Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 4-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Вот ещё одна из жалоб властям на поборы старшин: «Его Высокоблагородию Пишпекскому уездному начальнику от киргиза Кукрековской волости (Зачуйский участок Пишпекского уезда – Б. М.) №6 аула Джумата Бурабаева прошение. Старшина № 6 аула Тлеуберды Мырашев, в течении трех лет пребывания его на должности аульного старшины безгранично пользуясь и злоупотребляя своей властью, требует с меня непосильные подати, кроме оброчной подати земского сбора и на общественные расходы, по 15 руб. денег (по пятнадцать рублей) за каждую юрту непредвидимых расходов, из которых добрую половину оставляет в свой собственный доход.

«А потому всепокорнейшее прошу Ваше Высокопревосходительство сделать зависящее и надлежащее справедливое распоряжение вызвать в сем упомянутого старшину, проверив раскладные документы, укротить разыгравшийся не в меру аппетит к наживе моего аульного старшины, чем Вы можете избавить от произвольного грабежа и явного обирательства и других моих соплеменников, которых аульный старшина всем упомянутый, встречает на дороге и дома и посредством принудительных и насильственных мер выжимает с нас несуществующие оклады. Покорнейше прошу: киргиз Кукрековской волости № 6 аула Джумаш Бурабаев неграмотный, а за него неграмотного и по личной просьбе расписался. Подпись. 1915 г. 9 сентября». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20087].

Чигыном покрывались расходы на съезды, на служебные поездки местной администрации и встречу начальства и другие местные расходы, которые признавались необходимыми главой аула или волости. Не забывали манапы и про свой карман. Так, при обыске Султан-Мурата Акрам- Тюряева из Каркары у него было обнаружено «8000 рублей в платке (карманные деньги – Б. М.) и коржуны с большим количеством денег и денежных обязательств». [ГАРФ, ф. 124, оп. 42, д. 129, л. 5].  Волостные и аульные чигыны превышали цифру всех государственных податей и налогов в несколько раз. В 1915 году в Атекинской и Сарыбагишевской волостях с каждой юрты взималось дополнительных поборов не менее 21 руб. [(318), стр. 17]. А в приводимой выше Саяковской волости – 48 руб.

Сообщали о поборах не только сами обираемые киргизы, но и русские, видевшие этот грабёж со стороны. Житель Пржевальска К. И. Иванов сообщал: «От многих киргизов я слышал, что негодовали на манапов за чигимы: где нужно один рубль, они собирают пять». [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 8, л. 12]. Сообщая о поборах манапов с киргизского населения, заведующий переселенческим делом в Семиреченской области В. А. Гончаревский писал: «Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент имеет среди киргизов огромное влияние) собирали более чем вдвое». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 31, л. 29].

Корреспондент «Русского Туркестана» в заметке из Пишпекского уезда писал: «Жизнь киргизских обществ полна бесправия, произвола манапов, непомерных поборов, самовольно налагаемых киргизскими властями и манапами без всяких приговоров обществ. Киргизская букара (беднота, простонародье) деморализована, не знает, что делать, как избавиться от своих «попечителей» манапов. То плати «чигым» по 4 р. с юрты, то «насю» по 2 р. с юрты, то на помин манапа по 7 р. с юрты. Ведь так и подати трудно будет заплатить. Мы не сгущаем красок. Живя среди киргиз, мы понимаем, на что обречены киргизы при существующем произволе манапов». («Русский Туркестан» №6 за 1900 г.).

Русская администрация знала об этих поборах. А. Н. Куропаткин в своём дневнике, описывая поездку по краю после восстания, отмечал: «Многие старики говорили, что их грабят свои же туземные власти. Нельзя жить. Просят защиты». [(186), стр. 53]. Начальник Управления земледелия и государственных имуществ в Туркестане в 1912-1915 гг. А. А. Татищев констатировал: «Фактическое всевластие волостной администрации, несомненно, облагавшей жителей волости незаконными поборами».

4-го июля 1894 года губернатор Семиреченской области издал циркуляр №7541, в котором подчёркивал, что «выжимаемые из (киргизского) населения должностными лицами поборы, известные под именем чигына, суть поборы незаконные и потому не подлежащие взысканию». Он также обращал внимание администрации на суммы «чигына, доходящего в иных волостях до баснословных размеров». Со временем эти поборы не прекращались, а даже увеличивались. Губернатор области в 1908 г. в отчёте о сборе налогов с кочевого населения отмечал: «Почти во всех кочевых волостях существуют ещё негласные сборы, известные в степи под названием «шыгын». Сборы эти устанавливаются с превышением, конечно, власти пользующимися влиянием волостными управителями». [(327, стр. 115, док. №69].

Но контроль над этими поборами, в силу состояния киргизского общества, осуществлять было трудно. Чигын устанавливался собранием манапов победившей на выборах партии, а собирался он аульными старшинами, как правило, во время уплаты подати населением. Получив подать, старшина требовал и чигын, угрожая, в случае отказа, не сделать запись об уплате и взыскать подать вновь. Против отказывающихся платить чигын через подставных лиц возбуждались ложные иски в народный суд. Суд, зависимый от манапов, присуждал штраф, превышающий чигын, иногда, в несколько раз. Поэтому жалующиеся властям зачастую потом отказывались от своих жалоб, объясняя это оговором или партийной борьбой, что и случилось с приведённой выше жалобой Джумаша Бурабаева из Кукрековской волости.

Следующий документ для цитирования очень длинный, но он ярко обрисовывает состояние киргизского общества и вину манапов в восстании, поэтому я приведу его почти полностью. Это рапорт начальника Атбашинского участка Пржевальского уезда ротмистра Иванова от 29-го октября 1906 г. за №1329 губернатору области: «Имею честь донести Вашему Превосходительству о поборах и злоупотреблениях манапов Чоринской волости. В названной волости все беспорядки производятся родовыми представителями – манапами, без милосердия обирающими народ. Мелкие манапы, группируясь около главных родовых представителей, образовали в волости две партии, враждующие между собой за преобладание. Платежных средств населения не хватает на удовлетворение хищных аппетитов всех многочисленных манапов.

"Поэтому партийные стремления каждой группы заключаются в том, чтобы получить преобладание в волости, приобрести всю её администрацию и весь народный суд из своей партии и при помощи, главным образом, последнего, без помехи обирать темный народ, держа его под постоянной угрозой полного разорения при помощи продажного байского суда. На прошедших выборах получила преобладание партия Касымбека Багатаева, и в предстоящее трехлетие, как он сам, так и приверженные ему манапы, могут, не прибегая к открытой силе и явным грабежам, обирать народ при помощи народного суда и не принимать, конечно, в долю своих противников – манапов из партии Чородбая Джаныбекова, Мураталы Качибекова и других. Последние, не желая расстаться со своею долею в обирании народа, пускаются на крайние средства и все-таки рвут с него, сколько смогут, прибегая для этого к застращиванию его открытой силой, явными грабежами и прочим.

