Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 2-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
В предыдущей главе «Основание села Беловодского» я уже рассказывал о порядке наделения переселенцев землёй, но так как в описаниях восстания муссируется утверждение, что земли у кочевников отбирали сколько хотели, что их сгоняли на бесплодные земли, причём без всякой компенсации, то для опровержения этих необоснованных утверждений я считаю необходимым повториться и дать дополнительные разъяснения. В 60-х годах XIX в. в Семиречье, наряду с продолжавшейся казачьей колонизацией, был взят курс на крестьянскую колонизацию. Задачи второго этапа переселенческого движения сформулировал министр иностранных дел Н. К. Гирс: «Расширение наших владений в киргизских степях и Средней Азии окажется благотворным лишь в том случае, если наши азиатские окраины станут развиваться в земледельческом и промышленном отношениях».

Казаки несли службу, охраняли государственную границу. Колпаковский, первый губернатор Семиреченской области, стремясь иметь колонистов, которые обеспечили бы экономическое развитие области, в 1861 году вызывает из Воронежской губернии 242 крестьянских семей. Казалось бы, всё просто: выбирай место, захватывай землю и селись. Но переселение этой первой партии крестьян наглядно опровергает утверждение, что земли просто захватывали. Так как ещё не было положений и инструкций об обеспечении крестьянских переселенцев землёй, участки для устройства селений ещё не были отведены, то эти первые переселенцы были зачислены в мещане города Верного. Часть из них занялась различными промыслами, а те, кто всё же занялся хлебопашеством, арендовали себе землю у казаков и казахов.

Для водворения первых русских переселенцев в Туркестанском крае до 1886 года не было не только никаких законодательных актов, но даже административных инструкций. Водворение переселенцев было полностью на попечении туркестанской администрации и выполнялось имевшимися в её распоряжении силами и средствами. Чтобы как-то упорядочить переселение крестьян в 1867 году областной администрацией были разработаны временные правила о переселении в область: «Положение об устройстве в Семиреченской области сельских поселений» и «Положении о поземельных комиссиях». Хотя проект Колпаковского, утверждённый Туркестанским генерал-губернатором, не был утверждён законодательно, переселенцы устраивались по этому положению до 1886 года.

Пункт 2 временного «Положения об устройстве в Семиреченской области сельских поселений» требовал: «При назначении мест для поселений местное начальство обязано заботиться об оставлении киргизскому населению необходимых для хлебопашества и зимовки земель и вознаграждать за отведённые для поселений земли другими смежными, по возможности, местами, распределяя равномерно между всеми смежными волостями, остающиеся за наделом поселений земли». [(189), №7 от 13.02.1871].

В «Положении о поземельных комиссиях» говорилось: «Пункт 38. При отводе наделов оседлым поселениям комиссии обязаны определить в особом акте условия отвода земель относительно пользования водою (арыками) и относительно кочевых путей киргизов через отведённые земли. Кочевые пути относительно их ширины и длины должны быть определены с точностью и, по возможности, естественными границами. Пункт 39. Все действия, постановления и акты поземельных комиссий гласны и открыты для заинтересованных сторон, а окончательные решения и акты должны быть предъявлены сторонам с подписью их в известности. П. 40. Жалобы на действия и постановления поземельных комиссий приносятся в областное правление, а на распоряжения последнего – Начальнику края». [(189), №14 от 03.04.1871].

До утверждения Положения о переселении 1886 года местная администрация для устройства каждого русского посёлка договаривалась с кочевниками об уступке ими земель под посёлок, иногда за денежное вознаграждение. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 1803, л. 20]. Доказательством невозможности безотчётного захвата земель говорит масса крестьянских прошений в архиве Переселенческого управления о выделении участков и прирезке земли. Например, на прошение крестьянина села Лебединовки Лебединовской волости Пишпекского уезда Фёдора Аксёнова о выделении участка под пасеку вице-губернатор области ответил: «Просимый Аксёновым участок находится на земле киргиза аула №2 Аламединской волости Еркебулакова. Как само место, так и местность на восток и на юг от него, представляют сенокосы, а зимой на этом месте кочуют 20 кибитковладельцев. По заявлению управителя Аламединской волости отвод названного участка вызовет ссоры и вражду из-за потрав, а также помешает киргизскому хозяйству. В виду изложенного просьба Аксёнова не подлежит удовлетворению». [РГИА, ф. 396. о. 3, д. 4, л. 43].

То, что это был не единичный случай, говорит циркуляр губернатора области от 13.08.1875 г. №4593, в котором он требовал: «Имею честь просить уездных начальников дозволить крестьянам заводить пасеки в свободных киргизских ущельях, но чтобы ни в коем случае не стеснялись бы пасеками киргизы в их кочёвках и пашнях и занимали бы под пасеки не более одной десятины земли. В случае неисполнения сего земля должна быть немедленно отбираема, и виновные в неисполнении сего преследуемы как за захват чужой собственности». [(189), №33 от 16.08.1875 г.]. Как видим, на уровне инструкций и приказов правовая база была и ограничения оговаривались. И если затруднения были при отводе оной десятины под пасеку, то для водворения крестьянского хозяйства, а тем более поселения, было не так-то просто.

Типовая форма приговора при отчуждении земель для переселенце гласила, что доверенные по межевым делам должны были избираться из киргизов той волости, из которой выделяются земли. Они избирались для того, чтобы «избранные нами доверенные при ограничении земель нашей волости находились при землемере и без его ведома никуда не отлучались. По окончании работ, они обязаны чинить рукоприкладство (подписать – Б. М..) к межевым документам, а в случае неудовольствия подавать прошения начальствующим лицам и учреждениям». [(160), №23 от 09.06.1890 г.]. О чём и гласил пункт 40 «Положения».

И только по истечении определённого срока, установленного статьёй 148 Положения о переселении и статьёй 30 Устава гражданского судопроизводства для подачи протеста администрацией и жалоб на отчуждение земель, принималось окончательное решение по образованию переселенческого участка. Но и это решение было не окончательным, его можно было опротестовать. Например, действия Сибирской межевой партии, проектировавшей казачьи наделы в 1862 – 1866 годах, были признаны неправильными, и в 1884 году из войскового надела Семиреченского казачьего войска были изъяты и переданы в пользование казахов 207.100 десятин земли. [РГИА, ф. 1263, о. 1, д. 3662, л. 421 и 423].

Циркуляром от 13.08.1875 г. №4593 губернатор требовал: «Имею честь просить уездных начальников дозволить крестьянам заводить пасеки в свободных киргизских ущельях, но чтобы ни в коем случае не стеснялись бы пасеками киргизы в их кочёвках и пашнях и занимали бы под пасеки не более одной десятины земли. В случае неисполнения сего земля должна быть немедленно отбираема, и виновные в неисполнении сего преследуемы как за захват чужой собственности». [(189), №33 от 16.08.1875 г.]. Этот документ и послужил для мня толчком к критическому отношению к многочисленным заявлениям о захвате земель переселенцами у киргизов. Как это так? Одну десятину под пасеку занять нельзя, а отхватить участок в несколько десятков десятин ля поселения нескольких хозяев можно. Взялся за подробное изучение порядка и правил занятия земель переселенцами.

