Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 9-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Начальник Туркестанского охранного отделения 10.07.1916 г. доносил губернатору Сырдарьинской области: «По полученным в Отделении сведениям, среди туземного населения замечается сильное возбуждение вследствие распространения слуха, что состоятельным и интеллигентным туземцам будет предоставлена возможность сделать денежный взнос взамен личной явки по набору в команды для окопных работ. В чайхане и т. п. заведениях туземцы говорят, что если не будут взяты на работу богачи, то менее состоятельный класс населения склонен к учинению крупных беспорядков и расправе самосудом с богачами». [(43), стр. 29-30].

Это же подтверждал и полицмейстер города Верного в рапорте от 8-го августа 1916 года губернатору области: «Все приготовления, вооружение и оказанное сопротивление происходят на почве злостных и корыстных целей туземной администрации, заключающихся в том, что при составлении списков лиц, подлежащих привлечению на работу в армию, волостные управители всю тягость этого набора переложили на бедное население, а для сокрытия своих преступных деяний пропагандируют к восстанию, якобы для защиты бедного населения». [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, отдел 1, стол 2, д. 16927, л. 29. (31), стр. 335].

Ещё в 1865 году начальник левого крыла Кокандской линии В. Ю. Мединский в письме Черняеву отмечал: «Назначение старших султанов между киргизами, по моему мнению, служит только лишним бременем для народа. Но в настоящее время, при только что закреплённом крае, назначение на эти места влиятельных лиц, до поры до времени, необходимо». [ЦГА РУз, ф. И-336, оп. 1, д. 8, л. 142]. Впоследствии и другие представители местной администрации предлагали отменить двойное – киргизские и русские волости – административное деление, но оно так и осталось до революции.

Положением по управлению Туркестанским краем от 1887 г. таким разделением фактическую власть над туземным населением передали туземной администрации: в руки волостных старшин и судебных биев. Куропаткин, прибыв в край, ознакомившись с положением дел на месте и получив около 4-х тысяч прошений и жалоб на волостных управителей, сельских старшин и пятидесятников [(318), ср. 161], подчёркивал: «Туземные власти заслонили население от (русской) администрации и приобрели огромную силу. Они по проявленному ими произволу, как бы, вернули времена до завоевания края русскими». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6].

Настоятель Иссык-кульского монастыря И. С. Шимановский в обзоре восстания писал: «Главными причинами киргизского волнения было, по моему убеждению, ненормальное состояние социального строя их жизни. Управляемые старшинами и биями, они страдали от произвола народных руководителей. Мне передавали, что киргизы иногда в частных разговорах высказывали пожелание об изменении им условий административного среди них управления». [ЦГИА КирССР, ф. Коллекция "Восстание в Киргизии в 1916 г.", д. 45, л. 135. (31), стр. 420]. Заведующий Семиреченским жандармским отделением ротмистр Железняков в своём докладе о восстании одной из его причин называл «зло манапства», засилье манапской части, социальную структуру киргизского общества. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 482]. То есть, рядовые кочевники-бедняки, в большей степени, были объектом насилия и грабежа со стороны своих баев и манапов.

Отставной генерал-майор Я. И. Корольков, служивший в Туркестане, а после выхода в отставку проживавший в городе Пржевальске и известный своими краеведческими исследованиями Семиречья, в ноябре 1916 года писал, что «виновных в происшедших беспорядках, кроме влиявших из-за границы, следует искать лишь среди почётных киргизов, среди главарей». Это признавали и сами киргизы. В жалобе на пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали: «Тёмная масса, руководимая главарями манапами, шла на дело, не сознавая цели и его результатов. Манапство в данном случае является главным корнем зла для Пишпекского уезда». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 211]. Вновь назначенный начальник Загорного участка в рапорте о настроении киргизов после восстания отмечал, что «слышится среди некоторых раскаяние в содеянном и во всём винят своих манапов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 24].

Комиссар Временного правительства по Семиреченской области О. А. Шкапский также отмечал, что «в возникновении мятежа играл роль и феодальный строй». Оренбургский генерал-губернатор Н. А. Крыжановский о Туркестанской области писал: «Трудно определить, можно ли ожидать от мусульманского населения области скорого выхода из того состояния, далеко не дикого, но неправильно развитого (отсталого – Б. М.), при котором всякое преуспеяние добывается только отчасти, путём дорого стоящим и не проникающим в плоть и душу народа». «Преуспеяние» народа не было «проникающим» из-за грабежа и сопротивления манапов, не желающих терять власть и приобретённое поборами богатство.

Полковник Колосовский, командированный в Нарын для устранения последствий восстания, докладывал губернатору области, что бежали в Китай не только «гонимые страхом наказания», но и «увлекаемые манапами». [ Там же, д. 32, л. 2]. «Беглые манапы, сознавая тягость своей вины, настроены против России крайне враждебно и стараются поддерживать злобу среди простого народа, который в массе раскаивается в своём преступлении и готов немедленно исполнить все требования русского правительства, за исключением выдачи своих главарей, так как последние хорошо вооружены сами и имеют личный конвой вооружённых приверженцев. … Манапы ведут между собой хвастливые разговоры и стараются поддерживать в простом народе уверенность, что они после 10-го мая будущей весны, когда откроются горные перевалы, при помощи Китая вновь сделают набег на русские пределы, где и утвердятся окончательно в виде самостоятельного государства». [Там же, л. 3об и 4].

Подтверждением того, что причиной восстания были существование феодального, патриархально-родового строя и произвол манапов служит следующий факт. В 1927 году, после Октябрьской революции и 10-и лет существования Советской власти Наркомюст Киргизской АССР, отмечая, что остатки феодализма и патриархального быта в киргизском обществе ещё не изжиты, разработал, а Киргизский обком ВКП(б) утвердил проект поправок к 9-ой главе УК РСФСР о бытовых преступлениях. Этот проект, кроме других статей, предусматривал поправки к следующим статьям:

Статья 236. «Чабыш», то есть организованное столкновение родов или племён при большом количестве участников с целью мести за убийство или оскорбление рода, племени, главы рода, или для удовлетворения их «намыса» (чести), или из-за групповой вражды карается в отношении организаторов или руководителей лишением свободы на срок до 1 года. Статья 238. «Чигим», то есть обложение населения, помимо государственных, всякого рода бытовыми налогами и сборами («чигим», джурт чилик», на поминки, той и др.) карается лишением свободы не менее 3-х лет с последующей высылкой с территории Киргизской АССР. («Советская Киргизия» №37 от 01.03.1927).