"Сориентировавшись в местном законодательстве, давшем киргизскому населению самоуправление и народный суд, манапы составили строгую организацию, вставшую между народной жизнью и русским делом. Обративши местное законодательство целиком в свою пользу, обращая народный суд и туземную администрацию на служение своим корыстным интересам, манапы фактически продолжают держать народ в таком же рабстве, в каком он находился у них и до покорения края. Пока этим организациям хищников манапов не будет нанесен решительный удар, все начинания русского дела в области культуры останутся мертвой буквой. Как на пример безрезультативности многих начинаний, имеющих целью благо народное, сошлюсь на следующее явление. Правительство, идя навстречу нуждам населения, установило податное обложение пропорционально благосостоянию каждого кибитковладельца.

"Через каждые три года особая комиссия из Податного инспектора и Уездного начальника затрачивает массу труда на определение благосостояния населения. Между тем население уплачивает своим манапам чигымы, превышающие иногда в несколько раз Государственную подать, причем плательщиками чигымов являются именно те кибитковладельцы, которые платят по своей бедности минимум подати. Так, иногда, уплачивающий какие-нибудь 30 коп. государству, платит манапам в чигымы 15 – 20 рублей. Явление беспощадных поборов, производимых манапами с населения на покрытие своих партийных расходов по подкупам на выборах, ведению кляузных дел, уплате кунов по убийствам во время производимых беспорядков, подкупу свидетелей, найму подсудимых, принимающих на себя их преступления, чисто личных расходов на свое содержание, обнаружено мною не только в Чоринской волости, но, почти, во всех волостях участка и остальной части уезда.

«Не могу не высказать еще раз моего глубокого убеждения в необходимости начать серьезную борьбу со стороны правительства с этим величайшим злом в лице хищников-манапов, которые помимо поборов, являются руководителями всех беспорядков, тормозят сборы податей и вообще останавливают течение служебного дела, встав непроницаемой стеной между темным народом и Правительством и сделав своею игрушкою признанную Правительством власть туземной администрации». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 13, д. 587, л. 106]. Уместно задаться вопросом – кто же толкнул кочевника на крайность, на восстание: власть, снижающая подати до 30 копеек, или манапы обирающие его по 15 – 20 рублей?

Небольшое отступление, чтобы у читателя не возник вопрос, откуда взялись 30 коп., о которых говорит начальник Атбашинского участка, при налоге с юрты в 5 руб. 25 коп. Согласно Положению об управлении краем, налог с отдельного юртовладельца мог быть снижен в зависимости от его благосостояния или затрудняющих обстоятельств, при сохранении общей суммы налога, взимаемого с волости, то есть, с перераспределением подати на богатых юртовладельцев. Полного освобождения не было, но уменьшение допускалось до 30 коп. Вот он «колониальный гнёт»!

Второй способ наживы на реквизициях и грабежа населения манапами заключался в присвоении оплаты за военные поставки. Как уже говорилось с началом войны были введены новые налоги и дополнительные поставки, что принесли новые тяготы для населения. Но, как гласит пословица, кому война – беда, а кому – мать родна. Государством оплата за реквизиции и поставки производилась не непосредственно с поставщиками, а передавалась в волостное управление. Этим тоже воспользовались волостные управители, присваивая эти деньги себе. В докладной губернатора о восстании говорилось: «Киргизы указывали на факты того, что ими по требованию начальства были представлены юрты, войлоки, пайпаки (тёплые чулки), давались лошади, но денег они совсем не получали, а если и получали, то вопреки ценам, заявленных властями» [(43), стр. 110].

Кроме сборов по инициативе власти были ещё призывы к пожертвованиям различных благотворительных организаций, которые проходили по всей империи. Так, с началом войны Российское общество Красного креста обратилось к гражданам России с призывом к сбору пожертвований для армии деньгами, личными вещами и продуктами питания. Вслед за Красным крестом Всероссийский земский союз также обратился к населению Империи с воззванием тоже к сбору пожертвований в пользу армии. Киргизы также приняли активное участие в сбое пожертвований, тем более, что проводились они под лозунгом, что киргизы не несут воинской повинности.

Но чаще такие акции, в том числе и в Киргизии, были проявлением инициативы низовой администрации, которая выдавала это за желание народа и решала таким образом две свои задачи – зарабатывала благосклонность, медали, почет у русской администрации и одновременно обогащалась. Возможно это было потому, что все эти сборы проводились по указанию администрации, без решений (приговоров) местных собраний. Этим пользовались волостные и аульные старшины, собирая с подчинённых им киргизов гораздо более того, чем требовалось, разницу оставляя себе.

Собирали, якобы, на военные нужды, деньги, продовольствие и прочее, но по назначению передавали "далеко не всё, от 1/3, а иногда лишь 1/10". [Фёдоров Е. Очерки национально-освободительного движения. Ташкент. 1925, стр. 51]. Подтверждает это и М. Тынышпаев: «Деньги, ассигнованные на оплату реквизиций, до владельцев большей частью не доходили. Требовали, чтобы киргизы ставили юрты и приготовляли скот для проходящих команд. Требования исполнялись, деньги же, отпущенные для расплаты с киргизами, в большинстве случаев до них не доходили». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 46, л. 134].

Заведующий Пржевальским оброчным подрайоном, говоря о причинах восстания, подчёркивал, что с началом войны положение простых членов киргизских общин ухудшилось: «Всякого рода пожертвования – деньгами, юртами, попонами – ударили киргиз с материальной стороны. … Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент среди киргиз Пржевальского уезда) собрали, вероятно, больше, чем вдвое» [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 63]. То, что свои же манапы, пользуясь военными поставками, драли с кочевника ещё две шкуры, то в этом, конечно, есть доля вины государства, которое не защищало своих граждан (киргизы ведь тоже платили налоги), но никак не русского переселенца, подвергшегося разгрому.

Заведующий Семиреченским переселенческим районом С. Н. Велецкий, говоря о гнёте манапов, сообщал, что в 1907 году в Сарыбагишевской волости разные, так называемые, «тёмные» сборы достигали 18 рублей с кибитки. [(312), стр. 14]. Ещё большую цифру приводят «Семиреченские ведомости»: «Констатировано полное бесправие киргиз, придавленных произволом манапов, партийной враждою и пресловутым «народным судом». Экономическую жизнь киргиз подрывают всевозможные «чигыны и джурчулуки». Размеры этих поборов простираются от 10-и до 30-и рублей в год с кибитки, помимо податей и земских сборов». [(160), №102 от 19.12.1908 г.]. Сравните сами: 9 рублей государственных податей и 30 рублей поборов в карманы манапов.

