Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 3-ЬЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

В доказательство того, что изъятие земель у киргизов нередко производились «крайне спешно и неправильно», он приводит пример с Нарынским подрайоном, когда у киргизов «лучшие земли были изъяты, и, всё-таки, эти лучшие земли заселить не представлялось возможности, и они эксплуатировались путём сдачи в аренду тем же киргизам», вместо того, чтобы, коль не нашлось желающих поселиться в этих местах, оставить эти земли киргизам в прежнем пользовании. [ИСТАРХ КазССР, ф. 19, оп. 1а, д. 130, л. 363].  

Сообщая о нарушениях в изъятиях, Заведующий Переселенческим делом в Семиреченской области докладывал: «Благодаря тому, что земельные изъятия в некоторых случаях были произведены неправильно и с игнорированием интересов киргизов, и благодаря особенному подчёркиванию таких случаев, создаётся впечатление, что главной причиной киргизского мятежа было недовольство киргизов земельными изъятиями, о чём я подробно докладывал Переселенческому управлению». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34. л. 45 об]. Начальник Управления земледелия и государственных имуществ по Туркестанскому краю, отвечая на жалобу Б. Сыртанова, указывал: 

«Киргизы и после всех изъятий под переселенческие участки устроены в Семиречье в земельном отношении лучше русских переселенцев. У них остаётся не менее 40-а десятин удобной земли на хозяйство, т. е., примерно, по 15 десятин на душу. Переселенцам же даётся от 7 до 10 десятин удобной земли на душу». [Там же, л. 63]. При выделении 40-а десятин на одного кибитковладельца возникает резонный вопрос: почему тогда поступали заявления о нехватке земель, которые теперь некоторым авторам служат основанием для заявлений про обезземеливание кочевников. Причин этому несколько, о главной – захвате общественных земель манапами – следуя правилу Штирлица: «Запоминается последняя фраза», я скажу в конце освещения земельного вопроса, поэтому начну с других причин.

Во-первых, «излишек земли» в понятиях земледельца и кочевника разные по количеству земли, необходимой для прожития. Во-вторых, земли и денег никогда и ни у кого много не было. Отсюда и заявления о выселении «на воздух» и о выдаче компенсаций, составляющих «десятую часть действительной стоимости». О «десятой части» поговорю, когда буду рассказывать о компенсациях за переселение. А вот «воздух», норма обеспечения землёй для киргизских волостей, соседних с Беловодском, был установлен в 40 десятин на юрту. [РГИА, ф. 391, оп. 4, д. 911, л. 69 и РГИА, ф. 391, оп. 3, д. 486, л. 10]. Из этого «воздуха», который оставили кочевникам в начале XX века, спустя 50 лет почему-то смогли распахать, только в Казахстане, ещё 18 млн. гектаров целинных земель. Также уверен, что критически настроенный читатель вполне закономерно может возразить, что это «закон, норма на бумаге», а в действительности положение может быть совсем иное. 

При обсуждении в 1893 году в Комитете министров землепользования Семиреченского казачьего войска в своём представлении генерал-губернатор Степного края (в который тогда входила Семиреченская область) отмечал, что в Семиреченской области на одну киргизскую душу мужского пола приходится около 100 десятин земли». [РГИА, ф. 1263, оп. 2. д. 5118, л. 174]. При этом генерал-губернатор честно заявлял, что из этих 100 десятин «половина покрыта озёрами, бесплодными песками, каменистыми горами и солонцами». Понятно, что это данные 1893 года, и к моменту восстания, к 1916 году, после массового переселения во время Столыпинских реформ, положение изменилось. Но не до «воздуха», как утверждают сторонники полного обезземеливания кочевников, а до 40 десятин на юрту для кочевников и до 10 десятин на мужскую душу для переходящих на оседлость.

В прошении киргизов чуйских волостей Пишпекского уезда на имя ревизующего Туркестанский край графа Палена о запрещении создания русских сёл в их волостях просители признают, что им выделили на каждого юртовладельца по 39 десятин орошаемой земли, а для степных волостей по 65 десятин неорошаемой земли. Такой надел был выше крестьянской нормы – на мужскую душу 10 десятин, включая в этот надел пашню, сенокос и выпаса. Но, по заявлению просителей, «такое количество земли не удовлетворяет нужды населения, а потому мои доверители таким наделением недовольны». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 263, л. 164]. То есть, кочевники недовольны, хотя норма надела больше крестьянской, потому что «не удовлетворяет нужды населения». Много ли довольных своей зарплатой?

В-третьих, изъятие земель, конечно, имело значение. Но имело значение и то, что это изъятие земель заставляло кочевников переходить на интенсивное скотоводство. Действительный член Западно-Сибирского отделения РГО В. А. Владимирский в 1898 г. отмечал, что русская колонизация сокращает площадь пастбищ, приходящихся на одно киргизское хозяйство и на голову имеющегося скота. «Но в то же время русская колонизация заставляет киргизское население переходить к более экономному и интенсивному использованию пастбищ, создаёт для киргизов новые источники доходов и новые заработки, усиливает в степи процесс обмена, превращая его натуральную деятельность в денежную». (Отчёт Западно-Сибирского отдела РГО за 1898 г. Омск. 1899. Стр. 24).

Переход на интенсивное скотоводство, повышая отдачу, требовал увеличения трудозатрат (заготовка кормов на зиму) и вложений (строительство стойловых сооружений). А это было уже нарушением вековых устоев, что и вызывало неудовольствие. В циркуляр уездным начальникам от 02.05.1890 г. о заготовке кормов на зиму для скота губернатор Семиреченской области отмечал: «Примеры суровых зим не научили беспечное туземное население припасать на зиму для скота запасы сена и зерна. Кочевники продолжают по-прежнему относиться к этому делу беспечно и равнодушно, уповая лишь на милосердие Аллаха». [(160), №20 от 19.05.1890 г.].

В-четвёртых, основное. Кочевники платили налог с кибитки, а не с занимаемой земли. Поэтому становится понятным стремление отстоять бесплатную собственность, используемую в кочевой жизни непроизводительно.  Если русские крестьяне платили земельный налог, то, как писал производитель работ Переселенческого управления А. Д. Соколов, были случаи, когда переселенцы просили «отрезать у них лишнюю землю», дабы не платить лишний налог.[«Семиреченские ведомости» от 05.02.1910 г., №11, неоф. часть, стр. 90 ].

Почему и выдвигались предложения о замене кибиточной подати поземельной, как и у русского крестьянина. Верненский уездный начальник писал: «Земля, имеющая определённую площадь, поддающаяся точному учёту, как основа налогообложения поставит податную систему на прочный фундамент и сделает излишней необходимость периодического фиктивного переучёта кибиток». В-пятых, видимое нарушение вековых устоев: всегда пасли здесь скот, а теперь тут русское село, всегда здесь кочевали в горы, а теперь тут русские пашни, надо обойти по новой скотопрогонной дороге.