Опровержением безоглядного захвата земель служат и многолетние тяжбы при образовании соседних сёл Петровки и Садового. В 1892 году несколько семей арендовали (не захватили!) землю у киргизов Багишевской волости западнее села Беловодского. Арендовали на несколько лет, поэтому начали возводить постройки. Об этих постройках в 1893 году узнала уездная администрация и потребовала снести постройки. Крестьяне отказались, а вместо этого начали обращаться с прошениями в различные инстанции. Естественно из-за самовольного поселения им отказывали. Тяжба длилась десять лет, село всё росло, пока генерал-губернатор в 1902 году не дал разрешение на оформление поселения. Обратите внимание, что инициатором опротестования занятия переселенцами киргизских земель выступила администрация. Значит, пресекали незаконные захваты киргизских земель.

Но наиболее ярким примером в этом вопросе я считаю случай образования переселенческого участка в урочище Чамалган (Чемолган) Верненского уезда (район Узун-Агача). В сентябре 1906 г. Комиссией по образованию переселенческих участков и представителями от казахского населения (волостные управители от двух соседних волостей – Чамолганской и Джаильмышевской, почётные казахи, аульные старшины, а также проживающие на урочище Чамалган киргизы-кибитковладельцы) было подписано соглашение о передаче участка земли для образования переселенческого посёлка. Причём в соглашении были учтены все требования казахов. Казалось бы, что вопрос решён. Но 122 кибитковладельца не захотели переселяться.

Началась переписка, в которую были втянуты не только местная, областная и краевая администрация, но и два министерства, Военное и Внутренних дел, и Главное управление землеустройства и земледелия. Согласование всех ведомственных, экономических и юридических вопросов заняло три года. Окончательно переселенческий участок Чамалган был оформлен только в ноябре 1909 года. Хранящаяся в архиве переписка по этому вопросу [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 98] насчитывает 400 листов. Вот тебе и захват киргизских земель! Как видим, на уровне инструкций и приказов регулирующая база была, ограничения при изъятии земель из пользования кочевников. Оговаривались и самовольные захваты не допускались.

В 1886 году было издано Положение об управлении Туркестанским краем, оно узаконивало изъятие государственных земель у кочевников. До 1905 года в переселенческой политике оно действовало по принципу, изложенному Министром внутренних дел П. А. Валуевым: «К переселению нужно относиться с величайшей осторожностью, дабы тем внушить населению, что правительство, раз устроив поземельный быт сельского населения, не считает себя обязанным продолжать это устроение и раздавать ценные казённые земли для удовлетворения временных и случайных потребностей». С увеличением количества переселенцев, с конца XIX века начинается усиленное изъятие земель из пользования кочевников.

В связи со значительным ростом переселенцев в конце XIX – начале XX века Положение 1886 г. перестало соответствовать сложившимся реалиям. Для подготовки нового закона о переселении была создана «Особая землеотводная партия для подготовки переселенческих участков в Семиреченской области». В обоснование создания этой Комиссии подготовительный комитет сообщал, что «наряду с отсутствием до последнего времени специального закона, который регулировал бы переселение в Туркестан, является неопределённость местного землевладения. Только в некоторых, совершенно исключительных случаях русские поселения удавалось образовать на незанятых туземным населением землях. В виде же общего правила потребную для водворения русских поселенцев землю брали у местного населения.

«Поэтому, из-за отсутствия для этого каких-либо твёрдых оснований, нужно было вступать в соглашения с кочевыми обществами и склонять которых к уступке под русские поселения части состоявших в их пользовании земель». Состоявшиеся соглашения об уступке земель утверждались Областным правлением». [(257), стр. 6]. В обширной переписке 1905 года по изменению положения об аренде киргизских земель русскими переселенцами на всех уровнях от Семиреченской переселенческой партии до Министерства земельных и государственных имуществ постоянно говорится, что «изъятие земель из пользования кочевников может быть сделано лишь после самых разносторонних статистических, экономических и других исследований». [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 1572]

После проведения им статистико-экономических исследований были установлены нормы землепользования для кочевников. Для Пишпекского уезда норма обеспечения землёй для киргизских волостей, соседних с Беловодском (предгорная зона Чуйской долины, в том числе Багишевская и Джамансартовская волости), была установлена в 40 десятин на юрту. [РГИА, ф. 391, оп. 4, д. 911, л. 69 и РГИА, ф. 391, оп. 3, д. 486, л. 10]. В низовьях реки Чу, в полупустынной зоне (Кукрековская, Дулатовская и Сейкимовская волости Беловодского участка) надел устанавливался в 82 десятины на кибитковладельца (кочевник мог иметь и две юрты). [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 911, л. 69-70]. Остальные земли изымались и передавались Переселенческому управлению для поселения переселенцев.

Причём, эти нормы не были взяты с потолка, не указаны волевым решением, а определены на основании статистических исследований, проведённых по следующей схеме. Так как основным продуктом питания скотоводов были продукты скотоводства, то определяли потребное количество мяса для пропитания одного человека и одной семьи (кибитки), устанавливали количество приплода для получения такого количества мяса. Затем определяли количество скота, которое может дать такой приплод, и нужная площадь выпасов и сенокосов для содержания этого скота. В зависимости от урожайности трав и получался такой разбег от 40 до 80 десятин.

Общие правила определения земельных норм гласили: «1. В основу размера нормы положена потребность семьи, живущей при данной степени культуры безбедно и могущей поступательно развивать своё хозяйство. 2. Так как для удовлетворения этих потребностей киргизы извлекают средства исключительно из доходов от скота, то на потребное количество последнего и должны быть исчислены земельные нормы. 3. Размер земельных угодий определяется пастбищными условиями данной местности или, точнее, количеством корма извлекаемого кочевником для поддержания потребного количества скота». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 1632, л. 81]. И подчёркивалось, что эти нормы не считаются окончательными, а, по мере проведения хозяйственно-статистических исследований, будут уточняться.

Циркуляром от 05.03.1901 г. Министерство земледелия и государственных имуществ заведующим Партиям для заготовления переселенческих участков предписывало: «При образовании из киргизских земель переселенческих участков наблюдать, чтобы в пользовании киргизов оставалось не менее того количества земли, которое будет (соответствовать) установленной норме по расчёту на наличное домохозяйство». [РГИА, ф. 391, оп. 1, д. 408, л. 362]. Ещё раз напомню, для местности села Беловодского норма была 40 десятин на одну кибитку. Далее в этом документе ещё более интересное: «Оставление в пользовании какой-либо отдельной группы киргизов более, нежели двойной пропорции земли, допускается лишь в случае невозможности использования излишних земель для образования переселенческих участков».[Там же, л. 362]. То есть, указанные нормы могли увеличиваться в два раза, если по каким-либо причинах на изымаемых землях нельзя было образовать переселенческий участок.

