Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 9-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.

Нынешних исследователей, характеризующих восстание как антифеодальное опровергает современник восстания Д. И. Манжара. Описывая патриархальной строй киргизского общества, при котором началось и происходило восстание, он писал: «В результате такого положения руководство восстанием было сосредоточено в руках феодалов, баев и мулл, в руках панисламистов». (Манжара Д. И. Революционное движение в Средней Азии в 1905-1920 гг. Ташкент. 1934, стр. 32). То есть, наоборот, используя недовольство народа, для достижения своих целей манапы готовили восстание и руководили им.  

Если согласиться с тем, что восстание 1916 г. антифеодальное, то сразу возникает вопрос, почему феодалы Шабдановы и другие бежали в Китай не сразу после начала «антифеодального» восстания, а тогда, когда прибыли войска, и когда восстание было подавлено. Наоборот, Мукуш Шабданов, один из видных манапов Чуйской долины был провозглашён ханом. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20070, л. 70]. Камалетдин Шабданов, один из руководителей восстания, в заявлении в ТуркЦИК восстание и бегство киргизов в Китай объяснял тем, что «киргизы, привыкшие на всё смотреть глазами своих руководителей», поступили так по указанию своих манапов. [ЦГА КырР. ф. И-75, оп.1, д. 43, л. 18]. Нелогично называть антифеодальным восстание, которое готовили и которым руководили сами манапы.

Киргиз Нурманбетовской волости Пишпекского уезда Темирбек Мадияров сообщал: «Когда в волостях стало известно о призыве киргизов в на тыловые работы, то у киргизов начались совещания. Почётные лица Атекинской волости Султан Далбаев и Сарыбагышевской волости сыновья Шабдана стали возмущать киргизов, говоря: «Не будем давать своих братьев, лучше умрем на месте, поведём с русскими войну, а рабочих не дадим». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 12]. Найманбай Катаев из Шамсинской волости сообщал, что в начале августа к ним в волость приехал Канат Абукин, собрал молодёжь и увещевал её не идти в военнообязанные рабочие. [РГА НКВД КирССР, ф. 77, д. 27, л. 30].  

Исмаил Муратов, киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда, рассказывал. «За три дня до бунта в нашу волость приехал джигит почётного киргиза Барскаунской волости Усена Шамырова и от имени Шамырова стал подговаривать всех киргиз нашей волости принять участие в бунте против русских». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 36]. Секретный сотрудник охранки «Регистанский» 18-го июля 1916 г. в агентурной записке сообщал о собрании киргизов, на котором обсуждался вопрос «как реагировать на распоряжение о посылке киргизов в качестве рабочих на войну». Ораторами на собрании выступали бывшие и нынешние волостные управители и почётные лица, которые говорили: «Мы должны восстать и не давать добровольно рабочих». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 6].

В другом сообщении Туркестанского охранного отделения про Пишпекский уезд говорилось: «Душою восстания были дети покойного войскового старшины Шабдана: Мокуш и Хасамутдин. Агитация исходила от них». Вот факты, показывающие, что восстание готовили манапы. Перед восстанием к старосте села Большой Токмак И. К. Бобровскому обратился киргиз соседней Шамсинской волости Бектурсун Бегалиев, который сообщил: «Скоро киргизы думают на вас напасть, и наши главари: Шамсинский волостной управитель Максым-хджа и другие баи подготавливают нас, бедных киргизов, и принуждают примкнуть к мятежу. Но я, Бектурсун, хочу предотвратить этот мятеж и думаю, что если пристав арестует наших главарей, которых не больше 5-и человек, то бунта в нашей волости не будет". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 26, л. 17].

Крестьянке Е. М. Умхиной села Уйтал Пржевальского уезда её работник, киргиз Джимагул "высказывал сожаление, что киргизы бьют русских, говоря, что богачи заставляют бунтовать бедноту: [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1, л. 22об]. участник восстания рассказывал: "Когда в волостях стало известно о наборе киргизов для работ в тылу, киргизы стали собирать совещания. Почётные киргизы Атекинской волости Султан Долбаев и Сарыбагишевской волости сыновья Шабдана стали возмущать киргизов: "Не будем давать своих братьев, лучше умрём на месте, поведём с русскими войну, а рабочих не дадим". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 49, л. 62]. В конце июля 1916 года Токмакский пристав Байгулов после полученных агентурных сведений о наличии оружия у киргизов выехал в урочище Акпа-Тектыр Шамсинской волости. При обыске в ауле №11 у Бектурсуна Бегалиева было найдено два ружья.