И последнее, и во времена Кокандского ханства у дехканина или кочевника земли много не было, и они не были её полновластными владельцами. Принимая во внимание, что в Туркестане до присоединения к России существовал принцип общественного пользования землёй, Туркестанское и Степное положения об управлении установили государственную собственность на землю с прежним принципом общественного пользования ею у кочевников. Право распределения территорий между волостями и аульными обществами было возложено на съезды биев и волостных управителей, а в аулах между отдельными кибитковладельцами – на аульных выборных. Заправилами на этих съездах и сходах были манапы или их ставленники, чем они беззастенчиво и неограниченно пользовались. В этом и кроется корень зала, почему простые кочевники, получающие в надел 40 десятин на одну кибитку, оставались без земли.

Нерациональное использование земли кочевниками.

Следующий фактор недостатка угодий – нерациональное использование земель кочевниками. Ещё в 1880 году Н. А. Северцов, полемизируя с М. И. Венюковым о количестве земель в Семиречье, возможных для ведения оседлого хозяйства, указывал на эти факторы. Обосновывая возможности использования земель южного Семиречья (Чуйская долина, западная часть Иссык-кульской котловины и часть долины Кочкора), он показал, что «количество хозяйственно-удобных земель южного Семиречья в двадцать раз превышает принимаемую Венюковым цифру в 30 – 40 квадратных миль». [(156),стр. 98]. В этих подсчётах имелось в виду рациональное использование земель, развитие орошения, применение новых технологий и новых способов ведения хозяйства.

В 1902 году по Высочайшему повелению был создан «Семиреченский областной комитет для сбора сведений и заключений о нуждах местной сельскохозяйственной промышленности». Его выводы подтверждали мнение Северцова: «Из всего пространства Семиреченской области удобных и малоудобных для земледелия земель около 703.000 десятин обрабатываются и орошены. Остальные же 4.846.000 десятин лежат совершенно впусте, несмотря на то, что при орошении представляли бы собою земли, наиболее удобные для земледелия. Между тем, встречающиеся на этих землях следы древних арыков, развалины построек и целых городов указывают на то, что эти земли некогда были орошены, и на них процветала богатая культура.

«Так как большинство этих земель лежит в долинах больших рек Семиречья, совершенно непроизводительно текущих в замкнутые озёра или теряющиеся в песках, то орошение этих земель и приведение их в культурное состояние, в котором они были раньше, не представляет никаких технических затруднений. Нужны только деньги и знание ирригационного искусства. Необходимость орошения этих земель давно осознана населением области, как кочевым, так и оседлым. Но оно своими средствами выполнить этого не в силах, из-за отсутствия капиталов и умения.

«А оседлое население, кроме того, по закону не имеет права ни приобретать, ни арендовать на долгий срок эти земли (ст. 119 и 126 Степного Положения), составляющих государственную собственность и находящихся в бессрочном пользовании киргизов. Между тем, если бы вышеуказанные свободные 4.846.000 десятин были орошены, то явилась бы возможность водворить, нисколько не стесняя коренное население, около 1.000.000 душ людей». [(160), №42 от 27.05.1903 г.]. В 1906 году Семиреченское переселенческое управление выступило с ходатайством о выделении средств для сооружения Чуйского канала. Но изыскательские работы начались только в 1910 году. Впоследствии все эти выводы о достаточности земель вполне подтвердились. Сейчас в Семиречье на той же территории проживает гораздо больше населения, но голода не наблюдается. И к тому же, по плотности населения, например Ферганской долины, а тем более до некоторых районов Китая, Индии и Бангладеш Семиречью ещё далеко.

И последняя причина – ведение примитивного, кочевого животноводства с применением отсталых технологий. Губернатор Семиреченской области, формулируя цели своей поездки по области в 1909 году, среди других назвал пункты, касающиеся землепользования: «… 3. Примитивное земледелие, требующее указаний и направлений. … 6. Устройство быта киргизов, желающих оседлости». Применение передовых технологий в земледелии увеличило бы отдачу с используемых земель. Об орошении земель уже говорилось. Или, например, только замена переложной системы применением в земледелии севооборота с использованием травосеяния вдвое сокращала потребность в пахотных землях.

Все эти факторы при описании землепользования киргизами многими исследователями не учитываются, а делают упор только на изъятие земель для переселенцев. Но главная причина и беда были в том, что манапы общественные земли захватывали в своё пользование, продавали и сдавали в аренду в свою выгоду без компенсации обществу.

Распоряжение манапами общественными землями в своих интересах.

В обезземеливании простых кочевников главную роль сыграла своя, местная знать. Об этом, говоря о причинах восстания, многие авторы умалчивают. Постоянные заявления про обезземеливание кочевников, в том числе и в трудах солидных учёных, привело к эффекту «спора у колодца в деревне»: «Откуда у тебя такие сведения? – Да все говорят!» Переселенческие управления изымали только излишки земли (свыше 40 десятин на кибитку), а за недвижимость, находящуюся на изымаемых землях выплачивалась компенсация. В нехватке земель киргизам следует обвинять своих манапов, которые для своего обогащения присваивали себе, сдавали в аренду и продавали общественные земли.

Рассмотрим сложившееся положение с землёй у кочевников. За аулом в общественное пользование оформлялся надел из расчёта 40 десятин на каждую кибитку. Юридически владельцем земли было государство. Но, как уже говорилось, в ауле распределение земель осуществлялось аульными выборными, где заправляли манапы или их ставленники, поэтому фактически землёй теперь, вместо ханов и султанов при кокандском правлении, стали распоряжаться свои манапы.

Обозреватель в статье «Киргизское землепользование» в газете «На рубеже» (Ташкент, №129 за 1910 г.) писал: «В киргизской родовой общине существует деление на классы: чёрная и белая кость. Последняя представляет собой потомков разных правителей, князьков киргизского народа прежних времён, т. е. до российского владычества. Пользуясь правом сильного белая кость, манапы, как представители влиятельных родовичей, захватили в свои руки массу земель, и, таким образом создалось своеобразное крепостное право. На деле выходило, что белая кость являлась владелицей земли, считающейся государственной, а чёрная кость может пользоваться землёй из рук богачей.

«При издании Туркестанского и Степного положения власть белой кости ещё более укрепилась, ибо при выборном начале в волостные управители, бии и т. п. опять-таки попадали богачи и потомки былых родоправителей. Следовательно, соединялись богатство и власть, а вся киргизская масса обращалась в крепостных белой кости и находилась в полной от неё зависимости. Таким образом, происходило полное обезземеливание киргизской массы, так называемой, букары. Понятно, что такое положение вещей неминуемо должно было вызвать протесты, особенно когда закон предоставил право сдавать землю в аренду». То есть, первым способом изъятия земель был простой грубый захват манапами общественных земель, которые объявляли их своими и запрещали пользоваться ими рядовым кочевникам.