По данным исследователя Туркестана П. Г. Галузо, переселенцы, имевшие на родине более 10 десятин земли, составляли 18%; 52% составляли переселенцы, имевшие от 2 до 5 десятин и 23% – заведомо бедняцкие семьи. [(182), стр. 159]. Но не будем сравнивать наделы крестьян Европейской России с наделами кочевников Семиречья. А вот то, что надел в 43 га. (1 десятина равняется 1,09 га.) у современного сельского фермера Чуйской долины вызовет восхищение, я уверен. Для сравнения, после проведения реформы сельского хозяйства в Киргизии, когда были ликвидированы колхозы, на селе появилось 350 тысяч фермеров, каждый из которых получил, в среднем, по 2,5 гектара угодий.

Окончательно правила переселения крестьян и выделение им земель законодательно были определены только в 1903-ем году. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 1803, л. 22]. С 1905 г. началось создание Переселенческих управлений, ведающих образованием переселенческих участков. Деятельность Переселенческого управления, независимого от местных властей, вызвала недовольство не столько администрации, сколько манапской верхушки, которая теперь всё больше ограничивалась в распоряжении землёй ужесточением требований к оформлению арендных сделок на землю.

Во всех работах о восстании 1916 года, в том числе и в этом очерке, одной из причин восстания справедливо называется непродуманное, с нарушением закона от 14 февраля 1905 года изъятие земель у кочевников, без надлежащего землеустройства самих киргизов. Но даже это непродуманное, так называемое «обезземеливание» я бы назвал «относительным». Почему-то молчаливо обходят другую, обратную сторону земельного вопроса. О первой части этого вопроса я уже сказал, что после присоединения края к России земли русским правительством были изъяты из юрисдикции кокандского хана, его ставленников и султанов и переданы в бесплатное, бессрочное (до особого распоряжения) пользование проживающим на ней кочевников. Но есть ещё и вторая часть этого вопроса. Во всех работах о восстании говорится об изъятии земель у кочевников, но нигде не сообщается, а сколько земли осталось у кочевников.

Понятно, что в результате преобладания кочевого населения в количественном отношении, у кочевников, даже при неблагоприятном раскладе, земли будет больше. Поэтому необходимо сравнить количество земли на душу у отдельного кочевника и у отдельного крестьянина, количество земли на одну кибитку и на одно крестьянское хозяйство. И тогда выясняется что у кочевника земли было больше, чем у крестьянина. А то, что этой землёй распоряжался манап, а не рядовой кочевник, то это беда патриархально-родового строя, существовавшего в киргизском обществе, а не вина русского переселенца, пострадавшего во время восстания.

Средняя плотность населения Российской империи в 1916 году была 8,3 чел. на кв. км. И это с учетом громадных пространств незаселённой Арктики, редконаселённой тундры и малозаселённых Сибири и районов Дальнего востока. Заведующий Семиреченским переселенческим районом С. Н. Велецкий в 1916 году писал: «Населённость Семиреченской области чрезвычайно редкая – 3,6 чел. на кв. версту. (По другим данным 3.1 – Б. М.). Уже одно это может опровергнуть все доводы об отсутствии в Семиречье земель, необходимых для колонизации этого края». [(313), стр. 22]. Действительно, с такими показателями сомнительно говорить о нехватке земель в Семиречье. В отчёте о состоянии Семиреченской области в 1905 году сообщалось:

«Из общего пространства Семиреченской области 352.979 кв. вёрст в пользовании кочевников находится 346.609 кв. вёрст, т. е. 98,2% , и лишь 6.370 кв. вёрст отведены оседлому населению области под русские поселения, казачьи станицы и селения оседлых инородцев – дунган и таранчей». [РГИА, ф. 391, оп. 3, д. 444, л. 6 и 11]. Даже выбрасывая из площадей, находящихся в пользовании кочевников абсолютно неудобные пространства (ледники, горные вершины и водные пространства озёр), с такой статистикой также трудно говорить о нехватке земель у кочевников. Это в отчёте о состоянии Туркестанской епархии в 1885 г., имея в виду количество земель, находящихся в пользовании кочевников, отмечал и епископ Неофит: «Экономическое господство вообще находится в руках инородцев». (Стр. 43 «Отчёта»).

Кроме того, изъятие земель для переселенцев производилось не повсеместно, а, в основном, вдоль предгорий, где имелась вода для полива или было возможным богарное земледелие. «Волости, кочующие в горах и в прибалхашских степях, остались, почти совершенно, в стороне от переселенческого внимания». [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 40, л. 3]. Например, попытка образования русских сёл в долине Сусамыра окончилась неудачей из-за суровой зимы, короткого лета для земледелия и отсутствия связей с Чуйской долиной. В то время как у кочевников Сусамыр считался благодатным краем.

Описывая землепользование в низовьях реки Чу, производитель землеустроительных работ Зименко в своём отчёте за 1915 год сообщал: «Благодаря громадным излишкам земли, киргизы не придают никакого значения, что в течение целого лета одна часть волости используется для пастбищ киргизами не только соседней волости, но даже другого уезда и области. Так, киргизы Кукрековской волости (Пишпекского уезда – Б. М.), не имея проложенных границ между Курековской волостью и волостями Верненского уезда и Сырдарьинской области, часто заходят в означенные волости со своими стадами, а в горных частях Дулатовской волости иногда пасут стада в течение всего лета». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 458, л. 49]. При нехватке земель с такими нарушениями со стороны соседей в администрацию сразу посыпались бы жалобы. Но их не было. (Мне известна только одна жалоба, и то не на пользование пастбищами, а на передачу одного урочища в Аулиеатинский уезд.) Причину этого молчания раскрывает опять же Зименко: «В Кукрековской и Балхашской волостях скотоводство занимает первое место. Значительное влияние на развитие скотоводства этих волостей оказала громадная площадь, позволяющая иметь всегда свежие пастбища». [Там же, л. 52].

Также во всех исследованиях о восстании говорится только об изъятии земель у кочевников. Но умалчивается о тысячах законных и самовольных переселенцев, длительное время ожидающих получения надела, создающих головную боль для местной администрации и представляющих опасность социального взрыва для властей. Если землю можно было беспрепятственно изъять у кочевников, то почему создалось такое положение? Поэтому были, пусть и редкие, но противоположные случаи. Семиреченская переселенческая партия в 1907 году запроектировала 50 переселенческих участков на 32.150 долей. Туркестанский генерал-губернатор не дал разрешения на рассмотрение этого вопроса Временной комиссией, считая, что изыскания проведены недостаточно обоснованно и ущемлены права туземцев. Генерал-губернатор поручил губернатору Семиреченской области проверить достоверность исследований и правильность изъятия участков из киргизского землепользования. [РГИА, ф. 1276, оп. 4, д. 428-а, л. 102].