При допросе Бегалиев показал, что одно ружьё он купил весной у крестьянина Семёна Максимова, а второе ему дал киргиз его же аула Алчир Тугелов через два дня после объявления о призыве на тыловые работы. "Ружьё мне дали для того, что когда будет назначен призыв киргизов, то нам дадут порох и пули, и мы должны воевать с русскими. Алчир раздал на 10 юрт три ружья. Также выдавались и шашки по 5 штук на 10 юрт, и приказывалось заготовить черенки для пик, которые обещали раздать после изготовления черенков. Также я видел, как киргиз Шалпыкбай Ешин раздал раздал своим киргизам 25 лошадей, для того, чтобы на них воевать с русскими. Такие приготовления делались во всех 9-и волостях Токмакского участка, в Загорном и Атбашинском участках. Это я узнал из разговоров между старыми людьми. Ружья раздавались Максым-Ходжой Тоголокходжаевым и другими влиятельными лицами". 

Дополнительно Бегалиев сообщил следствию: «Месяца два тому назад (в июле – Б. М.) почётное лицо Шамсинской волости Максым-ходжа Тоголок Ходжаев созвал почётных лиц всех аулов на совещание в ущелье Кегеты. Собрались не только почётные киргизы, но и много букары, простых людей. Старшина аула №7 Колча Тончулуков прочёл собранию воззвание киргизов Пржевальского уезда. В воззвании сообщалось, что пржевальские киргизы уже готовы к восстанию. После прочтения послания многие киргизы возражали против восстания. Но Максым-ходжа, Куреген Тюлекабылов, Байтеке и все остальные почётные лица настояли на присоединении к восстанию. Возражал только простой народ. Максым-ходжа составил ответ, гласящий, что шамсинские киргизы присоединятся к восстанию. После собрания Максым-ходжа распорядился разослать копию письма пржевальских киргизов в другие волости уезда». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 22].

Житель села Барскаун Пржевальского уезда В. С. Ростовцев утверждал: «Вожаками киргизов я считаю манапов, так как без их разрешения киргизы никаких действий не производили». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 12об]. Киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда Болетбай Мурзалиев сообщал: «В бунте киргизов я участия не принимал, хотя киргизы Усен Шамыров и Кендирбай Солтобаев, почётные киргизы Барскаунской волости, звали меня участвовать, но я со своим семейством уехал в горы, где всё время и жил». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6. л. 15]. Надеюсь, фактов, подтверждающих, что восстание готовилось манапами, достаточно. Не только подготовкой, но и самим восстанием тоже руководили манапы.

Помощник областного прокурора Н. Ф. Комаринец 18-го августа докладывал: «Военноначальниками киргизов являются их манапы, то естьчлены высшего сословия». [ЦГА КырР, оп. 3, д. 33, л. 4об]. Во главе повстанческих отрядов, как правило, стояли местные родоправители, представители феодальной прослойки – манапы, баи, муллы, влиятельные лица и даже часть волостных управителей, которые накопившееся недовольство народа направили против русских. Эти начальники распоряжались всем в своих отрядах и направляли повстанцев в атаки. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 486]. С большой натяжкой можно сказать, что манапы воспользовались ситуацией и взяли руководство восстанием в свои руки, властителями и распорядителями жизни простых киргизов они были и ранее. Но если русская администрация прозевала подготовку к восстанию, то манапы не могли просмотреть подготовку действий против себя в своих аулах. Наоборот, они участвовали в подготовке восстания, провоцировали его и руководили им.

Мулла Сури Конушпаев в своих показаниях рассказывал, что в восстании в Кеминской долине «первенствующую роль играл старшина Атекинской волости Султан Долбаев, а его приспешниками были Мукуш Шабданов и Белек Солтанаев. Они с помощью мулл убеждали киргизов начать войну с русскими, обещая убитым рай. В случае неудачи, собирались скрыться в Китай». [(43), стр. 69]. На Иссык-Куле руководителем восстания был манап Батырхан Ногаев. Волостной управитель Абаильдинской волости Канат Абукин признавался следствию: «Я склонил киргизов Абаильдинской волости и других волостей к восстанию против властей и затем лично в августе месяце сего года руководил мятежниками». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, лл. 33об]. Осадой Токмака вместе с К. Абукиным руководил манап Алагуш Джантаев.