Вот ряд фактов, подтверждающих выводы обозревателя о захватах общественных земель манапами, что самоуправные захваты общественных земель манапами наносили рядовым общинникам большее зло, чем изъятие земель в переселенческий фонд. В феврале 1909 года на совещании трёх министерств о переселении и землеустройстве в областях, управляемых по Степному положению, отмечалось, что земли, оставляемые кочевникам при образовании переселенческих участков, фактически находятся во владении зажиточных киргизов, которые ведут примитивное скотоводство и часто сдают в аренду земли общественного пользования. В результате, «70 – 80% киргизского населения, находящегося у манапов чуть ли не в крепостной зависимости, не могут заниматься скотоводством». [РГИА, ф. 1396, о. 1, д. 300, л. 29].

В отчёте Семиреченского переселенческого района за 1907-ой год, отмечая хорошие условия для сельского хозяйства долины реки Большой Кемин, в то же время сообщалось: «Слабое использование киргизами земель долины реки Большой Кебень объясняется тем, что земли всецело находятся в руках богатой и влиятельной группы киргизов, представителем которых является войсковой старшина милиции Шабдан Джантаев, имеющий здесь своё постоянное местопребывание». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 844, л. 51]. В другом месте этого же отчёта говорилось: «Занимая почти все волостные должности, манапы давно уже захватили в свои руки все лучшие земли». [Там же, л.119].

Газета «Семиреченские ведомости» писала: «Факты захвата земли «белой костью» (родовая знать киргизского общества – Б. М.) у киргиз-кайсаков (казахов – Б. М.), существующие в настоящее время, ещё более резче выражены у кара-киргизов». [(160), №16 от 22.02.1908 г.]. Так, манап Чолпонкул Тыналин, отец волостного управителя Сукулукской волости и сам бывший ранее волостным управителем, заручился приговорами волостных выборщиков, по которым ему передавались в исключительное пользование земли площадью около 1500 десятин. [(160), неоф. часть, №58 от 20.07.1910 г.]. Даже Шабдану с выделенными ему царским правительством 400 десятинами было далеко до него, и перечень этими двумя манапами не заканчивался.

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области Велецкий указывал на «значительный земельный фонд, ныне занимаемый кочевьями меньшинства зажиточных киргизов». Вследствие таких захватов другим крупным землевладельцем в Чуйской долине был волостной управитель Шамсинской волости Мамбеталы Мураталин. Крупные землевладения имели манапы Баимбет Боромбаев, Дор Соромбаев и другие. Захватив общинные земли и объявив их своей собственностью, манапы брали со своих же соплеменников «отмай» – плату за пастьбу скота на этих землях. На оставшихся родовых землях они указывали своим простым родовичам, где кочевать и когда, причём, только после своих стад. Такое же положение было не только с пастбищами, но и с обрабатываемыми землями.

Заседание Общего присутствия Семиреченского областного правления от 30-го мая 1911 года при обсуждении выделения земли для переселенческого участка Байсерке Восточно-Талгарской волости Верненского уезда отмечало: «Земледелие сосредоточено в руках лишь нескольких, наиболее богатых лиц, занимающихся в качестве побочного промысла ещё скотоводством и торговлей скотом. Эти богачи имели возможность тем или иным способом забрать в свои руки лучшие, уже обработанные куски удобной земли по 30 и даже по 40 десятин на одного владельца, предоставив бедноте право пользоваться жалкими остатками в 1/4 – 1/2 десятины нетронутой степной целины. Причём обработка этих земель бедняками нисколько не обеспечивает за ними права собственности на продолжительное время. Рано или поздно, эти площади неизбежно попадут к богатым однообщественникам, для которых своеобразное «обычное право» всегда обеспечивает возможность таких насилий». [РГИА, ф. 391, о. 4, д. 828, л. 36].

Манапы не только захватывали общественные земли для себя, но и продавали их. Так, например, манап Султан Долбаев, волостной управитель Атекинской волости, знаменитый кражами и поборами с населения, продал переселенцам почти всю долину Большого Кемина. Киргизы Калгутинской волости обратились с жалобой к Пишпекскому уездному начальнику с жалобой, что что управитель волости Кийлебай Башкин продал общественные покосы пишпекскому дунганину Мансузе Лаучану. [(327), стр 111, док. №67]. Так как уездный начальник ограничился только замечанием волостному управителю, то киргизы были вынуждены обратиться с такой же жалобой в областное управление.

Киргизы Джанышевской волости Пишпекского уезда в жалобе о произволе волостноо управителя писали: "Наш волостной управитель совместно со старшиной продали дунганам Николаевской волости в аренду на шесть лет занимаемую нами землю". [ЦГИА КазССР, ф.44, оп. 2, д. 8642, л. 175]. В мае 1904 года переселенцам, временно проживающим вблизи Пишпека, было отказано в получении земельных участков до окончания землеустроительных работ. В повторном прошении доверенный этих переселенцев Е. Ефремов сообщал, что «этими землями киргизы торгуют. Продают по 100 и по 150 десятин. За каждую десятину берут по пять рублей». [РГИА, ф. 391, о. 2, д.1575, л. 13].

Сдача манапами общественных земель в аренду.

Следующая причина обезземеливания рядовых кочевников – это сдача манапами общественных земель в аренду. Уже упоминавшийся выше обозреватель газеты «На рубеже» в той же статье «Киргизское землепользование» писал: "Сильные сдавали земли в аренду не свои, а общинные, тем самым лишая букару пашен и выпасов. Все попытки сбросить с себя иго земельного рабства успеха не имели и не могли иметь. При малейшей к тому попытке сейчас же следовали репрессии через народных судей, являющихся представителями той же белой кости». Корреспондент той же газеты («На рубеже» №192 за 1911 г.) Киргизский общественный деятель К. Сарыкулаков подтверждает выводы обозревателя: «Грустно смотреть, как наши братья утопают в грязи, как слышатся стоны бессилия в этой тяжкой жизненной обстановке. Картина эта ярко очерчивается тем произволом, который приходится терпеть кара-киргизу от своих манапов. Если киргиз безмолвно и переносит произвол манапов, так это потому, что каждый его протест грозит ему прибавлением тяжести».

В исследованиях о восстании нередко приводятся цифры, показывающие, что в землепользовании у русских было больше земли, чем у киргизов. При этом не указывается, что разговор ведётся о пахотных землях. Это расхождение вполне естественно, так как русские занимались, главным образом, землепашеством, а киргизы, в основном, – кочевым скотоводством. Поэтому я считаю это подтасовкой фактов. В действительности же в Пишпекском уезде русское население составляло 25% всего населения уезда, а площадь земель, находящихся в пользовании русского населения, – 10%. [(280), стр. 24]. К тому же в описываемый период у крестьян была залежная система землепользования, когда после нескольких лет использования земля оставлялась на отдых для накопления плодородия.

Поэтому не только прибывшие и неустроенные переселенцы, но и старожилы в дополнение к своим надельным землям арендовали земли у киргизов. Куропаткин писал: «Из-за господствующей залежной системы землепользования, поля в старых селениях до такой степени выпаханы, что не выдерживают более одного года посева. Каждый раз после посева пшеницы земля требует отдыха, хотя бы в течение одного года. Главным источником благосостояния русских хлеборобов является аренда киргизских земель». («Военная мысль», Ташкент, 1920 г., №1, стр. 267).

