь-Шане сырты – это плато, горные долины на высоте 3000 – 4000 м. Сырты отделяются друг от друга ещё более высокими хребтами. – Б. М.). Наоборот, войска препятствовали уходу повстанцев в Китай. Врио губернатора Семиреченской области докладывал царю: «Мятежники, бежавшие по северному берегу Иссык-Куля, несколько раз задерживались карательными отрядами у села Преображенского, в Кенсуйском ущелье, на Каркаре и около выселка Охотничьего».[ЦГА КырР, ф. И-75, коллекция «О восстании 1916 года», отчёт царю Николаю II и. о. губернатора Семиреченской области подполковника Алексеева.]. Но повстанцы, неся потери, как в людях, так и в отбитом скоте, всё же прорвались в Китай.

Этот фактор отметил современник восстания, один из первых его исследователей И. А. Чеканинский, который писал, что киргизы с южного берега Иссык-Куля по высокогорным сыртам ушли в Кашгарскую провинцию "почти беспрепятственно, ввиду высоких горных перевалов". [(184), стр. 97]. Так как восставшие отступали вместе с семьями, со скотом, с награбленным добром, то скорость передвижения определялась темпом движения отары овец и навьюченного верблюда. Догнать такой караван кавалерийским казачьим сотням или кавалерийским частям, уже прибывшим для подавления восстания, не составляло особого труда. Но командование войск, учитывая сложные условия на горных перевалах, такой задачи перед войсками и не ставило. Я уже приводил слова А. Н. Куропаткина о невозможности отправки отрядов на сырты.

А вот что помощник Начальника края Ерофеев 3-го августа телеграфировал Начальнику Генерального штаба: «Формирование запасных сотен Семиреченского казачьего войска признаю крайне необходимым, как для прекращения перехода киргизов (в Китай – Б. М), так равно и на случай отказа туземцев спуститься с гор при производстве набора рабочих». Российский консул в Кульдже 21.09.1916 г., докладывая послу в Пекине, уточнял: «Если мятежники перейдут границу, то можно считать, что они останутся безнаказанными за все зверства, учинённые ими над беззащитным русским населением. Какие бы меры мы потом ни принимали, главные виновники уйдут в Китай, где их невозможно разыскать. Для предупреждения этого, крайне необходимо послать отряд, который преградил бы им путь». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 496].

3-го сентября Фольбаум дал указание командиру Нарынского отряда, выдвинутого из Андижана, капитану Бурзи не переходить на левый берег Нарына, а двинуться на Кутемалды для соединения с отрядом Слинко. То есть, войскам ставилась цель не изгонять, не преследовать повстанцев, а наоборот – не пустить их в Китай, чтобы выполнить задание по набору рабочих на тыловые работы. Для исполнения этого указания комендант г. Пржевальска у командующего войсками Семиреченской области запрашивает дополнительные войска:

«По собранным сведениям оказывается, что киргизы в количестве 60-70 тыс. человек со скотом сосредоточились на урочище Сырты, где имеются свободные проходы в Китай (Бедель и др.), каковые считаем необходимым заслонить, дабы не дать им возможности уйти безнаказанно и предотвратить возможность набегов в будущем. Имеющийся в наличности отряд в 500 человек является недостаточным для окончательного подавления восстания, а может лишь ограничить свою деятельность отобранием части скота, нанеся сравнительно легкий удар противнику. Принимая же во внимание те ужасы, которые нанесены Семиречью, . . . в которых вырезанное население надо считать сотнями, а угнанный скот десятками тысяч, мы полагали бы заслонить проходы в Китай, что нам дало бы возможность окончательно подавить восстание, а для этого необходимо увеличить состав отряда. . . . А поэтому ходатайствуем отряд, находящийся в Токмаке передвинуть в Пржевальск». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5038, л. 225].

Войсковой старшина Бычков 3-го сентября рапортовал из Пржевальска Командующему войсками Семиреченской области: «По тщательно собранным сведениям оказывается, что киргизы в количестве 60-70 тысяч со скотом сосредоточились на урочище Сырты, где имеются свободные проходы в Китай (Бедель и др.), каковые считаем необходимым заслонить, дабы не дать им возможности уйти безнаказанно, предотвратить возможность набегов в будущем». [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 41, л. 84]. Обратите внимание, не преследовать повстанцев, не разгромить бежавших на сырты, а «заслонить» перевалы, чтобы не дать возможности уйти киргизам в Китай.

