Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 3-ЬЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

Нерациональное использование земли кочевниками.

Следующий фактор недостатка угодий – нерациональное использование земель кочевниками. Ещё в 1880 году Н. А. Северцов, полемизируя с М. И. Венюковым о количестве земель в Семиречье, возможных для ведения оседлого хозяйства, указывал на эти факторы. Обосновывая возможности использования земель южного Семиречья (Чуйская долина, западная часть Иссык-кульской котловины и часть долины Кочкора), он показал, что «количество хозяйственно-удобных земель южного Семиречья в двадцать раз (курсив Северцова – Б. М.) превышает принимаемую Венюковым цифру в 30 – 40 квадратных миль». [(156),стр. 98]. В этих подсчётах имелось в виду рациональное использование земель, развитие орошения, применение новых технологий и новых способов ведения хозяйства.

В 1902 году по Высочайшему повелению был создан «Семиреченский областной комитет для сбора сведений и заключений о нуждах местной сельскохозяйственной промышленности». Его выводы подтверждали мнение Северцова: «Из всего пространства Семиреченской области удобных и малоудобных для земледелия земель около 703.000 десятин обрабатываются и орошены. Остальные же 4.846.000 десятин лежат совершенно впусте, несмотря на то, что при орошении представляли бы собою земли, наиболее удобные для земледелия. Между тем, встречающиеся на этих землях следы древних арыков, развалины построек и целых городов указывают на то, что эти земли некогда были орошены, и на них процветала богатая культура.

«Так как большинство этих земель лежит в долинах больших рек Семиречья, совершенно непроизводительно текущих в замкнутые озёра или теряющиеся в песках, то орошение этих земель и приведение их в культурное состояние, в котором они были раньше, не представляет никаких технических затруднений. Нужны только деньги и знание ирригационного искусства. Необходимость орошения этих земель давно осознана населением области, как кочевым, так и оседлым. Но оно своими средствами выполнить этого не в силах, из-за отсутствия капиталов и умения.

«А оседлое население, кроме того, по закону не имеет права ни приобретать, ни арендовать на долгий срок эти земли (ст. 119 и 126 Степного Положения), составляющих государственную собственность и находящихся в бессрочном пользовании киргизов. Между тем, если бы вышеуказанные свободные 4.846.000 десятин были орошены, то явилась бы возможность водворить, нисколько не стесняя коренное население, около 1.000.000 душ людей». [(160), №42 от 27.05.1903 г.]. В 1906 году Семиреченское переселенческое управление выступило с ходатайством о выделении средств для сооружения Чуйского канала. Но изыскательские работы начались только в 1910 году. Впоследствии все эти выводы о достаточности земель вполне подтвердились. Сейчас в Семиречье на той же территории проживает гораздо больше населения, но голода не наблюдается. И к тому же, по плотности населения, например Ферганской долины, а тем более до некоторых районов Китая, Индии и Бангладеш Семиречью ещё далеко.

Следующая причина – применение отсталых технологий. Губернатор Семиреченской области, формулируя цели своей поездки по области в 1909 году, среди других назвал пункты, касающиеся землепользования: «… 3. Примитивное земледелие, требующее указаний и направлений. … 6. Устройство быта киргизов, желающих оседлости». Применение передовых технологий в земледелии увеличило бы отдачу с используемых земель. Об орошении земель уже говорилось. Или, например, только замена переложной системы применением в земледелии севооборота с использованием травосеяния вдвое сокращала потребность в пахотных землях.

И последнее – ведение примитивного, кочевого животноводства. После образования в 1905 году Переселенческого управления и проведения им статистико-экономических исследований были установлены нормы землепользования для кочевников. В зависимости от почвенных и климатических условий и наличия водных ресурсов в Семиреченской области норма была от 40-а до 82-х десятин на кочевое хозяйство. В частности, для соседних с Беловодском Джамансартовской и Багишевской волостей, как местность, наиболее обводнённая и являющаяся районом долинных лёссовых почв, эта норма определялась в 40 десятин на хозяйство. [РГИА, ф. 391, оп. 4, д. 911, л. 69]. В результате таких норм землепользования, с учётом выгонов, сенокосов и неудобий, за кочевниками закреплялось до 200 десятин на одну кибитку, в то время как русские крестьяне имели 45 десятин на семью. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 300, л. 68].

Причём эти нормы (40 – 82 десятины) были утверждены Начальником края с соблюдением при размежевании земель следующих условий: «Пункт 5. Обрабатываемые кочевниками земли не подлежат изъятию. Пункт 2 (считая 5-ый пункт более важным в характеристике правил землепользования кочевого населения, я поменял пункты местами – Б. М.). Не допускается отобрание у кочевников орошаемых полей с заменою их землями, могущими быть орошёнными». [(160), №28 от 04.04.1908 г.]. Прошу читателя обратить внимание на это положение при выделении земель для переселенцев. Все эти факторы при описании землепользования киргизами многими исследователями не учитываются, а делают упор только на изъятие земель для переселенцев.

Заключительное освещение земельного вопроса.

В результате захвата земель манапами. кризис в землепользовании создался ещё до начала массового переселения сюда русских крестьян. Подтверждением тому служит возникшее широкое стремление кочевников к оседлости, чтобы выйти из-под власти манапов. В Пишпекском уезде, например, киргизы Толкановской волости подали прошение о переходе на оседлость в 1898 году. В сложившейся ситуации получалось, что землю под переселенческие участки фактически изымали у манапов.

Они, ущемлённые в своих привилегиях новым порядком, ограбив рядовых кочевников, виновниками их бедственного положения называли новую власть и русского крестьянина: вот он на виду, на нашей земле. Причиной сложившегося положения с нехваткой земель было не только массовое переселение крестьян в Туркестан, непродуманная переселенческая политика властей, неудовлетворительная работа переселенческих комиссий, самоуправство местных властей, но и нерациональное использование земель, применение отсталых технологий в землепользовании, как киргизами, так и русскими, а главное, результатом захвата манапами общественных земель.

О несогласованных действиях администрации и Переселенческого управления я уже говорил. Обратим внимание на самоличное распоряжение манапами общественными землями. Примечательно, что заявления со стороны волостных администраций о нехватке земель пошли после создания Переселенческого управления. То есть, когда власть стала более строго вести учёт земли, находящейся в пользовании кочевников, и ограничивать манапов в распоряжении землёй. В поселенном бланке села Беловодского староста сообщает: «С киргизами жили мирно. … Стеснение от киргиз начали испытывать по мере введения мер с началом землеустройства». [РГИА, ф. 391, оп. 8, д. 6, л. 1]. Подчёркиваю выделенное ещё раз: проблемы с землёй начали возникать после «введения мер с началом землеустройства».