Князь Васильчиков, из канцелярии Сената, упрекнул за это Туркестанскую администрацию в несочувствии делу переселения, вмешательстве в дела другого ведомства и «в излишних заботах о нуждах коренного туземного населения». А 62 депутата Государственной Думы по этому поводу направили Председателю Совета Министров Столыпину запрос на, якобы, незаконные действия Туркестанского генерал-губернатора Мищенко, сдерживающего переселение в Туркестанский край.

Поводы для заявлений о нехватке земель.

При выделении 40-а десятин на одного кибитковладельца возникает резонный вопрос: почему тогда поступали многочисленные заявления о нехватке земель. Причин этму несколько, о главной - захвате общественных земель манапами -  следуя правилу Штирлица: "запоминается последняя фраза" - я скажу в конце освещения этого вопроса, поэтому начну с других причин. Наличие излишков земель признавали и отдельные представители местного населения. В 1910 году доверенный от Джаильмышевской волости Верненского уезда отставной надворный советник Бардыбек Сыртанов в жалобе Главному управлению землеустройства и земледелия писал: «Об излишке земель вообще в Джаильмышевской волости я спорить не буду, но не могу не указать на несоблюдение Верненской временной комиссией требования ст. 2 инструкции от 9 июня 1909 года» (инструкция Совета министров о порядке изъятия земельных излишков у кочевников). [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 828, л. 41].

То есть, при объективном подходе возможность выделения земель нельзя было не признать. Начальник Управления земледелия и государственных имуществ по Туркестанскому краю, отвечая на жалобу Б. Сыртанова, указывал: «Киргизы и после всех изъятий под переселенческие участки устроены в Семиречье в земельном отношении лучше русских переселенцев. У них остаётся не менее 40-а десятин удобной земли на хозяйство, т. е., примерно, по 15 десятин на душу. Переселенцам же даётся от 7 до 10 десятин удобной земли на душу». [Там же, л. 63]. Об этом говорят и цифры по Пишпекскому уезду.

В 1910 году в Пишпекском уезде пахотных площадей было: у горожан – 368 десятин, у дунган – 7.922, у крестьян – 28.457, у киргизов – 211.125 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 90. л. 139]. У киргизов удобной земли в 7,3 раза больше, чем у крестьян. При переходе на оседлость киргизы обеспечивались землёй по тем же нормам, что и русские переселенцы. В 1911 году в результате землеустройства в Толкановской волости Пишпекского уезда было образовано 14 переселенческих участков общей площадью 29.388 десятин на 3.336 душ (по 8,96 десятин на душу – Б. М.); и 11 участков для осевших киргиз общей площадью 54.601 десятина на 5.271 душу (по 10,36 десятин на душу – Б. М.). [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 68, л.13]. Получается даже больше, чем у русских крестьян.

А как же быть со всеми многочисленными заявлениями про обезземеливание кочевников? Во-первых, «излишек земли» в понятиях земледельца и кочевника разные по количеству земли, необходимой для прожития. Во-вторых, земли и денег никогда и ни у кого много не было. Отсюда и заявления о выселении «на воздух» и о выдаче компенсаций, составляющих «десятую часть действительной стоимости». О «десятой части» поговорю, когда буду рассказывать о компенсациях за переселение. А вот «воздух», норма обеспечения землёй для киргизских волостей, соседних с Беловодском, был установлен в 40 десятин на юрту. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 911, л. 69 и РГИА, ф. 391, о. 3, д. 486, л. 10]. Из этого «воздуха», который оставили кочевникам в начале XX века, спустя 50 лет почему-то смогли распахать, только в Казахстане, ещё 18 млн. гектаров целинных земель. Также уверен, что критически настроенный читатель вполне закономерно может возразить, что это «закон, норма на бумаге», а в действительности положение может быть совсем иное.

При обсуждении в 1893 году в Комитете министров землепользования Семиреченского казачьего войска в своём представлении генерал-губернатор Степного края (в который тогда входила Семиреченская область) отмечал, что в Семиреченской области на одну киргизскую душу мужского пола приходится около 100 десятин земли». [РГИА, ф. 1263, о. 2. д. 5118, л. 174]. При этом генерал-губернатор честно заявлял, что из этих 100 десятин «половина покрыта озёрами, бесплодными песками, каменистыми горами и солонцами». Понятно, что это данные 1893 года, и к моменту восстания, к 1916 году, после массового переселения во время Столыпинских реформ, положение изменилось. Но не до «воздуха», как утверждают сторонники полного обезземеливания кочевников, а до 40 десятин на юрту для кочевников и до 10 десятин на мужскую душу для переходящих на оседлость.

В прошении киргизов чуйских волостей Пишпекского уезда на имя ревизующего Туркестанский край графа Палена о запрещении создания русских сёл в их волостях просители признают, что им выделили на каждого юртовладельца по 39 десятин орошаемой земли, а для степных волостей по 65 десятин неорошаемой земли. Такой надел был выше крестьянской нормы – на мужскую душу 10 десятин, включая в этот надел пашню, сенокос и выпаса. Но, по заявлению просителей, «такое количество земли не удовлетворяет нужды населения, а потому мои доверители таким наделением недовольны». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 263, л. 164]. То есть, кочевники недовольны, хотя норма надела больше крестьянской, потому что «не удовлетворяет нужды населения». Много ли довольных своей зарплатой?

В-третьих, изъятие земель, конечно, имело значение. Но имело значение и то, что это изъятие земель заставляло кочевников переходить на интенсивное скотоводство. Действительный член Западно-Сибирского отделения РГО В. А. Владимирский в 1898 г. отмечал, что русская колонизация сокращает площадь пастбищ, приходящихся на одно киргизское хозяйство и на голову имеющегося скота. «Но в то же время русская колонизация заставляет киргизское население переходить к более экономному и интенсивному использованию пастбищ, создаёт для киргизов новые источники доходов и новые заработки, усиливает в степи процесс обмена, превращая его натуральную деятельность в денежную». (Отчёт Западно-Сибирского отдела РГО за 1898 г. Омск. 1899. Стр. 24).

Переход на интенсивное скотоводство, повышая отдачу, требовал увеличения трудозатрат (заготовка кормов на зиму) и вложений (строительство стойловых сооружений). А это было уже нарушением вековых устоев, что и вызывало неудовольствие. В циркуляр уездным начальникам от 02.05.1890 г. о заготовке кормов на зиму для скота губернатор Семиреченской области отмечал: «Примеры суровых зим не научили беспечное туземное население припасать на зиму для скота запасы сена и зерна. Кочевники продолжают по-прежнему относиться к этому делу беспечно и равнодушно, уповая лишь на милосердие Аллаха». [(160), №20 от 19.05.1890 г.].