Крестьянин села Преображенского Пржевальского уезда Е. В. Лемякин сообщал следствию: «Во время работы на нас, как и на других крестьян, напала толпа киргизов человек в 25, вооруженная пиками, вилами, палками, топорами и один из толпы был даже с ружьем, и стали отнимать наше добро и лошадей. . . . Помимо этих киргизов, на пригорке стояла другая толпа из почетных киргизов и смотрела на работу первых». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 12, л. 8]. Джанышевская волость Пишпекского уезда в восстании не участвовала, но волостной управитель Сармамбетов, его отец Сармамбет Испымбетов, помощник волостного управителя Телепберген и бывшие волостные управители Мусабыр и Телеке Телибаев разъезжали по аулам и агитировали людей к выступлению. [ЦГА КырР, оп. 1, д. 49, л. 39].

Тем, кто выдвигает на первый план классовый, антифеодальный характер надо обратить внимание, например, на то, что в Семиречье повстанцами было убито представителей местной администрации 2 человека, среди именно киргизских волостей – ни одного, а представителей русской администрации – 14 человек [(182), стр. 239]. Хотя местная киргизская администрация была рядом, а представители русской – в волостных селениях хоть под какой-то, но защитой. Причём эти двое убитых были представителями администрации таранчинской волости, и есть сообщение, что убийство произошло на бытовой почве.

Перед началом восстания некоторым представителям местной власти и манапам если и угрожали, например, в Тлеубердинской волости Беловодского участка, но не за то, что они эксплуататоры, а за то, что в них видели составителей несправедливых списков для призыва. Участник восстания 1916 г. Рыскулов Т. Р., впоследствии советский государственный деятель в Средней Азии, в 1926 г. писал «На туземный имущий элемент повстанцы нападали постольку, поскольку эти элементы были соучастниками или пособниками русских». (Коммунистическая мысль. Ташкент. 1926, №2, стр. 176). Это обстоятельство дало основание губернатору области Алексееву для заявления, что во время восстания «убитых должностных лиц туземной администрации не было». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 54]. Если это так, то, что же это за «революционеры» если они за всё время «антифеодального» восстания убили всего двух «буржуев».

Вспомните революционный террор Французской революции и красный террор Октябрьской. Или манапы, участвовавшие в восстании, тоже революционеры? Если Канат Абукин при осаде Токмака и разъезжал под красным флагом [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 22], то это не значит, что он революционер, принявший участие в восстании против своего класса. После подавления восстания в ответ на просьбы о помиловании власти поставили ряд условий, в числе которых было выдача руководителей восстания. Руководителями восставших, как уже говорилось, в подавляющем большинстве были руководители родов и племён. Но их, казалось бы «противников» угнетённых масс, восставшие не выдавали.

Не поколебало положение манапов в общине и поражение восстания. Начальник Нарынкольского пограничного отряда капитан Неклюдов в декабре 1916 г. докладывал руководству: «28-го прошлого ноября в присутствии помощника начальника Илийского края Цань Моуцана Ноу-сы я предъявил представителям кара-киргизов от 10-и волостей требования о выдаче главарей, пленных, оружия и о наряде весною от каждой волости 200 лошадей для армии. Лошадей они готовы доставить; пленные, оружие у них уже отобраны и переданы в отряд, но главное условие – выдать главарей, они исполнить отказываются. (РГВИА, ф. 1436, оп. 1, д. 23, л. 118). И это был не единичный случай.

Характерно в этом отношении сообщение “Туркестанского курьера”: “Мятежники в Сюмбе (на р. Текес) просят о помиловании, причём готовы выполнить все условия, предъявленные администрацией. Однако выдача главарей затянулась. Поэтому войска вахмистра Кравченко двинулись от Санташа вниз по Текесу”. [(232), №225 от 18.10.1916 г.]. «Семиреченская жизнь» также писала об этом: «Часть киргизов спускаются в Иссык-кульскую котловину, объявляя себя мирными. Да где ж они мирные, когда не выдают своих главарей». [(206), №9 от 20.01.1917 г.]. После подавления восстания губернатор издаёт несколько приказов об устранении от должностей целого ряда волостных управителей и народных судей, принявших участие в восстании и ушедших в Китай.

Вина манапов в восстании и трагедии киргизского народа.