В рапорте о восстании и. д. губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев отметил следующее явление: «Пока самовольцы устраивались в области на свой страх и риск при помощи своеобразных сделок за крупные деньги с самими киргизами, последние не только не противились подобной самобытной колонизации, но даже поощряли её, находя это для себя выгодным. Новосёлы платили им немалые деньги, а сверх того к услугам киргизов был недорогой хлеб. Но когда в 1906 году явилась надобность правительству вмешаться в судьбу семиреченской колонизации, вопрос круто изменился». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 33, л. 1]. То есть, когда власть попыталась распределение земли полностью взять под свой контроль, то стало проявляться недовольство изъятием участков для переселенцев, пошли жалобы на нехватку земли.

В отчёте о состоянии Семиреченской области за 1913-ый год губернатор, описывая состояние переселенческого дела в области, отмечал: «Неустроенных переселенцев проживающих в области к январю 1914 года насчитывалось 4300 семей. Главная их часть (3000 семей) проживала в Пишпекском подрайоне, где не было свободных долей. Между тем переселенцы настаивали на устройстве их именно на тех местах, где они проживали, т. е. на заарендованных ими у киргизов землях». [РГИА, ф. 1276, оп. 12, д. 34, л. 286]. Получается, что неустроенными переселенцы считались только юридически, а фактически уже пахали на земле, только получили её не от Переселенческого управления, а заплатив деньги манапам. Это ещё раз подтверждает, что земля у кочевников была, но распоряжались ею манапы, лишая простых кочевников

Подведём итог освещения земельного вопроса – главной причины восстания. Возможно, изложение этого вопроса излишне пространно. Но я не хочу делать голословных утверждений, а стараюсь обосновать свою позицию. При оставлении каждому кибитковладельцу от 40-а до 80-и десятин земли некорректно говорить про обезземеливание киргизов из-за переселения крестьян. Главными причинами обезземеливания кочевников были захват манапами земли, выделенной кочевникам, сдача родовой верхушкой общественных земель в аренду для своей выгоды, препятствие феодалами кочевникам к оседанию.

И ещё вопрос – от чего больше страдало в землепользовании простое кочевое население :от изъятия земель под переселенческие участки или от захвата, распродажи и сдачи в аренду своими же манапами, хотя земля при присоединении была отдана в общественное пользование. Со стороны кочевников причинами нехватки земель были нерациональное использование предоставленных земель, пренебрежение новыми технологиями и новыми способами использования земель.

Выдача компенсаций кочевникам за переселение.

Газета «Семиреченские ведомости» в 1894 году (№22 от 22.01.1894 г., неофициальная часть) писала: «Заботы правительства, направленные к успокоению края, к развитию в нём оседлости и гражданственности увенчались успехом. Местное туземное население, видя земледельческую деятельность наших русских и станичных обществ, поняло её превосходство, поняло те выгоды, которые даёт земледельческая жизнь в сравнении с бродячей пастушеской, и начали следовать их примеру. Стоит взглянуть на степи вокруг Больше-Алматинской станицы. Двадцать лет тому назад на них нигде нельзя было встретить лоскутика обработанного киргизом поля, хотя бы маленького клеверника. (Автор несколько искажает бывшее положение. В незначительных масштабах, в примитивных формах, но кочевники занимались и земледелием – Б. М.) А теперь куда ни глянешь, всегда наталкиваешься на обширные киргизские запашки, клеверники, сады, зимовки».

Кроме осознанного перехода от кочевого скотоводства к земледелию были и вынуждающие обстоятельства. Обедневшие кочевники (джатаки), лишившись большей части своего скота, начинали заниматься земледелием (игенчи) и переходили на полуоседлый образ жизни. В 1900 – 1905 годах в Семиречье из общего числа 126-и киргизских волостей в 29-и волостях посевы, в среднем, занимали 3 десятины на кибитку. В 36-и волостях площадь посевов была более десятины, в 52-х – менее десятины, и в 8-и волостях запашек не было совсем. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 300, л. 58]. Обрабатывая прилегающие к зимовкам земли, они имеющийся скот на летнее время отгоняли на выпас в горы.

Строго оседлых поселений у киргизов не было. Из-за скудных зимних выпасов зимовки были отдалены друг от друга. Чиновник особых поручений Переселенческого управления в сентябре 1908 г. при осмотре проектируемых участков «Бурулдай» и «Белый пикет» Пишпекского уезда объяснял ревизующему князю Васильчикову, «что по условиям землепользования киргизами, расселившихся при громадных земельных излишках равномерно по всей своей территории, избежать смещения киргизов при изъятии сколько-нибудь значительной площади совершенно нельзя». [(327), стр. 85, док. №48].

Такая разбросанность обрабатываемых киргизских земель усложняла землеотводные работы, создавала чересполосицу, затрудняла доступ к источникам поливной воды и прокладку скотопрогонных дорог. Всё это вместе обесценивало изымаемые излишки земель, препятствовало созданию именно оседлых хозяйств. Поэтому в крайних случаях прибегали к переселению зимовок с отводом равноценных участков в пределах той же волости и с выдачей компенсации за понесённые убытки, вызванные перемещением. Выдача компенсаций ещё один пример умолчания фактов, связанных с восстанием.

К. Усенбаев в книге «Восстание 1916 года в Киргизии» пишет: «У нас нет сведений о денежном вознаграждении за снесённые дома, хозяйственные постройки, посевы люцерны, древесные насаждения и сады, если не считать единственного документа о выдаче в 1910 году 7.792-х рублей населению местности Турайгыр и Бурулдай Пржевальского уезда». [(22), стр. 116 – 117]. У определённых историков нет таких фактов потому, что они не вписываются в версию «изгнания и захвата киргизских земель». Вот факты только по окрестностям Беловодского. В 1910 году при прирезке селению Фольбаумовскому (Садовое) участка «Фазановка» площадью 537 десятин за изъятие насаждений и снос зимовок киргизам Джамансартовской волости было выплачено 455 руб. [РГИА, ф. 391, оп. 4, д. 806, л. 14].

Здесь и далее имейте в виду, что баран тогда стоил 1,5 – 2 рубля осенью и 2,5 – 3 рубля – весной. При прирезке к наделу села Петровского в 1912 году киргизам Багишевской волости было выплачено 1.310 рублей компенсации. [РГИА, ф. 391, оп. 5, д. 129, л. 65]. При выделении участка Ак-Курчо (с. Сретенка) киргизам Джамансартовской волости была выплачена компенсация 902 руб. 15 коп. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1844, л. 9]. Дополнительно к этим фактам неоднократно встречал сообщения о выдаче компенсаций при переселении кочевников в Чуйской долине. В 1912 году, например, на эти цели, на «отвод наделов для оседлых киргизов» выделялось 155.000 руб. [РГИА, ф. 391, оп. 4, д. 1638, л. 4].

