Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 6-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

Были волости, которые просили о зачислении в казачье сословие с предоставлением не только казачьего надела, но и с согласием на воинскую повинность, как у русских. В некоторых местах даже прошли собрания коренного населения в поддержку указа. Газета «Новое время» от 12 августа 1916 сообщала: «27 июля в Коканде производилась запись туземцев на тыловые работы… Добровольцы с портретами Государя, национальными флагами и криками “ура” прошлись по улицам города. Впереди толпы ехала туземная администрация». Такие и ряд других фактов указывают на то, что указ явился лишь поводом к восстанию, которые подготавливалось до опубликования указа. Трудностями, вызванными войной, решили воспользоваться манапы и мусульманское духовенство, подстрекаемые иностранной агентурой, и стремящиеся вернуть себе никем и нечем неограниченную власть.

Участие инородцев в войсках России.

Российская армия имела опыт в комплектовании вооружённых сил с учётом многонационального и многоконфессионального состава населения государства. Московские правители, зная военный опыт бежавших по разным причинам из Орды, привлекали их к себе, и они становились сторонниками великокняжеского, а затем и царского престола. В Куликовской битве в 1380 году одним из полков русского ополчения командовал татарский мурза Мелик. Известно, что в XV веке военную службу в Московском государстве несли «татарские царевичи» и «ордынские князья». В войске Ивана Грозного уже имелись части, состоявшие из «инородцев».

С 70-х годов XVI в охране южных границ от набегов крымчан и ногаев активное участие принимали арзамасские и алатырские служилые татары. Впоследствии конные татарские формирования принимали участие в войнах России с ливонцами, поляками, шведами, турками. В Отечественной войне 1812 года в действующей армии числилось 28 пятисотенных конно-казачьих (иррегулярных) полков, сформированных из мусульман. В ознаменование воинских подвигов этих полков по указу Александра I в Москве была построена мечеть. В преследовании Наполеона, после оставления им Москвы, участвовали также и казахи-добровольцы во главе с Байжазыком Кушукбаевым, которые дошли до Парижа.

Крымско-татарский батальон в 1828 году вместе с другими частями русской армии осаждал турецкую крепость Варну, принимал участие в боях во время Крымской войны в 1853 – 1856 гг. Инородцы-мусульмане служили и в самых элитных частях русской армии, в том числе и в личном конвое царя. Шеф жандармов А. Х. Бенкендорф составил правила обращения со служившими в армии мусульманами: «Не давать свинины. … Строго запретить насмешки. … Телесным наказаниям не подвергать. Эффендию (мулле – Б. М.) разрешить посещать горцев, когда он пожелает. … Во время молитвы чтобы им не мешали. … Наблюдать, чтобы насчёт веры горцев ничего худого не говорили и не советовали переменить её».

Высочайшим указом Николая I «благоугодно было повелеть к офицерам, исповедующим Магометанский закон, назначать денщиков не иначе, как из магометан же». Уважение к верованиям инородцев касалось не только офицерского состава, а всех военнослужащих мусульман. Циркуляр Главного артиллерийского управления от 31.05.1884 г. №29 гласил: «Главное артиллерийское управление объявляет по артиллерии для сведения и руководства, что военнослужащие магометане в настоящем 1884 году должны быть освобождены от обязанностей службы в праздники «Гайды-Фетир» на три дня и «Гайды-Курбан» на четыре дня, начало которых приходится: первого на 13-ое июля, второго на 19-ое сентября». (Артиллерийский журнал, 1884, №8, стр. 177).

Отношение к инородцам, уважение их верований, характеризует награждение мусульман высшим военным орденом империи – орденом Святого Георгия. Так как Георгий Победоносец – христианский святой, то в 1844 году для иноверцев был предусмотрен вариант ордена, в котором вместо Святого Георгия был изображён герб России, двуглавый орёл. В XIX веке в ходе Кавказской, Крымской и Русско-турецкой 1877 – 1878 годов войн на Кавказе было создано на добровольной основе несколько полков, и этих воинов не смущало то обстоятельство, что им приходилось воевать против единоверцев турок.

В операциях русских войск в Средней Азии принимали участие, так называемые, команды джигитов (милиции) для разведочной и почтовой службы. Байтик и другие манапы Чуйской долины предлагали помощь и участие Черняеву в его походе против Кокандского ханства. Помощь была принята, а вот от участия киргизских джигитов в походе Черняев отказался, хотя казахские джигиты – участвовали. Черняев последовал совету Чокана Валиханова, который отмечал склонность киргизских джигитов к грабежам. Иногда джигиты принимали участие и в боевых действиях. Пример этому – действия отряда Шабдана Джантаева при покорении Кокандского ханства в 1876 году.

В связи со службой в российских войсках среди народов Туркестана особо выделялись туркмены. Во время военных походов против Хивинского ханства и в Закаспии русское венное командование убедилось в боевых качествах туркменских джигитов. Туркмены-текинцы из Ахала оказали ожесточённое сопротивление русским войскам во время двух Ахалтекинских экспедиций 1879 – 1881 годов. Но после окончания военных действий русское правительство не стало им мстить за оказанное сопротивление, а, напротив, привлекло их на военную службу по охране южных границ Туркестана.

В 1881 году М. Д. Скобелевым был создан туркменский отряд милиции, а затем и два боевых эскадрона с правом обладания оружием, которое не было дано другим народам Туркестана. Эти эскадроны в марте 1885 года успешно участвовали в Ташкепринской битве с афганцами. В 1892 году эти эскадроны были соединены в Туркменский конный дивизион, а в 1897 году дивизион преобразован в Туркменский полк. В полк принимались добровольцы от 19-и до 30-и лет, которые были обязаны прослужить не менее 2-х лет. Принятые получали жалование 300 руб. в год, а после 6-и лет службы – чин прапорщика. Желающих служить в этом полку всегда было больше, чем вакансий.

Кроме этих формирований в конце XIX в иррегулярные части русской армии призывались на воинскую службу причисляемые к казачьим войскам часть населения Башкирии, 15 сотен Дагестанской милиции, Лезгинская пешая сотня и бурятские казаки. Например, в разнарядке количества призываемых указа о призыве на воинскую службу в 1892 году определялось: «2) С туземного населения Терской и Кубанской областей и Закавказья для пополнения особо формируемых на Кавказе войск – 2400 человек».