Подводя итог обзору причин восстания, следует подчеркнуть, что в работах о восстании подчёркивается гнёт царизма. Но мимоходом говорится о «двойном гнёте», или даже умалчивается совсем о вине «своих», местных родоправителей. Фольбаум по поводу восстания докладывал Куропаткину: «Многие видные манапы, несомненно, тоже внесли большую смуту, использовав своё влияние при составлении списков в смысле избавления своих близких и (в смысле) несправедливого наряда бедняков и своих партийных противников». [ЦГИА РКаз, ф. Семиреченское областное правление, оп. 2, отд. 1, ст. 2, д. 16921, л. 222].

Пишпекский уездный начальник 14.12.1916 г. в письме в Семиреченское областное правление отмечал, что одним из поводов к восстанию послужило «то обстоятельство, что выборные при составлении приговоров о наряде рабочих назначали в рабочие лишь бедных киргизов, совершенно оставляя влиятельных и богатых лиц». [ЦГА КырР, ф. И- 75, оп. 1, д. 48, л. 1]. Заведующий водворением переселенцев в Пржевальском уезде Шебалин в своём докладе областному руководству подчёркивал: «Масса доверилась и присоединилась к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 31, л. 7].

Понимали и признавали это и передовые представители местного населения. В протоколе Совещания киргизов (и казахов – Б. М.) Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Тургайской и Уральской областей, состоявшегося 07.08.1916 г., за подписями председателя А. Н. Букейханова и секретарей О. Алмасова и М. Дулатова говорилось, что «местные власти, особенно волостные управители, сами создали своими действиями, грубостью и злоупотреблениями народное волнение». [ГАРФ, ф. 1807, оп. 1, д. 296, л. 78об]. О массовых поборах киргизской администрации, в несколько раз превышающих официальные налоги, уже рассказывалось в обзоре причин восстания.

Газета «Семиреченские ведомости», характеризуя положение в киргизском обществе, писала: «Манапы, захватом в свои руки всех судебных и административных должностей, создали полную экономическую и политическую зависимость киргизских масс, пользуются этим и эксплуатируют их во всех отношениях: то обложением в свою пользу особым денежным оброком (чигин и джурчилик – Б. М.), то сдачею в аренду пахотных земель крестьянам, дунганам и другим лицам, лишая при этом киргиз-земледельцев источника их жизненных средств». [(160), №27 от 01.04.1908 г.].

В 1908-1910 гг. проводилась ревизия Туркестанского края. В комиссию, проводящую ревизию, поступило много жалоб на местную администрацию, в том числе поступила жалоба и из Пишпекского уезда. Прошение было анонимным, но, судя по содержанию, что приводились несправедливости и по отношению к переселенцам, жалоба написана русским, но с заботой и о киргизах. В частности, в ней говорилось: «Манапы – это типичные трутни. Надо манапу деньги – облагает киргиз в свою пользу, надо коня – отбирает, понравилась чужая жена - отнимает. Надо сеять, пахать, косить, молотить – берёт с кибитки по работнику. А не дать, не идти на работу нельзя. У манапов есть верное средство пригнуть непокорного, заставить его дать, что угодно. Средство это – уездные съезды, состоящие, главным образом, из манапов. Съезды эти будто обнаруживают воров и дурных людей и имеют право присудить и в тюрьму, и на поселение, и на каторгу. На этом праве построено порабощение целого киргизского народа». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 21].

Насколько рядовой кочевник был бесправен перед родоправителями, рассказывают «Семиреченские ведомости» и в другой статье: «Во власти манапов находится весь народ, который носит название «букара», что в переводе на русский означает «это чернь». Манапы распоряжаются собственностью своей букары вполне свободно. Сарыбагишский манап Ш. всегда должен кому-нибудь лошадь. Это обязательство он исполняет, но очень просто. Чтобы вернуть лошадь, он приказывает первому встречному киргизу из племени сарыбагиш слезть с лошади и отдать её просящему. За уплатой долга одному тотчас возникает новое обязательство перед другим, которое удовлетворяется точно таким же способом». [(160), №16 от 22.02.1908 г.].

В распоряжении Туркестанского генерал-губернатора от 09.02.1879 года №1178 отмечалось, что жалобы туземного населения подаются «преимущественно на злоупотребления волостных управителей». [(160), №16 от 21.04.1879]. Именно на своих волостных управителей, а не на русскую администрацию. Поэтому этим распоряжением генерал-губернатор требовал следить за деятельностью туземных властей. В «Семиреченских ведомостях» довольно часто печатались приказы губернатора области об отстранении от должности местных волостных управителей за излишние поборы, взяточничество и самоуправное «отобрание» скота.