Здесь и далее я неоднократно буду ссылаться на отчёт драгомана российского Генконсульства в Кашгаре Г. Ф. Стефановича о положении в Синьцзяне беженцев после восстания 1916 года, поэтому предварительно скажу о нём несколько подробнее. В дореволюционных источниках переводчиков называли драгоманами. В российском МИДе драгоманом называлась штатная должность в посольстве или консульстве. Драгоманы занимались не только переводами, но и выполняли другие работы по консульству: подменяли отсутствующих сотрудников, а также им давались поручения, связанные с разъездами по консульскому округу.

Стефанович в 1916 году совершил две поездки, в Аксу и Уч-Турфан, с целью изучения положения и урегулирования вопросов нахождения русскоподданных киргизов, бежавших в Синьцзян после восстания 1916 года. Результаты этих поездок были столь успешными, что в МИД России были направлены ходатайства о награждении Стефановича орденом и повышении в должности. Сам отчёт о результатах поездок генконсул в Кашгаре признал настолько полным и выверенным, что отправил его в МИД без исправлений и дополнений. Стефанович в своём докладе не только приводит описание положения, но и даёт социальный анализ событий. По мнению Стефановича, «из характера задаваемых ими (киргизами) вопросов было видно, что смущение вызывалось и селилось среди них злонамеренными лицами».

О. Ибраимов в статье «Неизвестный геноцид» («Слово Кыргызстана» от 20.04.1991 г.) пишет: «О, если бы знали те из кыргызов, которые легковесно поддались провокации манапов, спешно объявивших себя ханами, какой ужасной трагедией обернётся народу их деяние. Увы, у истории нет сослагательного наклонения. У неё нет «если бы да кабы». У неё есть только факты, подчас лишённые всякой логики». Совершенно верно! Нападать на русских, представителей сильного государства; отступать в Китай, который всегда видел киргизов, как объект сбора дани; уходить к жителям, на которых вчера делали набеги и грабили; кочевать в сентябре, когда перевалы закрыты снегом – действия, «лишённые всякой логики». А потом эти нелогичные поступки сваливать на выдуманный геноцид.

Участие манапов и местной буржуазии в восстании.

В Семиречье создаётся впечатление, как бы, общенародного восстания: в нём участвуют как бедняцкая масса киргизского народа, так и манапы, готовившие и по ряду причин взявшие руководство восстанием. Султан Мухамедгали Таукин – правитель Западной части Области оренбургских казахов в своих «Соображениях об улучшении быта киргизов» (казахов – Б. М.) в письме Министру внутренних дел писал: «Киргизы вполне понимают могущество России и свою перед нею ничтожность, но не в силах, по неразвитости, сочувствовать вводимому между ними русскому образу жизни, но это свойственно полудикому племени. С распространением же образования, при употреблении в управлении кротких мер, киргизский народ в будущем благословит Россию» («Исторический архив», 2017 г. №1, стр. 203). Султан здесь лукавит, сомнительная «неразвитость» не была причиной противостояния манапов «русскому образу жизни».

Оппозиционность байства к царизму объяснялась его стремлением к монопольной эксплуатации своих соплеменников. Изъятие земель для переселенцев, несмотря на привилегии, предоставляемые родовой верхушке, ущемляло и её интересы, сужало её эксплуататорскую базу. Отчасти оппозиционность вызывалась и тем, что при новой власти манапы были, кое в чём, ограничены. Например, по новым законам на них могли пожаловаться, что для них, иногда, имело плохие последствия. При победном же исходе они, как победители, получили бы неограниченную власть. Кроме экономических причин, более дальновидные манапы выступали против набора и по другой причине.

Господствуя почти неограниченно над киргизской тёмной массой, манапы усматривали в призыве киргизов на работы угрозу своему безответному и неограниченному господству над ними. Главари сознавали, что их власть держится благодаря невежеству и темноте киргизов, которые помимо гор и своего аула ничего не видели. С призывом же на работы у той же самой массы неизбежно, как результат знакомства с другой жизнью, тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы и конец господству манапов.

Когда, после объявления указа о призыве, начались волнения, манапы, видя активность и недовольство масс и боясь потерять своё влияние, даже если и были против восстания, встали во главе недовольных. Вот почему почти во всех волостях руководителями восстания оказались манапы и волостные старшины [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 5], которые, учитывая их вчерашние заявления верности царю, казалось бы должны были быть безупречными исполнителями воли начальства и проводниками среди киргизов решений русской власти.

При объяснении причин межнациональной розни часто можно прочитать, что феодальным кругам удалось захватить руководство восстанием. Ничего не надо им было захватывать. В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки. Осмонолы Турегельдинов, киргиз села Токтинского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал следствию: «Нас, бедняков, никогда ни о чём не спрашивают. Все дела решают главари и не всегда даже объявляют нам свои решения». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 46об]. Газета «Семиреченская жизнь» писала: «В среде каракиргизского населения сильно развито манапство. Слово манапа для каждого родового каракиргиза составляет закон». В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки.

«Туркестанский курьер» (№214 за 1909 г.) в статье «Наблюдения и выводы» добавляет: «Все дела в степи до сих пор вершатся главенствующими лицами волости при участии их единомышленников». В 1883 году в объяснительной записке к обсуждению проекта управления Семиреченской областью в разделе «Управление туземцев» сообщалось: «В кочевом населении волостной управитель, избираемый всегда из влиятельных родовичей, часто пользуется такой дозой влияния, какой не имеют уездные начальники. Последние через несколько лет покидают свою должность, волостной же всегда остаётся, если же и заменяется, то своим близким родственником». Не изменилось такое положение и в начале XX века, спустя 30 лет после сказанного.

На должностях волостных управителей сменяли друг друга представители одной «партии» или даже родственники. Например, в Сарыбагишевской волости сменяли друг друга братья Шабдановы – Исаметдин, Кемел и Аман (в других источниках Ананула). А в 1913 – 15 годах управляли даже одновременно: Кемел был волостным старшиной, а Аман – его заместителем. В Абаильдинской волости Пишпекского уезда должность волостного старшины последовательно занимали Канат Абукин, Карыпбай и Джапар Канатовы, в Атекинской – Исмаил, Султан и Ибрагим Долбаевы, в Шамсинской – Мамбеталы и Закир Мураталины, в Сукулукской – Чолпонкул Тыналин и его сын Асанкул Чолпонкулов.