В 1906 году киргизам, смещённым с переселенческих участков, образованных в Пишпекском уезде, было выплачена компенсация: за постройки 11.059 руб.; за клевера 11.697 руб.; за насаждения 9.013 руб. и за искусственные сооружения 160 руб. Всего 31.930 руб. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 304, л. 169]. А вот неполный список имён и сумм выданных компенсаций. По Исыгатинской волости: 1. Акылбай Татынов – 305 руб.; 10. Мусапир Раимбеков – 222 руб.; 16. Кошкумбай Телемышев – 592 руб.; 17. Баргамбай Телемышев – 286 руб. 22. Бектемир Калчиинов – 1.055 руб.; 26. Рысменды Калчиинов – 268 руб. По Аламединской волости: 1. Исабек Кыдыр – 2.636 руб.; 2. Абдрай Сарысаков – 249 руб.; 7. Осман Тюрегельды – 525 руб. [Там же, л. 165].

Для сравнения: кибиточная подать была 5 руб. 25 коп. в год, баран стоил 2,5 руб. Если верить заявлениям некоторых авторов, что выплачивалась десятая часть стоимости изымаемых строений, то тогда неплохо жилось при «колониальном гнёте», получая такие суммы компенсации, составляющих десятую часть их недвижимого имущества. Ведь кроме недвижимого имущества, за которое выплачивалась компенсация, было ещё и движимое имущество – скот, составляющий основное богатство кочевника. И вот многими исследователями такие переселения на равноценные участки, с выплатой компенсации изображаются, как изгнание.

Местные чиновники понимали негативность последствий изъятия земель. Губернатор Семиреченской области В. И. Покотило 2-го декабря 1907 года писал Туркестанскому генерал-губернатору: “Результат всех этих незаконных и легкомысленных предприятий может быть следующий: а) киргизы, находящиеся ныне в панике, увидевши в действительности, что их выселяют из насиженных родных гнёзд, начнут бунтоваться”. Это заявление Покотило, верное во второй части – «начнут бунтоваться», в первой части – «незаконные и легкомысленные предприятия», является отголоском разногласий местной администрации с Переселенческим управлением. Ему, как губернатору области, хорошо были известны все инструкции и указания о том, что при необходимости смещения зимовок кочевников им предоставлялись равноценные участки даже с устройством оросительных сооружений, если это требовалось, и с выплатой компенсации за строения, насаждения и арыки.

Иногда кочевники, чтобы получить дополнительную компенсацию, шли на хитрость: остатки старых оросительных систем выдавали их за свои. В отношении подобных заявлений и жалоб на изъятие уже обработанных и орошённых земель Начальник управления земледелия и государственных имуществ Туркестанского края писал: «Такие заявления не всегда обоснованы. Семиречье и в настоящее время имеет массу, и почти повсеместно, следов старых оросительных каналов. Очевидно, что край в прежнее время имел высокую культуру земледелия, и оросительная сеть его была много больше, чем ныне существующая.

«Киргизы (точнее будет «кочевники» – Б. М.) вытеснили из Семиречья занимающихся земледелием и воспользовались уже готовой оросительной сетью. Но киргизы были народом чисто кочевым, эта сеть им была не нужна. Им нужны были пастбища, а не поля, и поэтому оросительная система края в их руках была заброшена и опустела. … Если и брались арыки, то это арыки не киргизского происхождения. Ссылка на ст. 125 Степного положения неправильна». [РГИА, ф. 391, оп. 4, д. 828, л. 61]. (125-ая статья Степного положения предусматривала возделанную и обрабатываемую землю зимовок передавать по наследству, пока земля обрабатывается).

И напоследок, я бы сказал, наиболее яркий пример выдачи компенсаций кочевникам за изымаемые земли. Несколько лет стоял вопрос о полном обеспечении Семиреченского казачьего войска землёй согласно принятому закону. Произошло восстание 1916 года. После подавления восстания в Верном под председательством генерал-губернатора Куропаткина состоялось совещание, которое постановило, что волости, которые, кроме выступления против законной власти, ещё и нападали на русские сёла, выселить в Нарынский район. Используя момент, что казахи тоже участвовали в восстании, было принято решение и по казачьему землепользованию.

Казачьим станицам прирезку земель, недостающих до нормы, определённой законом от 3-го июля 1914 года, осуществить из казахских земель, непосредственно примыкающих к наделам казачьих станиц. За изымаемые у казахов зимовки, клеверники, сады и другое недвижимое имущество «справедливо» (так сказано в решении) вознаградить казахов из выделенных для этой цели 947.310 рублей. «При этом киргизы (казахи – Б. М.) могут оставаться на этих землях, поступающих в прирезку казакам, в течение пяти лет, начиная с 1-го января следующего за окончанием войны года без уплаты казакам какого-либо вознаграждения» за пользование этой землёй. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 8].

Утверждающие о грабеже киргизских земель вчитайтесь и вдумайтесь в строки этого решения. Второй год идёт война, ресурсы страны на пределе, но всё же правительство выделяет около миллиона рублей на компенсацию за изымаемые земли. Подданные государства с оружием в руках выступили против законной власти, причём в то время, когда страна находится на военном положении. Власти наказывают бунтовщиков изъятием земель, но наказывают «справедливо», с выплатой компенсации, хотя, по аналогии с декабристами и поляками, напрашивается ссылка на каторгу в Сибирь. Первая мировая война закончилась 11-го ноября 1918 года. Если бы не Октябрьская революция, казахи, согласно принятому решению, пользовались бы этой землёй до 31 декабря 1923 года. Господа, в заявлениях давайте опираться на факты.

Опровержение утверждений о самовольном захвате киргизских земель переселенцами.

Не надо думать, что в поселении и наделении землёй переселенцев царили полное беззаконие и своеволие, а в работах советского периода постоянно говорилось о захвате земель, в работах же постсоветских публицистов даже делается упор на это. Вспомним самое начало крестьянской колонизации. 1861 год. В Семиречье прибыло 242 семьи. Если верить утверждениям о возможности захвата земель у местного населения, то казалось бы, всё просто: выбирай участок, захватывай землю и селись. Но ещё не были разработаны законы, положения и инструкции о порядке наделения землёй переселенцев. Поэтому все эти прибывшие переселенцы были зачислены в мещане города Верного. Часть из них занялась различными промыслами, а те, кто все же занялся хлебопашеством, арендовали себе землю у казаков и казахов.

Так, распоряжение губернатора Семиреченской области от 24.08.1870 «О самовольных переселенцах» гласило: «Прошу уездных начальников иметь строгое наблюдение за переселенцами, предупреждая их, что малейшее в этом отношении (самовольное поселение – Б. М.) упущение или поблажка может повести к большим беспорядкам и стеснениям как для самих переселенцев, так и для киргиз». Поэтому «прошу уездных начальников строго следить, чтобы переселенцы не осмеливались селиться самовольно, … не сворачивали с почтового тракта, если не имеют разрешения на поселение в этих уездах. … Тех же переселенцев, не имеющих разрешения на поселение в области или узаконенных паспортов и билетов … Сергиопольскому уездному начальнику, не впуская в пределы области, препровождать обратно в Семипалатинск». [(189), №7 от 05.09.1870]. Обратите внимание, что в своём распоряжении Колпаковский беспокоится о «стеснении» не только русских переселенцев, но и местного населения.