Но помощник Туркестанского генерал-губернатора начальнику Пржевальского уезда дал следующее указание: «Я против посылки войск на перевал Бедель и иные, потому что перевалы и без того скоро закроются снегом, и нерасчётливо ставить войска в тяжёлые физические условия для борьбы с бунтовщиками». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 47, л. 246]. В опровержение исследователей, заявляющих о преследовании беженцев войсками, непосредственный участник тех событий войсковой старшина Бычков рапорт о своей командировке в Синьцзян подытоживал следующими выводами: «На основании всего вышеописанного, свидетелем чего я был, прихожу к следующему выводу. Весь мятеж затеян кучкой манапов атекинцев и шабдановцев. . . .

"Своевременно принятыми мерами можно было вразумить киргизов и спасти не только их от верной гибели с многочисленными стадами скота, но и много сотен уведённых ими на сырты русских пленных. В этих целях следовало, не медля, в сентябре же двинуть карательные отряды из Пржевальска на сырты. Своевременно двинутые отряды захватили бы киргизов с их многочисленными табунами на сыртах, наказали бы их и вернули обратно, освободив предварительно многочисленных русских пленных. Сотни человеческих жизней и тысячи голов скота были бы спасены от верной гибели». [Истархив КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 16920, св. 266, л. 193]. В результате, войска на перевалах повстанцев не преследовали, они остановились на южном берегу Иссык-Куля и в Нарыне.

При таких обстоятельствах ставить войскам в вину гибель повстанцев на перевалах и в Китае – необоснованно и несправедливо. В литературе о восстании уход повстанцев в Китай часто называют бегством. Отдельные попытки перехода через китайскую границу со стороны киргизов начли обнаруживаться в конце августа. Основная масса беженцев, поднявшись на сырты, оставалась там около месяца. После предупреждения Российским консульством, что пропуск киргизов в пределы Китая является нарушением существующего договора о перебежчиках и будет рассматриваться, как недружественный акт, китайские власти выставили караулы на главных перевалах и до 15-го сентября не пропускали киргизов на китайскую территорию. То есть, беженцы перед переходом границы имели вторую длительную остановку.

В это же время русским войскам, как уже говорилось, было запрещено подниматься на сырты Пржевальского уезда и переходить на левый берег Нарына, и беженцы скапливались в восточных отрогах хребта Терскей-Алатоо. После отъезда 15-го сентября российского представителя из Уч-Турфана даотай (правитель провинции) Чжу за взятки стал пропускать киргизов на китайскую территорию. Пропуск киргизов на китайскую территорию был неисполнением китайскими властями статей о перебежчиках договоров, заключённых между Китаем и Россией, а «также преднамеренного стремления китайских властей нанести удар российскому престижу в Синьцзянской провинции и их злой воли причинить ущерб русским интересам». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 13-15].

Генеральный консул в Кашгаре в донесении Российской миссии в Пекине сообщал: «В первых числах сентября в китайских пределах начали появляться небольшими партиями киргизы. Располагая большими стадами скота, не позволявшими им быстро передвигаться, киргизы в массе начали переходить китайскую границу только в 20-х числах сентября». [(43), стр. 105]. Стефанович уточняет, что с момента появления беженцев из дунган, которых пропускали как китайско-подданных, киргизы около 40-а дней удерживались китайцами на границе. [(44), стр. 94]. О каком преследовании может быть речь если беженцы свыше месяца ожидают разрешения на переход границы.

Это же подтверждает в своём рапорте и волостной старшина Бычков, командовавший рейдом в китайские пределы для освобождения русских пленных и ареста бежавших главарей восстания: «За 23-и дня моего пребывания в Уч-Турфане я беседовал с нашими пленными, с аксакалами, допрашивал пойманных главарей восстания, сартов и узнал многое, что помогло мне . . . сделать некоторые выводы из последних печальных событий. Прежде всего я точно установил, что восставшие киргизы стали удаляться с сыртов в китайские пределы в начале октября. После серьёзных стычек в районе Токмака, Кочкорки, Барскауна и вблизи города Пржевальска в первой середине сентября они бросились на сырты.