Во время Русско-японской войны 1904 – 1905 годов из горских добровольцев Кавказа была сформирована Кавказская отдельная бригада из двух полков, которые проявили отчаянную отвагу и храбрость. Также в этой войне принимал участие и хорошо зарекомендовал себя туркменский конный дивизион. За отвагу и лихость японцы прозвали его «волчьей сотней». Со вступлением России в 1914 году в Первую мировую войну из горцев Кавказа на добровольных началах была создана из шести полков кавалерийская Кавказская («Дикая») дивизия, проявившая высокую боеспособность и сохранившая её дольше других соединений в предреволюционном развале царских вооружённых сил.

В Туркмении из туркмен-текинцев строго на добровольной основе и на их же средства также был сформирован кавалерийский Туркменский полк. Туркестанский генерал-губернатор в донесении Военному министру от 25.11.1914 года сообщал: «При формировании конного Туркменского полка туркмены Мервского, Тедженского и Асхабадского уездов поставили отличных текинских лошадей и снарядили всадников на сумму 60 тысяч рублей, что дало возможность вновь сформированной части выступить в отличном виде, как в отношении обмундирования, так и конного состава». Туркменский полк успешно воевал в Польше и хорошо зарекомендовал себя под командованием выходца из Туркестана, генерала Л. Г. Корнилова.

Особенностью и Дикой дивизии, и Туркменского полка было то, что их предки: у горцев – совсем недавно воевали против войск генерала Ермолова на Кавказе, а у туркмен – яростно сражались у Геок-Тепе против генерала Скобелева. Таких примеров не было в других колониальных державах, что особенно удивляло англичан, повсеместно ненавидимых местным населением. Такое стало возможным в результате характера российского управления в Туркестане, когда даже противники присоединения к России со временем смирялись и даже становились её защитниками. Обе эти части прославились не только своей отвагой, но и преданностью своему воинскому долгу и командованию армии в условиях её разложения большевистской пропагандой. Именно это соединение под командованием генерала Корнилова едва не вернуло летом 1917 г. на престол царя.

В Первой мировой войне достойно воевал с врагом и Крымский полк, основным составом которого были крымские татары. В полковом марше этого полка были такие строки: "Лихое племя Чингисхана, пришельцы дальней стороны заветам чести и Корана мы до сих пор ещё верны. Вперёд, наш полк, за Русь Святую, Вперёд за Батюшку Царя".

Как видим, различие в вере не мешало мусульманам выступать на защиту государства, в котором они проживали. Учитывая, что в 1912 году в Семиреченском казачьем войске в казачьем сословии состояло 6490 инородцев обоего пола, зная, что киргизы и казахи являются прирождёнными наездниками, неоднократно высказывалась мысль о создании конных частей и из них. Такие предложения высказывались не только «сверху», но и от самих кочевников, обсуждались общественностью. Так, от киргизов Беловодского участка поступало предложение отдавать своих детей 10-илетнего возраста в специальную школу, и после обучения в этой школе призывать их в армию. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 105].

В октябре 1914 года штаб Туркво сообщил: «28 киргиз Пишпекского уезда изъявили желание поступить в действующую армию со своими лошадьми. Его Величеству благоугодно было повелеть поблагодарить и отправить их в один из казачьих полков в районе военных действий». [(160), неоф. часть, №243 от 14.10.1914 г.]. По сообщению губернатора области, с началом военных действий поступили заявления от 150-и человек, из которых 58 «после надлежащего рассмотрения были отправлены на фронт». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 18, л. 5]. И не только отдельные добровольцы, но, например, и все киргизы Шамсинской волости ходатайствовали о зачислении их в казачье сословие. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 56, л. 43]. Одной из причин такого ходатайства было стремление таким способом уравнять свои права с казачеством, главным образом, в землепользовании. Тынышпаев также особо отмечал, что в Семиречье киргизы «отправили на фронт первых и единственных добровольцев». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 46, л. 134].

Представители казахской элиты в 1915 г. предлагали формирование из казахов кавалерийских частей. В январе 1916 года казахская газета «Казак», издававшаяся в Оренбурге, начала обсуждение привлечения казахов и киргизов к отбыванию воинской повинности. Причём вопрос служить или не служить в армии совсем не рассматривался. Обсуждался вопрос, в каком роде войск служить: в пехоте или кавалерии. Большинство высказалось за службу в кавалерии. Обсуждение продолжалось до июня 1916 года. Как сообщал Тынышпаев, «статьи о военной службе читались с особым вниманием, и этот вопрос стал очередной темой среди киргизского населения. Нельзя сказать, что киргизы радовались предполагаемой военной службе. Но они отнеслись к ней, как к военному явлению в жизни народа». 

Учитывая желание некоторых казахов и киргизов добровольно нести воинскую повинность Губернатор Семиреченской области М. А. Фольбаум 15 июня 1916 г. предложил, по примеру Туркменского полка, сформировать в Семиреченской области Киргизский конный дивизион. Предложение это в Азиатской части Генштаба было одобрено, кроме пункта, «для поощрения киргизов к верной и ревностной службе», о наделении прослуживших определённый срок земельными наделами из Казачьего земельного фонда. Генштаб предлагал наделять земельными участками из своих, киргизских волостей. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4521, л. 30-30об]. Но, в связи с восстанием, этот вопрос окончательно не был решён.

Следует обратить внимание на эти факты – добровольное желание исполнять воинскую повинность и идти на фронт. Они опровергают тезис о всенародности восстания и утверждения некоторых авторов, что главный причиной восстания был указ о призыве на тыловые работы и связанные с ним последствия. Беда была в том, что указ был издан без учёта реальностей момента и, главное, в его исполнении были многочисленные нарушения киргизской администрации и злоупотребления манапов.

Обсуждение воинской повинности инородцев Туркестана.

Изданию указа о призыве инородцев на тыловые работы предшествовало более чем тридцатилетнее обсуждение несения ими всеобщей воинской повинности. В 1883 году, после перевода Семиреченской области из Туркестанского края в Степное генерал-губернаторство, обсуждалось новое положение об управлении Семиреченской областью. Губернатор Семиреченской области рапортами от 13-го января и 28-го мая 1883 года предлагал введение воинской повинности для кочевников. В объяснительной записке обсуждения нового проекта управления областью подчёркивалось, что если предложение руководства области о привлечении киргиз к общей воинской повинности не будут одобрены, то «нет никаких правильных оснований узаконивать освобождение туземцев от воинской повинности, как бы навсегда, что отнюдь нельзя допустить, и достаточно в этом случае простое умолчание». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 53, л. 11].

Статья о воинской повинности из проекта была исключена, а это умолчание впоследствии коренным населением было воспринято «как бы навсегда». Следует отметить, что разъяснением Сената от 20.06.1891 к Положению об управлении Степными областями относительно Семиреченской области сообщалось, что «азиатские выходцы – дунгане, таранчи и киргизы, которые согласно их желанию причислены к купеческому, мещанскому и крестьянскому сословию (то есть перешедшие на оседлость – Б. М.) должны безусловно привлекаться к отбыванию воинской повинности на общих с прочими основаниях». [(160), №27 от 06.07.1891].