Ю. Абдрахманов, Председатель СНК Кирг, АССР, в газете «Советская Киргизия» №175 от 04.08.1931 года в статье «Предвестник Октября. К 15-илетию восстания киргиз в 1916 году» писал: «Размер «чыгама» был в десятки раз больше, чем размер официальных государственных налогов». Прочитав это впервые, я подумал, что это штамп статей советского периода. Но ознакомившись с рапортом начальника Атбашинского участка, в котором он, говоря о поборах манапов, уточняет положение с налогами. Волость должна была сдать подати в соответствии количества кибиток в ней.

Внутри волости раскладывались с учётом материального положения кибитковладельца. При получении льгот подати с бедняка могли быть снижены до 30 копеек, а манапские поборы, по показаниям начальника участка, были 15 – 20 руб. Оказывается, утверждение Ю. Абдрахманова о превышении манапских поборов в десятки раз против государственных податей верно. Напрашивается вопрос, от чего страдало киргизское население: от царского гнёта или от своих манапов? Поэтому, если уж говорить о двойном гнёте, то на первое место надо ставить гнёт своих манапов, а потом уже – царский.

В подтверждение этого положения (более высокие налоги с оседлого, русского населения, чем с кочевого, киргизского) наблюдатель в 1912 году писал: «Спрашиваю у старожила, почему у них мало земли, и межа пролегает почти на задворках села? «А на що её много було брати? Раньше где хотели, там и пахали», – отвечает старик. И далее поясняет, что раньше доверенные от села ходили за землемером и просили не о «кривулях», как сейчас, а об обратном. (Сделать «кривулю» – это прихватить дополнительной земли к уже выданному участку, что по понятиям крестьян-переселенцев свободно мог сделать добрый землемер.) Крестьяне, не имея возможности обрабатывать надел в 30 десятин, просили, чтобы им отвели надел поменьше и тем избавиться от уплаты лишних налогов». [(160), неоф. часть, №155 от 13.07.1912 г.].

Некоторые из исследователей, говоря о налоговом гнёте со стороны властей, для придания весомости своего утверждения, включают в него и общемировые, общепринятые сборы. Вот один из примеров: «Существовали ещё государственный промысловый налог, акцизный сбор и таможенная пошлина. С населения взимались гербовый сбор и пошлина за переход имущества от одного лица к другому». Помилуйте, это же общегосударственные сборы, которые взимались одинаково как с русских, так и с других национальностей; как с жителей центра, так и окраин. Откуда здесь колониальный гнёт?

Противодействие манапов переходу кочевников на оседлость.

В связи с земельной и налоговой причинами восстания следует сказать о переходе кочевников на оседлость, которая решала для них земельный вопрос (они обеспечивались землёй наравне с крестьянами) и освобождала кочевника от поборов манапов. В представленным в 1909 году Степным генерал-губернатором докладе о нуждах колонизационного дела в Степном крае говорилось, что «насаждение в крае рационального скотоводческого хозяйства (а не примитивно-кочевого – Б. М.) было бы наиболее правильным разрешением вопроса использования громадных малопригодных, для земледелия площадей, и только в этом случае производительные силы края получат своё полное развитие». Примечательно, что царь эту цитату подчеркнул и написал: «Да». [РГИА, ф. 1276, оп. 17, д. 130, л. 18].

Одной из таких форм рационального использования земли был переход кочевников на оседлость, что помогло бы сгладить земельный вопрос как для кочевников, так и для Переселенческого управления. Заведующий переселенческим делом в Семиречье С. Н. Велецкий писал: «В значительно большей части Семиреченской области киргизское население вполне уже подготовлено к поземельному устройству на тех же основаниях и по тем же нормам, на каких устраиваются крестьяне-переселенцы, что освободило бы весьма значительный земельный фонд». С проведением Столыпинской реформы кочевников стали активно призывать к переходу на оседлость.

В соответствии с правительственной инструкцией в марте 1910 года губернатор Семиреченской области издаёт приказ, в котором разъяснялось, что на оседлость могут переходить все желающие киргизы на одинаковых с крестьянскими переселенцами условиях и правах. [(160), №21 от 12.03.1910 г]. Согласно инструкции Совета Министров от 9-го июня 1909 года и разъяснению Главного управления землеустройства от 30-го ноября 1913 года №2030, киргизы, перешедшие на оседлость, освобождались от казённых платежей и земских сборов на 5 лет, а в последующие 5 лет облагались этими сборами в половинном размере. [(160), №6 от 21.01.1914 г.].

Причиной того, что власти призывали и способствовали к переходу киргизов на оседлость, были пять факторов. Первый – освобождение земель в переселенческий фонд. Кочевникам в Семиреченской области выделялось от 40 до 82 десятин на кибитку, в зависимости от естественных и почвенных условий, от наличия водоснабжения. В Багишевской и Джамансартовской волостях, прилегающих к Беловодскому, норма обеспечения киргизского кочевого хозяйства была 40 десятин. [РГИА, ф. 391, оп. 3, д. 486, л. 10]. При переходе на оседлость кочевники обеспечивались землёй, как и русские крестьяне, по 10 десятин на мужскую душу. Среднее количество мужских душ в киргизской семье было 2,75 человека. Значит, на одно киргизское хозяйство выделялось 30 десятин. Остальная земля переходила в переселенческий фонд.

Так, землеустройство осевших киргизов Восточно-Сукулукской волости Пишпекского уезда в 1910 году дало в распоряжение Переселенческой комиссии 13.000 десятин. [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 97, л. 2]. В отчёте за 1912 год губернатор области отмечал, что «при отводе киргизам постоянных оседлых наделов оказалось возможным пополнить запасы переселенческого фонда 117.010 десятинами». [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 41, л. 5]. Второй – переход на оседлость приближал меньшие налоги с кочевников к налогам с оседлого населения. Заведующий переселенческим делом в Семиречье при обосновании необходимости перевода кочевников на оседлость одной из причин называл увеличение налоговых поступлений: «Попутно с этим может быть образовано большое количество государственных оброчных статей». [РГИА, ф. 391, оп. 5, д. 1786, л. 3.]. По данным Переселенческого управления переход кочевников к оседлости и замена кибиточной подати оброчной увеличивали налоговые сборы вдвое. [Там же, оп. 3, д. 426, л. 154].

Ещё большую разность налогов называл генерал-губернатор Степного края Е. О. Шмидт: «При землеустройстве киргизов необходимо иметь в виду ещё одно, не последней важности обстоятельство. С переходом кочевников в оседлое положение связывается их перемена в податном обложении, которое при этом должно повыситься в четыре раза. Между тем киргизское хозяйство не в состоянии будет сделать быстрый переход от прежней системы экстенсивного использования земель к более совершенным формам, и новое обложение на первых порах может оказаться для него непосильным.