Доказательством невозможности безотчётного захвата земель говорит масса крестьянских прошений в архиве Переселенческого управления о выделении участков и прирезке земли.  Вот одно из них. В сентябре 1908 г. переселенцы села Ново-Покровского Пишпекского уезда обратились к ревизующему Туркестанский край графу Палену: «Мы арендовали землю у казаков и в настоящее время проживаем в селении Ново-Покровском, бедствуя от нищеты и безземелья с детьми, жёнами и престарелыми родителями нашими. Излагая всё сие на милостивое благоусмотрение Вашего Сиятельства, осмеливаемся почтительнейше просить приказать, кому то будет следовать, о наделении нас землёю и о приписке нас к одному из селений Пишпекского уезда». [(327), стр. 101, док. №58]. Такое же прошение поступило и от переселенцев с. Георгиевского Пишпекского уезда с ещё большим количеством подписавшихся. [(327), стр. 80].

Трудно было получить не только землю для поселения, но даже участок под пасеку или мельницу. Например, на прошение крестьянина села Лебединовки Пишпекского уезда Фёдора Аксёнова о выделении участка под пасеку вице-губернатор области ответил: «Просимый Аксёновым участок находится на земле киргиза аула №2 Аламединской волости Еркебулакова. Как само место, так и местность на восток и на юг от него, представляют сенокосы, а зимой на этом месте кочуют 20 кибитковладельцев. По заявлению управителя Аламединской волости отвод названного участка вызовет ссоры и вражду из-за потрав, а также помешает киргизскому хозяйству. В виду изложенного просьба Аксёнова не подлежит удовлетворению». [РГИА, ф. 396. оп. 3, д. 4, л. 43].

В ноябре 1880 года для областного управления был утверждён штат землемеров, но в 1881 году весь штат межевого отдела Семиреченской области начальником края был отправлен на межевые работы в Ферганскую область. В 1882 году землемеры были заняты съёмкой земель для водворения переселенцев из Кульджинского края. И только в 1883 году начались съёмки земель крестьянских и казачьих поселений Семиреченской области. Места для крестьянских поселений, естественно, выбирались в удобных для земледелия местностях. Но при этом, как говорилось в «Отчёте Семиреченской области за 1875 год», «обращалось внимание на то, чтобы излишне не стеснять туземное население». [РГИА, ф. 1284, о. 69, д. 493, л. 7].

Кроме того кочевники получали денежную компенсацию за убытки, вызванные смещением их зимовок с земель, отводимых под переселенческие участки. Инструкция по выплате компенсаций гласила, что оценено должно быть всё, что не может быть перевезено и остаётся на месте: жилища, амбары, сараи для скота, дувалы, древесные насаждения, арыки и поля люцерны (засеянные пашни оставались в пользовании прежних хозяев до уборки урожая). Стоимость ценностей, возможных к перевозке (окна, двери, строевой лес, кирпич в постройке и прочее) оценивались по стоимости их разборки, перевозки, возобновления и сборки на новом месте.

На всё это существовали утверждённые расценки. Причём, учитывались все мелочи. Пример оценочной ведомости одной из зимовок: «Печь киргизская на два казана – 1 руб. 50 коп. Печь калмыкская из сырцового кирпича – 3 руб., русского образца с трубой и отдушинами – 5 руб. Побелка зимовки среднего размера (10 кв. сажен) – 1 руб. 20 коп.». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 1547, л. 20]. Интересна последняя расценка: с приходом русских и некоторые киргизы тоже стали белить свои зимовки.

В 1910 году при прирезке селению Фольбаумовскому (Садовое) участка «Фазановка» площадью 537 десятин за изъятие насаждений и снос зимовок киргизам Джамансартовской волости Пишпекского уезда было выплачено 455 руб. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 806, л. 14]. Здесь и далее имейте в виду, что баран тогда стоил 1,5 – 2 рубля осенью и 2,5 – 3 рубля – весной. При прирезке к наделу села Петровского в 1912 году киргизам Багишевской волости было выплачено 1.310 рублей компенсации. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 129, л. 65]. При выделении участка Ак-Курчо (с. Сретенка) киргизам Джамансартовской волости была выплачена компенсация 902 руб. 15 коп. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 1844, л. 9].

Причём есть факты, когда местная администрация ходатайствовала перед вышестоящими властями об увеличении этой компенсации. В 1906-ом году заведующий Семиреченским переселенческим участком Велецкий просил у Главного переселенческого управления к выделенным для Пишпекского уезда 13-и тысячам рублям дополнительно ещё 14.259 руб. 60 коп. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 100, л. 8]. Просимые ассигнования предназначались для возмещения киргизам за «снос их построек с земель, обращаемых под переселенческие участки, а также за отчуждение в переселенческие участки их «клеверников» (люцерновые поля) и мелкие гидротехнические сооружения».

Другим доказательством отсутствия безотчётного захвата земель служит и количество земли у монастырей. В Туркестанской епархии три монастыря (мужской Свято-Троицкий на Иссык-Куле, женские Свято-Никольский под Ташкентом и Серафимо-Иверский в Верном) имели 3.940 десятин земли. Цифра, конечно, впечатляет, но по сравнению с другими монастырями России – мала. Например, только один Соловецкий монастырь имел 66 тысяч десятин земли. Один монастырь имел земли в 17 раз больше, чем все три туркестанских вместе взятые. Имей ничем неограниченную свободу в изъятии земель, власти позаботились бы о щедром наделении землёй заведений государственной религии. Но настоятель Иссык-Кульского монастыря архимандрит Порфирий так и не смог решить с местной администрацией вопрос о прирезке земли монастырю. Поэтому он обратился с этой просьбой к ревизующему Туркестанский край сенатору Палену. [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 264, л. 9].

В 1902 году новосёлы-переселенцы восточнее Беловодского арендовали землю у киргизов Джамансартовской волости. Старожилы Беловодского, нелегально пользовавшиеся для выпасов этой землёй ранее, за большую сумму переарендовали эту землю у киргизов. Началась тяжба, дошедшая до стычек старожилов с новосёлами. Кстати, изображаемая некоторыми авторами как революционные выступление переселенцев. В 1909 году новое село было оформлено. Беловодчане не успокоились. Впоследствии суд признал сторону беловодчан, но поезд ушёл – село уже существовало, и оно было юридически оформлено.

Казахский общественный деятель, депутат Второй Государственной Думы России Тынышпаев М. в своих показаниях верненскому прокурору отмечал: «Бывали земельные притеснения, но большинство таких дел решалось в пользу киргиз. Я помню (сохранились у меня копии некоторых документов), как мой отец в течении целых 10-и лет обращался к уездному начальнику, военному губернатору, Степному генерал-губернатору по поводу стеснения казаками Лепсинской станицы и дела неизменно решались в пользу отца, хотя чуть ли не ежегодно приезжал новый межевщик и вновь замежовывал спорные земли. Участок, занимаемый отцом, окончательно был оставлен за ним в 1898 г. Такие примеры, насколько помнится были в Копальском и Верненском уездах. [(43), стр. 135].