"Тогда мятежники и прочая масса, увлечённая ими, были ещё в полном расцвете своих сил. Горы всякого добра, бесчисленные табуны скота, . . . поддерживали в них бодрость. Со второй половины сентября сырты стали покрываться снегом, пошли заморозки, а за ними и настоящие морозы. Горячие головы степняков поостыли, к ним вернулась способность задуматься, зародилась первая критическая мысль о дальнейшей судьбе. Результате содеянного в августе и в начале сентября не допускали и мысли вернуться с повинной к русским. И вот в начале октября, когда холод, а за ним и его верный спутник голод начали донимать киргизов, они решили кинуться в Китай.

"К половине октября бессмысленные мятежники, ведомые своими кровожадными главарями – манапами, ринулись к китайской границе и перешли её». [Истархив КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 16920, л. 206]. То есть, основная масса бежавших месяц пробыла на высокогорных сыртах и только потом двинулась в Китай. Двинулась в Китай, не потому, что подвергались нападению войск, этого не было, а потому, что поняли: перезимовать такой массе людей и скота в скудных и холодных условиях иссык-кульских сыртов не получится, а нести ответственность за свои преступления при возвращении назад тоже не хотелось, вот и выбрали Китай.

Губернатор Семиреченской области писал, что ушедшие в Кашгар «достигли своей цели БЕСПРЕПЯТСТВЕННО (выделено мной – Б. М.), так как высокогорные перевалы и глубокие ущелья, через которые бежали мятежники, препятствовали их быстрому преследованию». [РГВИА, ф. 400, Азиатская часть, д. 26, л. 11]. Подтверждением того, что уходившие не преследовались за перевалами, служит сообщение драгомана консульства в Кашгаре Стефановича, который докладывал генеральному консулу: «Посылая своих уполномоченных с целью испросить разрешения перейти китайскую границу, киргизы поручили им ознакомиться с общими условиями жизни на новых местах, а также с тем, что может причинить им хлопоты и неприятности». [стр. 127]. То есть не паническое бегство, а спокойный уход с предварительной разведкой места будущего оседания.

Уход такого количества беженцев в Китай вызвал недовольство в верхах. Дело не только в международном аспекте. Срывался план набора для тыловых работ, фактически уходили налогоплательщики, война продолжалась, и киргизские лошади были нужны на фронте. В связи с этим был высказан упрёк местным властям, которые вынуждены были оправдываться. Куропаткин докладывал Военному министру, что «в Семиреченской области снега, бураны и суровые морозы сделали невозможной отправку» карательных отрядов на перевалы и сырты Пржевальского района.

Отсутствие преследования на перевалах уходящих в Китай подтверждается и показаниями побывавшего в плену у повстанцев сына крестьянина Бородина, 15-и лет, который в течение месяца кочевал с восставшими к китайской границе. Что-то не похоже на бегство. И действительно, в описании своих злоключений на пути к границе с Китаем в плену у восставших он не упоминает о нападениях и преследованиях отступающих карательными отрядами. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 49, л. 41]. Поэтому некоторые волости в Китай не уходили, оставшись в долине Чатыр-Куля. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области 17.11.1916 г. сообщал в Переселенческое управление: «Киргизы удалились в настоящее время к перевалу Беделю и держатся частью в пределах Китайской империи, частью России. Большая группа киргизов сконцентрировалась на Джумгале». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 520].

Повстанцы с северного берега Иссык-Куля отступили на Текес, в Кульджу. С южного берега – через южные сырты и перевалы Бедель, Узенги-Кууш, Кайчы, Музарт и другие – в Аксу. Киргизы Чуйской долины и западной части Иссык-кульской котловины двинулись через Кочкор и Джумгал в Кашгар. Да, повстанцы, отступавшие с северного берега Иссык-Куля, понесли потери от войск. Они несколько раз задерживались карательными отрядами у села Преображенского, в Кенсуйском ущелье, на Каркаре, у выселка Охотничьего, в результате имели большие потери.

Все остальные потери отступающие понесли из-за неправильно принятого решения – отступать через горные перевалы в условиях рано наступившей зимы. Вследствие рано наступивших холодов, сопровождавшихся снежными буранами, и отсутствия из-за этого подножного корма, уходящие на сыртах и перевалах потеряли много скота и пришли в китайские пределы уже разорёнными. [ЦГА КырР, ф. И-75, о. 1, д. 46, л. 21]. Впоследствии на горных перевалах было обнаружено много замёрзшего скота. Этот факт говорит ещё об одном замалчивании в описании восстания некоторыми исследователями, заявляющими, что преследование повстанцев было излишним, так как они прекратили восстание и уходили в Китай.