В Пишпекском уезде за различные нарушения были уволены от должностей киргизского управления в 1906 году 37 должностных лиц, в 1907 – 20 и за первое полугодие 1908 года – 22 человека. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 153, л. 161]. Например, приказом губернатора от 22.05.1899 года №148 управитель Ново-Сукулукской волости Дикамбай Джангарачев за незаконные поборы был устранён от занимаемой должности. [(160), №43 от 28.05.1899 г.]. Но, пользуясь своим положением и являясь родоправителями, эти отстранённые старшины на следующих выборах снова выдвигали свои кандидатуры.

Губернатор области вынужден был издать циркуляр №5556 от 21.03.1891 года «О заведении книг для записи лиц, подвергшихся смещению с должности туземного управления»: «Часто происходит назначение на должности волостных управителей и судей таких лиц, которые лишены права занимать какую-либо административную должность в туземном управлении, что подрывает престиж и авторитет, как суда, так и власти. Вследствие этого, прошу завести книги, извлекши для них сведения по делам за последнее десятилетие». [(160), №12 от 23.03.1891 г.]. То есть, таких нарушений было столько много, что для их регистрации заводился специальный учётный журнал.

Волостные управители собирали чигым через своих пособников. Поэтому, если против волостного управителя и возбуждали дело, то привлечь его можно было только в суд биев, который зависел от него. Губернатор Семиреченской области, сообщая о поборах манапов, писал генерал-губернатору, что «несмотря на очевидный вред, приносимый деяниями манапов», против них трудно «возбудить преследование судебным порядком», потому что влияние, какое они имеют на население, «несомненно, будет иметь сокрытие всяких улик их эксплуататорской деятельности». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 13, д. 587, л. 105].

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области сообщал: «С возникновением войны вопрос осложнился. Всякого рода пожертвования – деньгами, юртами, попонами – ударили киргизов с материальной стороны. . . . Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент имеет среди киргизов . . . огромное влияние) собрали, вероятно, больше, чем вдвое». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 63]. Присвоение денег волостными старшинами (расчёт за поставки вёлся через волостных управителей) подтверждает и Стефанович в своём докладе о восстании: «Киргизы жаловались, что ими представлены были, по требованию начальства, юрты, войлоки, пайпаки (тёплые чулки), давали лошадей, но денег они или совсем не получали, или, если получали, то далеко несоответственно со стоимостью поставленных вещей, а также вопреки ценам, заявленным властями». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 2].

Волостные управители деньги за поставки попросту присваивали себе. Широкий размах взяточничество и вымогательства получили при выполнении нарядов на тыловые работы, когда за взятку освобождали от набора, в результате, тяжесть призыва ложилась исключительно на бедняков. В отданном Куропаткиным по этому поводу приказе от 19-го сентября отмечался целый ряд случаев вымогательств, доходивших до арестов отдельных призываемых, не желавших подносить требуемую сумму, которой можно было бы откупиться от наряда. [(44), стр. 75].

В показаниях прокурору Тынышпаев отмечал, что «грабёж волостных (управителей) доводит население до отчаяния и преступления». Восстание 1916 года и является таким фактом «отчаяния и преступления», вызванного не столько «земельными притеснениями», как подчёркивал Тынышпаев, а результатом «тёмных налогов» со стороны манапов. Описанные выше произвол манапов и внутриродовые земельные отношения подтверждают, что изживший себя патриархально-родовой строй киргизов был одной из главных причин восстания. Если в советское время, а национальные историки и сейчас делают упор на царский гнёт, то наблюдатели и исследователи того времени из причин восстания ставили на первое место гнёт манапов, а потом уже говорили о стеснении в земельном отношении и взяточничестве чиновников. В результате, протест в киргизском обществе созрел.

Но протест разразился в трагическом направлении. Один из руководителей восстания, Канат Абукин в показаниях следствию говорил: «Основой восстания я считаю нежелание киргизов идти в рабочие, а также невежество и темноту». [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 36об]. Пользуясь «темнотой» зависимых от них масс, манапам удалось отвести удар от себя, совместно с духовенством и иностранными силами направить его в другое русло – против власти, против русских. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал: «Масса доверилась и присоединилась к своим вожакам, соблазнилась на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64-64об]. А менталитет родового общества и существующие в нём порядки затушёвывали эту причину восстания.