Обозреватель сообщал: «Киргизы же охотно отдают в аренду земли. В 1905 году, когда начались аграрные беспорядки в России, наши крестьяне тоже потребовали от администрации прирезки земли. Прирезку просили не от того, что мало земли, а оттого, что землю выпахали, а киргизы за аренду стали просить больше, чем в прежние года». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 307, л. 1об]. В «Материалах переселенческого дела в Сырдарьинской области в 1906-07 гг.» также отмечалось: «Если старожилы живут в достатке, то лишь благодаря возможности арендовать киргизские земли». [РГИА, ф. 1396,о. 1, д. 307, л. 23]. "Знаю крестьян, которые кроме своего надела засевают у киргизов 50-100 десятин". [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 307, л. 4].

Положением об управлении Степным краем в отдельных случаях кочевникам разрешалась сдача земли в аренду по решению общества или выборщиков. Так как выборщиками опять же были сами манапы или их ставленники, то манапы широко пользовались этой лазейкой: через выборщиков сдавали общественные земли в аренду, а арендную плату присваивали себе. О. А. Шкапский отмечал, что «манапы по-прежнему смотрят на себя, как на единственных собственников всего, что принадлежит народу – «букаре». Не исключается из этого и земля. Манапы сдают её в аренду и делят деньги между собой. Они лишают букару земли».

В жалобе казахов Саркандской волости Копальского уезда на изъятие земель под переселенческие участки заявители указывали, что «у казаков и так много земли, так как они лишние земли сдают в аренду для хлебопашества». В данном случае подходит пословица: «В чужом глазу соломинку вижу, в своём бревна не замечаю». Если казак, находясь на службе, сдавал в аренду часть своего 30-идесятинного душевого надела, то манапы, используя своё положение, самым бесцеремонным образом сдавали в аренду общинные и родовые земли сотнями и даже тысячами десятин.

Чиновник особых поручений Переселенческого управления Н. Гаврилов в отчёте о командировке в Туркестан писал: «Киргизы, до настоящего времени сохранившие в своём пользовании обширные, излишние для них пространства, создали себе доходную статью из них, сдавая в аренду и продавая, как вновь прибывшим крестьянам, так и старожилам». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 1803, л. 4]. Другой ревизующий Министерства землеустройства и земледелия Г. Ф. Чиркин писал, что при землеустройстве переселенцев кочевники лишаются земли не вообще, а государственных земель, находящихся в пользовании кочевников и сдаваемых ими в аренду переселенцам, получая за это «многия тысячи рублей». Беда была в том, что, как писали «Семиреченские ведомости», «отдача земли в аренду совершается богатыми киргизами, в аренду же отдаются земли бедных, причём последние никакого вознаграждения не получают». [(160), неоф. часть, №121 от 24.11.1910 г.].

Сдача земель в аренду стала одной из доходных статей для манапов. В 1910 году стоимость одной десятины в Пишпекском уезде доходила до 200 – 300 рублей за право аренды на 30 лет, а за аренду одной десятины пашни на год платили 4 – 6 рублей. [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 14]. Причём, особо отличались в этом отношении манапы Пишпекского уезда. Если по области сдатчиками земли в аренду 44% были киргизы, 29% – новосёлы и по 12% – казаки и старожилы, то в Пишпекском уезде киргизы составляли 75%. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 90, л. 202]. А. Н. Куропаткин при объезде края после восстания, сравнивая наличие земель в Пишпекском уезде с положением в Ферганской и Самаркандской областях, отмечал: «Ещё больше киргизских земель, отведённых киргизам Переселенческим управлением, но арендованных русскими переселенцами».

Старожил дореволюционного Семиречья, краевед Пржевальска генерал Я. И. Корольков писал: «Киргизы…охотно отдавали свои земли в аренду всем просившим её у них». Таким порядком на арендных землях возникли соседние с Беловодским сёла Петровка и Садовое, когда сообщества переселенцев-самовольцев арендовали земли у киргизов. В 1910 году в Пишпекском уезде около восьми тысяч самовольных переселенцев возвели постройки на арендованных землях. [РГИА, ф. 391, о. 11, д. 2, л. 20]. Вот далеко неполный перечень крестьян из Беловодского, арендующих землю у киргизов. В Багишевской волости: Кузьмин – 42 десятины, Орлов – 33, Улиско – 30, Воронов – 19, Богданов – 15, Мальцев – 15, Бачевский – 12, Романовский – 12, Шапарев – 12, Пономарёв – 10, Домашов – 5 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 5, д. 192, л. 109].

В Джамансартовской волости Шапарев арендовал 52 десятины, а 43 семьи беловодских крестьян коллективно арендовали 418 десятин земли. [Там же, л.  111]. В 1908 г. в Беловодском на надельной земле было засеяно 1318 десятин,а арендовано у киргизов 1280 десятин. [(277), стр. 316]. Арендовали земли также под пасеки: Домашов – 3 десятины, Краснобородкин и Мальцев – по 2 десятины, а Потёмкин – 3 десятины под мельницу. [Там же, л. 110]. Всего же беловодские крестьяне арендовали у киргизов 850 десятин земли. [(231), стр. 48]. Но это, так сказать, мелкая рыбёшка. Несмотря на несогласие аульного схода, старшина Толкановской волости сдал пишпекскому чиновнику Писаржевскому за 800 руб. 300 десятин покосов, находящихся в общем пользовании. [(22), стр. 123].

Волостной старшина Сукулукской волости Чолпонкул Тыналиев в 1909 году сдал в аренду крестьянам села Новотроицкого 370 десятин за 2000 руб. в свою пользу. В результате, 579 кибиток Сукулукской волости лишились пахотной земли. [(327), стр. 161, док.106. ЦГИА КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 6981, л. 2]. Чиновник Переселенческого управления Семиреченской области В. Воронков, говоря об аренде земли у киргизов, подчёркивал, что «в таком же положении находятся киргизы и других солтинских волостей, и привести все те примеры эксплуатации манапами букары, ввиду их многочисленности, представляется невозможным и лишним» [(160), неоф. часть, №34 за 1908 г.]. Житель станицы Большая Алматинская Я. И. Ештокин также сообщал, что участков, сдаваемых киргизами в аренду «много, и размерами они доходят до 1000 и более десятин». [ГАРФ, ф. 1807, о. 1, д. 296, л. 61об].

Газета «Семиреченские ведомости» в №34 от 25.04.1908 года сообщала: «В Аламединской волости один влиятельный манап ежегодно сдавал в аренду до 1.000 десятин по берегу реки Чу дунганам под посевы риса, другой – до 500 десятин крестьянам для пахоты. Причём оба эти манапа арендную плату брали в свою пользу. Не лучше обстоит дело и при сдаче земель в аренду по общественным, волостным приговорам, так как сдача земель по таким приговорам, обыкновенно, происходит по самой ничтожной цене, не дающей никакой выгоды ни обществу, ни тем лицам, интересы которых при этом затрагиваются. Но зато манапы, под давлением которых составляются эти приговора, негласно получают от арендаторов за услугу большие суммы денег.