17-го февраля 1915 года было утверждено Положение Совета Министров «О некоторых особых мероприятиях по заготовке продовольственных и фуражных припасов для нужд армии и флота» Пункт 2 этого Положения гласил: «Воспрещается, иначе как с особого каждый раз решения Правительства: а) вывоз продовольственных и фуражных припасов за границу. . . . Пункт 3. Виновные в вывозе продовольственных и фуражных припасов за границу без надлежащего на то разрешения подвергаются заключению в тюрьме на время не свыше одного года и четырёх месяцев». Так что войска, препятствующие уходу повстанцев в Китай, действовали по законам того сурового военного времени.

Китайские власти, опасаясь возникновения волнений среди своих мусульман, с началом восстания в Туркестане увеличили число войск в Синьцзяне и закрыли границу. Граница была закрыта в течение 40-а дней. Но когда начались волнения в Семиречье, и работавшие здесь китайские подданные устремились к себе домой, граница была открыта. По мнению Г. Ф. Стефановича, это было связано ещё и с тем, что губернатор Синьцзяна даотаем (начальник округа) Уч-Турфанского округа назначил Чжу Чжуй-чи, как оказалось, отъявленного взяточника. Стефанович отмечал, что киргизы каждой волости посылали своих представителей к Чжу и за определённые сумму денег или количество опиума получали разрешение на переход границы с условием сдачи всего имеющегося у них оружия.

Бычков, отчитываясь о своей поездке в Китай для освобождения пленных, сообщал: «В Уч-Турфане, местная власть в лице даотая обещала всяческое содействие в поимке главарей восстания. Но начальник гарнизона Ситай расхохотался и сказал, что даотай никого ловить не будет, так как взял взятку с главарей мятежников, братьев Шабдановых оружием, лучшим скотом, пришедшим с мятежниками, опием и деньгами». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 1, том 14, д. 20070, л. 184]. Принятие разрешения о пропуске киргиз на китайскую территорию кроме корыстных целей (получение взяток за переход границы) имело и цель подорвать престиж русского присутствия в Синьцзяне и причинить ущерб русским интересам.

Показательно, что главные киргизские баи, главари восстания вывезли свои семьи в Китай заблаговременно, сразу после прибытия войск для подавления восстания. Куропаткин 24-го августа сообщал: «Каракиргизы через сыновей покойного Шабдана Джантаева ведут переговоры с китайскими властями об уходе в Китай. Китайцы, якобы, согласились принять пржевальских, нарынских и токмакских киргиз при условии, что они являются не беглецами, а воюющей стороной. Последнее обстоятельство подтверждается тем, что киргизы уже отправляют свои семьи и скот в Китай. У всех киргиз, даже верненских, мятеж именуется войной». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 118]. Эти сведения подтверждались и данными из Китая о переходе границы восставшими киргизами. Если основные, большие партии киргизских беженцев на китайской территории появились после 20 сентября, то отдельные случаи перехода границы со стороны киргизов были отмечены ещё в конце августа. [(44), стр. 92; РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 277].

Учитывая этот факт, здесь стоит сказать о пренебрежении, если не о предательстве, интересов народа феодальной верхушкой. Заключалось оно в следующем. Во-первых, родоправители, используя недовольство масс, подняли народ на заранее обречённое на поражение восстание ради своих интересов. В своём представлении от 10.09.1915 года Верненский окружной прокурор сообщал, что «виновниками слухов о возбуждении таранчинцев против русских являются волостной управитель и другие влиятельные таранчинцы». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д.1019, л. 90]. Немало таких фактов и в киргизских волостях, когда манапы агитировали киргизов к восстанию.

А ведь предлагались и другие варианты действий в ответ на указ о призыве: откочевать в Китай, откупиться военным налогом, выторговать дополнительные вознаграждения призываемым на тыловые работы. Член Туркестанского комитета Временного правительства Шкапский в своей докладной записке о положении в Семиречье после восстания писал: «Манапы сыграли и самую крупную роль в прошлогоднем мятеже. Некоторые из них стали мечтать о ханской власти [Батырхаш (так в документе – Б. М.) – манап Тюпской волости, Мукуш Шабданов – Сарыбагишской волости], другие видели себя приближёнными к ханам. Поднять же букару было нетрудно, она была вся во власти манапов». (РГИА, ф. 1291, о. 84, д. 57, л. 9).

