Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 8-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
«За последнее время было уже несколько случаев кровавых столкновений киргизов с русскими переселенцами. Поэтому Семиреченскую область, с её значительным киргизским населением нельзя считать краем, спокойствие которого обеспечено. Обстоятельство это должно проходить красной нитью во всех мероприятиях на месте и приниматься во внимание при обсуждении и решении в высших правительственных инстанциях всяких вопросов, относящихся к устройству края» (Семиреченской области – Б. М.). [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 8, л. 40].

Уверен, читатель уже заметил, что в некоторых вопросах я не согласен ни с советскими историками, ни с постсоветскими, национальными авторами. Встретятся разногласия и в дальнейшем повествовании. В данном случае. Государством всегда и везде недовольны, потому что это налоги и обязанности, это некоторые ограничения, это власть чиновников. Вспомним пушкинские строки из «Бориса Годунова»: «Живая власть всегда для черни ненавистна». Но в 1916 году киргизы поступили, как бы сказать, неблагодарно. Если некоторые области Туркестана были действительно завоёваны, для других – характеристика присоединения неоднозначна, то присоединение Северной Киргизии всеми историками оценивается единогласно – добровольное вхождение в состав России.

Находясь под гнётом Коканда, испытывая угрозу со стороны Китая, сталкиваясь с соседями казахами, потрясаемые внутренними междоусобицами, киргизы неоднократно, в течение десятка лет просили покровительства России. Все обращения с просьбой принять их в подданство России исходили от правящих представителей после обсуждения на съездах и курултаях, то есть речь идет об осознанном волеизъявлении. К сожалению, восстание 1916 года показало, что иногда такие заявители смотрели на Россию, как на силу, которая должна была спасти, помочь, защитить в трудный момент, а после исполнения этой миссии устраниться, не мешая властвовать новоявленным феодалам, наверное, до следующей необходимости спасти и защитить.

Дав клятву верности, получив российское подданство, а вместе с ним налоги в два раза меньшие, чем в Кокандском ханстве, и возможность прогрессивного развития, киргизы через 50 лет восстали. Да, были вопросы во время присоединения, потом накопились ещё и новые проблемы. Но решать их силой, как выразился генерал-губернатор И. В. Самсонов, «разбойничьими методами», тем более против русских крестьян, исконными виновниками этих проблем не являвшимися, – не стоило. Поэтому в причинах восстания киргизов была и особенность. Особенностью было то, что трактовать указ от 25 июня относительно киргизов причинной восстания – не совсем точно. Добровольно приняв подданство России, северные киргизы обязались исполнять волю «Ак-Паши – Белого царя». Манап племени сарыбагиш Джантай Карабеков, «с усердием желая поступить под покровительство России», в послании от 29-го августа 1850 года генерал-губернатору Западной Сибири П. Д. Горчакову писал:

«Мы никогда не согласны нарушить данную перед Кораном клятву. Тем более постыден был бы этот поступок, что мы сами искали покровительства для приобретения спокойствия, которое по завершении замысла мы должны будем потерять безвозвратно. Надеемся, что за одно только требуемое с нашей стороны спокойствие нам дадут помощь в нужном случае и сохранят нас от неприятелей». [АВПРИ, ф. 1-7, оп. 6, д. 1, л. 30 – 31]. В другом письме русским властям Джантай добавлял: «Будьте уверены, что наши обещания, наши клятвы никогда не нарушатся, и Вы не встретите от нас сопротивления, даже и мысли об этом. Какие бы ни были обязанности, если они возложатся на нас, постараемся выполнить по возможности». [АВПРИ, ф. 1-7, оп. 6, д. 1, л. 28].

В прошении о принятии в российское подданство бугинские манапы в сентябре 1853 года писали генерал–губернатору Западной Сибири Г. Х. Гасфорду: «Мы окружены с четырёх сторон укреплениями, городами, и цветущими торговлей областями, находимся в беспрестанном страхе. И день, и ночь опасаемся с какой либо стороны нападения. …. Находясь между этими крайностями, мы совсем потеряли голову. Если бы Ваше Высокопревосходительство, оказавши свои милости, не соблагоизволит приказать в некоторых местах по реке Чу, например на урочище Кимен, или в других местах, выстроить укрепления». [АВПРИ, ф. 1-7, оп. 6, д. 1, л. 45 – 48].

При вступлении в подданство Российской империи в 1855 году доверенные от манапов, биев, родоначальников и старейшин племени бугу клялись на Коране и заверяли, что «род бугу … Великому Государю Императору Самодержцу Всероссийскому хочет верным, добрым, послушным и вечно подданным быть и никуда (без) Его Императорского Величества соизволения в чужестранную службу не вступать. Так же с неприятелями Его Императорского Величества вредительской откровенности не иметь. … Против подданных Его Императорского Величества не поступать и все Его Императорскому Величеству принадлежащие права, узаконенные и впредь узаконяемые … оберегать и оборонять, и в том живота своего не щадить. Стараться споспешествовать (способствовать – Б. М.) всему, что Его Императорского Величества службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может». [АВПРИ, главный архив, 1 – 7, оп. 6, 1844 г., д. 1, л. 67-68].

В своих прошениях о принятии в подданство России киргизы руководствовались «восстановлением спокойствия» в своих землях. Но когда внешние угрозы были устранены, и Россией было установлено спокойствие прекращением межродовых распрей, ликвидацией Кокандского ханства, надёжной защитой от Китая, киргизы сами же это спокойствие нарушили, подняв восстание. Нарушены были и прежние клятвы: киргизы не подчинились указу царя и напали на его «верных подданных» – русских.

Что это было: ложная клятва на Коране, невыполнение завета предков или нарушение договора, подписанного при добровольном принятии подданства. Пусть это скажут национальные историки. Я считаю это нарушением родоправителями клятвы и присяги на верность, невыполнением взятых на себя обязательств, нарушением заключённого договора. Член комиссии по обследованию кочевых инородцев Астраханской губернии Ю. А. Бюлер писал: «Присяга верности кочевых азиатских племён в глазах их самих не заключает в себе ничего святого. Она для них лёгкое средство для достижения предполагаемых выгод, и нарушать её при первом удобном случае им ничего не стоит».