Но наиболее ярким примером в этом вопросе я считаю случай образования переселенческого участка в урочище Чамалган (Чемолган) Верненского уезда (район Узун-Агача). Документ не относится именно к Беловодскому, объёмный даже после изъятий, изложен тяжёлым канцелярским языком. Но, не смотря на это, и считая его веским доказательством взаимоотношений при изъятии земель у кочевников, я, всё же, приведу его в форме выписки. Уж слишком много лжи и кривотолков о захвате земель у киргизов, и в тоже время часты умолчания об учёте интересов киргиз, о компенсации кочевникам за отчуждаемые земли.

«Протокол заседания Комиссии по образованию переселенческих участков в Семиреченской области, состоявшегося 24 сентября 1906 года в урочище Чамалган, Чамалганской волости, Верненского уезда по вопросу об образовании переселенческого участка на вышеозначенном урочище. Присутствовали: в качестве председательствующего Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области С. Н. Велецкий, … письменный переводчик Джаркентского уездного управления, временно командированный в распоряжение Заведующего переселенческим делом Сатылган Сабатаев.

«В качестве представителей от заинтересованного киргизского населения: управитель Чамалганской волости Манке Измаилов, кандидат Джаильмышевского волостного управителя Кенбай Ниязбеков (соседняя волость – Б. М.), почётные киргизы от Чамалганской волости Алпыспай Таспулатов, Джиеналы Курунбаев, Умбеталы Измаилов. От Джаильмышевской волости – Бекбулат Ашикеев, Мулдахмет Сатыбаев, Джунуспек Касымбеков, аульные старшины от двух названных волостей, а также проживающие на урочище Чамалган киргизы-кибитковладельцы.

«Вышеназванным киргизам комиссией было предложено уступить место для образования переселенческого посёлка на 300 дворов на вышеозначенном урочище, … не предрешая в настоящее время вопроса о площади и границах переселенческого участка, который имеется в виду здесь образовать впоследствии, с тем, чтобы таковое образование было поставлено от предварительного земельного устройства киргиз. Кроме того, временная комиссия по ходатайству заинтересованных киргиз, предположена вознаградить их за убытки, связанные с переселением на новые места и с устройством на новых местах искусственного орошения, взамен подлежащего отчуждению в переселенческий фонд участка. Для этого произвести оценку в установленном порядке зимовкам, подлежащих сносу, а также подлежащих замежеванию в участок садам, клеверникам и арыкам, проведёнными для себя каждым домохозяйством от главного арыка. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 98, л. 54].

«Что же касается главного арыка, то комиссия находит нужным провести таковой киргизам на новых местах за счёт казны, взамен подлежащего отходу в переселенческий участок, новый, с тем, чтобы из этого арыка орошалась площадь не менее той орошённой площади, которая отойдёт от киргиз в переселенческий участок. Обсудив вышеизложенные предположения, киргизы изъявили своё добровольное согласие на образование вышеозначенного переселенческого участка, при непременном соблюдении изложенных выше условий относительно земельного и денежного их вознаграждения. Комиссия, признавая справедливость изложенных киргизами их нужд и заявленных ими ходатайств, ПОСТАНОВИЛА: …

«5) Разрешить всем киргизам, зимовки которых окажутся в границах вышеозначенного отвода, перезимовать настоящую зиму на тех же местах, чему переселенцы не имеют права препятствовать. 6) Теперь же произвести в установленном порядке оценку киргизских зимовок со всеми службами, подлежащих сносу, а также садов, клеверников и арыков, подлежащих отчуждению в пределах переселенческого участка. [Там же, л. 55]. 7) Выдача вышеозначенного вознаграждения должна производиться при выселении киргиз на новые места. … 9) Расходы по отводу земельного вознаграждения подлежащим смещению киргизам и по устройству для них орошения должны быть приняты на счёт казны. 10) При окончательном образовании постоянного переселенческого участка в указанном месте для киргиз должна быть оставлена кочевая дорога для прохода со скотом в горы на летовки. [Там же, л. 56].

«После ознакомления с вышеизложенным заинтересованные (были и несогласные с переселением – Б. М.) киргизы Чамалганской волости заявили ходатайство, чтобы за временное (до переселения – Б.М.) пользование отчуждаемой пахотной землёй, впредь до получения киргизами земельного вознаграждении, переселенцы платили киргизам аренду по три рубля в год за каждую десятину поливной пахотной земли. Комиссия с этим согласилась». [Там же, л. 57]. В последующей переписке по поводу образования переселенческого участка в урочище Чамалган заведующий Переселенческим делом в Семиреченской области писал, что «киргизы при предъявлении им участка настаивали только, чтобы устройство их было произведено предварительно, до перенесения». [Там же, л. 58].

И это их требование было принято к сведению. Казалось бы, что вопрос решён. Но 122 кибитковладельца не захотели переселяться. Началась переписка, в которую были втянуты не только местная, областная и краевая администрация, но и два министерства, Военное и Внутренних дел, и Главное управление землеустройства и земледелия. Согласование всех ведомственных, экономических и юридических вопросов заняло три года. Окончательно переселенческий участок Чамалган был оформлен только в ноябре 1909 года. Хранящаяся в архиве переписка по этому вопросу [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 98] насчитывает 400 листов. Вот тебе и захват киргизских земель!

Похожий случай в наших краях был разрешён быстро. Летом 1907 года киргизы Кочкорской и Джуван-Арыкской волостей Пржевальского уезда отказались подписать акт об изъятии земель под запроектированные переселенческие участки и «даже отказались дать сведения о цене зимовок и других построек, вошедших в границы запроектированных участков и подлежащих сносу». Инцидент был рассмотрен в областном Общем присутствии, которое действия производителя работ Титова по отчуждению киргизских земель признало неправильными. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 953, л. 21].

Другой показательный пример. В связи с переводом из временных в постоянные таможенных постов в Бассаге, Таш-Рабате и Карасу Нарынского района Пржевальского уезда, начальник Туркестанского таможенного округа 23-го июня 1909 года обратился к губернатору Семиреченской области с просьбой о выделении участков в Бассаге, Таш-Рабате и Ак-Бийите для устройства постоянных таможенных постов. Если бы земли у киргизов захватывали, то, казалось бы, чего проще: письмо (телефонов тогда не было) начальнику Пржевальского уезда – выделить землю, если земли заняты – выгнать киргиз. Тем более что земля требуется для государственных надобностей.