Начальник Туркестанского охранного отделения 10.07.1916 г. доносил губернатору Сырдарьинской области: «По полученным в Отделении сведениям, среди туземного населения замечается сильное возбуждение вследствие распространения слуха, что состоятельным и интеллигентным туземцам будет предоставлена возможность сделать денежный взнос взамен личной явки по набору в команды для окопных работ. В чайхане и т. п. заведениях туземцы говорят, что если не будут взяты на работу богачи, то менее состоятельный класс населения склонен к учинению крупных беспорядков и расправе самосудом с богачами». [(43), стр. 29-30].

Это же подтверждал и полицмейстер города Верного в рапорте от 8-го августа 1916 года губернатору области: «Все приготовления, вооружение и оказанное сопротивление происходят на почве злостных и корыстных целей туземной администрации, заключающихся в том, что при составлении списков лиц, подлежащих привлечению на работу в армию, волостные управители всю тягость этого набора переложили на бедное население, а для сокрытия своих преступных деяний пропагандируют к восстанию, якобы для защиты бедного населения». [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, отдел 1, стол 2, д. 16927, л. 29. (31), стр. 335].

Ещё в 1865 году начальник левого крыла Кокандской линии В. Ю. Мединский в письме Черняеву отмечал: «Назначение старших султанов между киргизами, по моему мнению, служит только лишним бременем для народа. Но в настоящее время, при только что закреплённом крае, назначение на эти места влиятельных лиц, до поры до времени, необходимо». [ЦГА РУз, ф. И-336, оп. 1, д. 8, л. 142]. Положением по управлению Туркестанским краем от 1887 г. было подтверждено разделение населения на киргизские и русские волости. Таким разделением фактическую власть над инородческим населением передали туземной администрации: в руки волостных старшин и судебных биев. Впоследствии и другие представители местной администрации предлагали отменить двойное – киргизские и русские волости – административное деление, но оно так и осталось до революции.

Куропаткин, прибыв в край, ознакомившись с положением дел на месте и получив около 4-х тысяч прошений и жалоб на волостных управителей, сельских старшин и пятидесятников [(318), ср. 161], подчёркивал: «Туземные власти заслонили население от (русской) администрации и приобрели огромную силу. Они по проявленному ими произволу, как бы, вернули времена до завоевания края русскими». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6]. Настоятель Иссык-кульского монастыря И. С. Шимановский в обзоре восстания писал: «По моему убеждению, начавшееся среди киргиз волнение ещё задолго до поднятия вопроса культуры маковых плантаций и призыва их для несения военных работ, объясняется тремя причинами. Отчасти войной России с Турцией, ненормальными условиями их экономического положениями и особенно социальным устройством их быта». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 45, л. 68].

И далее он уточняет: «Главными причинами киргизского волнения было, по моему убеждению, ненормальное состояние социального строя их жизни. Управляемые старшинами и биями, они страдали от произвола народных руководителей. Мне передавали, что киргизы иногда в частных разговорах высказывали пожелание об изменении им условий административного среди них управления». [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 45, л. 69]. Заведующий Семиреченским жандармским отделением ротмистр Железняков в своём докладе о восстании одной из его причин называл «зло манапства», засилье манапской части, социальную структуру киргизского общества. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 482]. То есть, рядовые кочевники-бедняки, в большей степени, были объектом насилия и грабежа со стороны своих баев и манапов.

Отставной генерал-майор Я. И. Корольков, служивший в Туркестане, а после выхода в отставку проживавший в городе Пржевальске и известный своими краеведческими исследованиями Семиречья, в ноябре 1916 года писал, что «виновных в происшедших беспорядках, кроме влиявших из-за границы, следует искать лишь среди почётных киргизов, среди главарей». Это признавали и сами киргизы. В жалобе на пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали: «Тёмная масса, руководимая главарями манапами, шла на дело, не сознавая цели и его результатов. Манапство в данном случае является главным корнем зла для Пишпекского уезда». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 211]. Вновь назначенный начальник Загорного участка в рапорте о настроении киргизов после восстания отмечал, что «слышится среди некоторых раскаяние в содеянном и во всём винят своих манапов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 24].

Комиссар Временного правительства по Семиреченской области О. А. Шкапский также отмечал, что «в возникновении мятежа играл роль и феодальный строй». Оренбургский генерал-губернатор Н. А. Крыжановский о Туркестанской области писал: «Трудно определить, можно ли ожидать от мусульманского населения области скорого выхода из того состояния, далеко не дикого, но неправильно развитого (отсталого – Б. М.), при котором всякое преуспеяние добывается только отчасти, путём дорого стоящим и не проникающим в плоть и душу народа». «Преуспеяние» народа не было «проникающим» из-за грабежа и сопротивления манапов, не желающих терять власть и приобретённое поборами богатство.