Примером этому служит прошение запасного нижнего чина Дардаке Кукомбаева, доверенного от 21-ой семьи «запасных нижних чинов киргизского происхождения». В своём прошении о переводе их из мещан г. Пишпека в крестьянское сословие, чтобы получить землю, он писал: «Несколько лет тому назад я и мои доверители – 21-а семья из киргиз Аламединской волости Пишпекского уезда по своему желанию приписались в мещане города Пишпека и наравне с крестьянами отбывали службу». [РГИА, ф. 391, оп. 3, д. 119, л. 4]. В 1899 году к отбыванию воинской повинности в Семиреченской области было призвано 25 человек мусульманского вероисповедания. [РГИА, ф. 1263, оп. 2, д. 5502, л. 387].

Согласно Уставу о воинской повинности и Положению об управлении Туркестанским краем 1886 года население Туркестанского края не только освобождалось «впредь до особого распоряжения от исполнения воинской повинности», но и от воинского налога взамен воинской повинности. В 1891 году Туркестанский генерал-губернатор Вревский поставил вопрос об установлении налога с туземного населения Туркестанского края взамен отбывания воинской повинности. При этом он приводил в пример Кавказ, где население с 1887 года платило особый налог взамен воинской повинности. Военное министерство посчитало введение такого налога в Туркестане преждевременным, «ввиду неокончательного умиротворения края».

В 1903 году Министерством финансов введение налога взамен воинской повинности было вновь поставлено на рассмотрение. При обсуждении этого вопроса Туркестанский генерал-губернатор Иванов, признавая справедливость введения такого налога, в то же время отмечал: «Тяжёлые экономические условия, переживаемые населением края, требуют особой осторожности при введении этого налога, который коснётся всех слоёв туземного населения, среди которого имеется большой процент сильно пострадавших от стихийных и прочих бедствий последних лет». Под «бедствиями последних лет» имелись в виду Ферганское землетрясение и нашествие саранчи в последние годы. В результате, обсуждение этого вопроса конечного результата не имело, а военный налог был введён только после начала Первой мировой войны, с 1-го января 1915 года.

В 1910 г. Межведомственной комиссией по пересмотру Устава о воинской повинности с местными губернаторами снова обсуждался вопрос о привлечении к воинской повинности инородцев. Инициатором этого предложения был губернатор Семиреченской области Фольбаум. [РГИА, ф. 1276, оп. 17, д. 276, л. 70]. Совет Министров по этому предложению решил «довести сведения министерствам Военному и Внутренних дел и представить объяснения Его Величеству». [Там же л. 163]. Туркестанский генерал-губернатор Самсонов высказал следующие соображения: «В связи с усилением нашей боевой готовности в Туркестанском крае на очередь становится вопрос о привлечении к отбыванию воинской повинности киргиз. Пока ещё привлечение их к отбыванию воинской повинности на общих основаниях преждевременно, так как изъятие из их пользования земель для русских переселенцев порождает в их среде заметное неудовольствие и подрывает доверие к русской власти.

«Однако же, имея в виду возможность в будущем военного столкновения с Китаем, необходимо использовать племенную неприязнь киргизов к китайцам для того, чтобы образовать, как кадры для будущих войсковых частей, из этих, несомненно, храбрых природных наездников милицию по примеру туркменского дивизиона. Подобная милиция могла бы оказать существенные военные услуги государству и в мирное, и в военное время». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 8, л. 47]. Результатом работы этой Комиссии стала отмена льготы переселенцам по отбыванию воинской повинности. Комиссия, приняв во внимание заключение Туркестанского генерал-губернатора, постановила привлечь к воинской повинности на общем основании русское население края. Применение же этой меры к инородцам Туркестана было решено отложить на неопределённое время.

В декабре 1913 года Военное министерство обратилось к соответствующим ведомствам, в том числе и в Главное переселенческое управление, с запросом о получении сведений в связи с предполагаемым изданием закона о привлечении к воинской повинности инородческого населения Кавказа, Туркестана и Сибири. Результаты этих обсуждений были представлены в Министерство внутренних дел для разработки закона о привлечении к воинской повинности инородцев, которые от неё были освобождены. Но конечного результата эти предложения не имели. Основным затруднением было отсутствие у казахов и киргизов метрических свидетельств о дате рождения и то, что, по отзыву местной администрации, «киргизы по своему складу неспособны к отбыванию воинской повинности в пехотных войсках».

Как видим, противники введения воинской повинности инородцев в Туркестанском крае, признавая возможность создания из инородцев боевых кавалерийских частей, недовольство местного населения русской властью ставили на второй план. Главными причинами невозможности введения воинской повинности для инородцев они называли трудности учёта в связи с их кочевым образом жизни, отсутствие свидетельств о рождении и непригодность к военной службе в пехотных войсках, а вовсе не из-за опасения «революционного настроя», как об этом писали советские историки.

Обсуждение указа.

В 1914 году Россия вступила в Первую мировую войну с грузом нерешённых внутренних проблем. Первые признаки кризиса стали заметны уже в 1915 году. Продолжавшаяся война к концу её второго года привела страну к экономическому упадку. К началу 1916 года в хозяйстве страны, из-за мобилизации в армию, и на фронте, из-за потерь, стал ощущаться недостаток в людях. На фронте и в тылу под ружьём находилось около 10-и млн. человек. Фронт нуждался не только в солдатах, но и в рабочей силе. На тыловых работах фронтов (на строительстве тыловых укреплений, дорог и мостов, на заготовке топлива, на охране и пастьбе войскового скота и др.) в, так называемых, резервных батальонах находилось годных к строевой службе до 1175 тысяч человек.

Эта потребность в рабочей силе полностью не удовлетворялась трудовой повинностью, введённой в прифронтовой полосе. Активизация военных действий в 1916 г. требовала новой мобилизации. Проводить её за счёт Центральной России, Урала и Сибири правительство уже почти не могло, так как это создавало опасность несбалансирования между фронтом и тылом, между нуждами и требованиями армии и возможностями тыла обеспечивать эти нужды. Поэтому руководство страны обратилось к резервам, которые оставались неиспользованными – к «инородческим» народам, могущими служить пополнением если не в военных операциях, то на тыловых работах.