Ан нет! Губернатором области Пржевальскому уездному начальнику было предложено обсудить с киргизскими обществами вопрос об отводе вышеназванных участков размером четыре десятины каждый. Пржевальский уездный начальник рапортом от 17-го сентября 1909 года представил приговоры выборщиков волостей Чаш-Тюбинской от 2-го августа 1909 года за №4, Исенгуловской от 18-го августа 1909 года за №5 и Чериковской от 1-го сентября 1909 года за №4 об уступке 4-хдесятинных участков для нужд таможенного ведомства. [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 85, л. 2]. Нельзя называть захватом и грабежом, когда изъятие земель, даже для государственных нужд, согласовывалось с киргизскими обществами, и за изъятую землю выплачивалась компенсация.

Ещё один документ в развитие этой темы. В письме Главному переселенческому управлению от 08.05.1910 года №3792 заведующий Семиреченским переселенческим районом сообщал: «В порядке 150 статьи Правил переселения доношу Переселенческому управлению, что запроектированные в минувшем году из земель киргиз Кочкорской волости Пишпекского уезда переселенческий участок «Кочкорский», за истечением установленного 147 ст. тех же правил сроков на подачу протеста со стороны Уездного начальника и аппеляционной жалобы со стороны заинтересованных киргиз, почитается окончательно утверждённым в том виде, как он принят Временной комиссией». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 191, л. 10]. То есть, только получение приговора на отчуждение земли было недостаточно. Кочующим на этой земле давался ещё определённый срок на обдумывание и обжалования принятого решения.

Так были захваты или нет? Да были, так называемые, самовольцы. Самовольцами называли крестьян, прибывших в область без разрешения и поселившиеся на основе арендных сделок с киргизами, оформленных незаконно, без уведомления и разрешения властей. Но такие сделки постоянно пресекались властями. Так, приказ губернатора Семиреченской области №14 от 11.01.1906 года гласил: «Для устранения образования самовольных поселений на киргизских землях уездным и участковым начальникам области предписано (приказ от 2-го мая 1901 г.) не допускать водворения переселенцев на арендованных у киргиз участках до тех пор, пока эти переселенцы не причислятся к какому-нибудь сельскому обществу и арендные условия не будут утверждены в порядке, указанном в статье 126 Степного положения». [(160), №5 от 17.01.1906 г., офиц. часть].

Но в проблеме с самовольцами, в большей степени, были виноваты сами киргизы. Заведующий Пишпекским переселенческим подрайоном Эйнберг в отчёте за 1909 год по этому поводу писал: «Из обращающих на себя внимание и требующих серьёзных мероприятий следует отметить явления самовольческого поселения. … Надо признать, что этому оседанию благоприятствует само отношение киргиз к этому вопросу, почти никогда не соблюдающих требований закона при сдаче земель в аренду. … Оседание, на которое смотрит сквозь пальцы заинтересованная туземная администрация». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 159, л. 54].

В подтверждение этого Эйнберг приводит пример с участком Каратюбе (соседнее село Садовое). «Серьёзный оборот приняли затруднения при формировании Каратюбинского посёлка. Когда в начале 1907 года начались предварительные работы по образованию этого участка, киргизы, до тех пор не отдававшие в аренду земли хотя бы и за крупное вознаграждение, стали сдавать земли, намеченные под участок, за самую ничтожную плату. Причём эти арендные сделки носили вполне частный характер и не были засвидетельствованы и утверждены в предписанном законом порядке. Переселенцы, несмотря на категорические предупреждения, как чинов переселенческого переселения, так и уездной администрации, селились на заарендованной земле. Поэтому, когда приступили к образованию общества, оказалось, что на территории участка проживает 800 мужских душ сверх того числа, на которое он был рассчитан». [Там же, л. 49].

Вот что писали «Семиреченские ведомости» именно о захватах земель: «В исключительных случаях образование самовольческих посёлков происходит следующим образом. Крестьяне начинают просто строиться на облюбованном участке, совершенно ни с чем не считаясь. Строятся они настолько быстро, что посёлок вырастает, как бы, внезапно, и чтобы выселить самовольцев приходится обращаться к суду, в течение времени которого прибавляются новые жители, и посёлок разрастается. Впрочем, нужно оговориться, что такие примеры очень редки, и их можно считать единичными: за последние годы описанных случаев было всего два». [(160), неоф. часть, №121 за 1910 г.].

Опровержению захвата земель переселенцами я уделил много места, потому что во многих исследованиях очень часто говорится о захвате киргизских земель. Но можно ли говорить о «захватах», если именно таких случаев в области было всего два за последние годы. В остальных случаях – это незаконная сдача земель в аренду самими киргизами. И в общем плане возникает вопрос – если землю у киргизов отобрали, то какую же землю они массово сдавали в аренду. Причём хорошую землю, непригодную для хлебопашества крестьяне в аренду не брали бы.

Вторая причина восстания – увеличение налогов.

Одной из причин присоединения Средней Азии, как и любой другой территории, было стремление увеличить поступления в казну путём расширения районов налогового обложения, которое постоянно увеличивалось. Хотя налоги, установленные Российским правительством после присоединения Киргизии, были в 2 – 2.5 раза меньше, чем при Кокандском ханстве. Но к хорошему привыкают быстро. К тому же налоги постепенно росли, и такова уж природа человека, что всякое ухудшение существующего положения вызывает его недовольство. С учётом других сборов, земские и на содержание администрации, общая сумма с кибитки составляла около 9-и рублей. [(160), неоф. часть, №131 от 05.12.1910 г.].

Из чего складывалась эта сумма? В начале XX в. налог с кибитки составлял 5 руб. 25 коп. Земские сборы взимались по 1 руб. 50 коп с кибитки и 8 коп. с кибитки на образование общего продовольственного капитала. (Записка о состоянии Семиреченской области в 1908 году. Верный. 1908, стр. 20). С началом войны был введён налог на не отбывающих воинскую повинность в размере 1 руб. 84 коп. Итого 8 руб. 67 коп. с кибитки Так как в дальнейшем я неоднократно буду упоминать эту цифру, то для краткости изложения округляем её до 9-и руб. Отступление по поводу налогов. Всё, как говорится, познаётся в сравнении.

Мои предки по материнской линии из Рязанской губернии. В поисках сведений о них, просматривая «Рязанские губернские ведомости» за 1897 год, в статье о переселении в Сибирь встретил данные о податях, выплачиваемых сибирскими крестьянами: «Сибиряки платят казённые и волостные налоги; земские, сельские и приходские сборы и отбывают натуральные повинности. Всех повинностей в год приходится: в Тобольской губернии 9 – 10 руб., в Томской – 15 руб. с ревизской души». («Рязанские губернские ведомости» №4 от 15.01.1897, стр. 4). Обращаю внимание: не с крестьянского хозяйства, а с мужской души.