В-четвёртых, основное. Кочевники платили налог с кибитки, а не с занимаемой земли. Поэтому становится понятным стремление отстоять бесплатную собственность, используемую в кочевой жизни непроизводительно. Почему и выдвигались предложения о замене кибиточной подати поземельной, как и у русского крестьянина. Верненский уездный начальник писал: «Земля, имеющая определённую площадь, поддающаяся точному учёту, как основа налогообложения поставит податную систему на прочный фундамент и сделает излишней необходимость периодического фиктивного переучёта кибиток». В-четвёртых, видимое нарушение вековых устоев: всегда пасли здесь скот, а теперь тут русское село, всегда здесь кочевали в горы, а теперь тут русские пашни, надо обойти по новой скотопрогонной дороге.

И последнее, и во времена Кокандского ханства у дехканина или кочевника земли много не было, и они не были её полновластными владельцами. Принимая во внимание, что в Туркестане до присоединения к России существовал принцип общественного пользования землёй, Туркестанское и Степное положения об управлении установили государственную собственность на землю с прежним принципом общественного пользования ею у кочевников. Право распределения территорий между волостями и аульными обществами было возложено на съезды биев и волостных управителей, а в аулах между отдельными кибитковладельцами – на аульных выборных. Заправилами на этих съездах и сходах были манапы или их ставленники, чем они беззастенчиво и неограниченно пользовались. В этом и кроется корень зала, почему простые кочевники, получающие в надел 40 десятин на одну кибитку, оставались без земли.

Распоряжение манапами общественными землями в своих интересах.

В обезземеливании простых кочевников главную роль сыграла своя, местная знать. Об этом, говоря о причинах восстания, многие авторы умалчивают. Постоянные заявления про обезземеливание кочевников, в том числе и в трудах солидных учёных, привело к эффекту «спора у колодца в деревне»: «Откуда у тебя такие сведения? – Да все говорят!» Переселенческие управления изымали только излишки земли (свыше 40 десятин на кибитку), а за недвижимость, находящуюся на изымаемых землях выплачивалась компенсация. В нехватке земель киргизам следует обвинять своих манапов, которые для своего обогащения присваивали себе, сдавали в аренду и продавали общественные земли.

Рассмотрим сложившееся положение с землёй у кочевников. За аулом в общественное пользование оформлялся надел из расчёта 40 десятин на каждую кибитку. Юридически владельцем земли было государство. Но, как уже говорилось, в ауле распределение земель осуществлялось аульными выборными, где заправляли манапы или их ставленники, поэтому фактически землёй теперь, вместо ханов и султанов при кокандском правлении, стали распоряжаться свои манапы.

Обозреватель в статье «Киргизское землепользование» в газете «На рубеже» (Ташкент, №129 за 1910 г.) писал: «В киргизской родовой общине существует деление на классы: чёрная и белая кость. Последняя представляет собой потомков разных правителей, князьков киргизского народа прежних времён, т. е. до российского владычества. Пользуясь правом сильного белая кость, манапы, как представители влиятельных родовичей, захватили в свои руки массу земель, и, таким образом создалось своеобразное крепостное право. На деле выходило, что белая кость являлась владелицей земли, считающейся государственной, а чёрная кость может пользоваться землёй из рук богачей.

«При издании Туркестанского и Степного положения власть белой кости ещё более укрепилась, ибо при выборном начале в волостные управители, бии и т. п. опять-таки попадали богачи и потомки былых родоправителей. Следовательно, соединялись богатство и власть, а вся киргизская масса обращалась в крепостных белой кости и находилась в полной от неё зависимости. Таким образом, происходило полное обезземеливание киргизской массы, так называемой, букары. Понятно, что такое положение вещей неминуемо должно было вызвать протесты, особенно когда закон предоставил право сдавать землю в аренду». То есть, первым способом изъятия земель был простой грубый захват манапами общественных земель, которые объявляли их своими и запрещали пользоваться рядовым кочевникам.

Вот ряд фактов, подтверждающих выводы обозревателя о захватах общественных земель манапами, что самоуправные захваты общественных земель манапами наносили рядовым общинникам большее зло, чем изъятие земель в переселенческий фонд. В феврале 1909 года на совещании трёх министерств о переселении и землеустройстве в областях, управляемых по Степному положению, отмечалось, что земли, оставляемые кочевникам при образовании переселенческих участков, фактически находятся во владении зажиточных киргизов, которые ведут примитивное скотоводство и часто сдают в аренду земли общественного пользования. В результате, «70 – 80% киргизского населения, находящегося у манапов чуть ли не в крепостной зависимости, не могут заниматься скотоводством». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 300, л. 29].

В отчёте Семиреченского переселенческого района за 1907-ой год, отмечая хорошие условия для сельского хозяйства долины реки Большой Кемин, в то же время сообщалось: «Слабое использование киргизами земель долины реки Большой Кебень объясняется тем, что земли всецело находятся в руках богатой и влиятельной группы киргизов, представителем которых является войсковой старшина милиции Шабдан Джантаев, имеющий здесь своё постоянное местопребывание». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 844, л. 51]. В другом месте этого же отчёта говорилось: «Занимая почти все волостные должности, манапы давно уже захватили в свои руки все лучшие земли». [Там же, л.119].

Газета «Семиреченские ведомости» писала: «Факты захвата земли «белой костью» (родовая знать киргизского общества – Б. М.) у киргиз-кайсаков (казахов – Б. М.), существующие в настоящее время, ещё более резче выражены у кара-киргизов». [(160), №16 от 22.02.1908 г.]. Так, манап Чолпонкул Тыналин, отец волостного управителя Сукулукской волости и сам бывший ранее волостным управителем, заручился приговорами волостных выборщиков, по которым ему передавались в исключительное пользование земли площадью около 1500 десятин. [(160), неоф. часть, №58 от 20.07.1910 г.]. Даже Шабдану с выделенными ему царским правительством 400 десятинами было далеко до него, и перечень этими двумя манапами не заканчивался.

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области Велецкий указывал на «значительный земельный фонд, ныне занимаемый кочевьями меньшинства зажиточных киргизов». Вследствие таких захватов другим крупным землевладельцем в Чуйской долине был волостной управитель Шамсинской волости Мамбеталы Мураталин. Крупные землевладения имели манапы Баимбет Боромбаев, Дор Соромбаев и другие. Захватив общинные земли и объявив их своей собственностью, манапы брали со своих же соплеменников «отмай» – плату за пастьбу скота на этих землях. На оставшихся родовых землях они указывали своим простым родовичам, где кочевать и когда, причём, только после своих стад. Такое же положение было не только с пастбищами, но и с обрабатываемыми землями.