Призыв инородцев на тыловые работы также позволял направить в действующую армию значительное количество обученных солдат, работавших в прифронтовой полосе. «Успешное выполнение сей крайней меры, – писал Начальник Полевого строительного управления Северо-западного фронта, – может принести огромную пользу в тыловых работах и тем существенно повлияет на исход войны». [ЦГА РУз, ф. 1, оп. 31, д. 1100, л. 2, 1916 г.]. Сторонникам провокации восстания самим правительством и геноцида киргизского народа советую обратить внимание на характеристику призыва, как «крайней мерой».

В письме из Государственной думы Председателю Совета министров отмечалось: «В настоящее тяжёлое для государства время, когда в ряды войск призваны даже единственные сыновья – ратники 2-го разряда, когда государство в поисках солдат решило переосвидетельствовать, так называемых, «белобилетников», сократило число болезней, освобождающих от исполнения воинской повинности, целые категории инородцев всё ещё не отбывают воинской повинности. . . . Привлечение инородцев в ряды войск вызывается, как соображениями простой справедливости, так и требованиями настоящего момента». [РГИА, ф. 1276, оп. 12, д. 1102, л. 2].

Принцип освобождения коренного населения Туркестана от военной службы соблюдался в начальный период войны. Но при создавшемся положении взоры военных и правительственных органов, хозяйственных организаций и предпринимателей, обслуживающих фронт, всё чаще обращались на восточные окраины, не затронутые мобилизациями. Ещё весной 1915 года на восточных окраинах страны началась добровольная вербовка рабочих на тыловые работы. В Семиречье агенты вербовали рабочих для строящейся Мурманской железной дороги. Однако добровольная вербовка особых успехов не имела. Поэтому указанные ранее причины и затруднения военных властей с получением рабочих из Китая и Персии вынудили правительство, с целью пополнения батальонов, обслуживающих воинские части, и обеспечения предприятий, работающих на оборону, снова вернуться к вопросу принудительного привлечения коренного населения окраин на прифронтовые работы и для работы в тылу.

Тем более что зарубежный пример в таком деле уже имелся. В британской армии служили 1,5 млн. уроженцев Индии. С января по сентябрь 1915 года из Индии на Западный фронт было отправлено свыше 200 тысяч солдат. Во французской армии также воевали 545 тысяч солдат, призванных из колоний. Из этих же колоний были призваны тысячи рабочих, заменивших в метрополиях призванных на фронт и занятых на оборонительных работах и обслуживанием армий. Призыв инородцев не был чем-то необычным и в России. Кроме приведённых ранее фактов, например, для пополнения понесшей потери российской армии Командующий Северо-Западным фронтом генерал М. В. Алексеев 1-го августа 1915 года издал приказ о создании национальных стрелковых батальонов. В истории наиболее известны из них, так называемые, латышские стрелки. Впоследствии из ранее мобилизованных латышей и новых добровольцев эти батальоны были развёрнуты в 8 латышских полков, в которых служили до 40 тысяч человек.

13-го августа 1915 года Госсовет предложил Генштабу рассмотреть возможность привлечения на службу инородческого населения окраин государства. Генштаб, в свою очередь, запросил мнения кавказской и туркестанской администраций. Их ответы были отрицательными. В октябре 1915 года при обсуждении призыва ратников 2-го разряда в Совет Министров от Военного Министерства поступил проект закона о призыве инородцев, но он был отклонён. Вопрос о призыве инородцев 24 марта 1916 года снова обсуждался в Совете Министров, который, находя справедливым привлечение инородцев к воинской повинности, однако высказался за отсрочку принятия такого законопроекта.

Уже начавшиеся распространяться слухи о возможном введении воинской повинности вызвали настороженность коренного населения. Появились высказывания о предпочтении призыву в войска откочёвки в Китай. Поэтому одной из главных причин принятия отсрочки было опасение возникновения среди инородцев волнений и беспорядков, для подавления которых в связи с войной на местах не было достаточных сил. Под давлением Ставки на заседаниях 3-го и 6-го мая Совет Министров призыв инородцев признал «справедливым» и поручил Военному Министерству заняться проведением в жизнь этого распоряжения «с учётом взаимного соблюдения интересов фронта, тыла и железных дорог».

Как видно из перечисления дат, когда обсуждался вопрос о воинской повинности инородцев, принятие этого решения рассматривалось не в авральном порядке. На этих совещаниях отмечалось, что в составе Российской империи имеются целые народности, освобождённые от воинской повинности по различным обстоятельствам. И если в условиях мирного времени такое положение допускалось, «то в военной обстановке, вызывающей величайшее напряжение всех сил государства, указанное явление представляется недопустимым». [РГИА, ф. 1276, оп. 12, д. 1802, л. 31]. То, что для Правительства призыв инородцев был вынужденной мерой, говорит длительность обсуждения этого вопроса и перечень источников пополнения рабочих дружин для тыловых работ, предварительно рассмотренных в Совете Министров прежде, чем придти к решению привлечения инородцев.

Обсуждались следующие источники. 1. Использование резервов самого Военного министерства с привлечением команд Морского министерства. 2. Жители непосредственно прифронтовой полосы. 3. Беженцы из оккупированных районов. 4. Негодные к воинской службе по требованиям к здоровью, но могущие работать. 5. Население Княжества Финляндского и других областей, находящихся на особом положении 6. Меннониты, которым по религиозным канонам запрещалось брать в руки оружие. 7. Ратники, освобождённые от воинской службы по возрасту, но работоспособные. 8. Досрочный призыв 17-илетних военнообязанных. И только после этого рассматривалась категория инородцев. [РГИА, ф. 1276, оп. 12, д. 1802, л. 31].

14-го июня 1916 года в Совете министров состоялось уже рабочее совещание по устройству оборонительных сооружений в прифронтовых местностях. Указывалось, что для этого требуется около 1 млн. человек, в том числе срочно 400 тысяч человек. По разнарядке из Туркестана планировалось призвать 250 тысяч. По настойчивым требованиям Ставки главным инициатором призыва было Военное министерство. Первоначально Военным министром предлагалось введение воинской повинности для инородцев. Однако такая предлагаемая мера вызвала возражение Министерства внутренних дел. Оно отмечало практические затруднения при исполнении такого решения и, главным образом, опасалось возникновения среди инородцев недовольства и беспорядков, особенно в Средней Азии. Министерство иностранных дел также было против призыва народностей Туркестана, опасаясь негативных последствий в сложное военное время как внутри страны, так и с соседями – Китаем, Афганистаном, Персией.