В одном из документов Туркфронта, относящемуся уже к 1920 году, сообщается: «Темнота и невежество мусульманских масс дают возможность манапам и баям до сих пор сохранять своё могущество. Насколько велико влияние баев, указывает хотя бы такой факт, что когда в Беловодске был организован митинг для мусульман и в заключение предлагалась резолюция по докладу, то при голосовании ни один мусульманин руки не поднял. Когда же один из баев поднял руку, сказав «якши», вся остальная масса в знак солидарности тоже подняла руки». («Вопросы истории», 1947, №10, стр. 96).

Отдельные баи и манапы, обращаясь с просьбой о присылке войск, понимали, что вспыхнувший пожар недовольства может обрушиться и на них. Но когда его предотвратить не удалось, то они, в целях сохранения своего положения и влияния среди своих соплеменников, решили сложившуюся ситуацию использовать в своих целях. Плохо приспособившиеся к новым капиталистическим формам они возглавили восстание, чтобы, во-первых, отвести возмущение народных масс от себя и, во-вторых, руками и жизнями недовольных масс, по возможности, устранить конкурента – русскую власть, и стать безраздельными властителями. Они возлагали свои надежды на возврат к старым феодальным отношениям, с созданием отдельного исламского государства под протекторатом Турции.

Эту особенность в своём обозрении подметил журнал «Вестник Европы» ещё в 1869 году. По поводу волнений в Оренбургском крае он писал, что часть обитателей степи «отнеслась к новому положению неприязненно» из-за «подстрекательства со стороны мулл и в особенности высших классов киргизского населения. Киргизы «белой кости» – султаны и родоправители, – сознавая, что введение нового положения ослабит их деспотическую власть и безграничное значение в среде народа, не остались без влияния на возбуждение умов. Мы привели это объяснение…потому, что в нём высказывается не только причина происшедших беспорядков, но и самый дух наших преобразований в Средней Азии». Обратите внимание, что это было отмечено ещё в 1869 году.

9-го августа сарыбагишевцы на большом съезде дали клятву ни в коем случае не давать рабочих, не подчиняться приказам русских властей и торжественно провозгласили ханом манапа Мукуша Шабданова. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 11об]. Провозглашение Шабданова ханом не единичный случай. В Загорном участке Пишпекского уезда под именем “кочкорского” был провозглашён ханом Канат Абукин; на Иссык-Куле в племени бугу – Батыркан Ногаев; на Курдае у казахов – Бекбулат Ашикеев. В отличие от остальных сёл иссык-кульского побережья постройки Иссык-кульского монастыря хотя и были захвачены восставшими, но не пострадали. Говорят, что Батыркан предполагал сделать монастырскую обитель своей ханской резиденцией. Но при первых же признаках поражения эти новоявленные ханы или скрывались в горы (Абукин), или бежали, бросив восставших (братья Шабдановы бежали в Китай).

Если основная масса населения Туркестана, бедняки и середняки города и кишлака, в большинстве поддерживали или участвовали в восстании, то у состоятельной части такой однородности не было. Туземная буржуазия (торгово-промышленные и финансовые круги) занимала двойственное положение. Присоединение к России оживило её деятельность. Вместе с тем конкуренция русского капитала и политика правительства ограничивали её желания и развитие. Местная буржуазия оказалась, как бы, между двух огней. В силу двойственности своего положения она ведёт и двойственную политику. Перед властью она показывает свою преданность, сетует о трудностях выполнения указа, ходатайствует о его смягчении, говорит о своём бессилии воздействовать на массы.

Среди народа же буржуазия агитирует за отказ от выполнения указа, потому что из-за призыва теряла своих работников, должников, клиентов. Но в восстании, а тем более в руководстве, не участвовала. Являясь более образованной, лучше понимая сложившуюся обстановку, стоящая ближе к русским и здраво оценивая мощь государства, она отлично понимала опасность открытого сопротивления власти в военное время, что противодействие не удастся, что неотвратимо последуют суровые ответные меры, и что в событиях можно пострадать своим карманом и положением. 7-го августа 1916 года в Оренбурге по инициативе и под председательством лидера казахской интеллигенции А. Букейханова состоялось совещание делегатов Тургайской, Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской областей. Делегаты утверждали, что «корень всех недоразумений и трений» в связи с призывом на тыловые работы заключается «в неподготовленности населения и чрезвычайной поспешности, местами – в грубости и злоупотреблениях властей».

Не выступая против призыва на тыловые работы, совещание ходатайствовало перед министрами внутренних дел и военным о поверхностных мерах по предотвращению эскалации конфликта. После объявления указа о призыве по предложению национальной интеллигенции были созданы и ею возглавлялись комитеты по содействию набору тыловых рабочих. Ташкентский комитет возглавил Убайдулла Ходжаев. В Семиречье М. Тынышпаев (инженер путей сообщения, кандидат в Государственную думу от инородцев Семиреченской области, впоследствии один из лидеров буржуазно-националистической организации «Алаш-орда») после приёма 10 августа у Куропаткина обратился к пишпекским киргизам с призывом успокоиться и подчиниться указу. Но пламя восстания уже разгорелось, и призыв не подействовал на восставших.

Часть мусульманской буржуазии Туркестана, избегая этого лавирования, определённо выступала за исполнение указа и против восстания. Переводчик Семиреченского областного управления И. Джайнаков в своих показаниях сообщал, что «между киргизскими интеллигентами есть рознь». [ЦГИА КазССР, ф. Прокурор Верненского окружного суда, д. 21406, л. 47. (31), стр. 342]. Сартовские торговцы города Пишпека в телеграмме генерал-губернатору края от 14 августа 1916 года писали: «Чувством полного негодования мы, иногородние сарты города Пишпека, проникнуты к подлым, опозорившим нас перед лицом Белого царя выступлением некоторых злонамеренных наших братьев по вере.

«В эту самую тяжелую для нас минуту, которая пятном обозначится на странице книги культурного развития Туркестана под скипетром Русского монарха, мы, Ваше Превосходительство, как милости, просим позволить нам стать в ряды того отряда, который призывает теперь к обузданию шаек последователей грязных инициаторов. Дабы здесь, на окраине Туркестанского края, и мы могли простереть карающую руку на голову не заслуживающих никакой милости за свои преступные выступления». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 46].

В начале XX века возникло и стало заметным после революции 1905 – 07 годов прогрессивное движение в исламе – джадидизм. Название движения произошло от арабского «усул-и-джидад» – «новый метод». Имелся в виду новый метод обучения. Джадиды, являясь представителями просветительского движения тюркских народов России, искали пути прогресса исламского общества в просвещении, в светском образовании. Они стали открывать, так называемые, «новометодные школы», в которых при сохранении преподавания на родном языке традиционных мусульманских дисциплин, изучались физика, химия, литература и европейские языки.