Во-вторых, феодальная верхушка спровоцировала восставших на выступления против русских, чему свидетельствует уже упоминавшийся призыв волостного старшины Атекинской волости Б. Солтонаева грабить русских. Это также способствовало поражению восстания и возникновению ответных грабежей и погромов русскими киргизов после подавления восстания. В-третьих, можно было, видя поражение восстания, принять капитуляцию, чтобы избежать дальнейших жертв, или договориться о мире, выторговав восставшим хоть какие-то гарантии и помилование. А такие примеры были. Шкапский приводит факт мирного соглашения между киргизами и русскими в Джаркентском уезде, с возмещением киргизами убытков, понесённых русскими. [РГИА, ф. 1291, о. 84, д. 57, л. 3].

Восставшие туркмены рода жунейт, племени иомудов, чтобы не отступать в Персию, куда они раньше совершали набеги, и чтобы не подвергать свои кишлаки разорению наступающими войсками, согласились сдать оружие и возместить убытки, ими причинённые при восстании. [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1020, л. 73]. Но, коль приняли решение об уходе в Китай, нужно было обеспечить организованное отступление. Но главари восстания бросили восставших. И вообще, решение об уходе в Китай было одним из худших, учитывая предыдущие грабежи киргизами на китайской границе и время прохождения перевалов. А в 1916 году, напомню, снег выпал раньше обычного.

В соответствии с Кульджинским 1851 года и Пекинского 1860 года договорами перебежчики с обеих сторон не должны были пропускаться на территории договаривающихся государств. Учитывая многовековые отношения, Китай к киргизам дружелюбным соседом никогда не был, поэтому восставшим на миролюбивый приём нечего было рассчитывать. Российский консул в Кашгаре сообщал: «Отношение китайских властей к мятежникам должны быть определены, как отрицательные. Китайцы чужды всяких симпатий к мятежникам. Это объясняется тем, что в прошлом Китайского Туркестана все волнения и мятежи имели своими источниками выходцев из бывшего Кокандского ханства». Кроме того, вместе с киргизами в Китай бежали и пржевальские дунгане, а у китайцев «ещё в памяти было восстание дунган». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1205, л. 4].

Этой враждебности, уже со стороны местного населения, способствовали и сами киргизы своими грабежами в приграничных районах Китая. Ещё один штрих в описании восстания национальными историками. Рассказывая о грабежах бежавших киргиз в Китае калмыками, они забывают о бывших грабежах киргизами на китайской территории. После присоединения Семиречья и Северной Киргизии к России внутренние распри были пресечены, и тогда киргизы для барымты и грабежей обратили свои взоры на соседей. Уже осенью 1864 года, когда в Кульдже вспыхнуло восстание мусульман против китайцев, сарыбагиши, пользуясь тем, что в зимний период из-за морозов и снегопадов казачьи посты с границы снимались, устремились грабить китайские поселения.

В 1865 году богинцы ограбили калмыкские аулы в ущелье Агияз, угнав тысячи голов скота. В ежегодных отчётах о состоянии Семиреченской области был постоянный раздел о положении на границе с Китаем. Большей частью нарушениями были взаимные грабежи и угоны скота. В отчёте о состоянии Семиреченской области в 1888 году, губернатор, информируя о состоянии пограничных дел с Китаем, писал: «Ведётся борьба с нарушителями границы: таранчами, киргизами и дунганами, пробирающимися на китайскую территорию и производящих там грабежи, воровство и убийства». В инструкции пограничным отрядам Семипалатинской и Семиреченской областей от 1891 года борьба с преступностью на границе ставилась в качестве основной задачи.

На пограничную службу Джаркентского участка китайской границы возлагалось: «…. 2) следить чтобы инородцы, обитающие на границе, не имели возможности переходить её для грабежей и в качестве перебежчиков». («Военный сборник», 1892 г., №8, стр. 359). Но если российская сторона проводила расследование нарушений границы и грабежей на своей территории, выражала протест китайской стороне и высылала нарушителей обратно, то китайцы были скоры на расправу, причём с восточной жестокостью. «Туркестанские ведомости» в 1880 г. сообщали: «Русские уполномоченные – судья, надворный советник Дмоховский и следователь, подполковник Монастырский ездили в Бахтинское укрепление для расследования совместно с китайскими чиновниками дела об обрезании ушей у трёх русско-подданных киргизов и некоторых пограничных дел по грабежам».