Учитывая, что в те времена в крестьянской семье, в среднем, было три мужских души, то первой моей реакцией было удивление. Крестьянская семья, со двора платила налогов 45 руб., а семья кочевника с кибитки – 9 руб. Учитывая, что разница в налогах по Тобольской и Томской губерниям составляет солидный разбег – 5 руб., начал искать данные, а сколько же платили налогов русские крестьяне в Туркестане, и именно в Семиречье. Задача оказалась непростой. Если о налогах с кочевников писали почти во всех исследованиях, то о налогах с русских крестьян почему-то не сообщалось.

Но, когда нашёл эти данные, то ленинская формулировка о Российской империи, как о тюрьме народов, утверждения национальных историков о колониальном гнёте оказались фикцией. Русские крестьяне платили податей в три раза больше, чем кочевники-инородцы, да плюс ещё несли воинскую повинность. Русские крестьяне в Семиречье платили земельный налог, оброк и земские повинности. Первоначально оброк составлял 90 коп. с мужской души (это в Сибири и Туркестане, а в губерниях Центральной России – 1 руб.). [(160), №41 от 10.11.1873 г.]. Впоследствии он тоже был привязан к земельному наделу. В 1904 году налог был установлен в зависимости от количества земли, находящейся в пользовании сельского общества, в размере 30 коп. с десятины. [РГИА, ф. 1152, о. 13, д. 140, л. 60].

По области это была средняя величина, которая корректировалась по уездам и даже по сёлам в зависимости от почвенных и климатических условий и возможностей дополнительного заработка для населения. Для Пишпекского уезда оброчная подать была установлена в размере 35,5 коп. с десятины. [(160), неоф. часть, №219 от 15.10.1911 г.]. Следующая составляющая – земские сборы. Общая сумма всех сборов с ревизской души составляла 10 – 12 руб. [(306), стр. 38]. А если в семье отец и три сына, что в то время не было редкостью, то налоги с крестьянского хозяйства составляли свыше 40 рублей. Старожил села Д. Д. Акименко, из многодетной мужской семьи, в своих воспоминаниях писал: «Донимали подати. Ежегодно отец платил по 30 рублей, когда пшеница стоила 25 – 30 коп. пуд».

В Пишпекском уезде в 1902 – 04 годах на каждое самостоятельное крестьянское хозяйство в среднем приходилось 26 руб. 60 коп. платежей. [РГИА, ф. 1152, о. 13, д. 140, л. 28]. Конкретный пример. В увольнительном свидетельстве крестьянина Анисима Туранина, переселяющегося в г. Пишпек из Акмолинской области (Казахстан) сообщалось, что за просителем числится налогов за 1905-ый год: оброчной подати 16 руб. 20 коп., земского сбора 6 руб. 84 коп., волостного сбора 7 руб. 45 коп. и сельского сбора 3 руб. 6 коп. [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 184, л. 393]. Всего 33 руб. 55 коп. Вот вам и колониальный гнёт! С «колонизатора» 33 руб. 55 коп., а с угнетаемого – 9 рублей.

При таком льготном налоге с кочевников беда была в том, что общая сумма налога устанавливалась на волость, а уже внутри волости распределялась в зависимости от благосостояния конкретного юртовладельца. Читатель обратите внимание: «в зависимости от благосостояния конкретного юртовладельца». Для бедняка налог мог быть снижен до символической платы. Но манапы, пользуясь правилом исчисления общей суммы налога с волости, старались не платить даже положенный для них налог. Используя свою власть, они занижали численность скота у себя и завышали у простых юртовладельцев. Так, в жалобе от 18-го марта 1895 года бедняков аила №9 Джинакузовской волости Пишпекского уезда сообщалось, что старшина их аила «скрыл у богатых скот, а у бедняков показал много скота, поэтому многие бедняки будут платить подати наравне с богатыми». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 2, д. 3477, л. 5].

Зная об этих махинациях, губернатор Семиреченской области циркуляром от 04.06.1891 г. № 1022 обязывал уездных и участковых начальников лично участвовать «в раскладке подати по благосостоянию».[(160), №23 от 08.06.1891 г.]. В жалобе от 27-го октября 1913 года жителей аила №6 Саяковской волости Пишпекского уезда говорилось: «Имея ничтожное количество скота, обложены уплатой податей от 24 до 48 рублей от каждой кибитки, тогда как собрать у нас всех весь наличный скот, то и тогда не хватит для уплаты. Богачи же, имеющие по 1000 и более баранов, при переписи свой скот скрывали и записали в посемейные списки самое малое количество, а на бедных записали то, чего они не имеют». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 2, д. 11418, л. 2]. Вот где зарыта собака колониального гнёта: 9 рублей государству, а 39 своему манапу, итого 48 рублей.

С началом войны, наряду с увеличившимися существующими налогами, вводится новый, дополнительный налог с неотбывающих воинскую повинность. У кочевников он был по 1 руб. 84 коп. с юрты [(172), стр. 134]. В результате, с 1-го января 1915 года общая сумма налогов составила 8 руб. с кибитки. [(160), неоф. часть, №297 от 07.12.1914 г.]. Налог с неотбывающих воинскую повинность ещё один пример умолчания при описании восстания. Из-за этого умолчания создаётся впечатление, что этот налог брали только с киргизов. Нет, налог с не отбывающих воинскую повинность касался всех, не находящихся на действительной военной службе, в том числе и русских. Более того, Департамент окладных сборов Министерства финансов в ноябре 1915 года разъяснял, что в соответствии с Положением о воинском налоге к платежу этого налога должны привлекаться и лица, имеющие отсрочку или освобождение от призыва на военную службу. [(160), неоф. часть, №300 от 27.11.1915 г.]. Для сельского русского населения он составлял 21% окладного налога. («Туркестанское сельское хозяйство». 1916, №1, стр. 87).

Появились различные дополнительные повинности на нужды войны: реквизиция лошадей, поставка для нужд армии продовольствия по твёрдым ценам, транспортная повинность для подвозки к станциям железных дорог различных грузов, призыв казахов и киргизов для работ в хозяйствах мобилизованных на фронт русских казаков и крестьян. И опять умолчание, исследователи восстания пишут только о повинностях, касающихся киргизов. Хотя в этом отношении (дополнительные поставки) киргизы не были исключением. Но исследователи восстания почему-то пишут «киргизы», а не «граждане империи». Не забывайте, что новые повинности, ввелись и для русских, причём, дополнительно к их воинской обязанности. Так, постановлением губернатора области от 28.01.1917 г. крестьянин села Новотроицкое (Сукулук) за отказ поставить подводы для перевозки призванных рабочих-инородцев был оштрафован на 50 руб. [(160), №10 от 03.02.1917 г.]. Но главное, повторяюсь – русские поставляли не только фураж и продовольствие, но и провожали своих мужей и сыновей, и не на тыловые работы, а на фронт.

К сожалению, я не встретил показателей по Семиреченской области, но вот что сообщал «Полтавский вестник» от 20.03.1916 г. №4042: «На днях состоялось совещание представителей уездных Земских управ Полтавской губернии по вопросу о распределении 75000 голов рогатого скота, подлежащих поставке в армию, по уездам Полтавской губернии и категориям скота, пропорционально числу волов, коров и молодого скота в уездах и городах». Обратите внимание на две вещи. Первое, поставки скота распространялись и на жителей городов. Второе, речь идёт о поставках рогатого скота, а, ведь, были ещё обязанности по поставкам лошадей.