Заседание Общего присутствия Семиреченского областного правления от 30-го мая 1911 года при обсуждении выделения земли для переселенческого участка Байсерке Восточно-Талгарской волости Верненского уезда отмечало: «Земледелие сосредоточено в руках лишь нескольких, наиболее богатых лиц, занимающихся в качестве побочного промысла ещё скотоводством и торговлей скотом. Эти богачи имели возможность тем или иным способом забрать в свои руки лучшие, уже обработанные куски удобной земли по 30 и даже по 40 десятин на одного владельца, предоставив бедноте право пользоваться жалкими остатками в 1/4 – 1/2 десятины нетронутой степной целины. Причём обработка этих земель бедняками нисколько не обеспечивает за ними права собственности на продолжительное время. Рано или поздно, эти площади неизбежно попадут к богатым однообщественникам, для которых своеобразное «обычное право» всегда обеспечивает возможность таких насилий». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 828, л. 36].

Манапы не только захватывали общественные земли для себя, но и продавали их. Так, например, манап Султан Долбаев, волостной управитель Атекинской волости, знаменитый кражами и поборами с населения, продал переселенцам почти всю долину Большого Кемина. Киргизы Калгутинской волости обратились с жалобой к Пишпекскому уездному начальнику с жалобой, что что управитель волости Кийлебай Башкин продал общественные покосы пишпекскому дунганину Мансузе Лаучану. [(327), стр 111, док. №67]. Так как уездный начальник ограничился только замечанием волостному управителю, то киргизы были вынуждены обратиться с такой же жалобой в областное управление.
В мае 1904 года переселенцам, временно проживающим вблизи Пишпека, было отказано в получении земельных участков до окончания землеустроительных работ. В повторном прошении доверенный этих переселенцев Е. Ефремов сообщал, что «этими землями киргизы торгуют. Продают по 100 и по 150 десятин. За каждую десятину берут по пять рублей». [РГИА, ф. 391, о. 2, д.1575, л. 13].

Сдача манапами общественных земель в аренду.

Следующая причина обезземеливания рядовых кочевников – это сдача манапами общественных земель в аренду. Уже упоминавшийся выше обозреватель газеты «На рубеже» в той же статье «Киргизское землепользование» писал: "Сильные сдавали земли в аренду не свои, а общинные, тем самым лишая букару пашен и выпасов. Все попытки сбросить с себя иго земельного рабства успеха не имели и не могли иметь. При малейшей к тому попытке сейчас же следовали репрессии через народных судей, являющихся представителями той же белой кости». Корреспондент той же газеты («На рубеже» №192 за 1911 г.) К. Сарыкулаков подтверждает выводы обозревателя: «Грустно смотреть, как наши братья утопают в грязи, как слышатся стоны бессилия в этой тяжкой жизненной обстановке. Картина эта ярко очерчивается тем произволом, который приходится терпеть кара-киргизу от своих манапов. Если киргиз безмолвно и переносит произвол манапов, так это потому, что каждый его протест грозит ему прибавлением тяжести».

В исследованиях о восстании нередко приводятся цифры, показывающие, что в землепользовании у русских было больше земли, чем у киргизов. При этом не указывается, что разговор ведётся о пахотных землях. Это расхождение вполне естественно, так как русские занимались, главным образом, землепашеством, а киргизы, в основном, – кочевым скотоводством. Поэтому я считаю это подтасовкой фактов. В действительности же в Пишпекском уезде русское население составляло 25% всего населения уезда, а площадь земель, находящихся в пользовании русского населения, – 10%. [(280), стр. 24].

Поэтому не только прибывшие и неустроенные переселенцы, но и старожилы в дополнение к своим надельным землям арендовали земли у киргизов. Куропаткин писал: «Из-за господствующей залежной системы землепользования, поля в старых селениях до такой степени выпаханы, что не выдерживают более одного года посева. Каждый раз после посева пшеницы земля требует отдыха, хотя бы в течение одного года. Главным источником благосостояния русских хлеборобов является аренда киргизских земель». («Военная мысль», Ташкент, 1920 г., №1, стр. 267). В «Материалах переселенческого дела в Сырдарьинской области в 1906-07 гг.» также отмечалось: «Если старожилы живут в достатке, то лишь благодаря возможности арендовать киргизские земли». [РГИА, ф. 1396,о. 1, д. 307, л. 23].

Положением об управлении Степным краем в отдельных случаях кочевникам разрешалась сдача земли в аренду по решению общества или выборщиков. Так как выборщиками опять же были сами манапы или их ставленники, то манапы широко пользовались этой лазейкой: через выборщиков сдавали общественные земли в аренду, а арендную плату присваивали себе. О. А. Шкапский отмечал, что «манапы по-прежнему смотрят на себя, как на единственных собственников всего, что принадлежит народу – «букаре». Не исключается из этого и земля. Манапы сдают её в аренду и делят деньги между собой. Они лишают букару земли».

В жалобе казахов Саркандской волости Копальского уезда на изъятие земель под переселенческие участки заявители указывали, что «у казаков и так много земли, так как они лишние земли сдают в аренду для хлебопашества». В данном случае подходит пословица: «В чужом глазу соломинку вижу, в своём бревна не замечаю». Если казак, находясь на службе, сдавал в аренду часть своего 30-идесятинного душевого надела, то манапы, используя своё положение, самым бесцеремонным образом сдавали в аренду общинные и родовые земли сотнями и даже тысячами десятин.

Чиновник особых поручений Переселенческого управления Н. Гаврилов в отчёте о командировке в Туркестан писал: «Киргизы, до настоящего времени сохранившие в своём пользовании обширные, излишние для них пространства, создали себе доходную статью из них, сдавая в аренду и продавая, как вновь прибывшим крестьянам, так и старожилам». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 1803, л. 4]. Другой ревизующий Министерства землеустройства и земледелия Г. Ф. Чиркин писал, что при землеустройстве переселенцев кочевники лишаются земли не вообще, а государственных земель, находящихся в пользовании кочевников и сдаваемых ими в аренду переселенцам, получая за это «многия тысячи рублей». Беда была в том, что, как писали «Семиреченские ведомости», «отдача земли в аренду совершается богатыми киргизами, в аренду же отдаются земли бедных, причём последние никакого вознаграждения не получают». [(160), неоф. часть, №121 от 24.11.1910 г.].

Сдача земель в аренду стала одной из доходных статей для манапов. В 1910 году стоимость одной десятины в Пишпекском уезде доходила до 200 – 300 рублей за право аренды на 30 лет, а за аренду одной десятины пашни на год платили 4 – 6 рублей. [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 14]. Причём, особо отличались в этом отношении манапы Пишпекского уезда. Если по области сдатчиками земли в аренду 44% были киргизы, 29% – новосёлы и по 12% – казаки и старожилы, то в Пишпекском уезде киргизы составляли 75%. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 90, л. 202]. А. Н. Куропаткин при объезде края после восстания, сравнивая наличие земель в Пишпекском уезде с положением в Ферганской и Самаркандской областях, отмечал: «Но ещё больше киргизских земель, отведённых киргизам Переселенческим управлением, но арендованных русскими переселенцами».