Некоторые исследователи формулировку «реквизиция» считают «грубой, оскорбительной, пропитанной духом расовой дискриминации, приравнивающей мобилизацию людей к реквизиции скота». Но ничего подобного при обсуждении указа не подразумевалось. Министерство внутренних дел, понимая, что призыв инородцев является «вопросом предрешённым», чтобы у населения не возникало ассоциаций с призывом на фронт, предложило взамен определения «воинская повинность» или «мобилизация» формулировку «реквизиция рабочих», надеясь, что это вызовет меньшее сопротивление инородцев. Предложение было принято и рассмотрено Военным министерством на заседаниях 21-го и 22-го июня, а 23-го июня Военный министр представил царю доклад с предложением о призыве инородцев.

Ещё 6-го июня Управление воинской повинности МВД послало секретную депешу на имя Туркестанского генерал-губернатора. В ней сообщалось, что Совет министров в принципе одобрил законопроект о призыве инородцев, но считает необходимым получить дополнительные сведения по этому вопросу. Управление запрашивало: не будет ли каких-либо затруднений при введении призыва рабочих из инородцев. Военное министерство, не дождавшись ответа Туркестанской администрации, не прибегая к положенному порядку проведения закона через Государственную Думу, оформило призыв Императорским указом (который также имел силу закона) о наборе инородческого населения для прифронтовой службы в качестве рабочих.

Однако это нарушение процедуры принятия решения не помешало ряду членов мусульманской фракции Государственной думы выступить с поддержкой призыва. Председатель мусульманской фракции К. Б. Тевкелёв и кавказский депутат М. Ю. Джафаров обратились к Председателю Совета министров с письмом, в котором, «не касаясь порядка издания настоящего акта и считаясь с ним», высказали свои просьбы по льготам для призываемых и предложения по выполнению призыва, в том числе, и создание «инородческих комитетов для содействия администрации». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1916-б, л. 294].

Издание и выполнение указа.

25 июня 1916 года издаётся указ №1526 о наборе туземных рабочих в возрасте от 19 до 43 лет. Именовался он как “Высочайшее повеление, объявленное Военным министерством, о привлечении мужского инородческого населения Империи для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии, а равно для всяких иных, необходимых для государственной обороны, работ”. В переводе с канцелярщины его назвали указом о наборе на тыловые работы, а в народе – призывом в армию. В «Положении об управлении Туркестанским краем» от 1886 года говорилось, что кочевое «инородческое население означенных областей освобождается, впредь до дальнейших распоряжений, от исполнения воинской повинности». [(160), №27 от 06.07.1891 г.]. "Впредь до дальнейших распоряжений", а не навсегда. Таким «дальнейшим распоряжением» и явился указ от 25 июня 1916 года.

Указ обязывал «привлечь нижепоименованное мужское инородческое население в возрасте от 19 до 43 лет». Далее шло перечисление областей, губерний и местностей, в которых следовало провести призыв. В этом перечне была и Семиреченская область. Причём, издан был только указ, порядок и правила призыва разработаны не были. 30-го июня состоялось заседание Совета министров, на котором были намечены мероприятия по «реквизиции» инородцев. Общее руководство призывом возлагалось на Военного министра с привлечением соответствующих ведомств. Министерство внутренних дел в своём письме местным администрациям о «привлечении инородцев к работам в тылу» требовало «неукоснительного исполнения Высочайшего повеления. В случае возникновения беспорядков, таковые должны быть подавлены».

В Ташкенте указ был получен 28 июня, обнародован 1-го июля. 2-го июля в Ташкенте состоялось совещание исполняющего обязанности Туркестанского генерал-губернатора М. Р. Ерофеева с руководством областей края. Губернаторы посчитали, что опасаться выступлений и эксцессов против призыва нет оснований. Ферганский губернатор А. И. Гиппиус был единственным из участников, который не разделял оптимизма на предстоящий призыв и внёс несколько предложений по организации набора, исключающих силовые методы. Предложения Гиппиуса были направлены на то, чтобы обеспечить спокойствие в крае, но они не были учтены. Совещание практически возложило исполнение призыва на волостную и сельскую администрацию и предложило «только разъяснить и наиболее усердным пообещать медали».

В Семиречье указ о наборе был объявлен Фольбаумом 1-го июля собранным для этого старшинам казахских волостей. Прокричав положенное в таких случаях “ура” его Императорскому Величеству и, обсуждая совершенно новое для них постановление, озабоченные и унылые старшины разъехались. [(160), №146 от 02.07.1916 г.]. Указ был неожиданным для населения потому, что к прежним повинностям прибавилась новая, да ещё и необычная. За 50 лет русской власти мусульмане Туркестана никуда принудительно не призывались. Среди местного населения была очень популярна легенда о том, что свобода от воинской повинности была ему дана, по одной версии, при самом присоединении края; а по другой – “жарым-пашой” (полу-царь) Кауфманом в 1876 году на 50 лет в обмен за спокойствие местного населения. Основываясь на этом, противники призыва заявляли, что «их отцы не служили, а потому и они не отпустят своих детей». Началось брожение не только в низах, но и среди верхушки киргизского общества.

В своих показаниях следствию старшина Абаильдинской волости Пишпекского уезда говорил: “При обращении к киргизам о пожертвованиях администрация указывала, что нас не берут на военную службу, что мы не оказываем помощь людьми и что взамен этого мы должны жертвовать деньгами, вещами, скотом. Жертвовали много. Когда объявили о призыве рабочих от киргизов, поняли, что неправильно” [(172), стр. 134]. Активное участие киргизского населения в сборе пожертвований на нужды фронта подтверждал и губернатор Семиреченской области, сообщая летом 1915 года, что «главную часть благотворительных сумм составляют пожертвования туземцев не только богатых, но и бедных». [(160), неоф. часть №197 от 22.07.1915 г.]. Из-за переменчивого обсуждения призыва указ явился неожиданным не только для населения, но и для администрации. Кстати, «Правила о порядке использования инородцев, привлекаемых для работ на государственную оборону», были объявлены приказом по военному ведомству только в начале ноября месяца.

В издании указа было несколько упущений, начиная с формулировки: «для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии», что вызывало у населения восприятие с войной, с фронтом. В «Правилах о порядке использования инородцев», утверждённых 29-го октября, это было учтено и уже говорилось о работах «внутри империи на государственную оборону», что соответствовало действительности. Большинство призываемых инородцев направлялись не в прифронтовую зону, а для работ в тылу. Например, Министерство земледелия запрашивало для сельскохозяйственных работ 150 тысяч инородцев, призванных согласно указу. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 440]. Лесное ведомство просило прислать на лесозаготовки 20 тысяч инородцев. [РГИА, ф. 387, оп. 19, д. 71640].