Помимо просвещения джадиды стремились к модернизации всей жизни мусульман. Однако один из лидеров джадидов Файзулла Ходжаев в 1920 г. признавал, что они не были революционерами «большевистского» типа и «представляли из себя не политическую партию, а просто кучку фрондирующих, затронутых европейской культурой мелких буржуа». (Туркестанский Г. Кто такие были джадиды. Ташкент. 1926, с. 17). Во время восстания джадиды пытались контактировать с властями. По инициативе лидеров джадидов Мустафы Чокаева и Убайдуллы Ходжаева была создана комиссия Государственной думы по изучению положения и восстания в Туркестане, устраивались верноподданнические манифестации.

Для помощи уже призванным на тыловые работы по инициативе джадидов были организованы, так называемые, «туземные комитеты», которые содействовали набору и отправке рабочих. Газета джадидов «Аль-Ислах» в сентябре 1916 года писала: «Защищать дорогую родину есть дело обязательное для всего населения, как русского, так и мусульманского». Из-за этого традиционалисты (кадимисты) считали их предателями и пособниками власти. В тоже время, сами консерваторы, понимая, к чему может привести противоборство с царской властью, не поддерживали восстание, обосновывая это тем, что царь является «наместником Аллаха на земле». Главный редактор журнала кадимистов «Ислах» Абдулла Саех поддержал царский указ и осудил восстание.

Подстрекательская роль мусульманского духовенства.

Подстрекательскую роль в восстании сыграло и мусульманское духовенство. Начиная с присоединения Средней Азии русские войска, а затем и власти столкнулись не столько с отпором государственных структур (войска и правители) и местных феодалов, сколько с сопротивлением духовенства и религиозных братств. Отношение к исламу в Туркестане со стороны русской власти не было однозначным. Ислам не запрещался и даже не преследовался, но ограничения были. Первый Туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман не проявлял активного вмешательства в дела веры, ограничившись устранением должности верховного судьи кази-каляна, передав его функции представителям русской власти.

Для управления делами татарских, башкирских и кавказских мусульман были созданы муфтияты, которые находились в ведении МВД. Кауфман также рассматривал вопрос о создании муфтията в Туркестане, но потом оставил эту идею. Попытки его преемников М. Г. Черняева и С. М. Духовского создать для Туркестана Духовное управление мусульман, из-за разногласий между МВД и Военным министерством, высшими властями были заблокированы. Эти разногласия привели к тому, что вплоть до 1917 г. в Туркестане сохранялось автономное положение мусульманского духовенства. Ташкентское 1892 г. и Андижанское 1898 г. восстания, где явно прослеживалось участие мусульманского духовенства заставили задуматься о правильности отсутствия контроля за деятельностью мусульманского духовенства.

После андижанских событий была создана комиссия для разработки проекта организации управления мусульманским духовенством в Туркестане, проведены Совещание 1911 г. по преобразованию управления Туркестанским краем и Совещание 1914 г. по мусульманским делам при МВД. Но из-за упомянутых разногласий, из-за боязни распространения панисламизма муфтият в Туркестане так и не был создан. В результате, в Туркестане мусульманское духовенство практически не зависело от русской администрации. Под предлогом эпидемий в Аравии царские власти до 1900 года запрещали паломничество в Мекку, которое приносило немалые доходы духовенству.

Но, главное, Положением об управлении Туркестанским краем 1886 года духовенство лишилось значительной части вакуфных земель. Вакуф – по мусульманскому праву земля и недвижимое имущество, переданное государством или отдельными лицами на религиозные цели. Вакуф был неотчуждаемым имуществом, изъятым из гражданского оборота, и являлся основным источником доходов культовых учреждений. В среднеазиатских ханствах в этом статусе находилось около половины обрабатываемых земель. Законом от 17 ноября 1886 года было предписано представить документы, подтверждающие права на вакуфные земли. Подложные или утратившие силу документы были признаны недействующими, а остальные были переданы на рассмотрение земельно-податной комиссии.

В результате, духовенство лишилось многих земель, а оставшиеся в его распоряжении были обложены поземельной податью и другими налогами, от которых прежде освобождалось, что сильно ударило по духовенству материально и, соответственно, ослабило его общественно-политические позиции. Духовенство, пользовавшееся при ханской власти большими правами, привилегиями, преимуществами и влиявшее на гражданское управление, было уравнено в правах со всем остальным населением. Но так как новая русская власть после присоединения не затронула ни структуры, ни обычаев местного ислама, то позиции и влияние как официальных служителей ислама, так и неофициальных сохранились. Особенно влиятельным в регионе было религиозное братство Накшбандия.

Члены ордена были светскими людьми, они, в отличие от других орденов, контактировали с властями, принимали участие в управлении страной и экономикой. Почти все лидеры антироссийских выступлений были шейхами (наставник в вере) ордена Накшбандия. Например, вождём восстания 1871 года в долине Чирчик был шейх Ходжа-ишан (ишан – региональный руководитель братства). Руководителем восстания киргизов в 1773 – 76 годах против кокандского хана, переросшее потом и против русских властей, был представитель мусульманского духовенства Исхак Мулла Хасан-оглы (Пулат-бек). Главой Андижанского восстания 1898 года был ишан Мухаммед Али.

В сопроводительной записке к проекту «Положения об управлении Туркестанским краем говорилось, что большинство населения Туркестана исповедует ислам. «Одна часть этого населения прониклась духом этого учения, сложило жизнь свою в общий тип мусульманской жизни и существует на основании правоотношений, указанных шариатом. Другая, большая часть, уклоняясь от обрядности по особым условиям быта, официально исповедует ислам, но в действительности чуждая ему и не имеет никаких определённых религиозных верований. К первой группе принадлежат сарты и таджики, ко второй – киргизы или, лучше сказать, кочевники». Характеризуя в этом отношении киргизов, Чокан Валиханов говорил, что «даже казахи мусульманнее киргизов».

Но драгоман Российского консульства в Кашгаре Стефанович, работая с беженцами в Китае, отмечал, что духовные лица у киргизов «пользуются большим влиянием и авторитетом». [(44), стр. 85]. Подтверждением этому может служить военный заем. В начале 1916 года из-за финансовых затруднений российское правительство прибегло к внутренним займам. В Туркестане население первоначально участвовало в них неохотно. Туркестанские власти обратились к мусульманскому духовенству, религиозное руководство издало фетву (решение), в которой призывало мусульман принять участие в «благопристойном деле», и положение изменилось. После революций в Персии и Турции и особенно после вступления в войну Османской империи исламский фактор во внутренней жизни страны обострился.