Старожил дореволюционного Семиречья, краевед Пржевальска генерал Я. И. Корольков писал: «Киргизы…охотно отдавали свои земли в аренду всем просившим её у них». Таким порядком на арендных землях возникли соседние с Беловодским сёла Петровка и Садовое, когда сообщества переселенцев-самовольцев арендовали земли у киргиз. В 1910 году в Пишпекском уезде около восьми тысяч самовольных переселенцев возвели постройки на арендованных землях. [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 20]. Вот далеко неполный перечень крестьян из Беловодского, арендующих землю у киргиз. В Багишевской волости: Кузьмин – 42 десятины, Орлов – 33, Улиско – 30, Воронов – 19, Богданов – 15, Мальцев – 15, Бачевский – 12, Романовский – 12, Шапарев – 12, Пономарёв – 10, Домашов – 5 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 192, л. 109].

Арендовали земли под пасеки Домашов – 3 десятины, Краснобородкин и Мальцев – по 2 десятины, а Потёмкин – 3 десятины под мельницу. [Там же, л. 110]. В Джамансартовской волости Шапарев арендовал 52 десятины, а 43 семьи беловодских крестьян коллективно арендовали 418 десятин земли. [Там же, л. 111]. Всего же беловодские крестьяне арендовали у киргизов 850 десятин земли. [(231), стр. 48]. Но это, так сказать, мелкая рыбёшка. Несмотря на несогласие аульного схода, старшина Толкановской волости сдал пишпекскому чиновнику Писаржевскому за 800 руб. 300 десятин покосов, находящихся в общем пользовании. [(22), стр. 123].

Волостной старшина Сукулукской волости Чолпонкул Тыналиев в 1909 году сдал в аренду крестьянам села Новотроицкого 370 десятин за 2000 руб. в свою пользу. В результате, 579 кибиток Сукулукской волости лишились пахотной земли. [(327), стр. 161, док.106]. Чиновник Переселенческого управления Семиреченской области В. Воронков, говоря об аренде земли у киргизов, подчёркивал, что «в таком же положении находятся киргизы и других солтинских волостей, и привести все те примеры эксплуатации манапами букары, ввиду их многочисленности, представляется невозможным и лишним» [(160), неоф. часть, №34 за 1908 г.]. Житель станицы Большая Алматинская Я. И. Ештокин также сообщал, что участков, сдаваемых киргизами в аренду «много, и размерами они доходят до 1000 и более десятин». [ГАРФ, ф. 1807, о. 1, д. 296, л. 61об].

Газета «Семиреченские ведомости» в №34 от 25.04.1908 года сообщала: «В Аламединской волости один влиятельный манап ежегодно сдавал в аренду до 1.000 десятин по берегу реки Чу дунганам под посевы риса, другой – до 500 десятин крестьянам для пахоты. Причём оба эти манапа арендную плату брали в свою пользу. Не лучше обстоит дело и при сдаче земель в аренду по общественным, волостным приговорам, так как сдача земель по таким приговорам, обыкновенно, происходит по самой ничтожной цене, не дающей никакой выгоды ни обществу, ни тем лицам, интересы которых при этом затрагиваются. Но зато манапы, под давлением которых составляются эти приговора, негласно получают от арендаторов за услугу большие суммы денег.

«Так, в 1907 году в Толкановской волости влиятельные манапы по соглашению с волостной администрацией сдали в аренду мещанам города Пишпека 750 десятин, получив за эту услугу от арендаторов сверх обусловленной в приговоре арендной платы 150 руб. в год, ещё 4.500 руб. негласных, которые манапы разделили между собой. В Карабалтинской волости манапы сдали в долгосрочную аренду крестьянам почти все удобные для хлебопашества земли, вследствие чего многие бедные киргизы принуждены были идти в батраки к манапам и крестьянам. В таком же положении находятся киргизы и других солтинских волостей».

Рекордом в таких злоупотреблениях был следующий факт. По рапорту агронома Семиреченской переселенческой партии Главноуправляющим землеустройством в 1906 году было прервано заключение сделки на аренду в Пишпекском уезде 20.000 десятин земли пишпекским купцом Г. А. Узбековым, занимающегося коневодством. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 88, л. 34-36]. Арендовали земли не только отдельные хозяева, но и артели, общества. Пишпекская городская управа арендовала у киргизов 783 десятины. [(206), №102 от 02.12.1916 г.].

В открытом письме в газету «Семиреченские ведомости» (№96 от 02.12.1905 г.) беловодские пчеловоды жаловались на засилье киргизских родоправителей: «Прежде, чем получить приговор от общества (разрешение на аренду земельного участка – Б. М.), мы платим «дань хазарам» – киргизским манапам от 50 до 300 рублей за участок». Была и скрытая форма захвата земли манапами. На общественной земле члены рода могли пасти хоть 100, хоть 1000 своих овец. Манапы за плату брали на выпас скот со стороны, объявляя его своим и, по праву сильного, вытесняли своих бедных родовичей на бесплодные выпаса. В результате чего, последние вынуждены были бросать собственное скотоводство и идти в пастухи к манапам.

Кочкорбаев Садык (Кантский район) вспоминал: «Давно это было. Наши юрты стояли тогда на месте, где сейчас расположен посёлок нашего колхоза. Здесь мы пахали земли и сеяли. Однажды весной манап Караке Изаков предложил нам перекочевать к горам на неудобные и плохо орошённые земли. Оказывается, что землю, которую мы пахали и засевали, манап Караке продал русскому кулаку Сергею Королёву. Спорить с манпом мы не могли. Перекочевали. На новом месте земли были каменистые, воды мало. Лишь на одном массиве – Джелды-Су – земли был хорошие. Но ими нам пользоваться не пришлось. Караке сдал их в аренду под заимку кулаку Антону Баталову, а потом совсем продал». («Советская Киргизия» №172 от 27.07.1936 г.).

Возникает вопрос: так кто же лишал простого кочевника земли? Переселенческое управление, которое при изъятии земель переселенцам оставляло ему 40 десятин и выплачивало компенсацию, или свой манап, который просто так сгонял кочевника на каменистые земли с плохим орошением. В рапорте от 19 января 1906 года в Департамент земельных имуществ агроном Семиреченской переселенческой партии сообщал: «За устройство на правах долгосрочной аренды хутора близ Иссыгатинских источников в количестве 10 дворов берут с этих домохозяев 1.000 рублей, не выдав никакой расписки в получении этих денег и не говоря, для чего эти деньги берутся. Причём само устройство хутора заключалось единственно в отводе в долгосрочную аренду данным домохозяевам ста десятин земли, находившихся в пользовании киргиз». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 88, л. 1].