«Так, в 1907 году в Толкановской волости влиятельные манапы по соглашению с волостной администрацией сдали в аренду мещанам города Пишпека 750 десятин, получив за эту услугу от арендаторов сверх обусловленной в приговоре арендной платы 150 руб. в год, ещё 4.500 руб. негласных, которые манапы разделили между собой. В Карабалтинской волости манапы сдали в долгосрочную аренду крестьянам почти все удобные для хлебопашества земли, вследствие чего многие бедные киргизы принуждены были идти в батраки к манапам и крестьянам. В таком же положении находятся киргизы и других солтинских волостей».

Рекордом в таких злоупотреблениях был следующий факт. По рапорту агронома Семиреченской переселенческой партии Главноуправляющим землеустройством в 1906 году было прервано заключение сделки на аренду в Пишпекском уезде 20.000 десятин земли пишпекским купцом Г. А. Узбековым, занимающегося коневодством. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 88, л. 34-36]. Арендовали земли не только отдельные хозяева, но и артели, общества. Пишпекская городская управа арендовала у киргизов 783 десятины. [(206), №102 от 02.12.1916 г.].

В открытом письме в газету «Семиреченские ведомости» (№96 от 02.12.1905 г.) беловодские пчеловоды жаловались на засилье киргизских родоправителей: «Прежде, чем получить приговор от общества (разрешение на аренду земельного участка – Б. М.), мы платим «дань хазарам» – киргизским манапам от 50 до 300 рублей за участок». Была и скрытая форма захвата земли манапами. На общественной земле члены рода могли пасти хоть 100, хоть 1000 своих овец. Манапы за плату брали на выпас скот со стороны, объявляя его своим и, по праву сильного, вытесняли своих бедных родовичей на бесплодные выпаса. В результате чего, последние вынуждены были бросать собственное скотоводство и идти в пастухи к манапам.

Кочкорбаев Садык (Кантский район) вспоминал: «Давно это было. Наши юрты стояли тогда на месте, где сейчас расположен посёлок нашего колхоза. Здесь мы пахали земли и сеяли. Однажды весной манап Караке Изаков предложил нам перекочевать к горам на неудобные и плохо орошённые земли. Оказывается, что землю, которую мы пахали и засевали, манап Караке продал русскому кулаку Сергею Королёву. Спорить с манпом мы не могли. Перекочевали. На новом месте земли были каменистые, воды мало. Лишь на одном массиве – Джелды-Су – земли был хорошие. Но ими нам пользоваться не пришлось. Караке сдал их в аренду под заимку кулаку Антону Баталову, а потом совсем продал». («Советская Киргизия» №172 от 27.07.1936 г.).

Возникает вопрос: так кто же лишал простого кочевника земли? Переселенческое управление, которое при изъятии земель переселенцам оставляло ему 40 десятин и выплачивало компенсацию, или свой манап, который просто так сгонял кочевника на каменистые земли с плохим орошением. В рапорте от 19 января 1906 года в Департамент земельных имуществ агроном Семиреченской переселенческой партии сообщал: «За устройство на правах долгосрочной аренды хутора близ Иссыгатинских источников в количестве 10 дворов берут с этих домохозяев 1.000 рублей, не выдав никакой расписки в получении этих денег и не говоря, для чего эти деньги берутся. Причём само устройство хутора заключалось единственно в отводе в долгосрочную аренду данным домохозяевам ста десятин земли, находившихся в пользовании киргиз». [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 88, л. 1].

Подобные злоупотребления имели такое распространение, что Степной генерал-губернатор издал циркуляр №2918 от 22.09.1890 года: «Из заявлений, поступивших как в канцелярию, так и мне лично при обозрении края явствует, что волостные управители отдают в аренду земли в большинстве случаев не с согласия всех кибитковладельцев, а единоличным решением и без всяких письменных условий. В устранение сего в будущем, покорнейше прошу Ваше превосходительство дать распоряжение, чтобы земли, находящиеся в пользовании всей волости или аула, отдавались бы в аренду не иначе, как по приговору волостных выборных или аульного схода». [(160), №41 от 13.10.1890 г.].

Но такие нарушения продолжались, и на следующий год генерал-губернатор к этому циркуляру издаёт дополнительное распоряжение, по которому уездным начальникам Семиреченской области (наверное, здесь было больше всего нарушений) разрешалось аннулировать договоры «на арендованный участок в случае возникновения претензий на этот участок со стороны заинтересованных киргизов». [(160), №18 от 04.05.1891 г.]. Жалобы всё равно продолжали поступать. В ноябре 1899 года губернатор области издаёт новый циркуляр №14899 об ужесточении надзора за свершением арендных сделок, в котором требовалось, чтобы «в приговорах об отдаче земель в аренду непременно было высказано, что все кибитковладельцы волости в достаточном количестве наделены землёю». [(160), №91 от 12.11.1899 г.].

Но и это не останавливало алчных волостных управителей и манапов. В рапорте Пишпекского уездного начальника от 30-го апреля 1899 года говорилось, что киргизские «манапы из волостей, прилегающих к русским поселениям, самовольно, без приговоров обществ сдают в аренду землю. Манапы тайком совершают с арендаторами незаконные документы на отдачу земли, и остальным членам общества только тогда становится известным, что их земля продана, когда арендатор приезжает и начинает пахать». Так, доверенные 412-и юртоовладельцев Булекпаевской волости Пишпекского уезда Обратились к ревизующему Туркестанский край сенатору К. К. Палену с жалобой о том, что управитель волости И. Сулейманов «составил заочный приговор, по которому уступил в аренду на 30 лет местность Кенбулун крестьянам села Ивановки, от которых получил вознаграждение 2500 рублей. Приговор в нарушение был составлен от имени волостных выборщиков», а не от волостного схода, как того требовалось по правилам. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 45, л. 65].

Видно, что этот вопрос – незаконное использование киргизской волостной верхушкой общественных земель – был острым и надоевшим, если даже губернатор области в своих указаниях отошёл от корректного тона официальных документов. В его циркуляре от 14.10.1895 г. №2818 «Об исполнении статьи 126 Степного положения 1891 года» говорилось, что арендаторы, не имея приговоров от общества всей волости, используют земли «только заручившись разрешениями отдельных лиц, мироедов и воротил волости». [(160), №42 от 21.10.1895 г.]. К тому же надо ещё и учитывать, что манапы, утверждая арендные сделки в областном правлении, занижали площади земель, сдаваемых в аренду.