В фонде Туркестанского охранного отделения [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1788, л. 1 – 3] есть распространявшаяся летом 1916 года среди мусульман Туркестана перепечатка из газеты «Хавер», издававшейся в Константинополе. Начинается она словами: «До настоящего времени ни страницы мировой истории, ни предания народов и наций не указали хоть один добрый поступок русских в отношении мусульман. Всегда это государство и народ основу своей политики, своего счастья и прогресса находили в убийстве и уничтожении мусульман. Разрушения мусульманских святынь русским доставляло большое удовольствие. Никогда еще никто из христианских государств и народов не угнетало и не мучило мусульман так, как русские. Считая существование мусульманских государств и религии препятствием для своего прогресса, русские, при каждом удобном случае, всегда наносили раны в сердце мусульман и посыпали солью эти раны».

Кроме этих выдуманных и несправедливых обвинений далее идёт гнусный перечень измышлений против России и русских, самым мягким из которых является: «Русские являются врагами цивилизации и мирной жизни». Заканчивалась статья призывом к противоборству русским: «Кто не сумеет воспользоваться этим драгоценным временем, каждая минута которого дороже тысячи дорогих камней, тот глуп и равен неодушевленному предмету. Ибо лица, желающие доказать свое право на существование в этом мире должны отказаться от личных земных благ и пожертвовать для означенной цели и жизнью, и положением, а если этого кто не сделает, тот достоин причисления в число четвероногих животных. Во всяком случае, желательно, чтобы по прочтении этой статьи, подымались и доказывали свое существование, так как время для этого самое благоприятное».

Мусульманское духовенство, воодушевлённое обещаниями турецких агентов и восстановлением своего социального статуса в случае начала «священной войны» и её победы, было агитатором восстания и сыграло в нём активную роль. Как выяснилось в ряде судебных разбирательств, агитация среди мусульман велась с участием некоторых представителей мусульманского духовенства. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6]. В Центральном архиве фотодокументов Киргизии есть фотография начала XX в. мечети Шабдана Джантаева. На ней надпись по-киргизски (латиницей) и по-русски: "Мечеть Шабданова, где было решено начать восстание".

Управление земледелия по Туркестанскому краю отмечало, что «действия туземцев носили характер враждебности всему русскому, подогретые фанатизмом своего мусульманского духовенства». По донесению Токмакского пристава, манапы Султан Долбаев, Мукуш Шабданов и их сородич Белек Салтанов «с помощью мулл убеждали киргизов повести священную войну против русских». [(184), стр. 103]. Мулла Сарыбагишевской волости Умар убеждал киргизов не подчиняться призыву: «Не бойтесь умирать здесь. Эта смерть священна, таких людей ожидает рай». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 12об]. В нападении на село Гоголевка Пржевальского уезда одним из лидеров восставших был мулла Тонской волости Сабар, который приказывал убивать русских мужчин, а женщин и детей брать в плен. (Восстание 1916 г. в Азиатской России: неизвестное об известном. Сост. Т. В. Котюкова. М. 2017, стр. 215).

Российский консул в Кашгаре сообщал в МИД: «Киргизы были смущаемы мусульманскими агитаторами, введшими их в заблуждение относительно действительных условий призыва». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1205, л. 1]. В этой агитации священнослужители шли даже на нарушение догматов религии. Начальник Туркестанского охранного отделения сообщал: «В с. Токмак Пишпекского узда имам означенного селения, когда к нему обратился один из волостных управителей за советом, что делать с убитыми киргизами, так как их без намаза хоронить нельзя, разрешил погребальный намаз совершать над живыми, отправляющимися воевать против русских. И сам совершал таковой несколько раз над партиями киргиз в количестве более 300 человек». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1138-а, л. 160].

Уже вскоре после возникновения (считается 610 г.) произошёл раскол ислама на суннитов и шиитов. Основой разногласия была политическая борьба, кому из последователей пророка Мухаммеда должна принадлежать власть в халифате. Одним из различий между суннитами и шиитами – отношение к власти. Шииты считают, что правоверные могут свергать недостойного правителя. Сунниты, наоборот, проповедуют, что «власть идёт от Аллаха, что один день смуты и безвластия хуже, чем сто лет деспотизма». Мусульмане Средней Азии, в том числе и Киргизии, являясь суннитами, поддавшись подстрекательствам духовенства, нарушили этот постулат – выступили против существующей власти. К сожалению, предостережение постулата оправдалось: смута привела к разрухе и страданиям на несколько лет.

Массовое, но не всенародное восстание.

В результате указанных причин восстания, все они вместе придали выступлениям в Семиречье, по сравнению с другими районами Туркестана (кроме Тургайской области Казахстана), более массовый характер. В Семиречье в восстании участвовало более 100 тысяч человек [(179), стр. 4]. Да, массовый, но не общенародный характер, как утверждают некоторые исследователи, преувеличивая участие в восстании всего киргизского населения. И среди киргизов были и просвещённые, и просто мудрые люди, которые говорили о бесперспективности восстания, о военной мощи царского правительства.

Киргизский акын Нурмолдо Наркулу уулу (1838-1920) предостерегал своих соплеменников от восстания: «Ойлончу бир аз токтолуп / Каяшан тиер ок болуп. / Алкандай аз элсин, / Каласын дароо жок болуп». – «Задумайтесь на мгновение, / чтоб слово не пронзило, как пуля. / Мы, всего лишь горстка народа, / можем разом исчезнуть». Были противники и среди киргизской администрации. Куропаткин в своём докладе царю особо отмечал, что «среди волостных старшин киргизских волостей оказалось несколько преданных правительству лиц, самоотверженно боровшихся со своими родичами и защищавших русские посёлки». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6об.].

Семиреченский губернатор также 9-го августа 1916 года писал военному министру: «Бесспорно известно, что было много благомыслящих киргизов против мятежа». Поэтому восстание было одним из вариантов ответных и протестных действий населения, призываемого на тыловые работы. Были предложения, чтобы избежать призыва, откочевать в Китай. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-в, л. 4]. В своих показаниях следствию Канат Абукин сообщал, что «киргизы, не желающие идти по призыву на работы, думали откочевать в Китай. Почётные лица Пржевальского уезда Кыдыр и Батыркан прислали Мокушу Шабданову письмо» с предложением «ухода в Китай, где места уже высмотрены и облюбованы». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 934, л. 22]. Другие предлагали поднять вопрос о замене призыва повышенным военным налогом. А часть выступала за восстание.