«Поэтому представляется справедливым в течение пяти лет после перехода в оседлость сохранить для киргизов обложение в размере уплачиваемой кибиточной подати, а во втором пятилетии – довести обложение до полного размера оброчной подати». [РГИА, ф. 1276, оп. 17, д. 132, л. 405]. Это предложение генерал-губернатора не только показывает заниженные налоги кочевого населения по сравнению с оседлым, но и опровергают утверждения о колониальном гнёте, а тем более о геноциде. Третий фактор. Переход на оседлость обеспечивал внедрение передовых, интенсивных технологий в сельскохозяйственном производстве, что повышало эффективность, давало большую отдачу с занимаемых земель.

Четвёртый фактор – властям оседлое население легче контролировать, чем кочевое. В 1906 г. Ферганский губернатор Покотило подчёркивал, что «пока туземец прикреплён к земле и занимается на собственном участке земли, он является благонадёжным элементом порядка и государственности». И последний, пятый, местный фактор. Власти знали и понимали, что население приграничной с Китаем территории, какой являлась Семиреченская область, при кочевом образе жизни чувствовало себя мало связанным с местом кочевания. Поэтому в случае притеснения или коренных изменений условий жизни киргизы, и особенно казахи, откочёвывали в китайские пределы, что неоднократно и происходило. Оседлость, наоборот, привязывала бывшего кочевника к месту проживания.

Как видим, освобождение дополнительных земельных площадей для переселенцев и приближение налогов, взимаемых с кочевников, к налогам оседлого населения были главными причинами привлечения кочевников к оседлости. А что же сами киргизы? Не хотели переходить на оседлость и заниматься земледелием? Хотели, так как таким путём они освобождались от поборов манапов и, главное, для них - это то, что при оседлом положении в пользовании землёй они не зависели от манапов. В ответе на запрос о восстании губернатор области Фольбаум писал: «К началу Великой войны (так в России называли Первую мировую войну – Б. М.) . . . переселенческому делу удалось дать более спокойное течение, и часть моих пожеланий по землеустройству киргизов была осуществлена, особенно в Беловодском участке Пишпекского уезда и отчасти в восточном участке Верненского уезда и частично на севере области». [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 46, л. 103].   

Ревизующий Туркестанский край Пален в своём отчёте отмечал: «Что касается букары, то она втайне сочувствует колонизационной деятельности, видя в ней освобождение от крепостной зависимости (от манапов – Б. М.). Можно с уверенностью сказать, что в киргизских массах уже созрело сознание выгод оседлого хозяйства, и что всякая попытка правительства закрепить за каждым киргизом хотя бы незначительный клочок земли встретило бы самую энергичную поддержку». Это подтверждалось и подачей многочисленных прошений о переходе на оседлость.

В 1906 – 1907 годах от киргизского населения 12-и волостей Пишпекского уезда поступило свыше 80-и прошений от 5.000 кибитковладельцев о переводе их на оседлое положение. [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 953, л. 22]. Оседала, в первую очередь, беднейшая часть населения. Переход к оседлости расшатывал патриархально родовой быт и ослаблял зависимость кочевников от баев и манапов. Канат Абукин, один из руководителей восстания, в своих показаниях следствию отмечал: «В начале перехода на оседлость противниками были богатые люди, которым переход невыгоден, а беднота была бы рада перейти. Таким образом, тормоз был со стороны богачей, без которых приговора волости получить нельзя». [Борьба классов, 1932, №7-8].

Манапы, лишаясь эксплуатируемой бедноты, препятствовали переходу зависимых от них кочевников к оседлости всеми способами, вплоть до избиений и сфабрикованных привлечений к суду. Корреспондент газеты "Турмуш" (№431 от 13.03.1916 г., г. Уфа) писал: "Киргизские бии и манапы . . . противодействуют прикреплению киргизов к земле. Зная, что в случае прикрепления киргизов к земле уменьшаются их собственные доходы, они всячески стараются, чтобы сторонники прикрепления (хуторизации) не имели успеха, пишут на них доносы и сажают в тюрьму". Желающих перейти на оседлость преследовали через зависимый суд биев, который на основе "обычного" права был мощным средством в руках феодально-байской верхушки в деле эксплуатации ею трудового населения и удержания его в повиновении.

Каким был народный суд биев описали в своей жалобе губернатору киргизы Иссыгатинской волости, желавшие перейти на оседлость: «В киргизском народном суде бедняк никогда не может найти защиты своих интересов, добыть себе правосудие, ибо все бии или их ставленники все дела решают по указанию манапов. Постановления делаются с нарушением справедливости и правосудия. Решения съезда (биев) – окончательны, для исков налагают какую угодно сумму, сажают в тюрьму до полутора лет, (решения биев) не подлежат апелляции. Приведение в исполнение постановлений съезда не может быть никем ни приостановлено, ни отменено». [(327), стр. 356, док. №248. ЦГИА КазССР, ф.44, оп. 2, д. 961, л. 107].

Показательно в этом отношении прошение ревизующему Туркестанский край графу Палену от доверенных 412-и кибитковладельцев Булекпаевской волости Пишпекского уезда: «Осмеливаемся доложить Вашему Сиятельству, что в 1907 году доверители наши возбудили ходатайство о причислении их в оседлое состояние для того, чтобы избавиться от притеснений нашего волостного управителя Исмаила Сулейманова. На такое ходатайство наш волостной управитель Сулейманов, разозлившись на наших доверителей, начал их притеснять: отбирать у них скот, при встрече с ними постоянно избивал. Наконец, управитель Сулейманов наложил на каждого кибитковладельца нашей волости по два рубля налога в свою пользу (государственный налог в это время был 4 рубля с кибитки – Б. М.). Этого оказалось мало Сулейманову, который приступил в единогласии с 10-ью народными судьями и с 20-го июля по 1-ое августа сего года открыл волостной съезд.

"Народные судьи нашей волости по распоряжению Сулейманова начали составлять заочные разные решения на наших доверителей. Не терпя притеснений, доверители наши выбрали нас доверенными и, выдав нам доверенности, поручили нам подавать прошения начальству с донесением действий нашего волостного управителя Сулейманова, прося привлечь его к законной ответственности за незаконные действия. Сентябрь, 29 дня, 1908 года, гор. Пишпек». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 45, л. 65]. Другие примеры самоуправства манапов. Киргизы Сарыбагишевской и Атекинской волостей, желающие перейти на оседлость писали: «Манапы, чтобы не допустить к оседлости, стали притеснять желающих, отбирать скот, наносить побои и наложили на них большие суммы подати и другие сборы, а на некоторых постановили заочное решение по вымышленным искам». [ЦГИА КазССР, ф. 44, оп. 3, д. 3455, л. 4].

В другом прошении Палену доверители от 900 кибиток Сарыбагишевской волости просили не только образовать оседлое селение «на крестьянском положении», но и освободить их «от народного суда, а все дела, которые могут возникнуть между нами и киргизами других волостей были бы рассмотрены в русских общих судах». Вызвано было это тем, что «киргизы соседних волостей по наущению манапа Шабдана Джантаева вчинили к нам в народном суде массу исков, и, как нам известно, намерены делать это и в будущем, при сознании ложности своих исков». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 263, л. 159]. Похожие преследования были и в Сусамырской волости Беловодского участка., где доверенные от желающих перейти на оседлость жаловались на притеснения управителя волости Мурзабекова и других манапов, которые «отобрали 22 лошади, наносят побои, приказывают отказаться от оседлости». [ЦГИА КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 8642, л. 33].