Заведующий Семиречинским переселенческим районом сообщал, что пржевальские мещане, арендуя по приговорам 2 – 3 десятины, в действительности пользуются по 30 – 50 десятин. [РГИА, ф. 391, о. 3, д. 844, л. 80]. Производитель работ Пишпекского переселенческого подрайона Романов в 1913 году отмечал несоответствие фактически арендуемых земель количеству отмеченных в волостном приговоре. Так у арендаторов из Пишпека было: у Морозова вместо 38-и десятин по приговору, фактически было 53 десятины; у Бошко вместо 25-и – 34 десятины; у Чернышова вместо 41-ой – 75 десятин и другие. [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 968, л. 12]. Но Романова удивили не сами захваты, сколько то, что «киргизы об этих захватах не заявляют». Поэтому он заявлял, что «истинное положение сказать затрудняюсь».

В результате внимательного изучения земельных арендных отношений, выясняется парадоксальная ситуация. Со стороны киргизов. Говорят о недостатке земель, и одновременно сдавали её в аренду. Национальные исследователи утверждают, что при размежевании кочевников смещали на бесплодные земли. Но бесплодные земли, имеющиеся у киргизов, крестьяне-хлебопашцы в аренду не брали бы. Значит, плодородные земли в распоряжении киргизов были. Конечно, прежних просторов не было, но возможность сдавать часть земель в аренду всё же была, потому что на каждое кочевое хозяйство оставляли по 40 – 80 десятин земли. Но беда была в том, что распоряжались этой землёй не юртовладельцы, а манапы, причём, распоряжались только с выгодой для себя.

Со стороны переселенцев. Возникает вопрос: зачем арендовать земли, да ещё в таких огромных количествах, если, как говорят историки, их просто захватывали. Не думаю, что переселенцы, а тем более старожилы, были настолько благородны, что вместо аренды не использовали возможность захвата киргизских земель. А когда познакомился с жалобами пасечников о затруднениях с установкой пасек на киргизских землях, вообще встал в тупик. Захватить сотню десятин под пашню, опять же по утверждениям национальных историков, было можно, а занять четверть десятины под пасеку – нельзя. В действительности не так-то просто было занять землю. Этому препятствовали и сами киргизы, и власть. Изымало излишки земель у кочевников и распределяло землю среди переселенцев государство. А те переселенцы, которым земли недоставало, и которым очередь по распределению ещё не дошла, арендовали земли у манапов.

В связи с занятием земель у коренного населения обращает на себя ещё один факт. В 1882 году, после возвращения Россией Кульджинского края Китаю значительная часть дунган и некоторые уйгуры переселились в Семиречье. Размещены они были также, как и русские переселенцы, на казахских и киргизских землях. Дунганам выделили 137.000 десятин земли, и уйгурам – 27.000 десятин. («Военная мысль», Ташкент, 1920 г., №1, стр. 271). В Семиреченской области было шесть уйгурских и дунганских волостей с 62-мя селениями. [РГИА, ф. 1263, оп. 2, д. 5502, л. 374]. Однако восставшие не нападали на них. Значит, главная причина была не только в изъятии земель. Причина была и в том, что дунгане и уйгуры, занимая киргизские земли, в противоположность русским властям, не ущемляли киргизских и казахских феодалов во всевластии, не мешали им сохранять и удерживать феодальные порядки, что и заставило манапов спровоцировать восстание.

В заключение, краткий общий обзор внутриобщинных земельных отношений дал производитель работ Семиреченской переселенческой партии А. Д. Соколов, работавший в Сокулукской волости: «Всё современное общинное землепользование у киргизов характеризуется полным бесправием рядовой массы на землю. Небольшая кучка заправил волости – манапы с биями являются полноправными хозяевами земли. Сдаются земли десятками и сотнями десятин в аренду крестьянам, не спрашивая, кто на этой земле сеял, в то время как десятки бедняков остаются без пашен. Посеет бедняк ячмень или клевер, приезжает манап забирает у него плоды, а на клевер пускает свой табун, хотя клевер ещё не убран. Кому жаловаться? Где просить защиты? Бий не поможет, так как он сам ставленник этого манапа. Русский судья не примет, потому что это ему не подсудно». [РГИА, ф. 391, оп. 11, д. 2, л. 15].

Заключительное освещение земельного вопроса.

В результате захвата земель манапами. кризис в землепользовании создался ещё до начала массового переселения сюда русских крестьян. Подтверждением тому служит возникшее широкое стремление кочевников к оседлости, чтобы выйти из-под власти манапов. В Пишпекском уезде, например, киргизы Толкановской волости подали прошение о переходе на оседлость в 1898 году. В сложившейся ситуации получалось, что землю под переселенческие участки фактически изымали у манапов.

Они, ущемлённые в своих привилегиях новым порядком, ограбив рядовых кочевников, виновниками их бедственного положения называли новую власть и русского крестьянина: вот он на виду, на нашей земле. Причиной сложившегося положения с нехваткой земель было не только массовое переселение крестьян в Туркестан, непродуманная переселенческая политика властей, неудовлетворительная работа переселенческих комиссий, самоуправство местных властей, но и нерациональное использование земель, применение отсталых технологий в землепользовании, как киргизами, так и русскими, а главное, результатом захвата манапами общественных земель.

О несогласованных действиях администрации и Переселенческого управления я уже говорил. Обратим внимание на самоличное распоряжение манапами общественными землями. Примечательно, что заявления со стороны волостных администраций о нехватке земель пошли после создания Переселенческого управления. То есть, когда власть стала более строго вести учёт земли, находящейся в пользовании кочевников, и ограничивать манапов в распоряжении землёй. В поселенном бланке села Беловодского староста сообщает: «С киргизами жили мирно. … Стеснение от киргиз начали испытывать по мере введения мер с началом землеустройства». [РГИА, ф. 391, оп. 8, д. 6, л. 1]. Подчёркиваю выделенное ещё раз: проблемы с землёй начали возникать после «введения мер с началом землеустройства».

В рапорте о восстании и. д. губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев отметил следующее явление: «Пока самовольцы устраивались в области на свой страх и риск при помощи своеобразных сделок за крупные деньги с самими киргизами, последние не только не противились подобной самобытной колонизации, но даже поощряли её, находя это для себя выгодным. Новосёлы платили им немалые деньги, а сверх того к услугам киргизов был недорогой хлеб. Но когда в 1906 году явилась надобность правительству вмешаться в судьбу семиреченской колонизации, вопрос круто изменился». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 33, л. 1]. То есть, когда власть попыталась распределение земли полностью взять под свой контроль, то стало проявляться недовольство изъятием участков для переселенцев, пошли жалобы на нехватку земли.

В отчёте о состоянии Семиреченской области за 1913-ый год губернатор, описывая состояние переселенческого дела в области, отмечал: «Неустроенных переселенцев проживающих в области к январю 1914 года насчитывалось 4300 семей. Главная их часть (3000 семей) проживала в Пишпекском подрайоне, где не было свободных долей. Между тем переселенцы настаивали на устройстве их именно на тех местах, где они проживали, т. е. на заарендованных ими у киргизов землях». [РГИА, ф. 1276, оп. 12, д. 34, л. 286]. Получается, что неустроенными переселенцы считались только юридически, а фактически уже пахали на земле, только получили её не от Переселенческого управления, а заплатив деньги манапам. Это ещё раз подтверждает, что земля у кочевников была, но распоряжались ею манапы, лишая простых кочевников.