Надо признать, что момент призыва был крайне неблагоприятным для аграрного района, каким являлся Туркестан. Указ был издан в разгар сельскохозяйственных работ, угрожая срывом уборки урожая. Особенно в Туркестане, где хозяйство дехканина не обладало никаким капиталом, трудоёмко из-за поливного земледелия, и уход даже одного работника, да ещё в горячую страдную пору, имело тяжёлые последствия для семьи и для хозяйства. Большинство исследователей восстания отмечают этот момент и называют его ошибкой в выборе срока издания указа. В ограниченном отрезке времени – возможно, да: разгар полевых работ, уборка урожая.

Но если исходить с позиции защиты Отечества, а инородцы являлись гражданами этого Отечества, почему ошибка. Значит русского крестьянина в разгар полевых работ призывать в армию можно, а по отношению к инородцам, такого же гражданина страны – это ошибка. Ошибка была в том, что это решение было запоздалым, и призывать надо было с появлением опасности для страны, с началом войны. Во-вторых, в этом вопросе есть один штрих, который заставляет задуматься, засомневаться: было ли это упущением, ошибкой, не было ли здесь сознательного нарушения закона и процедуры принятия указа.

По совету императрицы, немки по происхождению, и её окружения Николай II 20-го января 1916 г. Б. В. Штюрмера, имевшего репутацию германофила, назначил Председателем Совета министров. С 3-го марта 1916 г. он был утверждён Министром внутренних дел, а с 7-го июля стал ещё и Министром иностранных дел. Штюрмер был инициатором Высочайшего повеления о привлечении инородцев для работ в тылу и срочно, не дожидаясь утверждения указа в Думе и разработки условий набора, используя свои возможности Председателя Совета министров и Министра внутренних дел потребовал начать неподготовленный призыв, ставший причиной восстания в Туркестане. Не было ли в этом злого умысла?

Также следует упомянуть, что набор был объявлен во время священного месяца Рамадана (закончился 17-го июля). Это неудачное совпадение, что указ пришёлся на священный у мусульман месяц, использовалось сторонниками восстания, как оскорбление религиозных чувств. Призывающие к неисполнению указа также подчёркивали то, что Россия воюет и против единоверной Турции. Но призыв на тыловые работы не был формой преследования по вероисповеданию. За время с момента объявления войны до 1-го апреля 1917 года за отказ от исполнения воинской повинности по религиозным соображениям (меннониты, духоборы, евангельские христиане, баптисты и др.) было привлечено несколько тысяч человек, осуждено 837 человек. (Вестник Российского университета дружбы народов, 2011, №3, стр. 53). Как видим, все эти течения были христианского вероисповедания.

Поставленные сроки призыва не дали местной русской администрации времени для разъяснений и пропаганды указа, подготовки населения к призыву. К тому же, как уже говорилось, исполнение призыва было возложено на киргизскую волостную администрацию. Ещё Колпаковский в одном из своих циркуляров отмечал, что указы и постановления «в большинстве случаев остаются недостигающими цели по совершенным безграмотности и непонятливости в наших делах управителей и их мулл-письмоводителей, которым нескоро втолкуешь, например, циркуляр Министра внутренних дел». Поэтому на местах малограмотные переводчики, не знающие слов “реквизиция”, “военные сообщения”, “оборонительные сооружения в районе действующей армии” и другие, переводили населению туманно, неточно и даже неверно, что усиливало страх и недоверие у людей.

Например, Куропаткин сообщал Начальнику Генштаба: «Помещённое в депеше МВД выражение «кроме бродячих инородцев» в туземных газетах было переведено «кроме кочевников», что дало повод киргизам считать себя изъятыми от наряда». Из всех этих несуразностей рядовые люди делали только один вывод, что хотят “брать людей», а неясность в остальных вопросах давала хорошую почву для будоражащих слухов. В результате, как впоследствии отмечал ташкентский прокурор, «население о Высочайшей воле осведомлялось, в лучшем случае, через таких же невежественных людей, а в худшем – через людей, злоумышленно внушавших ложные слухи».

Наиболее распространённым был слух, что берут в солдаты, а значит, возможно, придётся погибнуть где-то среди неверных, а это печально по религиозным понятиям ислама да, наверное, и любой религии. А дальше разгул панической фантазии: что будут забирать всех мужчин в возрасте от 19 до 43 лет; что призываемых при зачислении на службу будут насильно обращать в христианство; что заставят рыть окопы под обстрелом; что будут кормить свининой, что потом оставят в России, обратив в православие. Опубликованное разъяснение губернатора, «в котором говорилось, что туземцы призываются не в солдаты, а для окопных работ», не могло поколебать уже укоренившееся в массах убеждение. Наоборот, появились новые толки, «что окопы роют впереди цепей войск, . . . следовательно рабочим угрожает опасность даже больше, чем солдатам». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 497].

Это, так сказать, бытовые слухи. Но были и провокационные. Например, что это не набор на тыловые работы, а скрытый призыв на фронт для того, чтобы истребить коренное население Туркестана, а на опустевшие земли переселить русских. Что для этого призываемых пошлют впереди наступающих, чтобы было меньше потерь в русских войсках. Печально, но очень часто распространителями таких нелепых слухов были и русские, причём с насмешливым и издевательским смыслом: “Дошла очередь и до вас служить на военной службе”. И, наконец, типично российская сказка о добром царе-батюшке. Спустя некоторое время после объявления указа, распространяется молва о его отмене, что набор проводится только по почину местной администрации. Люди, приученные к самоуправству властей, охотно верили этому. Всё это будоражило население. Появляются постановления губернатора о наказаниях “за распространение ложных тревожащих слухов” как русских, так и киргизов.

Указ не мог не вызвать сопротивления со стороны призываемого населения. Неизбежность этого понимали и некоторые высоко стоявшие административные лица. Так, например, наместник на Кавказе Великий князь Николай Николаевич, добиваясь отмены указа для вверенного ему края, мотивировал это тем, что «всякое мероприятие, касающееся мусульманского населения, до его осуществления требует ряда подготовительных мер, что, в свою очередь, требует времени». Но если отсрочка была признана возможной для Кавказа, находящегося недалеко от фронта, то Туркестан посчитали далёкой, неопасной окраиной. С началом составления мобилизационных списков в крае начинаются волнения. Однако следует отметить, что главной причиной волнений были не столько сам указ и недостатки в его проведении, сколько злоупотребления местной правящей верхушки в его исполнении.