42 кибитковладельца Багишевской волости Беловодского участка в прошении от 08.11.1910 г. к губернатору области о защите от произвола манапов, преследующих киргизов, переходящих к оседлости, писали: «В настоящее время главари кочевников во главе с известным манапом Чолпонкулом Тыналиевым, которого слушается род Солту, к какому принадлежим и мы, предложили нам отказаться от перехода к оседлости. В противном случае грозят нас наказать немилосердно на открывшимся в гор. Пишпеке чрезвычайном съезде народных судей уезда. Отказаться от перехода к оседлости мы не желаем, но угрозы манапов боимся и думаем, что она будет приведена к исполнению, если не будет защиты со стороны начальства». [ЦГИА КазССР, ф.44, оп. 2, д. 8651, л. 161].

В июле 1911 г. 900 юртовладельцев Джумгальской волости Пишпекского уезда,желающих перейти на оседлость, обратились к губернатору области: Киргизы Джумгальской волости более девятисот кибиток уже три года ходатайствуют (о переходе) в оседлое население. В настоящее время производитель Мазуренко отводит границы для оседлости. Между тем, с 15-го июля (состоится) чрезвычайный съезд народных судей пяти Загорных волостей, где манапы желают сместить разными ложными исками вышеупомянутых 900 кибитковладельцев». [(327), стр. 346, док. №237].

Кроме перечисленных волостей, в 1907-1914 гг. из Пишпекского уезда подали жалобы на манапов, преследовавших желающих перейти на оседлость, 705 юртовладельцев Сусамырской волости [(327), стр. 241, док. №160]; 255 юртовладельцев Атекинской волости [(327), стр. 390, док. №276]. 65 юртовладельцев Узынгырской волости [(327), стр. 287, док. №195] и 42 юртовладельца Багишевской волости [(327), стр. 296, док. №203]. В августе 1909 г. доверенный 579-и кибитковладельцев Сукулукской волости У. Аширов губернатору области подал прошение по поводу насилия манапов против киргизов, желающих перейти на оседлость, в котором описал следующее.

Влиятельный манап Чолпонкул Тыналиев и его сын, волостной управитель Суеркул Чолпонкулов «восстали против ухода из-под своего влияния» желающих перейти на оседлость и прибегли к верой помощи зависимого от них народного суда биев, через посредство которых желающих перейти на оседлость за вымышленные нарушения стали приговаривать к различным наказаниям, вплоть до тюремного заключения. Бийскими судами к 438-и лицам были предъявлены вымышленные иски. С них было присуждено к взысканию 168 баранов, 354 головы крупного рогатого скота, 860 пудов хлеба и деньгами 13978 руб. Сверх этого было взыскано вознаграждение биям 1445 руб. и 35 голов скота. Кроме этих незаконных мер манапы от имени волостного общества составили фиктивный приговор о высылке активиста Джантая Кенесарина. [(327), стр. 164-167, док. №109. ЦГИА КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 6981, л. 5].

Подобным образом поступил и другой влиятельный манап Пишпекского уезда Шабдан Джантаев. В ноябре 1909 г. 277 юртовладельцев Сарыбагишевской волости, выделившиеся в самостоятельную волость, чтобы избежать грабительских поборов Шабдана, обратились к губернатору области с жалобой: «На открывшийся в гор. Пишпеке чрезвычайный съезд (судей), по инициативе войскового старшины Шабдана Джантаева, вызваны в качестве обвиняемых 277 человек и назначено к взысканию с них: лошадей – 778, верблюдов – 57, баранов – 36, кошм – 30 штук, 19 женщин и деньгами 1255 руб. С того времени, как доверители наши, изнемогая от тяжёлых налогов, возбудили ходатайство о разделе нашей волости и открыто сказали Джатаеву, что они больше платить таких налогов не будут, то он стал вымогать их своим влиянием через посредство других, преданных и родственных ему волостей: Каракечинской, Кочкорской, Булекпаевской, Тынаевской, Узынгырской и Шамсинской, откуда, по зову Шабдана, явились на нас целые партии обвинителей и свидетелей». [(327), стр. 176, док №118].

Прошу читателей обратить внимание на то, что с ответчиков по суду биев взыскивается «19 женщин». И это в начале 20-го века! Напоминание исследователям, характеризующим восстание, как освободительное. Манапы, вставшие во главе восстания, хотели не освобождения для народа, а освобождения для себя от опеки русской власти, возвращения к прежним временам, когда они были неограниченными владыками, ко временам Ормон-хана, когда в качестве подарка или откупа преподносились рабы и девушки. 65 юртовладельцев аула №7 Узынгырской волости Пишпекского уезда прошением от 20.09.1910 г. просили губернатора области о защите от манапов, препятствующих оседанию:

«Мы желаем принять оседлую жизнь на общем положении крестьян, . . . ввиду чего мы переносим со всех сторон разные тяжёлые угнетения и разорения, . . . не только от должностных своих лиц, которые совершенно разоряют нас незаконными поборами, но и от влиятельных почётных лиц, от которых не имеем покоя ни днём, ни ночью от их грабежей, . . . подают совершенно ложные иски, чем предполагают приостановить наше перечисление. Во всяком случае, наше желание не приостановят. Для того, чтобы довершить свою цель и не вводить в заблуждение начальство, мы все готовы принять православную веру. [ЦГИА КазССР ф. 44, оп. 2, д. 8650, л. 12-13]. Как видим, в стремлении уйти от непосильного гнёта манапов беднота была готова изменить не только вековой кочевой образ жизни и полностью перейти под власть российских законов, но и даже сменить веру.

Но не все были такими стойкими в своём желании перейти на оседлость. Многие под натиском несправедливых преследований, чтобы не быть разорёнными, отказывались от перехода на оседлость. Поэтому в перечне прошений о переходе на оседлость в журнале общего присутствия Семиреченской области много отметок, что заявители впоследствии отказались от своих прошений. Кроме того, эти прошения вскрывают не только притеснения манапов при желании кочевников перейти на оседлость, но и их бесправное положение вообще, беспредел волостной верхушки, что и явилось одной из причин восстания. Поэтому губернатор и ставил одной из целей своей инспекционной поездки «устройство быта киргиз, желающих оседлости».  

Третья причина – взяточничество властей.

Третья причина восстания – повсеместное, как со стороны русской, и особенно со стороны местной администрации взяточничество, поборы и вымогательство. Мировой судья 3-го участка Пржевальского уезда В. Н. Руновский в показаниях следствию указывал: «К причинам бунта киргизов я отношу малоземелье и систематическое взяточничество местной администрации начиная от джигита и кончая уездным Начальником на что мне неоднократно жаловались киргизы». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л. 48]. Описание взяточничества начну с русской администрации.