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области А. И. Алексеев писал, что указ послужил поводом к «открытому неповиновению и беспорядкам во многих волостях под давлением призываемых, на которых не действовал благоразумный голос старейшин». Более того, ещё до начала восстания начальник Туркестанского охранного отделения полковник Волков 24-го июля сообщал: «Получаются сведения о начинающейся вражде между согласными и несогласными дать рабочих». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-б, л. 303]. В Пржевальском уезде, например, часть манапов предлагала начальнику уезда арестовать в каждом ауле по одному – два влиятельных лица, выступающих за восстание. Сторонники такой меры уверяли, что тогда киргизы не поднимут восстание, опасаясь за жизнь заложников. («Крестьянская газета» №105 от 17.06.1926 г.).

Такие предложения говорили уже не о различии в подходах реагирования на указ, а о расколе среди манапской верхушки. Староста селения Чининского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал, что, узнав о наборе, «30 юртовладельцев были согласны выставить рабочих, а остальные 65 заявили, что он воспротивятся набору». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1, л. 23]. Почётные лица Тынаевской волости на своём собрании 1-го августа решили выбирать рабочих по семейным спискам и просить руководство Васильевской партии принять этих рабочих к себе на работу. С этой просьбой в Васильевскую партию были посланы представители, которым объяснили, что этот вопрос решается вышестоящим начальством. [Там же, д. 49, л. 28].

В село Покровку Токмакского участка в сопровождении жены русского лесного объездчика 9-го августа приехали несколько киргизов Шамсинской волости, заявили, что им угрожают сторонники восстания и попросили старосту принять их в село: «Поставим свои юрты около Покровки и будем защищаться вместе. Вот донесение приставу, передайте ему, что мы готовы ехать за семьями, за народом и приведём их сюда». [Там же, д. 48, л. 39об]. То есть, киргизы, не желающие участвовать в восстании, искали защиты в русском селе. В связи с нападениями на Токмак и Покровку дальнейшая судьба этого донесения неизвестна.

Крестьяне Аулиеатинского уезда в своём прошении генерал-губернатору края о защите от восставших сообщали: «У нас киргизы подразделились на две партии: мирных и бунтующих». [ЦГА РКаз., ф. 146, оп. 1, д. 66, л. 84]. Помощник начальника Пишпекского уезда Рымшевич, оценивая поведение волостей во время восстания, отмечал, что наиболее активно приняли участие в восстании волости Токмакского участка, но и среди них Николаевская (дунганская) и Карабулакская (казахская) не участвовали в восстании. В Пишпекском участке часть волостей примкнула к восставшим, но на русские сёла не нападали, остальные волости остались мирными.

Несмотря на угрозы восставших устроить погромы спокойных аулов, из 10-и волостей Загорного участка Пишпекского уезда не участвовали в восстании Сусамырская и Качкинская волости, три аула Каракачкинской волости и один аул Курмаходжинской волости. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 102]. Также в восстании не участвовала Джуван-Арыкская волость, в которую приехал со своими джигитами Канат Абукин и потребовал участия в восстании. Джуванарыкцы пообещали выступить, но после отъезда Каната откочевали дальше в горы. [Там же, д. 49, л. 12]. Разногласия продолжались и во время восстания. Помощник генерал-губернатора Ерофеев 7-го сентября докладывал Военному министру: «В районе Сусамыра среди сгруппировавшихся там мятежных шаек замечаются признаки раскола, выражающиеся в появлении перебежчиков из числа влиятельных киргизов». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, ч. 1, л. 309].

Обратите внимания, что от восстания отходили не рядовые участники, а «влиятельные киргизы». Управитель Тынаевской волости Дюр Саурамбаев подтверждает это: «Шамсинская волость помогала Канату не вся, приблизительно, только половина кибиток. Некоторые из Загорных волостей не присоединились к восстанию, благодаря влиянию Мурзабека Диканбаева в Кочкинской волости и Худайбергена Раимбекова в Сусамырской волости. Эти старшины удержали киргизов от восстания». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 29об]. Кокумбай Чинин, почётный киргиз Джумгальской волости, поддерживал восстание потому, что состоял в родстве с Шабдановыми. [Там же, д. 49, л. 13].

В Беловодском участке волновались только Тлеубердинская, Джамансартовская, Бакинская, Карабалтинская и Мамохоновская волости. [[ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 14 – 15]. Но и в этих волостях некоторые аулы участие в восстании не принимали. [Там же, л. 17об]. После восстания «за доблестную верность своему служебному долгу и выполнение Высочайшего повеления во время бывших беспорядков по случаю набора рабочих» некоторые киргизы были награждены правительством и местной администрацией. В Беловодском участке малой серебряной медалью «За усердие» для ношения на груди были награждены «исправляющий дела» волостного старшины Джамансартовской волости Сийдала Кыдырбаев и волостной старшина Багишевской волости Джанчар Итыханов. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп1, том 4, д. 5083, л. 139об].

Почётными халатами 3-го разряда были награждены в Джамансартовской волости: аульные старосты Касым Оразбаев и Османалы Сексембаев и почетные лица Кыдырбай Джаманаков, Джаманкул Атаханов и Сатылган Атекин. Всего шесть человек. В Багишевской волости почётными халатами 3-го разряда были награждены аульные старосты Казакбай Соктубаев, Алимбек Какин, Ниязалы Малабаев, Атыкул Мамыров и Шереппай Калмурзин; почетные лица Рыспек Какин и Бердыбай Аджин. Всего восемь человек. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп1, том 4, д. 5083, л. 142об]. Некоторые повстанцы, уже участвуя в восстании, но поняв его несправедливость и бесперспективность, прекращали воевать. Так, почётные киргизы Сулейман из Байсеитовской волости, Муса Утегенов и Найзибек Тулин Нурмамбетовской волости, участвовавшие в осаде Токмака, пытались уйти в горы, но были перехвачены в пути по указанию Каната. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 12].

Исполняющий обязанности губернатора Семиреченской области Алексеев отмечал: «Главари сарыбагишей, для обеспечения успеха своего выступления, разослали послания и гонцов во все каракиргизские волости Пржевальского и Пишпекского уездов. Значительные группы этих гонцов не только вели агитацию, но и применяли меры энергичного воздействия на колеблющихся и трусливых». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 52.]. «К счастью, не всё население бунтующих волостей было враждебно настроено. Среди них не было согласия. Активный элемент часто силою принуждал колеблющихся примыкать к восстанию». [Там же, л. 55].