Подведём итог освещения земельного вопроса – главной причины восстания. Возможно, изложение этого вопроса излишне пространно. Но я не хочу делать голословных утверждений, а стараюсь обосновать свою позицию. При оставлении каждому кибитковладельцу от 40-а до 80-и десятин земли некорректно говорить про обезземеливание киргизов из-за переселения крестьян. Главными причинами обезземеливания кочевников были захват манапами земли, выделенной кочевникам, сдача родовой верхушкой общественных земель в аренду для своей выгоды, препятствие феодалами кочевникам к оседанию.

И ещё вопрос – от чего больше страдало в землепользовании простое кочевое население :от изъятия земель под переселенческие участки или от захвата, распродажи и сдачи в аренду земель манапами в свою пользу, хотя земля при присоединении была отдана в общественное пользование. Со стороны кочевников причинами нехватки земель были также нерациональное использование предоставленных земель, пренебрежение новыми технологиями и новыми способами использования земель.

Вторая причина восстания – увеличение налогов.

Одной из причин присоединения Средней Азии, как и любой другой территории, было стремление увеличить поступления в казну путём расширения районов налогового обложения, которое постоянно увеличивалось. Хотя налоги, установленные Российским правительством после присоединения Киргизии, были в 2 – 2.5 раза меньше, чем при Кокандском ханстве. Но к хорошему привыкают быстро. К тому же налоги постепенно росли, и такова уж природа человека, что всякое ухудшение существующего положения вызывает его недовольство. С учётом других сборов, земские и на содержание администрации, общая сумма с кибитки составляла около 9-и рублей. [(160), неоф. часть, №131 от 05.12.1910 г.]. Из чего складывалась эта сумма? В начале XX в. налог с кибитки составлял 5 руб. 25 коп. Земские сборы взимались по 1 руб. 50 коп с кибитки и 8 коп. с кибитки на образование общего продовольственного капитала. (Записка о состоянии Семиреченской области в 1908 году. Верный. 1908, стр. 20). Итого 8 руб. 83 коп. с кибитки Так как в дальнейшем я неоднократно буду упоминать эту цифру, то для краткости изложения округляем её до 9-и руб.

Отступление по поводу налогов. Всё, как говорится, познаётся в сравнении. Мои предки по материнской линии из Рязанской губернии. В поисках сведений о них, просматривая «Рязанские губернские ведомости» за 1897 год, в статье о переселении в Сибирь встретил данные о податях, выплачиваемых сибирскими крестьянами: «Сибиряки платят казённые и волостные налоги; земские, сельские и приходские сборы и отбывают натуральные повинности. Всех повинностей в год приходится: в Тобольской губернии 9 – 10 руб., в Томской – 15 руб. с ревизской души». («Рязанские губернские ведомости» №4 от 15.01.1897, стр. 4). Обращаю внимание: не с крестьянского хозяйства, не с кибитки, как у кочевников, а с мужской души.

Учитывая, что в те времена в крестьянской семье, в среднем, было три мужских души, то первой моей реакцией было удивление. Крестьянская семья, со двора платила налогов 45 руб., а семья кочевника с кибитки – 9 руб. Учитывая, что разница в налогах по Тобольской и Томской губерниям составляет солидный разбег – 5 руб., начал искать данные, а сколько же платили налогов русские крестьяне в Туркестане, и именно в Семиречье. Задача оказалась непростой. Если о налогах с кочевников писали почти во всех исследованиях, то о налогах с русских крестьян почему-то не сообщалось.

Но, когда нашёл эти данные, то ленинская формулировка о Российской империи, как о тюрьме народов, утверждения национальных историков о колониальном гнёте оказались фикцией. Русские крестьяне платили податей в три раза больше, чем кочевники-инородцы, да плюс ещё несли воинскую повинность. Русские крестьяне в Семиречье платили земельный налог, подушную подать (оброк) и земские повинности. Подушная подать с крестьян в Семиреченской области была 90 коп. с каждой ревизской души мужского пола.  (Публикации по Семиреченской области от 10.11.1873 г. №41), (в губерниях Центральной России – 1 руб.). Впоследствии оброк тоже был привязан к земельному наделу. В 1904 году налог был установлен в зависимости от количества земли, находящейся в пользовании сельского общества, в размере 30 коп. с десятины. [РГИА, ф. 1152, о. 13, д. 140, л. 60].

По области это была средняя величина, которая корректировалась по уездам и даже по сёлам в зависимости от почвенных и климатических условий и возможностей дополнительного заработка для населения. Для Пишпекского уезда оброчная подать была установлена в размере 35,5 коп. с десятины. [(160), неоф. часть, №219 от 15.10.1911 г.]. Следующая составляющая – земские сборы. Общая сумма всех сборов с ревизской души составляла 10 – 12 руб. [(306), стр. 38]. А если в семье отец и три сына, что в то время не было редкостью, то налоги с крестьянского хозяйства составляли свыше 40 рублей. Старожил села Д. Д. Акименко, из многодетной мужской семьи, в своих воспоминаниях писал: «Донимали подати. Ежегодно отец платил по 30 рублей, когда пшеница стоила 25 – 30 коп. пуд».

В Пишпекском уезде в 1902 – 1904 годах на каждое самостоятельное крестьянское хозяйство в среднем приходилось 26 руб. 60 коп. платежей. [РГИА, ф. 1152, о. 13, д. 140, л. 28]. Конкретный пример. В увольнительном свидетельстве крестьянина Анисима Туранина, переселяющегося в г. Пишпек из Акмолинской области (Казахстан) сообщалось, что за просителем числится налогов за 1905-ый год: оброчной подати 16 руб. 20 коп., земского сбора 6 руб. 84 коп., волостного сбора 7 руб. 45 коп. и сельского сбора 3 руб. 6 коп. [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 184, л. 393]. Всего 33 руб. 55 коп. Вот вам и колониальный гнёт! С «колонизатора» 33 руб. 55 коп., а с угнетаемого – 9 рублей. Так что, строго говоря, данный раздел очерка и вторую причину восстания надо назвать: «Увеличение поборов манапами».