Прокурор Ташкентской судебной палаты в своём донесении от 26-го октября 1916 года Министру юстиции одной из причин восстания назвал военную форму управления Туркестанским краем. «Неспособность к делу управления чинов военной администрации, формируемой из строевых офицеров, лишённых всякого административного опыта, необходимых знаний и, в большинстве случаев, не представляющих себе ни задач русской власти на местной окраине, ни способов к достижению этих задач». Военная форма управления усугублялась ещё, как уже говорилось, и общеизвестной чертой русского чиновничества – взяточничеством.

Надо признать, признать, что добровольно служить в Туркестан, в далёкую захолустную окраину честных и порядочных чиновников ехало очень мало. В качественном отношении в аппаратах власти туркестанской окраины, в основном, сидела не лучшая часть русского чиновничества, для которой местное население было источником наживы. Не случайно, Куропаткин, вступив в должность и ознакомившись с подчинённым ему аппаратом, в своём дневнике из всех губернаторов Туркестана только одному – Фольбауму – дал положительную характеристику. В этой общероссийской действительности для местного, туземного населения положение отягчалось полнейшим бесправием в условиях феодально-байских порядков.

У местных жителей выработался соответствующий взгляд на способности чиновников: если какой-либо управитель после своего назначения не богател, то его считали малоприспособленным к жизни. У местных киргизских правителей, кроме и ранее существовавших поборов и подношений, добавился ещё один – использование в своей политической и предвыборной борьбе, так называемого, «чигына», о котором уже говорилось ранее. Народы присоединённых национальных окраин находились на более низких исторических стадиях развития, на стадии родо-племенного общества. Управлять ими теми же методами, что и русских губерниях, было невозможно. Поэтому такие окраины управлялись на основе специальных положений.

До присоединения к России у киргизов существовал феодально-родовой строй. Родами управляли местные феодалы – манапы. После присоединения вводится местное выборное самоуправление. Но этот, казалось бы, прогрессивный принцип, имел отрицательные последствия. Выбранными, по понятным причинам, оказывались те же манапы. Но если раньше манап управлял родом, можно сказать, наследственно, то теперь волостные управители избирались по системе выборщиков. Используя должностное положение, чины туземной администрации извлекали значительные материальные выгоды.

Поэтому с каждым годом выборы в местное самоуправление становились всё более ожесточёнными. Выборщики и родовая верхушка стали делиться на группировки – «партии», ведущих острую межродовую борьбу. Начались махинации с количеством и подкупом выборщиков. Волостной управитель Атекинской волости Пишпекского уезда Далбай Шаралдаев «за допущенные им беспорядки при проверке списков киргиз его волости и выборах волостного управителя с народными судьями» был смещён с должности волостного управителя. [(160), №15 от 09.04.1894 г.]. Не всегда предвыборная борьба проходила в парламентских формах.

Дело доходило до примитивных драк, иногда массовых. В представлении о сорванных выборах в Атбашинском участке в 1909 году Верненский прокурор писал: «Тогда менее сильная партия решила сорвать выборы путём беспорядков – приём, нередко практикуемый киргизами». [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 759, л. 37]. Пржевальский уездный начальник объяснял, что причиной этих раздоров являлись «пагубное влияние на народ властолюбивых манапов и главарей партий, интриги и подкупность выборщиков». Выборы в Чештюбинской, Саяковской, Тюпской, Курмектинской и Турайгырской волостях сопровождались «грандиозными побоищами», для усмирения которых приходилось вызывать казаков.

Нередко такая «предвыборная борьба» заканчивалась трагически. «18 февраля 1906 года в партийной драке убит киргиз Толкановской волости Пишпекского уезда Кучук Сатылганов. [(160), №35 от 02.05.1906 г.]. В июне 1906 года в Кукрековской волости Пишпекского уезда во время драки, происшедшей вследствие партийной вражды, убит Мустапа Тлевов. [(160), №54 от 07.07.1906 г.]. В октябре 1906 года в Пишпекском уезде во время драки из-за партийной вражды киргизом Акымходжиным убит киргиз Текеп Мурзин». [(160), №84 от 20.10.1906 г.]. Были случаи, когда из-за таких раздоров отменялись выборы.

Приказ губернатора области №368 от 15.09.1900 года сообщал: «В прекращение дальнейших смут и неурядицы в Абаильдинской волости Пишпекского уезда, происходящих между населением под влиянием главарей двух враждебных партий из-за должности волостного управителя, на основании 70 статьи Степного положения назначаю волостным управителем в названной волости на трёхлетие 1901 – 1903 годы киргиза Толкановской волости того же уезда Сарымсака Кызылакова». [(160), №75 от 19.09.1900 г.]. То есть, из-за раздоров был назначен человек со стороны.

Раздоры конкурирующих и даже враждующих партий доходили до того, что власти иногда даже были вынуждены разделять существующие волости. В 1893 году в Пишпекском уезде «из-за беспорядков» Саяковская волость была разделена на две: Саяковскую и Чуринскую. [(160), №26 от 26.06.1893 г.]. Коль других репрессий не последовало, то понятно, что этими беспорядками были внутренние раздоры. И вот в такой жёсткой, грубой борьбе выбранный манап, чтобы вернуть свои расходы на подкупы и взятки предвыборной борьбы, собирает теперь уже с подвластной ему волости “чигын”, с лихвой возмещая свои расходы.

Тынышпаев М. заявлял Верненскому прокурору: «Порой даже земельные отношения бледнеют перед дрязгами выборов и партийности. Теперь нигде ни одного выбора не бывает без громадных подкупов. Каждый раз перед выборами претендент клянётся, что если проведут его, то прекратятся бесконечные «тёмные» (так называются на киргизском я зыке) налоги, настанет мир и спокойствие в волости. Киргизы, увлечённые партийностью, забывают подумать о том, зачем такой благодетельный претендент раздаёт 5 – 30 и даже 40 тысяч рублей, когда всё его будущее жалование за трёхлетие не превосходит 900 – 1500 рублей. Претендент, прошедший в волостного или народные судьи, собирает в 5 – 20 раз больше затраченного капитала, и этот форменный грабёж происходит в настоящее время». [(43), стр. 138].

Причём большую часть “чигына” собирает с “партии”, которая выступала против него, а сам “чигын” с каждым годом увеличивался, ложась тяжёлым бременем на простого кочевника. Член Совета Министра внутренних дел, тайный советник В. Г. Кондоиди в своём отчёте «О расследовании злоупотреблений и беспорядков в некоторых областях Туркестанского и Степного генерал-губернаторств» второй, из пяти причин восстания называл «злоупотребления волостных управителей и аульных старшин, воспользовавшихся реквизицией, чтобы с лихвой вернуть затраченные ими на предвыборную агитацию средства». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1956, л. 12].