Заключительной виной манапов, был увод восставших в недоброжелательный Китай и в поздний осенний период, когда перевалы становятся непроходимыми. Полковник Колосовский, командированный в Нарын для устранения последствий восстания, докладывал губернатору области, что бежали в Китай не только «гонимые страхом наказания», но и «увлекаемые манапами». Войсковой старшина Бычков, командовавший рейдом в китайские пределы для освобождения русских пленных и ареста бежавших главарей восстания, в своём рапорте писал: «Встречая в базарные дни наших киргизов в Уч-Турфане, приходится удивляться их бедности. . . . На вопрос наш, кто они, беглецы обычно отвечают, что китайско-подданные чирики, но многих из них опознавали наши проводники. Такие опознанные сетуют на мнапов и винят их в своих бедствиях». [Истархив КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 16920, л. 208].

Подтверждением того, что причиной восстания были существование феодального, патриархально-родового строя и произвол манапов служит и следующий факт. В 1927 году, после Октябрьской революции и 10-и лет существования Советской власти Наркомюст Киргизской АССР, отмечая, что остатки феодализма и патриархального быта в киргизском обществе ещё не изжиты, разработал, а Киргизский обком ВКП(б) утвердил проект поправок к 9-ой главе УК РСФСР о бытовых преступлениях. Этот проект, кроме других статей, предусматривал поправки к следующим статьям:

Статья 236. «Чабыш», то есть организованное столкновение родов или племён при большом количестве участников с целью мести за убийство или оскорбление рода, племени, главы рода, или для удовлетворения их «намыса» (чести), или из-за групповой вражды карается в отношении организаторов или руководителей лишением свободы на срок до 1 года. Статья 238. «Чигим», то есть обложение населения, помимо государственных, всякого рода бытовыми налогами и сборами («чигим», джурт чилик», на поминки, той и др.) карается лишением свободы не менее 3-х лет с последующей высылкой с территории Киргизской АССР. («Советская Киргизия» №37 от 01.03.1927). Показательная живучесть и патриархального строя и власти манапов.

Участие манапов и местной буржуазии в восстании.

В Семиречье создаётся впечатление, как бы, общенародного восстания: в нём участвуют как бедняцкая масса киргизского народа, так и манапы, готовившие и по ряду причин взявшие руководство восстанием. Султан Мухамедгали Таукин – правитель Западной части Области оренбургских казахов в своих «Соображениях об улучшении быта киргизов» (казахов – Б. М.) в письме Министру внутренних дел писал: «Киргизы вполне понимают могущество России и свою перед нею ничтожность, но не в силах, по неразвитости, сочувствовать вводимому между ними русскому образу жизни, но это свойственно полудикому племени. С распространением же образования, при употреблении в управлении кротких мер, киргизский народ в будущем благословит Россию» («Исторический архив», 2017 г. №1, стр. 203). Султан здесь лукавит, сомнительная «неразвитость» не была причиной противостояния манапов «русскому образу жизни».

Оппозиционность байства к царизму объяснялась его стремлением к монопольной эксплуатации своих соплеменников. Изъятие земель для переселенцев, несмотря на привилегии, предоставляемые родовой верхушке, ущемляло и её интересы, сужало её эксплуататорскую базу. Отчасти оппозиционность вызывалась и тем, что при новой власти манапы были, кое в чём, ограничены. Например, по новым законам на них могли пожаловаться, что для них, иногда, имело плохие последствия. При победном же исходе они, как победители, получили бы неограниченную власть. Кроме экономических причин, более дальновидные манапы выступали против набора и по другой причине.

Господствуя почти неограниченно над киргизской тёмной массой, манапы усматривали в призыве киргизов на работы угрозу своему безответному и неограниченному господству над ними. Главари сознавали, что их власть держится благодаря невежеству и темноте киргизов, которые помимо гор и своего аула ничего не видели. С призывом же на работы у той же самой массы неизбежно, как результат знакомства с другой жизнью, тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы и конец господству манапов.