Исследователь Азии М. Голубев в очерке «Заилийский край» писал: «Богины (иссык-кульское племя бугу – Б. М.) беспокойные соседи для китайцев. Они пускаются даже на грабежи оседлых поселений. Но за такие проделки они расплачиваются головами в Кульдже». Это подтверждал и Генеральный консул Петровский в сообщении от 10-го апреля 1895 года: «За убийство стражников двух киргиз повесили, других наказали каторгой. Это, хотя и тяжёлая необходимость, поуспокоит наших киргиз, особенно семиреченских, грабежи которых стали наводить страх на всю границу». [(310), стр. 191]. Надо признать, что грабежи на границе были обоюдными, как с российской, так и с китайской стороны. Но с киргизской стороны их было больше.

В годовом отчёте о состоянии Семиреченской области в 1895 году сообщалось: «В 1895 году грабежей и угонов на границе было 42 случая, из которых 37 совершено нашими подданными у пограничных жителей Китая, и пять произведено китайцами у наших». [РГИА, ф. 1263, оп. 2, д. 5260, л. 659]. В 1897 году китайскими подданными в российских пределах было совершено 11 случаев угона скота и нападений а российскими подданными в Китае – 31 случай. [РГИА, ф. 1263, оп. 2, д. 5393, л. 619]. В 1899 году с китайской стороны из российских пределов угнали 283 головы разного скота. У китайцев казахи и киргизы угнали 403 головы скота, совершив 6 грабежей. [РГИА, ф. 1263, оп. 2, д. 5502, л. 411].

Эти грабежи увеличились после ухудшения отношений с Китаем в 1900 году. В 1901 году для предупреждения грабежей китайских пределов на границе с Китаем пришлось держать целый казачий полк. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 8, л. 95]. Обозреватель Кульджинского участка китайской границы полковник Симонов, описывая нерадивую службу китайских пограничников, отмечает, что «на нашей стороне только баранта, а на китайской – грабежи и разбои». («Военный сборник», 1892 г., №8, стр. 363). После таких действий казахских и киргизский барантачей на китайской территории, причём длительное время, нельзя было ожидать миролюбивого приёма беженцев.

Поэтому уже при переходе границы киргизы стали объектом ответных грабежей. Китайские власти позволяли киргизам переходить границу с условием уплаты значительных сумм денег или большой дани натурой – скотом, лошадьми и прочее. [(43), стр. 107]. Даотай Уч-Турфанского района выдавал разрешение на переход киргизской волостью границы при условии уплаты не менее 5.000 рублей, сдачи всего огнестрельного и холодного оружия, внесения определённого количества опия, конечно не для уничтожения, а для продажи. Скот забирался уже не только даотаем, но и всеми китайскими чиновниками, «в размерах, не подлежащих учёту». [(43), стр. 120].

Да и сами главари восстания забыли пословицу: «Кара кытай каптасы, сары орус мекендей болор – чёрный китаец навалится, рыжий русский роднёй покажется». Но манапы думали не о народе, а только о себе, зная, что откупятся. Полковник Колосовский, назначенный для устранения последствий восстания в Нарынском участке, сообщая губернатору о бедственном положении беженцев в Китае, отмечал: «Сами манапы, благодаря награбленным богатствам, живут сносно. Были замечены случаи, когда они продавали китайцам русские бумажные деньги курджунами. Простой же народ бедствует и массами гибнет вместе с полуголодным скотом от бескормицы и стужи». [(324), стр. 112].

В августе 1917 года сообщалось о нападении покровских и барскаунских крестьян в местности Ичтык Пржевальского уезда на возвращавшихся с сыртов беженцев-киргиз. Перечисляя потери пострадавших, сообщалось, что грабителями отобрано у киргизов «18 кусков серебра-джамбы, 300 зёрен серебра и 7.600 рублей деньгами». [(160), №198 от 05.09.1917 г.]. (Ямба – лодкообразный слиток серебра весом около 1.9 кг., являвшийся средством денежного обращения в Китае. При расчетах он мог разрезаться, откуда и сообщение о восемнадцати кусках серебра – Б. М.). Не у простых же скотоводов было это богатство, а у какого-то бая. Причём богатство, имеющееся у него после голода и страданий своих сородичей в Китае и после возвращения на родину.

Увод в Китай и убийства русских пленных.