Поборы манапов.

Меня удивляет позиция национальных исследователей. Многочисленные факты, из многих архивных документов, источников, воспоминаний, от разных авторов исследований говорят о том, что поборы своих манапов в несколько раз превышали государственные налоги, и всё равно в первую очередь громко заявляют о русском колониализме, о гнёте царизма, и шёпотом, мимоходом о гнёте и грабеже своими феодалами. Цитирование фактов по этому вопросу начну с доклада о восстании драгомана Российского консульства в Кашагаре Т. Ф. Стефановича: «Сбор кибиточной подати и других повинностей, производилась волостными (старшинами), которые брали с подчинённых им киргизов в два-три раза больше того, что с них требовалось». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 3].

С киргизского населения своей местной администрацией, кроме государственной подати – «падишал-салык», собирались ещё и всевозможные незаконные сборы на разные административные нужды и в пользу волостной верхушки, так называемый, «чигын». Чигын включал две постоянные составляющие («тютюн-салык» – сбор с юрты и «джан-салык» – подушный сбор) плюс поборы по всевозможным поводам. Мокуш Шабданов за свой хадж собрал с подвластной волости 12 тысяч рублей. Видите ли, он в Мекке молился и за своих соплеменников, поэтому извольте оплатить мой хадж.

Вот одна из жалоб властям на поборы старшин: «Его Высокоблагородию Пишпекскому уездному начальнику от киргиза Кукрековской волости (Зачуйский участок Пишпекского уезда – Б. М.) №6 аула Джумата Бурабаева прошение. Старшина № 6 аула Тлеуберды Мырашев, в течении трех лет пребывания его на должности аульного старшины безгранично пользуясь и злоупотребляя своей властью, требует с меня непосильные подати, кроме оброчной подати земского сбора и на общественные расходы, по 15 руб. денег (по пятнадцать рублей) за каждую юрту непредвидимых расходов, из которых добрую половину оставляет в свой собственный доход.

«А потому всепокорнейшее прошу Ваше Высокопревосходительство сделать зависящее и надлежащее справедливое распоряжение вызвать в сем упомянутого старшину, проверив раскладные документы, укротить разыгравшийся не в меру аппетит к наживе моего аульного старшины, чем Вы можете избавить от произвольного грабежа и явного обирательства и других моих соплеменников, которых аульный старшина всем упомянутый, встречает на дороге и дома и посредством принудительных и насильственных мер выжимает с нас несуществующие оклады. Покорнейше прошу: киргиз Кукрековской волости № 6 аула Джумаш Бурабаев неграмотный, а за него неграмотного и по личной просьбе расписался. Подпись. 1915 г. 9 сентября». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20087].

Чигыном покрывались расходы на съезды, на служебные поездки местной администрации и встречу начальства и другие местные расходы, которые признавались необходимыми главой аула или волости. Не забывали манапы и про свой карман. Так, при обыске Султан-Мурата Акрам- Тюряева из Каркары у него было обнаружено «8000 рублей в платке (карманные деньги – Б. М.) и коржуны с большим количеством денег и денежных обязательств». [ГАРФ, ф. 124, оп. 42, д. 129, л. 5]. Волостные и аульные чигыны превышали цифру всех государственных податей и налогов в несколько раз.

В 1915 году в Атекинской и Сарыбагишевской волостях с каждой юрты взималось дополнительных поборов не менее 21 руб. [(318), стр. 17]. А в приводимой выше Саяковской волости – 48 руб. Житель Пржевальска К. И. Иванов сообщал: «От многих киргизов я слышал, что негодовали на манапов за чигимы: где нужно один рубль, они собирают пять». [(324), стр. 99]. Сообщая о поборах манапов с киргизского населения, заведующий переселенческим делом в Семиреченской области В. А. Гончаревский писал: «Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент имеет среди киргизов огромное влияние) собирали более чем вдвое». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 31, л. 29].

Корреспондент «Русского Туркестана» в заметке из Пишпекского уезда писал: «Жизнь киргизских обществ полна бесправия, произвола манапов, непомерных поборов, самовольно налагаемых киргизскими властями и манапами без всяких приговоров обществ. Киргизская букара (беднота, простонародье) деморализована, не знает, что делать, как избавиться от своих «попечителей» манапов. То плати «чигым» по 4 р. с юрты, то «насю» по 2 р. с юрты, то на помин манапа по 7 р. с юрты. Ведь так и подати трудно будет заплатить. Мы не сгущаем красок. Живя среди киргизов, мы понимаем, на что обречены киргизы при существующем произволе манапов». («Русский Туркестан» №6 за 1900 г.).  

Русская администрация знала об этих поборах. А. Н. Куропаткин в своём дневнике, описывая поездку по краю после восстания, отмечал: «Многие старики говорили, что их грабят свои же туземные власти. Нельзя жить. Просят защиты». [(186), стр. 53]. Начальник Управления земледелия и государственных имуществ в Туркестане в 1912-1915 гг. А. А. Татищев констатировал: «Фактическое всевластие волостной администрации, несомненно, облагавшей жителей волости незаконными поборами».

4-го июля 1894 года губернатор Семиреченской области издал циркуляр №7541, в котором подчёркивал, что «выжимаемые из (киргизского) населения должностными лицами поборы, известные под именем чигына, суть поборы незаконные и потому не подлежащие взысканию». Он также обращал внимание администрации на суммы «чигына, доходящего в иных волостях до баснословных размеров».  Со временем эти поборы не прекращались, а даже увеличивались. Губернатор области в 1908 г. в отчёте о сборе налогов с кочевого населения отмечал: «Почти во всех кочевых волостях существуют ещё негласные сборы, известные в степи под названием «шыгын». Сборы эти устанавливаются с превышением, конечно, власти пользующимися влиянием волостными управителями». [(327, стр. 115, док. №69].

Но контроль над этими поборами, в силу состояния киргизского общества, осуществлять было трудно. Чигын устанавливался собранием манапов победившей на выборах партии, а собирался он аульными старшинами, как правило, во время уплаты подати населением.

Получив подать, старшина требовал и чигын, угрожая, в случае отказа, не сделать запись об уплате и взыскать подать вновь. Против отказывающихся платить чигын через подставных лиц возбуждались ложные иски в народный суд. Суд, зависимый от манапов, присуждал штраф, превышающий чигын, иногда, в несколько раз. Поэтому жалующиеся властям зачастую потом отказывались от своих жалоб, объясняя это оговором или партийной борьбой, что и случилось с приведённой выше жалобой Джумаша Бурабаева из Курековской волости. 
Продолжение в 4-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (09.02.2018)
Просмотров: 272 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0