Подобные злоупотребления имели такое распространение, что Степной генерал-губернатор издал циркуляр №2918 от 22.09.1890 года: «Из заявлений, поступивших как в канцелярию, так и мне лично при обозрении края явствует, что волостные управители отдают в аренду земли в большинстве случаев не с согласия всех кибитковладельцев, а единоличным решением и без всяких письменных условий. В устранение сего в будущем, покорнейше прошу Ваше превосходительство дать распоряжение, чтобы земли, находящиеся в пользовании всей волости или аула, отдавались бы в аренду не иначе, как по приговору волостных выборных или аульного схода». [(160), №41 от 13.10.1890 г.].

Но такие нарушения продолжались, и на следующий год генерал-губернатор к этому циркуляру издаёт дополнительное распоряжение, по которому уездным начальникам Семиреченской области (наверное, здесь было больше всего нарушений) разрешалось аннулировать договоры «на арендованный участок в случае возникновения претензий на этот участок со стороны заинтересованных киргизов». [(160), №18 от 04.05.1891 г.]. Жалобы всё равно продолжали поступать. В ноябре 1899 года губернатор области издаёт новый циркуляр №14899 об ужесточении надзора за свершением арендных сделок, в котором требовалось, чтобы «в приговорах об отдаче земель в аренду непременно было высказано, что все кибитковладельцы волости в достаточном количестве наделены землёю». [(160), №91 от 12.11.1899 г.].

Но и это не останавливало алчных волостных управителей и манапов. В рапорте Пишпекского уездного начальника от 30-го апреля 1899 года говорилось, что киргизские «манапы из волостей, прилегающих к русским поселениям, самовольно, без приговоров обществ сдают в аренду землю. Манапы тайком совершают с арендаторами незаконные документы на отдачу земли, и остальным членам общества только тогда становится известным, что их земля продана, когда арендатор приезжает и начинает пахать».

Видно, что этот вопрос – незаконное использование киргизской волостной верхушкой общественных земель – был острым и надоевшим, если даже губернатор области в своих указаниях отошёл от корректного тона официальных документов. В его циркуляре от 14.10.1895 г. №2818 «Об исполнении статьи 126 Степного положения 1891 года» говорилось, что арендаторы, не имея приговоров от общества всей волости, используют земли «только заручившись разрешениями отдельных лиц, мироедов и воротил волости». [(160), №42 от 21.10.1895 г.]. К тому же надо ещё и учитывать, что манапы, утверждая арендные сделки в областном правлении, занижали площади земель, сдаваемых в аренду.

Заведующий Семиречинским переселенческим районом сообщал, что пржевальские мещане, арендуя по приговорам 2 – 3 десятины, в действительности пользуются по 30 – 50 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 844, л. 80]. Производитель работ Пишпекского переселенческого подрайона Романов в 1913 году отмечал несоответствие фактически арендуемых земель количеству отмеченных в волостном приговоре. Так у арендаторов из Пишпека было: у Морозова вместо 38-и десятин по приговору, фактически было 53 десятины; у Бошко вместо 25-и – 34 десятины; у Чернышова вместо 41-ой – 75 десятин и другие. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 968, л. 12]. Но Романова удивили не сами захваты, сколько то, что «киргизы об этих захватах не заявляют». Поэтому он заявлял, что «истинное положение сказать затрудняюсь».

В результате внимательного изучения земельных арендных отношений, выясняется парадоксальная ситуация. Со стороны киргизов. Говорят о недостатке земель, и одновременно сдавали её в аренду. Национальные исследователи утверждают, что при размежевании кочевников смещали на бесплодные земли. Но бесплодные земли, имеющиеся у киргизов, крестьяне-хлебопашцы в аренду не брали бы. Значит, плодородные земли в распоряжении киргизов были. Конечно, прежних просторов не было, но возможность сдавать часть земель в аренду всё же была, потому что на каждое кочевое хозяйство оставляли по 40 – 80 десятин земли. Но беда была в том, что распоряжались этой землёй не юртовладельцы, а манапы, причём, распоряжались только с выгодой для себя.

Со стороны переселенцев. Возникает вопрос: зачем арендовать земли, да ещё в таких огромных количествах, если, как говорят историки, их просто захватывали. Не думаю, что переселенцы, а тем более старожилы, были настолько благородны, что вместо аренды не использовали возможность захвата киргизских земель. А когда познакомился с жалобами пасечников о затруднениях с установкой пасек на киргизских землях, вообще встал в тупик. Захватить сотню десятин под пашню, опять же по утверждениям национальных историков, было можно, а занять четверть десятины под пасеку – нельзя. В действительности не так-то просто было занять землю. Этому препятствовали и сами киргизы, и власть. Изымало излишки земель у кочевников и распределяло землю среди переселенцев государство. А те переселенцы, которым земли недоставало, и которым очередь по распределению ещё не дошла, арендовали земли у манапов.

В связи с занятием земель у коренного населения обращает на себя ещё один факт. В 1882 году, после возвращения Россией Кульджинского края Китаю значительная часть дунган и некоторые уйгуры переселились в Семиречье. Размещены они были также, как и русские переселенцы, на казахских и киргизских землях. Дунганам выделили 137.000 десятин земли, и уйгурам – 27.000 десятин. («Военная мысль», Ташкент, 1920 г., №1, стр. 271). В Семиреченской области было шесть уйгурских и дунганских волостей с 62-мя селениями. [РГИА, ф. 1263, оп. 2, д. 5502, л. 374]. Однако восставшие не нападали на них. Значит, главная причина была не только в изъятии земель. Причина была и в том, что дунгане и уйгуры, в противоположность русским властям, не ущемляли киргизских и казахских феодалов во всевластии, не мешали им сохранять и удерживать феодальные порядки, что и заставило манапов спровоцировать восстание.

В заключение, краткий общий обзор внутриобщинных земельных отношений дал производитель работ Семиреченской переселенческой партии А. Д. Соколов, работавший в Сокулукской волости: «Всё современное общинное землепользование у киргизов характеризуется полным бесправием рядовой массы на землю. Небольшая кучка заправил волости – манапы с биями являются полноправными хозяевами земли. Сдаются земли десятками и сотнями десятин в аренду крестьянам, не спрашивая, кто на этой земле сеял, в то время как десятки бедняков остаются без пашен. Посеет бедняк ячмень или клевер, приезжает манап забирает у него плоды, а на клевер пускает свой табун, хотя клевер ещё не убран. Кому жаловаться? Где просить защиты? Бий не поможет, так как он сам ставленник этого манапа. Русский судья не примет, потому что это ему не подсудно». [РГИА, ф. 391, оп. 11, д. 2, л. 15].

Продолжение в 3-ей части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (09.02.2018)
Просмотров: 350 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0