Отступая в Китай, восставшие уводили с собой и русских пленных. Этот факт является ещё одним подтверждением того, что восстание 1916 г. было военным преступлением. Законы обращения с пленными появились ещё на заре человеческой цивилизации. Например, в Древней Греции запрещалось убивать противника, который снимал шлем, показывая, что он сдаётся. Однако до конца XIX века в Международном праве отсутствовали международные соглашения, устанавливающие режим военного плена. Впервые об этом было сказано на Второй Гаагской конференции в 1907 г.

В Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны, принятой на этой Конференции, статья 4-ая 1-ой главы требовала с пленными «обращаться человеколюбиво». Впоследствии в Женевских конвенциях 1929 и 1949 годов о защите жертв военных конфликтов были приняты дополнительные и новые положения о гуманном обращении с пленными. То есть, в 1916 году уже существовали нормы Международного гуманитарного права, регламентирующие режим военного плена и утверждённые Гаагскими мирными конференциями. Так вот эти нормы массово и многократно были нарушены повстанцами во время восстания 1916 года. Нарушения норм Международного гуманитарного права во время ведения военных действий считаются военными преступлениями.

К таковым преступлениям по формулировке Конвенции относятся «убийства, истязания и увод в рабство военнопленных, а также гражданских лиц, оказавшихся в зоне боевых действий». Военные преступления, носящие массовый характер, например, совершённые повстанцами в Пржевальском уезде, считаются преступлениями против человечности, и к ним неприменим срок давности. Юрисконсульт Управления работ по орошению Чуйской долины писал: «Следует отметить, что до сего времени не зарегистрированы даже единичные случаи увода в плен (в Китай – Б. М.) взрослых мужчин. Напротив, показаниями очевидцев и сообщениями наших дипломатических представителей в Кашгаре и Кульдже установлено, что жертвами увода являлись молодые женщины и дети». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 12, л. 244].

Хотя, надо признать, впоследствии в плену были найдены и мужчины. Отряд полковника Боброва, наступавший на Джумгал, отбил у отступавших повстанцев 9 русских мужчин, 123 женщин и 159 детей [(161), 08. 10. 1916 г., №217]. Отряд П. В. Бычкова подобрал после отступавших повстанцев и доставил в село Преображенское на Иссык-Куле 4-х мужчин, 60 женщин и девушек и 50 детей. [(294), №67 от 25.09.1916 г.]. Причём не только детей-подростков, но и малолетних. Так, в списке освобождённых из плена значились пленники и с малолетними детьми: «1. Крестьянка села Высокого (Пржевальский уезд – Б. М.) Аксинья Максимовна Стародубова, 24 года. 2. Дочь её Клавдия Николаевна, 8 месяцев. … 4. Мещанка гор. Пржевальска Анастасия Андреевна Гортных, 23 года. 5. Дети ее: Катерина Дмитриевна, 6 лет. 6. Зинаида Дмитриевна, 5 лет. 7. Антонина Дмитриевна. 3 года». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1100, л. 207об].

Подавляющее преобладание среди пленных женщин и детей показывает против кого, в основном, были направлены действия восставших. Состав освобождённых пленных также подтверждает сообщения о том, что восставшие мужчин, взятых в плен, как правило, убивали. Русский консул в Синьцзяне потребовал от даотая принять меры к освобождению русских пленных, уводимых восставшими. Китайские власти, чтобы не создавать себе лишних затруднений, пошли своеобразным путём. Принимая уполномоченных беженцев с просьбами о разрешении перейти границу, китайские власти требовали не сдачи пленных, а чтобы среди них не было русских пленных. В ответ повстанцы отделывались от пленных любым способом, вплоть до убийств.

Драгоман консульства в Кашгаре докладывал генеральному консулу в Кашгаре: «Узнав, что китайские власти строго следят за тем, чтобы не было среди них русских, киргизы поспешили отделаться от них, поэтому главная масса русских была убита киргизами до вступления на китайскую территорию, чем и объясняется незначительное количество освобождённых нами» русских пленных. [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 30]. Сотрудник Пржевальского охранного отделения докладывал: «Во время пребывания в Нарыне я получил от частных лиц сведения, подтвердившиеся при допросе свидетельницы, учительницы Вассы Васильевны Игнатовой, о случаях избиения киргизами русских пленных, уведённых ими в Китай, с целью избавиться при обратном переходе границы от свидетелей их зверств». [ЦГА РУз, фонд Туркестанского охранного отделения, о. 1, д. 1788, л. 53 – 59].
Продолжение в 22-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (25.10.2018)
Просмотров: 288 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0