Губернатор области в своём отчёте, говоря о помощи киргизов на нужды войны в виде поставок добровольных пожертвований, отдельно отмечал, что «не было недостатка и в добровольцах, желающих встать в ряды войск, действующих против неприятеля». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 33, л. 2об]. Население многих волостей сначала спокойно отнеслось к призыву. Возмущения начались после злоупотреблений, чинимых волостными управителями и манапами в отношении бедняков и неугодных лиц при составлении списков. Злоупотребления заключались в том, что манапы, пользуясь своим положением, освобождали своих сыновей от призыва, отправляя вместо них бедняков; в том, что местные власти превратили призыв в способ расправы с неугодными. При проведении следствия о беспорядках многие киргизы Беловодского участка заявляли, что они не против призыва на тыловые работы, но с условием, чтобы он проводился по семейным спискам, а не по волостным приговорам, куда волостные управители вносили только бедняков, освобождая сыновей манапов. [Там же, оп. 3, д. 33, л. 26].

Абдрахман Чиныков, киргиз Тлеубердинской волости Беловодского участка, бывший тюлековский староста, в показаниях следствию сообщал: «Когда вышло распоряжение о наряде рабочих, население приняло объявление спокойно. Собирались уже составить требуемый приговор, как стало известно, что сам старшина приедет для составления приговора. Старшина приехал, и приговор составлен не был». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 54об]. Калдыбай Сарбаев, киргиз аула Токтинский Тлеубердинской волости, добавляет: «Киргизы были недовольны тем, что (волостным управителям – Б. М) приказано было составить приговора о наряде рабочих. Такой способ позволял манапам, имеющим влияние, избежать набора. Недовольные этим хотели, что бы (русское – Б. М.) начальство само выбирало рабочих из всех киргизов» [Там же, л. 58об]. То есть, население было недовольно ни самим призывом, а порядками в его проведении.

Член Совета при Министре внутренних дел Кондоиди в своём отчёте о расследовании злоупотреблений и беспорядков в Туркестанском и Степном краёв докладывал: «Причины, вызвавшие брожение, непослушание и преступную деятельность киргизов, заключались в следующем: 1. Твёрдо усвоенная киргизами вера в своё право на свободу от рекрутской повинности и в связи с быстро распространившимся ложным слухом о том, что киргизы призываются именно на военную службу, а не для работ за плату». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1956, л. 12]. Неоднократные разъяснения на разных уровнях, что инородцы «привлекаются не в ряды войск, а для нужных для армии работ с платой и продовольствием от казны», успеха не имели.

Одновременно с объявлением указа пришло известие о неудачах в Иране корпуса генерала Н. Н. Баратова. С началом Первой мировой войны Персия тоже превратилась в арену боевых действий воюющих держав. Чтобы пресечь попытки Германии и Турции втянуть Персию в войну против стран Антанты и России в октябре 1915 г. в Персию вошли русские войска под командованием генерала Н. Н. Баратова и взяли города Кум и Хамадан. Южную часть Персии оккупировали англичане. С запада союзникам противостояли турецкие силы. В феврале 1916 г. Баратов занял Керманшах и разогнал прогерманское самопровозглашённое временное правительство Персии.

Однако Турция, пользуясь бездействием англичан, проведя перегруппировку провела контрнаступление и корпус Баратова в июне 1916 г. вынужден был оставить Керманшах. Несмотря на то, что русские войска по-прежнему контролировали огромные части Северной Турции, Северной и Западной Персии, в Туркестане весть об отступлении протурецкими и прогерманскими сторонниками преподносилась, как слабость русской армии. Появились слухи, что единоверные турки скоро появятся в Туркестане и освободят мусульман. Что тоже послужило толчком к началу волнений.

Отмечая издержки переселенческого дела для кочевого населения, исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев надеялся на улучшение положения: «Бесспорная гибкость характера киргиз и их податливость давали полную надежду, что с течением времени шероховатости эти сгладятся. Тем более что при новых условиях киргизы, всё-таки, могли экономически окрепнуть, заменив чисто скотоводческое хозяйство и кочевой уклад жизни хозяйством и бытом полуземледельческим, полускотоводческим». Но началась война, последовал указ о призыве, и началось восстание.

Начало восстания в Туркестане и волнений в Семиречье.

Первыми, 4-го июля в Туркестанском крае выступили жители Ходжента Самаркандской области. Туркестанская администрация первоначально расценила эти события, как случайный эпизод. Это мнение было настолько убедительным, что 13-го июля в Джизаке уездный начальник П. И. Рукин, получив сообщение о начавшихся беспорядках в старом городе, пошёл туда пешком, не взяв с собой даже шашки, в сопровождении только пристава, переводчика и двух джигитов. Все пятеро были убиты толпой. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 176]. При распространении восстания по уезду были убиты и изуродованы участковый пристав Соболев и жители русского селения Заамин. В прессе и официальных сообщений по этому поводу не было. Житель станицы Большой Алматинской Я. И. Егошкин в описании восстания сообщал: «Про волнения сартов в Туркестане мы, семиреченцы, узнали из частных источников». [ГАРФ, ф. 1807, оп. 1, д. 296, л. 60].

Выступления охватывают один уезд за другим, область за областью и приобретают угрожающий размах. Указ явился непосредственным поводом и одной из причин восстания. Однако один этот факт сам по себе не мог вызвать такое серьёзное по своему объёму, экономическим последствиям и политическому значению восстание. Главные причины, толкнувшие коренное население Туркестана на это восстание имели гораздо более серьёзные основания, которые были перечислены ранее. Первые признаки недовольства среди киргизов в Семиречье проявились уже в июле.

Начальник Джаркентского уезда Н. Н. Ступин 6-го июля сообщал губернатору области: «Настроение туземцев этому распоряжению правительства враждебное». 7-го июля он дополнительно сообщает: «Настроение туземного населения тревожное, убеждён, что рабочих придётся брать силой». Это подтверждалось и сообщениями с мест. Загорные волости Пишпекского уезда, расположенные в долине р. Джумгал и её притоков, на своем съезде решили людей не давать, оказать, в случае необходимости, вооружённое сопротивление. Такие съезды в этот период были и в других местах. [(176), стр. 62].

В июле в Пишпекском уезде прошло ряд совещаний манапов, проводившихся втайне от властей. По донесениям агентов полиции эти встречи проводились «настолько осторожно и тайно, что они ускользнули от внимания не только местного русского населения, но и агентов полиции». 7-го и 8-го июля в Иссык-Ата, под видом приезда на лечение, прошло совещание представителей местной знати некоторых волостей Пишпекского уезда. На нём обсуждался предстоящий набор рабочих. [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 35, л. 1об]. 8-го июля указ был опубликован с дополнительными разъяснениями, что в Туркестане призываться будут лица от 19 до 31 года, что они привлекаются не на фронт и не в армию, «а для нужных для армии работ с оплатой и продовольствием от казны». [(175), стр. 4].