Давая такие клятвы во время принятия подданства, Боромбай и Джантай вполне могли и ошибаться, не предусмотреть грядущих последствий вхождения в состав Российской империи. Но вот что писала в 1885 году губернатору Ферганской области «царица Алая» – Курбанджан-датка: «Если вдруг его (Российского государства – Б. М.) не признаем, изменим государству, тогда, я считаю, на нас ляжет несмываемый позор. … В это мирное время я заявляю: весь мой народ, я сама и мои родные никогда не выступим против вас. От нас никакой неприятности не будет. Если мой народ сделает плохо и станет изменником, тогда накажу виновного самой тяжкой мерой, буду вечно мучиться до конца дней своих». [(300), стр. 56].

Это говорила опытная и мудрая женщина, уже прожившая под русской властью десять лет. Бывшая видная деятельница Кокандского ханства, имеющая возможность сравнивать, как было при кокандском правлении, и как стало при русской власти. Прямые потомки знаменитой Курбанджан-датки исполняли её наказ. Во время Андижанского восстания 1898 года её племянник Карабек Хасанов своим предупреждением Ошского уездного начальника о готовящемся восстании спас город Ош от погрома восставшими. [РГИА, ф. 391, оп. 2, д. 184, л. 171]. А в 1916 году правители киргизского общества, не знаю, забыли или пренебрегли наказом Курбанджан-датки.

В 1865 году вышла в свет работа В. В. Радлова «Образцы народной литературы северных тюркских племён», одна из глав которой называется «Наречия дикокаменных киргизов». В тексте эпоса «Манас», записанного В. В. Радловым в 1860-х годах из уст киргизских сказителей племён солто, сарыбагиш и бугу, говорилось: «Белый царь выше Алатовских гор, и Манас будет слушать советы его, тогда никто не сможет угрожать киргизам». В другом месте есть эпизод, в котором повествуется о том, как Манас после удачной охоты, проводив своих джигитов с добычей домой, сам отправляется на запад для переговоров с «Белым царём». После установления дружественных отношений Манас обещает русскому царю: «Ак падыша элине типти озюм тийишпейм». – «Подданных Белого царя трогать не буду». [стр. ?].

Даже если это импровизация отдельного исполнителя эпоса, она отражает состояние общественного сознания того времени, наказ потомкам. Но с устранением кокандского ига с помощью России эти клятвенные обещания забылись. Да, была льгота инородцам по несению воинской повинности. Но если создавшиеся трудные условия войны вынудили правительство лишить ранее предоставляемой льготы по отбыванию воинской повинности, то неисполнение царского указа – это нарушение ранее данной клятвы и принятых обязательств, неисполнение, особенно в условиях военного времени, законов государства, в которое сами же стремились. Тем более что призыв проводился на более льготных условиях, чем, например, по сравнению с русским населением страны: призываемых инородцев отправляли не на фронт, а на тыловые работы.

НЕВЕРИЕ ВЛАСТЕЙ СООБЩЕНИЯМ О ГОТОВЯЩЕМСЯ ВОССТАНИИ.

В 1910-12 гг. Генеральным штабом и Советом государственной обороны были разработаны мобилизационные и оперативные планы на случай возможных осложнений на границах империи, в том числе и для Туркестана при конфликте с «англо-афганцами». При этом план возможной войны с афганцами и поддерживающими их англичанами не рассматривал вопросов безопасности российской власти в Туркестане и возможных восстаний местного населения в поддержку противников. В плане не было указаний на изменение стратегии и тактики ведения военных действий в случае обострения ситуации внутри Туркестана, хотя было хорошо известно, что местные элиты, особенно бухарские, воспринимали российскую власть, как колониальную. Это свидетельствует о том, что разработанный оперативный план исходил из неверных представлений прочности российской власти в крае, и что она легко справится с любыми возможными внутренними осложнениями.

В то же время в рапортах Туркестанского охранного отделения сообщалось о том, что идёт агитация, сбор денег и распространение воззваний в пользу Турции. Утверждалось, что мусульманское население нельзя считать благонадёжным, несмотря на то, что оно высказывает свою лояльность властям. Учитывая такую обстановку, МВД при подготовке указа 5-го июня 1916 г. обратилось со специальным запросом к Туркестанскому генерал-губернатору: «Можно ли считать по состоянию полицейской и военной силы подавление могущих возникнуть .беспорядков или волнений обеспеченным» (Большевик Казахстана. 1936, №5, стр. 49).

Надо признать, что профессиональный уровень полицейских чиновников в Туркестане оставлял желать лучшего, и поэтому большого доверия к агентурным данным не было, тем более, что с мест поступала противоречивая информация. С одной стороны, говорилось о деятельности вражеских агентов, о росте протурецких настроений с другой, сообщалось о стабильности ситуации. Вновь назначенный в январе 1916 г. начальник Туркестанского охранного отделения полковник Волков признавал, что о действительном настроении населения охранное отделение осведомлено весьма поверхностно.

Поэтому генерал-губернатор и руководство края считало, что донесения с мест о дестабилизации обстановки не соответствуют действительности. Соответствующее настроение было и у властей на местах. Заведующий полицейской частью Загорного участка Пишпекского уезда Н. М. Мельников, впоследствии убитый восставшими, на запрос управления Изысканий по устройству водохранилища в верховьях р. Сырдарья об усилении охраны изыскателей в связи с поступившими сведениями о волнениях 26-го июля отвечал: «Никаких слухов, носящихся среди киргизов по поводу призыва их на работы, до меня не доходило, работы идут спокойно. . . . Если среди киргизов и носятся какие-нибудь слухи, то это просто ерунда, и придавать им значения не надо, конечно, если донесутся слухи более справедливые, то будут немедленно приняты меры. [РГИА, ф. 426, оп. 3, д. 205, л. 61-62].

Восстание в Пишпекском уезде началось 8-го августа, а 3-го августа и. д. начальника Пишпекского уезда подполковник Рымшевич сообщал в областное жандармское отделение: «Уведомляю Ваше Высокоблагородие, что среди населения вверенного мне уезда, русского и мусульманского, никаких слухов, возмущающих общественное спокойствие и вызывающих общественное внимание, а также происшествий, возбуждающих толки и волнения, в течение июля не было». Через пять дней восстали киргизы Чуйской и Кочкорской долин Пишпекского уезда, «подготовляясь к мятежу в течение месяца» . [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 488].