При таком льготном налоге с кочевников беда была в том, что общая сумма налога устанавливалась на волость, а уже внутри волости распределялась в зависимости от благосостояния конкретного юртовладельца. Читатель обратите внимание: «в зависимости от благосостояния конкретного юртовладельца». Для бедняка налог мог быть снижен до символической платы. Но манапы, пользуясь правилом исчисления общей суммы налога с волости, старались не платить даже положенный для них налог. Ещё в 1871 г. губернатор Семиреченской области Г. А. Колпаковский разослал уездным начальникам циркуляр от 14.12.1871 г. №5942 о соблюдении правил раскладки кибиточной подати: 

«До моего сведения дошло, что кибиточная подать в одном из уездов области собирается с киргизов не по соразмерности состояния каждого хозяина кибитки, как это требуется статьёй 269 Положения об управлении в Семиреченской и Сырдарьинской областях, а поровну, как с богатого, так и с бедного, отчего со стороны последних возникают справедливые жалобы. . . . Прошу гг. уездных начальников разъяснить волостным управителям, аульным старшинам и сходам волостных и аульных выборных обязанности их по раскладке кибиточной подати, и наблюдать, чтобы правила относительно таковой раскладки . . . в точности были выполняемы, и чтобы бедные киргизы не только не были вынуждаемы платить подать наравне с богатыми, но, в случае крайней бедности, и вовсе освобождались от участия во взносе таковой, согласно статьи 269 Положения. (Публикации по Семиреченской области от 18.12.1871 г. №51). 

Манапы, используя свою власть, занижали численность скота у себя и завышали у простых юртовладельцев. Так, в жалобе от 18-го марта 1895 года бедняков аила №9 Джинакузовской волости Пишпекского уезда сообщалось, что старшина их аила «скрыл у богатых скот, а у бедняков показал много скота, поэтому многие бедняки будут платить подати наравне с богатыми». [ЦГА РКаз, ф. И-44, о. 2, д. 3477, л. 5]. Зная об этих махинациях, губернатор Семиреченской области циркуляром от 04.06.1891 г. № 1022 обязывал уездных и участковых начальников лично участвовать «в раскладке подати по благосостоянию».[(160), №23 от 08.06.1891 г.].

С началом войны, наряду с увеличившимися существующими налогами, вводится новый, дополнительный налог с не отбывающих воинскую повинность. У кочевников он был по 1 руб. 84 коп. с юрты [(172), стр. 134]. В результате, с 1-го января 1915 года общая сумма налогов составила около 11-и руб. с кибитки. Налог с не отбывающих воинскую повинность ещё один пример умолчания при описании восстания.

Из-за этого умолчания создаётся впечатление, что этот налог брали только с киргизов. Нет, налог с не отбывающих воинскую повинность касался всех, не находящихся на действительной военной службе, в том числе и русских. Более того, Департамент окладных сборов Министерства финансов в ноябре 1915 года разъяснял, что в соответствии с Положением о воинском налоге к платежу этого налога должны привлекаться и лица, имеющие отсрочку или освобождение от призыва на военную службу. [(160), неоф. часть, №300 от 27.11.1915 г.]. Для сельского русского населения он составлял 21% окладного налога. («Туркестанское сельское хозяйство». 1916, №1, стр. 87). Опять же с конкретного лица, с души, а не с юрты, с хозяйства.

Появились различные дополнительные повинности на нужды войны: реквизиция лошадей, поставка для нужд армии продовольствия по твёрдым ценам, транспортная повинность для подвозки к станциям железных дорог различных грузов, призыв казахов и киргизов для работ в хозяйствах мобилизованных на фронт русских казаков и крестьян. И опять умолчание, исследователи восстания пишут только о повинностях, касающихся киргизов. Хотя в этом отношении (дополнительные поставки) киргизы не были исключением. Но исследователи восстания почему-то пишут «киргизы», а не «граждане империи». Не забывайте, что новые повинности, ввелись и для русских, причём, дополнительно к их воинской обязанности. Так, постановлением губернатора области от 28.01.1917 г. крестьянин села Новотроицкое (Сукулук) за отказ поставить подводы для перевозки призванных рабочих-инородцев был оштрафован на 50 руб. [(160), №10 от 03.02.1917 г.].

Но главное, повторяюсь – русские поставляли не только фураж и продовольствие, но и провожали своих мужей и сыновей, и не на тыловые работы, а на фронт. К сожалению, я не встретил показателей по Семиреченской области, но вот что сообщал «Полтавский вестник» от 20.03.1916 г. №4042: «На днях состоялось совещание представителей уездных Земских управ Полтавской губернии по вопросу о распределении 75000 голов рогатого скота, подлежащих поставке в армию, по уездам Полтавской губернии и категориям скота, пропорционально числу волов, коров и молодого скота в уездах и городах». Обратите внимание на две вещи. Первое, поставки скота распространялись и на жителей городов. Второе, речь идёт о поставках рогатого скота, а, ведь, были ещё обязанности по поставкам лошадей.

Поборы манапов.

Меня удивляет позиция национальных исследователей. Многочисленные факты, из многих архивных документов, источников, воспоминаний, от разных авторов исследований говорят о том, что поборы своих манапов в несколько раз превышали государственные налоги, и всё равно в первую очередь громко заявляют о русском колониализме, о гнёте царизма, и шёпотом, мимоходом о гнёте и грабеже своими феодалами. Цитирование фактов по этому вопросу начну с доклада о восстании драгомана Российского консульства в Кашагаре Т. Ф. Стефановича: «Сбор кибиточной подати и других повинностей, производилась волостными (старшинами), которые брали с подчинённых им киргизов в два-три раза больше того, что с них требовалось». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 3].

С киргизского населения своей местной администрацией, кроме государственной подати – «падишал-салык», собирались ещё и всевозможные незаконные сборы на разные административные нужды и в пользу волостной верхушки, так называемый, «чигын». Чигын включал две постоянные составляющие («тютюн-салык» – сбор с юрты и «джан-салык» – подушный сбор) плюс поборы по всевозможным поводам. Мокуш Шабданов за свой хадж собрал с подвластной волости 12 тысяч рублей. Видите ли, он в Мекке молился и за своих соплеменников, поэтому извольте оплатить мой хадж. Уполномоченные 65-и юртовладельцев Узынгырской волости Пишпекского уезда в прошении к губернатору от 20.09.1910 г. писали: «Наш волостной управитель Чолпонбай Медеу и старшина нашего аула Курумся Тлейбаев всё время делают на нас налоги, как видимо, произвольные, так как в получении денег не дают никаких квитанций. Налоги эти чем дальше, тем становятся больше и, наконец, стали положительно не по силам». [ЦГИА КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 8650, л. 12-13].

В жалобе от 27-го октября 1913 года жителей аила №6 Саяковской волости Пишпекского уезда говорилось: «Имея ничтожное количество скота, обложены уплатой податей от 24 до 48 рублей от каждой кибитки, тогда как собрать у нас всех весь наличный скот, то и тогда не хватит для уплаты. Богачи же, имеющие по 1000 и более баранов, при переписи свой скот скрывали и записали в посемейные списки самое малое количество, а на бедных записали то, чего они не имеют». [ЦГА РКаз, ф. И-44, оп. 2, д. 11418, л. 2]. Вот где зарыта собака колониального гнёта: 9 рублей государству, а 39 своему манапу, итого 48 рублей. Так что, строго говоря, данный раздел очерка и вторую причину восстания надо назвать: «Увеличение поборов манапами».
Продолжение в 4-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (09.02.2018)
Просмотров: 421 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0