Это подтверждал и токмакский торговец Ульмесбай Фальзыбаев, скупавший кожи на жайлоо в Тынаевской волости: «Точно не помню, какого числа в урочище Котурчак прибыла вооружённая группа сарыбагишевских и атекинских киргизов и предложила тынаевцам присоединиться к восстанию и ограбить Токмак. Брат волостного управителя Осмоналы ответил, что они дадут определенный ответ после возвращения управителя Тынаевской волости Дюра Саурамбаева. Сарыбагишевские и атекинские киргизы стали угрожать, что если тынаевцы не присоединяться к восстанию, то они ограбят их». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 20]. Примеров участия в восстании по принуждению немало.

Калдыбай Сарбаев, киргиз селения Токтинского Тлеубердинскойй волости Беловодского участка сообщал: «Киргизы Рыскул, Толеген, Эгемберды и другие киргизы заставили меня ехать с ними» (для осады Белогорки – Б. М.). [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 58]. Участник восстания сообщал: «Особенно деятельное участие в войне принял почётный киргиз Абаильдинской волости Канат Абукин. Многие из киргизов не хотели принимать участие в войне, тогда Канат стал угрожать, что перебьёт всех, кто не пойдёт воевать» [Там же, д. 49, л. 62]. Киргизы Иссыгатинской волости, разграбившие заимку пишпекского мещанина Бочкарёва, сами сознались ему в грабеже, объяснив, что сделали это по принуждению, и возвратили взятый у него скот: 351-го барана и 11 голов рогатого скота. [Там же, д. 49, л. 39].

Примечателен в этом отношении, принуждение к восстанию, рассказ инженера Пугаченко, захваченного в плен восставшими на станции Самсы. По его словам, напавшие в своих действиях проявляли нерешительность. «Так, нанося удары пиками, они старались не нанести смертельных ударов». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 69]. «Семиреченские ведомости» сообщали: «Началом мятежа (в Пржевальском уезде – Б. М.) послужил токмакский бунт, виновниками которого являются сыновья покойного Шабдана, сбившие с толку пржевальских манапов. Из последних многие охотно примкнули к мятежу, многие – под угрозой, но было немало и таких, которые до конца остались верные правительству». [(160), неоф. часть, №210 от 20.09.1916 г.]. В своём рапорте сотрудник Пржевальского охранного отделения (жандармерия – Б. М.) Юнгмейстер отмечал:

«Должен сказать, что далеко не все киргизы принимали участие в восстании. Примерно треть киргиз совершенно не участвовала (в восстании) и если ушла в горы, то лишь из опасения быть уничтоженными русскими отрядами. Треть киргиз была принуждена так или иначе принять участие в мятеже из опасения быть перебитыми своими же сородичами. Несочувствие части киргизов восстанию доказывается тем, что некоторые киргизы предупреждали русских о приготовлении к мятежу, и тем, что много русских, попавших в плен, было спасено, а в некоторых случаях и уведено из плена киргизами». [(31), стр. 398]. В Токмаке «некоторые киргизы, не объясняя причин, предупреждали (знакомых) крестьян, чтобы они уходили с полей». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 14]. Были такие факты и в Беловодском участке. Так, киргизы Макиш и Ахмет предупредили крестьянина села Беловодского К. С. Гайворонского, работавшего в поле, о начале восстания. [Там же, д. 18, л. 20об].

Ахмет Джаналин, киргиз Восточно-Сокулукской волости утром 10-го августа увидел, что «тюлековские киргизы группами проезжают в горы. У проезжавших киргизов в руках были палки и пики. … После этого мы (со старостой аула Асылбашевского – Б. М.) решили предупредить об опасности русских крестьян, работавших в поле, и известили (об этом Беловодского) пристава». [Там же, л. 22об]. Сатай Дагуранбеков, киргиз Тлеубердинской волости, увидев трёх знакомых крестьян, направлявшихся из Белогорки к приставу с сообщением о волнениях киргизов, «начал им махать и кричать, чтобы (они) вернулись. Я опасался, чтобы киргизы какого худа крестьянам не сделали. Мужики остановились и хотели, видно, ехать назад, но их обступили и захватили киргизы. Мужиков заперли в амбар, а их 4-х лошадей увели. Вечером я пробрался к амбару, сбил замок и выпустил крестьян». [Там же, л. 24].

Прокурор Ташкентского окружного суда сообщал: «Население района беспорядков Аулиеатинского уезда представляло собой две части. Одна часть – вооружённый стан мятежников, а вторая – укрывшаяся от мятежников в горах и отдалённых песках мирное население». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 4]. Те восставшие, которые приняли участие в восстании, «доверились и присоединились к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов. Безумие всей затеи восстания учитывали немногие. Например, Кыдыр, манап Тургенской волости (Пржевальский уезд – Б. М.) (его аул №9), как установлено фактами, не выступал в массе активно». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64].

Не только отдельные лица, но и некоторые целые волости, как уже сообщал Рымшевич, не принимали участия в восстании. Найзабек Тулин киргиз Байсеитовской волости Пишпекского уезда сообщал следствию: «Канат с киргизами обращался очень грубо, заставлял идти против русского войска, кто не слушался, того наказывал своим судом. Канат Абукин говорил, что он избран ханом, и кто его слушаться не будет, тому голову снимет. Говорили, что Канат Абукин одному киргизу Темирбулатовской волости срубил голову за то, что он не пошёл против русских. После чего киргизы Тмирбулатовской волости ушли в горы». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 22, л. 40об].

Пишпекский уездный начальник, докладывая губернатору обстановку в уезде, отмечал: что «Карабулакская волость доказала свою верность при охранении безопасности не только своей (волости), но и ближайших русских поселков». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5044, л. 114]. Казахи этой волости помогали осаждённым станицы Самсоновской и селения Михайловского. Как сообщал Куропаткин, «киргизы Карабулакской волости остались верными и защищают селение Михайловское от бунтовщиков». Ерофеев уточнял: «Михайловка уцелела благодаря полной верности Карабулакской волости киргизы которой окружили деревню и не пускали бунтовщиков». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5083, л. 1]. Поэтому, если все волости Токмакского участка, участвовавшие в восстании, предполагалось переселить в Нарын, то Карабулакская волость и 450 кибиток Тынаевской волости, не принимавшие участие в восстании, были оставлены на своих прежних местах кочевания.