М. А. Фольбаум 6-го августа докладывал А. Н. Куропаткину: «В Токмаке сарты лично мне изъявили готовность исполнить наряд. Что касается киргизских волостей, то до 4-го августа из всех уездов были ежедневные донесения уездных начальников и начальников гарнизонов, что настроение везде спокойное, за исключением нескольких волостей Лепсинского, Джаркентского уездов и Нарынского участка, где замечено было стремление киргизов идти в Китай». [ЦГВИА, ф. Штаб Туркестанского военного округа, оп. 4, д. 35, л. 121]. В перечне уездов М. А. Фольбаум отдельно отметил Пишпекский уезд: «Имею сведения от 4-го августа, что в Пишпекском уезде явилась новая причина волнений, ибо население вдруг осталось недовольно порядком выбора рабочих по приговорам, хочет просить жеребьёвки». [Там же, с. 122]. Но опять же не с опасениями восстания, а как незначительные недовольства, связанные с порядком выбора рабочих.

Русское же население на местах замечало изменение обстановки. Жительница села Сазановки Пржевальского уезда в связи с военным положением сообщала: «Обычное течение жизни было нарушено и тяжело отзывалось на населении, но всё же до последнего момента никто не предполагал и не верил, что киргизы пойдут на открытое восстание. (Хотя) ещё в июле месяце 1916 г. ходили тёмные слухи, что киргизы намерены свести старые счёты с русскими, что последняя мобилизация (набор киргизов на тыловые работы – Б. М.) ещё подольёт масла в огонь, что киргизы, пользуясь недостатком в крае войск и мужского населения, будут мстить. . . . Но, повторяю, до последнего момента никто не верил в возможность повсеместного бунта». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л. 67об].

Крестьянин из Токмака Иваненко Григорий Кондратович рассказывал: «Некоторые предвестники киргизского восстания обозначились довольно рано. Ещё в начале июля было замечено, что многие киргизские семьи уезжают из Токмака. Многие рабочие побросали работу у крестьян и ушли. Приблизительно за неделю до восстания базар в Токмаке стал малолюдным. Приезжавшие киргизы держались как-то настороженно и, как будто, что-то высматривали. Когда мне в качестве стражника по сбору опиума приходилось ездить по Каракунузским и Карабулакским участкам, я обратил внимание, что многие аулы ушли». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 13об].

Заведующий переселением в Пишпекском подрайоне добавлял: «Слухи о замышляемых киргизами беспорядках с целью нападения на русские посёлки проникали ещё в первых числах августа. Однако никто в справедливость этих слухов верить не хотел, поэтому все крестьяне до самого начала беспорядков оставались в своих посёлках совершенно спокойными, вполне уверенные, что киргизы на выступление против правительства не отважатся». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 56]. Заведующий переселением Верненского подрайона утверждению властей о том, что крестьяне «оставались совершенно спокойными», сообщал противоположное.

Он отмечал, что с началом войны, после проведения массовой мобилизации «население отдалённых посёлков стало бояться туземцев, так как, по словам переселенцев, киргизы стали вести себя более дерзко и прибегать к запугиванию. Это тревожное настроение, хотя и не имело серьёзных оснований, но очень было распространено. Из-за распространившихся слухов несколько крестьянских семей из посёлка Викторовского (Верненский уезд – Б. М.) собрались уезжать. И только мой выезд на место с уездным начальником и приставом успокоил население. Замечается частичный переезд из отдалённых селений семей солдаток в город и крупные центры». [РГИА, ф. 391, оп. 5, д. 1786, л. 19-20].

Кроме местных слухов, в Семиречье неофициально поступали известия об уже начавшихся волнениях в центре Туркестана. Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа циркулярной телеграммой 18.07.1916 г. сообщал: «По донесениями некоторых уездных начальников чины почтового и других ведомств начинают обмениваться тревожными телеграммами, без всякого к тому основания, чем крайне волнуют население. Предлагаю всех виновных за распространение неосновательных тревожных слухов привлекать к ответственности». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 35]. Но администрация, несмотря на поступающие сведения об угрозах русскому населению, о готовящемся восстании не предполагала такого варианта развития событий. Об этом говорит факт отправки накануне восстания из Верного в Пржевальск транспорта с оружием, практически, без охраны.

Другим подтверждающим фактом, что областное руководство не верило в возможность восстания, является то, что в Пишпеке, в связи с начавшимся восстанием, «застряли» отдыхавшие на Исыкатинских водах дочь губернатора области Фольбаума и жена с дочерью Верненского уездного начальника, которые были отправлены из Пишпека только 17-го августа. [ГАРФ, ф. 1807, оп. 1, д. 296, л. 67об]. Областное руководство не верило даже донесениям официальных органов. Заведующий Розыскным пунктом в Семиреченской области (жандармское отделение) В. Ф. Железняков докладывал: «Должен сознаться, что моя агентура в киргизской среде была слаба. . . . Но всё же уже 15-го июля я выяснил, что киргизы вооружаются, куют пики и заготавливают оружие, предполагая разрушить телеграф. . . .

«16-го июля я донёс Губернатору: «Киргизы волостей Верненского уезда, сговорились, в случае призыва их, напасть на русские селения и почтовые станции Самсы, Таргап и выселок Бургунь, а также уничтожить телеграф в районе этих станций». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 482об]. Всего же, как сообщал заведующий Верненским розыскным пунктом ротмистр В. Ф. Железняков, «по подготовке мятежа мною (было) составлено 47 агентурных записок». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 489об]. Но, например, Верненский прокурор в своём представлении в Ташкентскую судебную палату утверждал, что «возможность нападений туземцев Семиреченской области на русское население представляется почти невероятной». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1019, л. 93].

Однако токмакского крестьянина Фёдора Журавлёва знакомый киргиз ещё до начала восстания предупредил, чтобы «он остерегался, так как киргизы собираются бунтовать и перерезать русских» Журавлёв об этих донёс властям, но заявлению не поверили. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 14]. О подобном факте сообщал и Карташов Ефрем Родионович из Токмака: «О восстании ходили слухи и на базаре. Один торговец однажды пригрозил двум крестьянам, что киргизы будут резать русских. Об этом факте было заявлено в полицию, но факт остался нерасследованным». [Там же, л. 18об]. О назревающих волнениях докладывали даже представители киргизской администрации.

Характерный факт в Пржевальском уезде приводит Ю. А. Абдрахманов: «Администрация (киргизская) была осведомлена и знала, что идёт подготовка к восстанию. Часть манапов, должностных лиц и киргизской верхушки, например, предлагали Каракольскому уездному начальнику взять под стражу от каждого аула по одному – два влиятельных лица, особенно тех, которые стоят за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что в таком случае киргизы не поднимут восстание, желая сохранить жизнь пленникам. Но вместо того, чтобы принять соответствующие меря предостережения Пржевальский уездный начальник Иванов иронически спросил: «С палками воевать хотите? Не победите». («Крестьянский путь» №105 от 17.06.1926 г.).