Кроме «чигына» и взяток манапы использовали любую возможность для поборов в свою пользу. Губернатор области после обзорной поездки по южным уездам летом 1908 года писал: «Не все волостные управители вносят полностью в казначейство собираемые деньги». [(160), №63 от 05.08.1908 г]. В докладной о восстании сообщалось: «Уплата кибиточной подати и других повинностей, как мирного времени, а также и вызванных войной, производилась волостными управителями, которые брали с подчинённых им киргиз в 2 – 3 раза больше того, что с них требовалось». [(43), стр. 110].

Сотрудник Пржевальского охранного отделения Юнгмейстер писал: «Незаконные сборы буквально режут киргизскую бедноту. Приезды начальства, от начальника уезда до последнего джигита, сопряжённые с приёмами и угощениями; поездки в город должностных лиц, которые не могут сделать там ни одного шага, чтобы не дать кому-нибудь, – всё это ложится, увеличиваясь против действительной стоимости в полтора – два раза, на карман букары. . . . Малейшая задержка в уплате, я уже не говорю о неповиновении, приводит к вмешательству джигитов, которые прямо-таки выколачивают плетьми требуемые взносы». ЦГИА УзССР, ф. Туркестанское районное охранное отделение, оп. 1, д. 1788, л. 53-59. (31), стр. 396]. Ярким примером использования манапами для поборов любых поводов служит хадж манапа Шабданова в Мекку. Все свои расходы на хадж он возместил с народа, объясняя свой хадж общественным делом. По словам киргиз, этот сбор достиг 12 – 15 тысяч рублей. [(160), №22 от 14.03.1908 г.].

Показательно также и то, что в стремлении киргизов к оседлости главной побудительной причиной было засилье манапов. Киргизы, жалуясь на угнетение и обирание их манапами, заявляли, что «единственным средством от всего этого является переход в крестьянство». При этом просители обязывались «наравне с русскими нести все денежные, натуральные и воинскую повинность». [(160), неоф. часть, № 174 от 14.08.1911 г.]. Если стремились в крестьянское сословие, то, значит, манапские поборы превышали более высокие налоги с крестьян и воинскую повинность вместе взятые.

Четвёртая причина – война.

Четвёртая причина восстания – Первая мировая война и участие в ней России. Британский министр иностранных дел Э. Грей накануне Первой мировой войны сказал: «Всех последствий подобной войны . . . совершенно нельзя предвидеть». (История дипломатии. М. 1963, т. 2, стр. 789). События 1916 г. в Туркестане подтвердили это предвидение. С объявлением войны население империи, в том числе и киргизы, было настроено патриотично. Губернатор области в отчёте за 1914 год отмечал: «Киргизское население к военным событиям, даже после получения известия о присоединении к врагам отечества Турции, отнеслось совершенно спокойно и с готовностью откликнулось на призыв внести свою лепту на военные надобности и на помощь семьям призванных в войска».

В 1916 г. в ответе на запрос о восстании Фольбаум добавлял: «В разгар войны добродушные, в сущности, и податливые на ласку киргизы единодушно разделили общий подъём населения и очень щедро жертвовали на нужды войны как материальными средствами в виде юрт и прочее, так и физическим рудом, облегчая в 1914 и 1915 годах русскому населению уборку урожая». [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 46, л. 103]. Но затянувшаяся война, ухудшившееся экономическое положение изменили настрой общества и особенно мусульманского населения, вследствие войны против единоверной Турции.

Туркестанский генерал-губернатор С. М. Духовской в рапорте Военному министру, анализируя причины Андижанского восстания 1898 года, писал: «Наиболее благоприятным обстоятельством для резкого проявления этого (мусульманского – Б. М.) фанатизма была (имелась в виду успешная война Турции против Греции – Б. М.) и может быть в будущем война России, особенно при участии в числе наших противников мусульманских государств». [РГИА, ф. 391, о. 2, д. 184, л. 170]. Ещё в феврале 1913 года Управляющий Министерства внутренних дел в своём донесении сообщал: «По имеющимся сведениям, в Бухаре, Семиреченской и Ферганской областях в последнее время замечается приподнятое настроение мусульманского населения и проявление враждебного отношения к русским и русскому правительству за содействие, оказываемое Россией балканским государствам в войне с Турцией. (Имеется в виду Балканская война 1912 – 13 годов – Б. М.). [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 863, л. 124 – 125].

Подобное изменение настроения мусульманского населения наблюдалось и в Семиречье. Фольбаум в своём секретном циркуляре от 29-го апреля 1913 г. констатировал, что в области «в настоящее время наблюдается возбуждённое настроение мусульман и враждебное отношение к русскому правительству». В мае 1913 г. ротмистр Семиреченского корпуса жандармов также в секретном рапорте докладывал: «В Нарыне местные мусульмане отказались от принятия портретов Государя, кои предполагалось раздать в дни празднования трёхсотлетия дома Романовых». ( Большевик Казахстана. 1935, №12, стр. 58). Возможно, что этот отказ был связан с мусульманскими традициями.

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области полковник А. И. Алексеев в отчёте о восстании писал: «Повторные наборы (русских) ратников и новобранцев, вывод войск из области породили среди киргизов мысль, что враги России очень сильны. К этому времени прибавилось известное «тыловое» утомление, ощутительное у киргизов, лично не принимавших участие в войне и не заинтересованных кровью и жизнью в её исходе». [ЦГА РУз, ф. И-1, о. 31, д. 1182, л. 8]. Хотя коренных жителей Средней Азии не призывали в армию, трудности военного положения тяжёлым бременем ложились и на них.

Вводились новые налоги и всевозможные «добровольные пожертвования» для армии, росла дороговизна. В исследованиях о восстании, как правило, говорится о поставках скота и имущества киргизами. Создаётся впечатление, что это было обязанностью, тяжёлой ношей только киргизского населения. Не надо думать, что все эти реквизиции касались только киргизского населения. Если скот поставляли, в основном, киргизы, то поставки фуража и зерна, предоставление гужевого транспорта ложились, в основном, на русских, как земледельческую часть населения.

В декабре 1916 г. из Верненского уезда сообщали: «В связи с введением военного положения были мобилизованы лошади и подводы для перевоза. По Верненскому уезду было реквизировано две с половиной тысячи лошадей и телег, что составило почти все наличное количество лошадей. В этой связи поднимался вопрос, распространяются ли льготы на переселенцев Семиреченской области по поставке лошадей в войска. Если не будет прекращена реквизиция лошадей и подвод в селах, то нарушится хозяйственная жизнь селений, пахоты весной не будет, а с вывозом хлеба в Ташкент получится голодовка у нас». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 589-590]. Такая обстановка в русских селениях была не только Верненского уезда, но и по области.