Часть волостных управителей Пишпекского уезда собираются на новое совещание, проходившее в Кегеты, где было решено не посылать людей на работы и приступить к заготовке оружия. С 11-го по 13-ое июля проходили совещания под Пишпеком и в самом Пишпеке, в домах К. Суранчина и Ч. Тыналиева. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 67]. В собрании участвовали влиятельные манапы волостей, соседних с Пишпеком. Опасаясь возмущения населения, участники совещания договорились не отправлять людей на работы и решили распространить слух, что мобилизация отменена. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 35, л. 1об]. Это было сделано с провокационной целью, чтобы преподнести набор, как самоуправство местных властей, и чем дополнительно возбудить людей. Загорные волости также решили не давать людей. [Там же, о. 3, д. 33, л.1].

15-го июля было получено распоряжение губернатора с разъяснением порядка призыва. Срок составления списков был определён к 25-му июля. 20-го июля в Беловодском уездный начальник собрал волостных старшин и почётных лиц для разъяснения указа. Собралось около 1.000 человек. Как отмечал пристав Грибановский, вопросы от киргизов к начальнику уезда были, но особых «выступлений не было; после беседы с начальником уезда киргизы разошлись мирно, и никаких изменений в их поведении и настроении заметно не было». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 29 и 29об]. Но киргизы всякими способами уклонялись от составления списков, поэтому срок для составления списков 25-ое июля не был выполнен. 26-го июля срок был перенесён на 5-ое августа, но и к новому сроку список был получен только от Джангарачевской волости. 9-го августа были получены списки из Джамансартовской и Тлеубердинской волостей, кроме 4-х селений Тлеубердинской волости. [Там же, л. 30].

В конце июля – начале августа состоялось новое совещание мнапов под Пишпеком. Оно также проходило строго секретно. В нём участвовали манапы многих волостей Пишпекского уезда. Снова обсуждался набор рабочих. Большинство манапов считало необходимым содействовать набору. Иного мнения придерживались Мокуш, Курман и некоторые другие влиятельные манапы. Ссылаясь на усиливающееся народное волнение, они выступили против набора. Участники, хотя и совещались несколько дней, но к единому мнению так и не пришли [(22), стр. 176]. Учитывая прошедшие совещания, принятые на них решения и факты заготовки оружия, оценка восстания, как «стихийное», вызывает сомнение.

Заведующий политическим сыском по Семиреченской области В. Ф. Железняков 14-го июля сообщал: «В Семиречье настроение сильно повышенное. Туземцы волнуются, отказываются идти. Возможны более крупные осложнения. Разослал по области агентуру и служащих. Получаемые сведения ежедневно докладываю губернатору, который всю распорядительную власть взял в свои руки, арестовывая своими постановлениями по сведениям моим и полиции, предполагая этих лиц отправить в первую очередь». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 289]. Увеличилось число жалоб на местных чиновников. Из приграничных волостей отдельные аилы пытались откочевать даже в Китай. Помощник Туркестанского генерал-губернатора М. Р. Ерофеев 20-го июля 1916 г. докладывал Военному министру: «Из Нарынского участка готовится массовый побег киргизов в Китай. Меры к предупреждению этого приняты». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 59].

Составление списков призываемых было возложено на волостных управителей, которые чинили множество злоупотреблений. Отсутствие у киргизов метрических книг и свидетельств о рождении дало повод местным властям для дополнительного мздоимства. Начались поборы и торги за понижение (для молодых) и повышение (для зрелых) возраста призываемых. За взятку они освобождали от призыва сынов баев и манапов, а вместо них вносили в списки бедняков даже непризывного возраста, по несколько человек из одной семьи. Межведомственное совещание по вопросу обмундирования призываемых инородцев отмечало, что среди призываемых инородцев до 70% бедняки, которые, «кроме одного халата на голом теле, не имеют другой одежды». [РГИА, ф. 1276, оп. 12, д. 1186, л. 2].

Такие нарушения вызвали со стороны призываемых ещё одно недовольство и послужили дополнительной, если не главной причиной восстания. Помощник начальника Пишпекского уезда Рымшевич отмечал, что поводом к восстанию послужил не столько сам указ о призыве мусульман на тыловые работы, а «то обстоятельство, что при составлении приговоров назначали в рабочие лишь бедных киргизов, совершенно не трогая влиятельных и богатых лиц». [ЦГА КырР, Ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 16]. Призываемые стали требовать, чтобы в списки были включены и члены манапских семей, а затем вообще начали отказываться от призыва.

Так, молодёжь Тынаевской волости, собравшаяся 5-го августа в местности Октархой под руководством Джунуса Мурзабаева, решила отобрать у своих старшин печати, чтобы не были составлены приговора о наборе рабочих. [Там же, д. 49, л. 29]. Местные власти стали просить отсрочки призыва для составления новых, «правильных» списков. Интересно, что сторонниками этого требования были и богатые киргизы. Дело в том, что родовая знать, подготавливая требуемый при выборах на общественные должности возрастной ценз, умышленно записывали своих сыновей более старшими по возрасту. Теперь же, чтобы освободить своих сыновей от призыва, они стали требовать записать их истинный возраст и даже заниженный.

Временно исполняющий обязанности генерал-губернатора Ерофеев 15-го июля сообщал, что небольшие беспорядки были в Семиречье. О беспорядках 15-го июля в Верненском уезде в связи с призывом на тыловые работы сообщал Министру юстиции и прокурор Ташкентской судебной палаты. [РГИА, ф. 1405, оп, 530, д. 1020, л. 79]. Стали раздаваться призывы к неповиновению властям. 17-го июля издаётся постановление губернатора о заключении в тюрьму на три месяца 35-и казахов нескольких волостей Верненского уезда за подстрекательство к беспорядкам по поводу призыва на тыловые работы. [(160), №60 от 26.07.1916 г.].

События в Пишпекском уезде перед восстанием.

Полицмейстер гор. Верного 20.07.1916 г. докладывал губернатору Семиреченской области: «По имеющимся сведениям, киргиз Тынаевской волости Пишпекского уезда Муслин Таниев, служивший ранее переводчиком и ташкентский сарт Исмаилджан Ибаимбаев, проживающие в селении Токмак, распространяют среди туземного населения ложные слухи по поводу призыва мусульман на военные работы, чем возбуждают среди такового волнение и к подаче разных прошений и телеграмм. Причем за приличную плату составляют им же разнородные прошения и телеграммы. Донося о вышеизложенном прошу ваше превосходительство если будет признано возможным, сделать распоряжение о наложении на вышеназванных лиц взыскания в порядке охраны». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 60].
Продолжение в 7-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (09.02.2018)
Просмотров: 338 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0