Руководитель восстания в Шамсинской волости Мамбеталы Мураталин сообщал следствию: «Некоторые из волостных управителей посылали в Токмак приставу и в Пишпек уездному начальнику сообщения о волнениях среди киргизов, однако начальство на это не реагировало». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 27]. Наоборот, возможно, учитывая военное положение, власти старались пресекать эти «панические» слухи. Выносятся постановления о заключении под стражу на несколько суток лиц, «распространяющих ложные слухи». Так, за несколько дней до восстания в Токмакское волостное правление явился киргиз Шамсинской волости Бектурсун Бесалаев (в другом документе Бегалин) и сообщил старшине о предстоящем восстании.

Старшина не поверил этому и не стал докладывать приставу. На следующий день Бесалаев снова пришёл к старшине и, узнав, что приставу не сообщили о его донесении, стал ещё усиленнее просить, чтобы доложили приставу о его сообщении. Старшина доложил приставу Байгулову, тот допросил информатора и для проверки полученных сведений выехал в Кегеты. Общим наблюдением ничего особенного не было обнаружено, а манапы подготовку к восстанию отрицали и заявили, что Бесалаев кляузник, клеветник и вор. Пристав поверил манапам, арестовал Бесалаева и 8-го августа утром отправил его в пишпекскую тюрьму, а в 12 часов токмакчане узнали о начавшемся восстании. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 48, л. 42].

Крестьяне соседнего с Беловодским Меркенского участка впоследствии сообщали генерал-губернатору, что они ещё до начала восстания «докладывали приставу, что киргизы хотят разграбить и сжечь (русское) население, но пристав и слушать не хотел. Доложил сначала крестьянин Андрей Михайлович Шкилёв, на него пристав составил протокол, потом докладывали ему Кузьминский сельский староста с железнодорожным жандармом, на них тоже пристав составил протокол. [ЦГА РКаз, ф. И-146, оп. 1, д. 66, л. 84об]. Обвинения в распространении панических слухов касались не только простых граждан. Заведующий Верненским жандармским отделением докладывал Департаменту полиции:

«Уже 15-го июля я выяснил, что киргизы вооружаются, куют пики и заготавливают оружие, предполагая разрушить телеграф. Мой доклад об этом областному Начальнику вызвал не только недоверие, но и насмешку и даже обвинение в умышленном преувеличении». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 482об]. (Речь шла о юго-западных волостях Верненского уезда.). На съезде Семиреченского казачества, состоявшегося в апреле 1917 года, сообщалось, что подъесаул Бакуревич за 18 дней до начала восстания сообщал губернатору Фольбауму о готовящемся выступлении. Однако Фольбаум никаких дополнительных распоряжений по этому сообщению не сделал.

После выступлений в Ферганской долине Начальник Туркестанского почтово-телеграфного округа сообщал: «Из многих учреждений получают донесения о грозящей опасности (почтовым) учреждениям. Прошу Вашего распоряжения о назначении на каждое учреждение полицейской или военной охраны. Посему предлагаю усилить надзор, особенно ночью, за всеми почтовыми учреждениями уезда мерами полиции, донеся, требуется ли военная охрана». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 20076, л. 35]. На что помощник генерал-губернатора утверждал: «Защита русских железнодорожных посёлков прочно обеспечена. Заканчиваю охрану всех посёлков коренных областей края, исключая пока лишь слишком отдалённые». Но в Чуйской долине и на Иссык-Куле не только отдалённые, но и сёла, расположенные на почтовом тракте, к обороне подготовлены не были. О чём свидетельствуют погромы сёл в восточной части Пишпекского уезда, а особенно на Иссык-Куле и в Загорном участке.

К. Баялинов, после мытарств и скитаний вернувшись из Китая и увидев свои места, вспоминал: «Село Кочкорка (Загорный участок Пишпекского уезда – Б. М.), центр четырёх волостей. Когда-то в нём были добротные каменные строения, много магазинов и лавок. После восстания его невозможно было узнать: дома и постройки разрушены, везде следы пожаров». Причинами этих погромов были неверие властей в возможность восстания, запоздалые меры, предпринятые губернатором области, разбросанность сёл, разоружение населения, и ограниченное, в связи с войной, количество войск и мужского населения в области. Да и имеющиеся войска, казачьи сотни и караульные команды были задействованы патрулированием границы и путей сообщения, охраной лошадей и скота, поставленного населением для армии, конвоированием и охраной военнопленных.

О стихийности восстания.

Восстание часто называют стихийным. Хотя централизованного руководства восстанием не было, но некоторые признаки организованности были. Об этом говорят описанные ранее тайные совещания манапов Пишпекского уезда. Настоятель прихода села Мещанского Джаркентского уезда священник Василий Калмыков сообщал: «Более двух месяцев было слышно, что местные нации: киргизы, сарты и таранчи хотят громить и убивать русских, и что, будто бы, для этого готовят оружие». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. №2767, стр. 107]. Об этом же говорит настоятель церкви села Преображенского на Иссык-Куле: «О том, что среди киргиз началось брожение и готовилось вообще избиение русских, для чего киргизы готовили всякого рода оружие, ходили слухи ещё в первых числах августа. Но кто об этом решался доносить начальству, тому грозили тюрьмой и уверяли, что всё обстоит благополучно». [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. №2767, стр.84].

Доносили о подготовке восстания и официальные лица. Заведующий Семиреченским розыскным пунктом В. Ф. Железняков сообщал губернатору, что киргизы Пишпекского уезда и нескольких волостей Верненского уезда собирались у волостного управителя Николаевской дунганской волости Булара Могуева, где обсуждали призыв на тыловые работы, «чтобы не давать людей в солдаты, а собираться и пойти к Булару, который будет командовать киргизским войском». [ЦГА РКаз, ф. Прокурора Верненского окружного суда, д. 21040б, л. 100]. О совещаниях манапов отмечалось и ранее, но там шла речь, как относиться к указу, к набору рабочих. Здесь же уже встречаются представители киргизских и казахских волостей, упоминается о, громко сказано, «киргизском войске», т. е. о вооружённых отрядах. В донесении не указана дата этого собрания, а Булар Могуев впоследствии выступил против восставших, о чём с похвалой отмечал Фольбаум.