Положение от 1869 года о порядке производства реквизиций во время войны и в период мобилизации гласило: «Ст. 138. В военное время и в период мобилизации всё необходимое для обеспечения потребностей армии может приобретаться: 1. Реквизициями в пределах Империи. Ст. 139. Реквизиция есть принудительное приобретение от жителей средств, необходимых для удовлетворения потребностей армии, а равно обязательный наряд местных жителей для производства работ, вызываемых военными обстоятельствами. Ст. 139-1. Реквизиции устанавливаются платные и бесплатные. В пределах своей страны назначаются всегда платные реквизиции». [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1956, л. 1 и 2].

Безусловно, цены по реквизициям были ниже рыночных. Закупка скота для армии по «твёрдым ценам» ударило по всем владельцам скота: и киргизов, и русских. Недовольство этим мероприятием вылилось выступлениями в русских посёлках. Заведующий водворением переселенцев в Копальском подрайоне писал по этому поводу: «Непризнающие никаких законов и нежелающие ни с чем считаться солдатки в селениях обременяют сельские власти всякими раздорами, и терпеливым старостам зачастую приходится жертвовать своею бородою в пользу успокоения рассвирепевшей женщины». В селе Преображенском Пржевальского уезда солдатки устроили погром в волостном управлении. [(268), стр. 32].

А то, что киргизы за поставляемых скот, лошадей и другое имущество даже выделенную оплату получали не полностью, а иногда совсем ничего не получали – это вина своих волостных и аильных правителей, которые присваивали эти деньги себе. В соответствии с пунктом 10 «Положения о порядке проведения реквизиции», расчеты производились не с каждым отдельным поставщиком, а «по окончании платной реквизиции деньги по утверждённым тарифам и установленным ценам выдаются представителям населения», то есть старостам, волостным и аульным старшинам. [РГИА, ф. 1292, о. 1, д. 1956, л. 4].

Как уже отмечалось, в работах о восстании, как правило, говорится о налогах и реквизициях только с киргизов, хотя на русских, кроме призыва в армию, также лежали обязанности по поставкам. Вот взгляд современника с русской стороны. На заседании Семиреченского военно-промышленного комитета 22-го сентября 1915 года обсуждались цены на юрты, поставляемые для армии. По этому вопросу выступил член комитета А. И. Черных. Он отметил, что 6-иканатная юрта, стоившая ранее 90 руб., теперь оценивается в 200 руб. На разъяснение, что цена юрт находится в зависимости от цен на материалы, требуемых для её изготовления, которые постоянно повышаются, Черных сделал заявление:

«Киргизы не несут воинской повинности, они не обременены непосильными налогами, как мы, русские люди, кровь которых сейчас льётся рекой, а потому платить им (киргизам – Б. М.) такие цены за юрты нет оснований. Всё, что нужно для армии, должно быть реквизировано у них так же, как реквизировалось у русского населения осенью прошлого года: лошади, стоившие 400 руб., по 150 – 200 рублей». [(160), №259 от 09.10.1915 г.]. То есть, русские также подвергались реквизициям и так же по низким ценам за поставки.

Далее будет рассказано, что после начала призыва на тыловые работы была дана отсрочка до 15-го сентября для уборки урожая. Межведомственное совещание, состоявшееся при Генштабе 22-го августа, на запросы губернаторов отказало в ходатайствах о продлении отсрочки, обосновывая это тем, что «на фронте работает большое число рабочих из населения занятых армией районов, и притом несут эту повинность уже давно». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1920, л. 2]. То есть, тыловые работы не были чем-то новым, изобретённым для уничтожения инородческого населения. Это было перераспределение тягот тыловых работ с прифронтового населения на инородцев.

Восстание началось в конце второго года войны, когда уже явно начали проявляться ослабление экономического положения России и недовольство общества, в том числе и русского населения, политикой царизма. У “инородцев” постепенно крепла надежда: воспользовавшись сложившейся ситуацией, скинуть правление русской власти. Следствием Верненского окружного суда киргиз Каргалинской волости Игимбай обвинялся в провокационных разговорах, что «когда русские уйдут на войну, то киргизы отберут у них всю землю». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 886, л. 31].

Исполняющий дела губернатора Ферганской области полковник Иванов сообщал в Главный штаб: «Война дала возможность вражеской пропаганде убедить туземцев в истощении России войной, недостаточности войск и оружия в крае и, таким образом, в благоприятности момента для безнаказанных выступлений». Участник восстания Ергабай Далдыбаев в своих воспоминаниях говорил: «Повстанцы знали о положении царской армии на фронтах. Говорили, что на войне уничтожено много войск, поэтому других отрядов в помощь карателям царская власть выслать не сможет». [(176), стр. 139].

В связи с призывом инородцев на тыловые работы возникли новые малообоснованные слухи: о крупных поражениях русских войск на фронте, о полном истощении русских сил. Призыв инородцев на тыловые работы был воспринят местным населением, как исчерпание у «акпаши» для этих целей русских солдат, то есть как его слабость. Положение в крае давало основание для таких слухов. После года и трёх месяцев ведения войны число хозяйств, из которых на 1-ое октября 1915 года мужчины были призваны в армию, например, в посёлках Верненеского переселенческого подрайона составляло 60%. [РГИА, ф. 391, оп. 5, д. 1786, л. 19]. Из Пишпекского уезда в 1915 году было призвано ратников в апреле 1039 человек, в августе – 1685, в сентябре – 522, в октябре – 154 человека. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1539, л. 18 – 29]. А впереди до начала восстания был ещё год войны, и были ещё призывы теперь уже ратников запаса 2-ой категории.

Принимая во внимание, что призывались мужчины от 19-и до 42-х лет, то можно сказать, что из мужчин в сёлах были только дети и старики. Кроме того, русские посёлки были разбросаны, большей частью, посреди киргизских волостей и значительно удалены друг от друга и от крупных населённых центров. В результате, ввиду ухода из Туркестана на фронт значительной части войск (в частности, 2-ой Семиреченский казачий полк был отправлен в Персию, где он обеспечивал оккупацию провинции Хорасан), разоружения русского населения, значительного уменьшения мужского населения русских сёл из-за призыва в армию, на первый взгляд, соотношение сил было в пользу восстания, и возможность победы казалась вполне достижимой.

Докладывая генерал-губернатору о расположении войск в Семиречье, Фольбаум сообщал: “В Пишпекском уезде четыре участка: Беловодский, Токмакский, Зачуйский и Загорный. Имеют четыре приставских конвоя и 50 конных пишпекской караульной команды” [(175), стр. 42]. Конвой пристава составлял обычно 10 – 12 стражников (милиционеров), следовательно, во всём Пишпекском уезде войск было около ста человек. В призывах к восстанию говорилось, что «русских солдат мало, и их можно камнями и палками уничтожить». Сомневающимся инициаторы восстания внушали, что из-за трудностей на фронте войска вряд ли вернутся, да и переброска их с Запада займёт много времени.

Продолжение в 5-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (09.02.2018)
Просмотров: 435 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0