Начальник гидротехнических изысканий в верховьях реки Сырдарьи Александров сообщал, что бывший управитель Туркмен Сарпеков и действующий управитель Сусамырской волости Кудайберген Раимбеков «зарекомендовали себя, как верные русскому правительству люди, и во время мятежа спасли от гибели некоторых техников Джумгальской партии». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 422, л. 84]. К. Раимбеков в своём письме Пишпекскому уездному начальнику дополнительно сообщал, что Биялы Максумов, Баракан Байбасунов совместно с другими киргизами Сусамырской волости 12-го августа освободили находившихся в плену у восставших двух техников и рабочего гидротехнической партии, двух солдат, трёх татар и женщину Марецкую.

«До 18-го августа эти люди охранялись нами в местности Чар. Потом мы вместе с охраняемыми переехали в местность Алтыган, откуда предполагали отправить их в селение Беловодское. Но в это время поступило сообщение, что в местность Тер-Джайляк прибыл Избаскентский пристав» для подготовки лагеря прибывающим войскам. 19-го августа все освобождённые были переданы Избаскентскому приставу. [(43), стр. 70]. Куропаткин в своём донесении дополнительно об этом факте сообщал, что пленные «охранялись в ауле Сарпекова. Бунтующие киргизы шести волостей требовали от верных киргизов, охранявших техников, присоединения к восстанию с угрозой разгрома, но требования мятежников были отвергнуты». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 251].

Полковник Колосовский, направленный в Нарын для восстановления округа после восстания, доносил губернатору области: «Представляю список волостных управителей волостей Пржевальского и Пишпекского уездов Атбашинского участка для утверждения их в должностях управителей. При этом докладываю, что эти управители или стояли во главе волостей, не принимавших участия в бунте, или оказались во главе разорённых волостей, оказав представителям русской власти помощь при водворении порядка в мятежном районе». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 32, л. 6]. И далее приложен список указанных лиц из 17-и человек.

В телеграмме о поимке Каната Абукина губернатор сообщал: «17-го октября сформированный полковником Слинко киргизский отряд после 10-идневной погони поймал главнейшего и опаснейшего мятежника Каната Абукина. Главное участие в поимке Каната принимал киргиз Курман Лепесов и его сын Исхак. Оба оказали отряду полковника Слинко и администрации ценные услуги». [ЦГА РУз, ф. И- 1, оп. 31, д. 1136, л. 75]. Куропаткин сообщал Министру внутренних дел: «Передовая сотня отряда капитана Бурзи, следующая из Ферганы в Пржевальский уезд, благодаря содействию некоторых киргизских волостей, 23-го августа прибыла в укрепление Нарынское». [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 146]. При дальнейшем изложении я приведу ещё примеры, когда киргизы не только не участвовали в восстании, но, наоборот, помогали администрации и простым русским людям.

Стефанович в своём докладе отмечал, что бежавшие в Кашгарский округ киргизы были жителями Нарынского участка, «малопричастные к восстанию. Их бегство было вызвано опасением пострадать от своих же соплеменников». То есть, среди населения были все категории: активные сторонники восстания, пассивные и принуждённые участники, нейтралы, сторонники администрации и русских. Принуждённые к восстанию, хотя и участвовали в нём, но действовали неактивно. Один из руководителей восстания Канат Абукин, рассказывая про осаду Токмака, сообщал, что «бойцы шли в бой неохотно, приходилось подгонять их сзади нагайками». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 934, л. 22]. Так что, заявление о всенародности восстания является преувеличением и необоснованно.

Как уже говорилось, пржевальские дунгане приняли участие в восстании, а чуйские дунгане, наоборот, выступили в поддержку правительственных войск. Рымшевич докладывал: «В Токмаке сарты, татары и дунгане Никольского селения, держат себя выше всякой похвалы по доставлению продовольствия войскам и отбыванию всевозможных повинностей». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 5083, л. 9]. Но и среди чуйских дунган не было единогласия. Старшее поколение считало, что следует дать рабочих, так как русские власти дали им землю, а «теперь, когда русскому правительству тяжело, дунгане должны прийти на помощь». Во главе партии стариков был волостной управитель Булар. Молодые же, подлежащие призыву, были против набора на работы. Во главе этой молодёжи стояли дунганский торговец Матау и мясник Сулар. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 3, д. 33, л. 1об].

Ещё до указа коренное население вербовалось на тыловые работы. Надо отметить, что среди бедняков были и такие, которые своему трудному положению, нищете и нужде предпочли фронтовые трудности. Так, в Аулиеатинском и Черняевском уездах Сырдарьинской области военно-инженерным управлением было завербовано около 10-и тысяч добровольцев. [(315), стр. 105]. Официальная пресса преподносила это, как патриотический порыв. С началом восстания в Семиречье “Туркестанские ведомости” перестали печатать сообщения об одобрительных митингах по случаю императорского указа, о добровольных явках инородцев для отправки на работы, и возобновились подобные сообщения только в 20-х числах сентября. Это говорит о том, что размах восстания в Семиречье уже не позволял манипулировать фактами и общественным сознанием.
 

Начало восстания в Семиречье и Верненском уезде.

Первое столкновение в Семиречье произошло 24-го июля. Как уже говорилось, после объявления призыва некоторые аилы из приграничных волостей пытались откочевать в Китай. 24-го июля казахи Барлинской и Эмельской волостей, пытавшиеся прорваться в Китай, напали на Тахтинский таможенный пост на китайской границе и на село Пограничное в Алакульской долине. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 49]. 3-го августа произошло открытое выступление в Верненском уезде, в урочище Ассы, расположенном на вьючном пути через горы из Верного в Пржевальск. Выступили призванные на тыловые работы казахи Кызылбурговской волости. [Там же, л. 49].

Поводом к выступлению послужил приезд в волость помощника начальника Верненского уезда Хлыновского и волостных чинов Кызылбурговской волости для составления призывных списков. При столкновении был убит один солдат и трое ранено. Хлыновский, вместе с бывшими в этом аиле членами переписной партии Переселенческого управления и с 9-ью солдатами отступил в село Михайловское. Четвёртого августа, после получения известия о беспорядках, из Верного была послана Зайсанская сотня Семиреченского казачьего войска под командованием прапорщика Бойко, и, как говорит официальное донесение, “Кызылбурговская волость была примерно и строго наказана”.

Продолжение в 10-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 367 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0