Киргиз Шамсинской волости Б. Бегалиев сообщал следствию: «В июле месяце 1916 года почётный киргиз Шамсинской волости Максым-Ходжа, разослав своих джигитов, собрал на совещание в ущелье Кегеты почётных киргизов и много букары. На этом совещании старшина 7-го аула Калчи Токчулуков прочитал полученную Максым-Ходжой от Исенгуловской и других волостей Пржевальского уезда бумагу, в которой говорилось, что пржевальские киргизы к восстанию уже готовы, ружья и пики у них заготовлены. … По результатам совещания Максым-Ходжа составил ответ, в котором говорилось, что шамсинские киргизы охотно присоединятся к восстанию и необходимое оружие себе изготовят. Ответ был вручен исенгуловским киргизам, которые уехали обратно. Копии этого ответа Максым-Ходжа разослал Тынаевской, Сарыбагишевской, Атекинской, Байсеитовской и Нурмамбетовской волостям». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 8].

По сведениям, поступивших из разных источников, заготовкой оружия занимались во всех волостях Токмакского участка, загорных волостях Пишпекского уезда и Атбашинского участка. [(31), стр. 729]. Тот же Бегалиев добавлял: «По распоряжению Максым-Ходжи в Кегетинском ущелье кузнец Мамут Чоткарин стал изготовлять наконечники пик, древко же каждый должен был сделать для себя сам. Изготовление оружия велось тайно в необитаемой щели Кол. Пики, по мере их изготовления раздавались, так что склада оружия не было». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 11]. Крестьянин села Орловки так же показывал следователю: «В полутора верстах от моей мельницы была кузница киргиза Джумалы Кунаева, на которой я бывал и видел, что он делал, копья, ножи, кинжалы, исправлял ружья, отливал картечь и выкатывал в чугунах дробь. До объявления призыва Джумалы делал всё это в небольшом количестве, но после оглашения набора делал в очень большом количестве». [Там же, д. 25, л. 35].

В первых числах августа киргизы Атекинской волости начали усиленно собираться к перекочёвке: готовили потники под седло для лошадей, увязывали в тюки своё имущество. На вопросы крестьян, что это значит, они ничего не отвечали. [Там же, д. 49, л. 6]. Показательным фактом, подтверждающим подготовку к восстанию, является начало восстания на Иссык-Куле. В Пржевальске перед восстанием цены на лошадей поднялись в 3 – 5 раз, кузницы были загружены ковкой лошадей, кузнецы за ковку лошадей повысили цену с 50 коп. до 4-х рублей. [Там же, д. 49, л. 50].

Настоятель Пржевальского собора М. Заозёрский отмечал, что «киргизы внезапно, одновременно (значит, у них был заговор) 10-го августа напали на беззащитные русские селения всего уезда». [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 287]. «В городе Пржевальске, на базаре сигналом послужил свист промчавшейся пары. Киргизы, как горох, рассыпались из приёмочного и кассового помещений опийной организации и с базарной площади». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64]. В перечне оружия, отбито в одной из стычек с повстанцами на р. Тюп, сообщалось не только о 14-и отбитых ружьях, но и о приспособлениях «для снаряжения гильз и изготовления пуль». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 42].

Крестьянка Л. И. Юхтина при бегстве из Быстрорецкого в окрестностях Карабулака была взята в плен восставшими. Она рассказывала: «Киргизы отобрали у меня 8 рублей и отвезли в Красную Речку. По дороге они расспрашивали, не разбили ли немцы русских, как идёт война с турками, сколько войск в Токмаке и как они вооружены? В Красной Речке я видела, как обучали бойцов. Некоторые команды произносились по-русски. Всего за дальностью расстояния я расслышать не смогла. На месте мне сообщили, что у них в плену ещё 10 русских женщин, и что их всех будут держать до окончания войны с русскими. Киргизы говорили, что они ведут именно войну с русскими, и что обязательно возьмут Токмак и после победы будут жить очень богато». [Там же, д. 49, л. 44 – 45]. Начальник Семиреченского отделения жандармского Управления Ташкентской дороги А. М. Косоротов 11-го августа докладывал начальнику Туркестанского охранного отделения М. Н. Волкову:

«Скопища киргизов находятся на Курдае, в Боомском и Иссыгатинском ущельях и на Сусамыре, каждое численностью от 10-и до 20-и тысяч. Сегодня появились скопища в предгорье против Беловодского. . . . По достоверным сведениям все названные скопища ждут сигнала о начале общих и согласованных действий. Нет сомнения, что всё организовано и руководится умелыми людьми и настолько предусмотрительными, что даже дорога на Сусамырском перевале исправлена самими киргизами для того, чтобы сусамырское скопище могло свободно и скоро двинуться на Пишпек и окрестные сёла. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, ч. 1, д. 4546, л. 261]. Дружное начало осады Токмака подтверждает сообщение Косоротова об «общих и согласованных действиях». Поэтому, учитывая отмеченные факты, строго стихийным восстание назвать нельзя, а, скорее, плохо подготовленным.

Опровержение характеристики восстания, как антифеодальное.

Теперь о характеристике восстания, как антифеодальное. Миндлин З. в статье «Киргизы и революция» (Новый Восток. 1924, №5, стр. 217) писал: «Киргизский народ является одним из самых отсталых народов СССР как в экономическом, так и в политическом отношениях. . . .Политическая отсталость характеризуется тем, что до последних лет (киргизы) делились на роды, которые постоянно враждовали между собой. . . . Примитивный патриархальный строй исключал классовую внутреннюю борьбу в среде киргизов. Несмотря на кабальную зависимость массы киргизского населения от баев-богачей, в ауле не проявлялась организованная классовая борьба из-за специфических особенностей патриархальной среды, подавлявшей малейшие попытки к сопротивлению и борьбе».

Нынешних исследователей, характеризующих восстание как антифеодальное опровергает современник восстания Д. И. Манжара. Описывая патриархальной строй киргизского общества, при котором началось и происходило восстание, он писал: «В результате такого положения руководство восстанием было сосредоточено в руках феодалов, баев и мулл, в руках панисламистов». (Манжара Д. И. Революционное движение в Средней Азии в 1905-1920 гг. Ташкент. 1934, стр. 32). Участник восстания 1916 г. Рыскулов Т. Р., впоследствии советский государственный деятель в Средней Азии, в 1926 г. в статье «На туземный имущий элемент повстанцы нападали постольку, поскольку эти элементы были соучастниками или пособниками русских». (Коммунистическая мысль. Ташкент. 1926, №2, стр. 176).

Если согласиться с тем, что восстание 1916 г. антифеодальное, то сразу возникает вопрос, почему феодалы Шабдановы и другие бежали в Китай не сразу после начала «антифеодального» восстания, а тогда, когда прибыли войска, и когда восстание было подавлено. наоборот, Мукуш Шабданов, один из видных манапов Чуйской долины был провозглашён ханом. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20070, л. 70]. Нелогично называть антифеодальным восстание, которое готовили и которым руководили сами манапы.

Перед восстанием к старосте села Большой Токмак И. К. Бобровскому обратился киргиз соседней Шамсинской волости Бектурсун Бегалиев, который сообщил: «Скоро киргизы думают на вас напасть, и наши главари: Шамсинский волостной управитель Максым-хджа и другие баи подготавливают нас, бедных киргизов, и принуждают примкнуть к мятежу. Но я, Бектурсун, хочу предотвратить этот мятеж и думаю, что если пристав арестует наших главарей, которых не больше 5-и человек, то бунта в нашей волости не будет, только я боюсь заявить и прошу тебя об этом». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 26, л. 17].

Сотрудник Российского консульства в Кашгаре Стефанович, занимаясь делами беженцев в Китае, дал объяснение о подготовке и руководстве восстанием манапами: «Объяснение этого кроется в родовой организации киргизского общества. Строгое и безответственное подчинение старшему в роде. . . . Богатые киргизы, занимающиеся торговлей или земледелием, были бесспорно против всяких волнений и склонны были удовлетворить требования призыва рабочих, так как, помимо материального ущерба, который был неизбежен для них в случае мятежа, они, как более осведомлённые, видели бессмысленность и гибельные последствия от неповиновения властям.

«Но этот класс лиц, как немногочисленный, хотя и пользовавшийся некоторым влиянием у киргизской массы, не в состоянии был противодействовать главарям, так называемым, манапам, большинство коих и было волостными управителями. У последних было достаточно причин, чтобы противиться призыву киргизов. Господствуя почти неограниченно над киргизской тёмной массой, над её имуществом и чуть ли ни жизнью (последнее не является преувеличением, так как бывали случаи убийства нежелательных манапам лиц, при чём сами они оставались в стороне), манапы усматривали в призыве киргизов на работу угрозу своему безответственному и неограниченному господству над ними.

«Главари это прекрасно сознавали, что власть их держится только благодаря невежеству и темноте киргизов, которые в общей своей массе, помимо гор и своего аула, ничего не видели. С призывом же на работы, у этой массы неизбежно, как результат более тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы конец господству манапов. Последние могли предвидеть это, наблюдая проявление противодействия манапов со стороны киргизов, перешедших на оседлое положение». [(44), стр. 86-87].

Поэтому во главе восставших стояли представители феодальной прослойки – манапы, баи, муллы, влиятельные лица и даже часть волостных управителей, которые накопившееся недовольство народа направили против русских. Мулла Сури Конушпаев в своих показаниях рассказывал, что в восстании в Кеминской долине «первенствующую роль играл старшина Атекинской волости Султан Долбаев, а его приспешниками были Мукуш Шабданов и Белек Солтанаев. Они с помощью мулл убеждали киргизов начать войну с русскими, обещая убитым рай. В случае неудачи, собирались скрыться в Китай». [(43), стр. 69].

Камалетдин Шабданов, один из руководителей восстания, в заявлении в ТуркЦИК о положении беженцев, восстание и бегство киргизов в Китай объяснял тем, что «киргизы, привыкшие на всё смотреть глазами своих руководителей», поступили так по указанию своих манапов. [ЦГА КырР. ф. И-75, оп.1, д. 43, л. 18]. С большой натяжкой можно сказать, что манапы воспользовались ситуацией и взяли руководство восстанием в свои руки. Но если русская администрация прозевала подготовку к восстанию, то манапы не могли просмотреть подготовку действий против себя в своих аулах. Наоборот, они провоцировали восстание, участвовали в его подготовке и руководили им.

Участник восстания рассказывал: «Когда в волостях стало известно о наборе киргизов для работ в тылу, киргизы стали собирать совещания. Почётные киргизы Атекинской волости Султан Долбаев и Сарыбагишевской волости сыновья Шабдана стали возмущать киргизов: «Не будем давать своих братьев, лучше умрём на месте, поведём с русскими войну, а рабочих не дадим». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 62]. В конце июля 1916 года Токмакский участковый пристав Байгулов после получения агентурных сведений о наличии оружия у киргизов выехал в урочище Акпа-Тектыр Шамсинской волости. При обыске в ауле №11 у Бектурсуна Бегалиева было найдено два ружья. При допросе Бегалиев показал, что одно ружьё он купил весной у крестьянина Семёна Максимова, а второе ему дал киргиз его же аула Алчир Тугелов через два дня после объявления о призыве на тыловые работы.

«Ружьё это мне дали для того, что когда будет назначен призыв киргизов, то нам дадут порох и пули, и мы должны воевать с русскими. Алчир раздал на 10 юрт три ружья. Так же и выдавались и шашки по 5 штук на 10 юрт, и приказывалось заготовить черенки для пик, которые обещали раздать после изготовления черенков. Также я видел, как киргиз Шалпыкбай Ешин раздал своим киргизам 25 лошадей для того, чтобы на них воевать с русскими. Такие приготовления делались во всех 9-и волостях Токмакского участка, в Загорном и Атбашинском участках. Это я узнал из разговоров между старыми людьми. Ружья раздавались Максым-Ходжой Тоголокходжаевым и другими влиятельными лицами».

Дополнительно Бегалиев сообщил следствию: «Месяца два тому назад (в июле – Б. М.) почётное лицо Шамсинской волости Максым-ходжа Тоголок Ходжаев созвал почётных лиц всех аулов на совещание в ущелье Кегеты. Собрались не только почётные киргизы, но и много букары, простых людей. Старшина аула №7 Колча Тончулуков прочёл собранию воззвание киргизов Пржевальского уезда. В воззвании сообщалось, что пржевальские киргизы уже готовы к восстанию. После прочтения послания многие киргизы возражали против восстания. Но Максым-ходжа, Куреген Тюлекабылов, Байтеке и все остальные почётные лица настояли на присоединении к восстанию.

«Возражал только простой народ. Максым-ходжа составил ответ, гласящий, что шамсинские киргизы присоединятся к восстанию. После собрания Максым-ходжа распорядился разослать копию письма пржевальских киргизов в другие волости уезда». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 22]. Сообщение Бегалиева опровергает утверждение об антифеодальном характере восстания. Перед началом восстания некоторым представителям местной власти и манапам если и угрожали, например, в Тлеубердинской волости Беловодского участка, но не за то, что они эксплуататоры, а за то, что в них видели составителей несправедливых списков для призыва. Во главе повстанческих отрядов, как правило, стояли местные родоправители. Так, в сообщении Туркестанского охранного отделения про Пишпекский уезд говорилось:

«Душою восстания были дети покойного войскового старшины Шабдана: Мокуш и Хасамутдин. Агитация исходила от них». На Иссык-Куле руководителем восстания был манап Батыркан Ногаев, в Нарыне – манап Канат Абукин. Джанышевская волость Пишпекского уезда в восстании не участвовала, но волостной управитель Сармамбетов, его отец Сармамбет Испымбетов, помощник волостного управителя Телепберген и бывшие волостные управители Мусабыр и Телеке Телибаев разъезжали по аулам и агитировали людей к выступлению. [Там же, д. 49, л. 39] Помощник областного прокурора Н. Ф. Комаринец 18-го августа докладывал: «Военноначальниками киргизов являются их манапы, то есть члены высшего сословия». [Там же, о. 3, д. 33, л. 4об].

На совещании секретарей национальных парторганизаций тюркско-татарской группы 2-го января 1926 года секретарь Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) И. А. Зеленский в своём выступлении про Киргизию говорил: «Там крепкий родовой быт, и коммунисты руководствуются не директивами партии, а указаниями начальника рода или вождя. Существует положение внутри партии, когда ячейки состоят исключительно из родственников, и никого из чужих данному роду людей в ячейку не принимают» («Исторический архив», 2015, №5, стр. 103). Если такое положение существовало в партии в 1926 году, после 9-и лет Советской власти, то о каком антифеодализме может идти речь в ауле в 1916 году. Это дань советских историков принципу классовой борьбы коммунистической теории.

Тем, кто выдвигает на первый план классовый, антифеодальный характер надо обратить внимание, например, на то, что в Семиречье повстанцами было убито представителей местной администрации 2 человека, среди именно киргизских волостей - ни одного, а представителей русской администрации – 14 человек [(182), стр. 239]. Хотя местная киргизская администрация была рядом, а представители русской – в волостных селениях хоть под какой-то, но защитой. Причём эти двое убитых были представителями администрации таранчинской волости, и есть сообщение, что убийство произошло на бытовой почве. Это обстоятельство дало основание губернатору области Алексееву для заявления, что во время восстания «убитых должностных лиц туземной администрации не было». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 54].

Если это так, то, что же это за «революционеры» если они за всё время «антифеодального» восстания убили всего двух «буржуев». Вспомните революционный террор Французской революции и красный террор Октябрьской. Или манапы, участвовавшие в восстании, тоже революционеры? Если Канат Абукин при осаде Токмака и разъезжал под красным флагом [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 22], то это не значит, что он революционер, принявший участие в восстании против своего класса. После подавления восстания в ответ на просьбы о помиловании власти поставили ряд условий, в числе которых было выдача руководителей восстания. Руководителями восставших в подавляющем большинстве были руководители родов и племён. Но их, казалось бы «противников» угнетённых масс, восставшие не выдавали.

Начальник Нарынкольского пограничного отряда капитан Неклюдов в декабре 1916 г. докладывал руководству: «28 прошлого ноября в присутствии помощника начальника Илийского края Цань Моуцана Ноу-сы я предъявил представителям кара-киргиз от 10 волостей требования о выдаче главарей, пленных, оружия и о наряде весною от каждой волости 200 лошадей для армии. Лошадей они готовы доставить; пленные, оружие у них уже отобраны и переданы в отряд, но главное условие – выдать главарей, они исполнить отказываются. (РГВИА, ф. 1436, оп. 1, д. 23, л. 118). И это был не единичный случай.

Характерно в этом отношении сообщение “Туркестанского курьера”: “Мятежники в Сюмбе (на р. Текес) просят о помиловании, причём готовы выполнить все условия, предъявленные администрацией. Однако выдача главарей затянулась. Поэтому войска вахмистра Кравченко двинулись от Санташа вниз по Текесу”. [(232), №225 от 18.10.1916 г.]. «Семиреченская жизнь» также писала об этом: «Часть киргиз спускаются в Иссык-кульскую котловину, объявляя себя мирными. Да где ж они мирные, когда не выдают своих главарей». [(206), №9 от 20.01.1917 г.]. После подавления восстания губернатор издаёт несколько приказов об устранении от должностей целого ряда волостных управителей и народных судей, принявших участие в восстании и ушедших в Китай.

Вина манапов в восстании и трагедии киргизского народа.

Подводя итог обзору причин восстания, следует подчеркнуть, что в работах о восстании подчёркивается гнёт царизма. Но мимоходом говорится о «двойном гнёте», или даже умалчивается совсем о вине «своих», местных родоправителей. Понимали и признавали это и передовые представители местного населения. В протоколе Совещания киргизов (и казахов – Б. М.) Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Тургайской и Уральской областей, состоявшегося 07.08.1916 г., за подписями председателя А. Н. Букейханова и секретарей О. Алмасова и М. Дулатова говорилось, что «местные власти, особенно волостные управители, сами создали своими действиями, грубостью и злоупотреблениями народное волнение». [ГАРФ, ф. 1807, оп. 1, д. 296, л. 78об].

О массовых поборах киргизской администрации, в несколько раз превышающих официальные налоги, уже рассказывалось в обзоре причин восстания. Газета «Семиреченские ведомости», характеризуя положение в киргизском обществе, писала: «Манапы, захватом в свои руки всех судебных и административных должностей, создали полную экономическую и политическую зависимость киргизских масс, пользуются этим и эксплуатируют их во всех отношениях: то обложением в свою пользу особым денежным оброком (джурчилик – Б. М.), то сдачею в аренду пахотных земель крестьянам, дунганам и другим лицам, лишая при этом киргиз-земледельцев источника их жизненных средств». [(160), №27 от 01.04.1908 г.].

В 1908 – 10 годах проводилась ревизия Туркестанского края. В комиссию, проводящую ревизию, поступило много жалоб на местную администрацию, в том числе поступила жалоба и из Пишпекского уезда. Прошение было анонимным, но, судя по содержанию, что приводились несправедливости и по отношению к переселенцам, жалоба написана русским, но с заботой и о киргизах. В частности, в ней говорилось: «Манапы – это типичные трутни. Надо манапу деньги – облагает киргиз в свою пользу, надо коня – отбирает, понравилась чужая жена - отнимает. Надо сеять, пахать, косить, молотить – берёт с кибитки по работнику. А не дать, не идти на работу нельзя. У манапов есть верное средство пригнуть непокорного, заставить его дать, что угодно. Средство это – уездные съезды, состоящие, главным образом, из манапов. Съезды эти будто обнаруживают воров и дурных людей и имеют право присудить и в тюрьму, и на поселение, и на каторгу. На этом праве построено порабощение целого киргизского народа». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 21].

Насколько рядовой кочевник был бесправен перед родоправителями, рассказывают «Семиреченские ведомости» и в другой статье: «Во власти манапов находится весь народ, который носит название «букара», что в переводе на русский означает «это чернь». Манапы распоряжаются собственностью своей букары вполне свободно. Сарыбагишский манап Ш. всегда должен кому-нибудь лошадь. Это обязательство он исполняет, но очень просто. Чтобы вернуть лошадь, он приказывает первому встречному киргизу из племени сарыбагиш слезть с лошади и отдать её просящему. За уплатой долга одному тотчас возникает новое обязательство перед другим, которое удовлетворяется точно таким же способом». [(160), №16 от 22.02.1908 г.].

В распоряжении Туркестанского генерал-губернатора от 09.02.1879 года №1178 отмечалось, что жалобы туземного населения подаются «преимущественно на злоупотребления волостных управителей и неисполнение ими решений народных судов». [(160), №16 от 21.04.1879]. Именно на своих волостных управителей, а не на русскую администрацию. Поэтому этим распоряжением генерал-губернатор требовал следить за деятельностью туземных властей. В «Семиреченских ведомостях» довольно часто печатались приказы губернатора области об отстранении от должности местных волостных управителей за излишние поборы, взяточничество и самоуправное «отобрание» скота.

В Пишпекском уезде за различные нарушения были уволены от должностей киргизского управления в 1906 году 37 должностных лиц, в 1907 – 20 и за первое полугодие 1908 года – 22 человека. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 153, л. 161]. Например, приказом губернатора от 22.05.1899 года №148 управитель Ново-Сукулукской волости Дикамбай Джанкарачев за незаконные поборы был устранён от занимаемой должности. [(160), №43 от 28.05.1899 г.]. Но, пользуясь своим положением и являясь родоправителями, эти отстранённые старшины на следующих выборах снова выдвигали свои кандидатуры.

Губернатор области вынужден был издать циркуляр №5556 от 21.03.1891 года «О заведении книг для записи лиц, подвергшихся смещению с должности туземного управления»: «Часто происходит назначение на должности волостных управителей и судей таких лиц, которые лишены права занимать какую-либо административную должность в туземном управлении, что подрывает престиж и авторитет, как суда, так и власти. Вследствие этого, прошу завести книги, извлекши для них сведения по делам за последнее десятилетие». [(160), №12 от 23.03.1891 г.]. То есть, таких нарушений было столько много, что для их регистрации заводился специальный учётный журнал.

Волостные управители собирали чигым через своих пособников. Поэтому, если против волостного управителя и возбуждали дело, то привлечь его можно было только в суд биев, который зависел от него. Губернатор Семиреченской области, сообщая о поборах манапов, писал генерал-губернатору, что «несмотря на очевидный вред, приносимый деяниями манапов», против них трудно «возбудить преследование судебным порядком», потому что влияние, какое они имеют на население, «несомненно, будет иметь сокрытие всяких улик их эксплуататорской деятельности». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 13, д. 587, л. 105].

Общественный деятель Семиречья М. Т. Тынышпаев, говоря о добровольных пожертвованиях киргизов на нужды войны, писал: «Всех туземцев Туркестана превзошли каракиргизы Пржевальского и восточной половины Пишпекского уездов. (Простим Тынышпаеву, что он, по какой-то причине, не сделал оговорку про туркмен-текинцев. – Б. М.). Не ограничиваясь пожертвованиями имуществом и деньгами, они отправили на фронт первых и единственных киргизских добровольцев. Но поразительнее всего то, что добровольцы ушли из тех мест, где в 1916 году произошли самые серьёзные эксцессы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 46, л. 134].

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области сообщал: «С возникновением войны вопрос осложнился. Всякого рода пожертвования – деньгами, юртами, попонами – ударили киргизов с материальной стороны. . . . Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент имеет среди киргизов . . . огромное влияние) собрали, вероятно, больше, чем вдвое». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 63]. Присвоение денег волостными старшинами (расчёт за поставки вёлся через волостных управителей) подтверждает и Стефанович в своём докладе о восстании: «Киргизы жаловались, что ими представлены были, по требованию начальства, юрты, войлоки, пайпаки (тёплые чулки), давали лошадей, но денег они или совсем не получали, или, если получали, то далеко несоответственно со стоимостью поставленных вещей, а также вопреки ценам, заявленным властями». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 2].

Волостные управители деньги за поставки попросту присваивали себе. Широкий размах взяточничество и вымогательства получили при выполнении нарядов на тыловые работы, когда за взятку освобождали от набора, в результате, тяжесть призыва ложилась исключительно на бедняков. В отданном Куропаткиным по этому поводу приказе от 19-го сентября отмечался целый ряд случаев вымогательств, доходивших до арестов отдельных призываемых, не желавших подносить требуемую сумму, которой можно было бы откупиться от наряда. [(44), стр. 75].

В показаниях прокурору Тынышпаев отмечал, что «грабёж волостных (управителей) доводит население до отчаяния и преступления». Восстание 1916 года и является таким фактом «отчаяния и преступления», вызванного не столько «земельными притеснениями», как подчёркивал Тынышпаев, а результатом «тёмных налогов» со стороны манапов. Описанные выше произвол манапов и внутриродовые земельные отношения подтверждают, что изживший себя патриархально-родовой строй киргизов был одной из главных причин восстания. Если в советское время, а национальные историки и сейчас делают упор на царский гнёт, то наблюдатели и исследователи того времени из причин восстания ставили на первое место гнёт манапов, а потом уже говорили о стеснении в земельном отношении и взяточничестве чиновников. В результате, протест в киргизском обществе созрел.

Но протест разразился в трагическом направлении. Один из руководителей восстания, Канат Абукин в показаниях следствию говорил: «Основой восстания я считаю нежелание киргизов идти в рабочие, а также невежество и темноту». [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 36об]. Пользуясь «темнотой» зависимых от них масс, манапам удалось отвести удар от себя, совместно с духовенством и иностранными силами направить его в другое русло – против власти, против русских. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал: «Масса доверилась и присоединилась к своим вожакам, соблазнилась на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64-64об]. А менталитет родового общества и существующие в нём порядки затушёвывали эту причину восстания.
Продолжение в 9-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 383 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0