Когда, после объявления указа о призыве, начались волнения, манапы, видя активность и недовольство масс и боясь потерять своё влияние, даже если и были против восстания, встали во главе недовольных. Вот почему почти во всех волостях руководителями восстания оказались манапы и волостные старшины [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 5], которые, учитывая их вчерашние заявления верности царю, казалось бы должны были быть безупречными исполнителями воли начальства и проводниками среди киргизов решений русской власти.

При объяснении причин межнациональной розни часто можно прочитать, что феодальным кругам удалось захватить руководство восстанием. Ничего не надо им было захватывать. В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки. Осмонолы Турегельдинов, киргиз села Токтинского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал следствию: «Нас, бедняков, никогда ни о чём не спрашивают. Все дела решают главари и не всегда даже объявляют нам свои решения». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 46об]. Газета «Семиреченская жизнь» писала: «В среде каракиргизского населения сильно развито манапство. Слово манапа для каждого родового каракиргиза составляет закон». В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки.

«Туркестанский курьер» (№214 за 1909 г.) в статье «Наблюдения и выводы» добавляет: «Все дела в степи до сих пор вершатся главенствующими лицами волости при участии их единомышленников». В 1883 году в объяснительной записке к обсуждению проекта управления Семиреченской областью в разделе «Управление туземцев» сообщалось: «В кочевом населении волостной управитель, избираемый всегда из влиятельных родовичей, часто пользуется такой дозой влияния, какой не имеют уездные начальники. Последние через несколько лет покидают свою должность, волостной же всегда остаётся, если же и заменяется, то своим близким родственником». Не изменилось такое положение и в начале XX века, спустя 30 лет после сказанного.

На должностях волостных управителей сменяли друг друга представители одной «партии» или даже родственники. Например, в Сарыбагишевской волости сменяли друг друга братья Шабдановы – Исаметдин, Кемел и Аман (в других источниках Ананула). А в 1913 – 15 годах управляли даже одновременно: Кемел был волостным старшиной, а Аман – его заместителем. В Абаильдинской волости Пишпекского уезда должность волостного старшины последовательно занимали Канат Абукин, Карыпбай и Джапар Канатовы, в Атекинской – Исмаил, Султан и Ибрагим Долбаевы, в Шамсинской – Мамбеталы и Закир Мураталины, в Сукулукской – Чолпонкул Тыналин и его сын Асанкул Чолпонкулов.

В одном из документов Туркфронта, относящемуся уже к 1920 году, сообщается: «Темнота и невежество мусульманских масс дают возможность манапам и баям до сих пор сохранять своё могущество. Насколько велико влияние баев, указывает хотя бы такой факт, что когда в Беловодске был организован митинг для мусульман и в заключение предлагалась резолюция по докладу, то при голосовании ни один мусульманин руки не поднял. Когда же один из баев поднял руку, сказав «якши», вся остальная масса в знак солидарности тоже подняла руки». («Вопросы истории», 1947, №10, стр. 96).

Отдельные баи и манапы, обращаясь с просьбой о присылке войск, понимали, что вспыхнувший пожар недовольства может обрушиться и на них. Но когда его предотвратить не удалось, то они, в целях сохранения своего положения и влияния среди своих соплеменников, решили сложившуюся ситуацию использовать в своих целях. Плохо приспособившиеся к новым капиталистическим формам они возглавили восстание, чтобы, во-первых, отвести возмущение народных масс от себя и, во-вторых, руками и жизнями недовольных масс, по возможности, устранить конкурента – русскую власть, и стать безраздельными властителями. Они возлагали свои надежды на возврат к старым феодальным отношениям, с созданием отдельного исламского государства под протекторатом Турции.

Эту особенность в своём обозрении подметил журнал «Вестник Европы» ещё в 1869 году. По поводу волнений в Оренбургском крае он писал, что часть обитателей степи «отнеслась к новому положению неприязненно» из-за «подстрекательства со стороны мулл и в особенности высших классов киргизского населения. Киргизы «белой кости» – султаны и родоправители, – сознавая, что введение нового положения ослабит их деспотическую власть и безграничное значение в среде народа, не остались без влияния на возбуждение умов. Мы привели это объяснение…потому, что в нём высказывается не только причина происшедших беспорядков, но и самый дух наших преобразований в Средней Азии». Обратите внимание, что это было отмечено ещё в 1869 году.

Если основная масса населения Туркестана, бедняки и середняки города и кишлака, в большинстве поддерживали или участвовали в восстании, то у состоятельной части такой однородности не было. Туземная буржуазия (торгово-промышленные и финансовые круги) занимала двойственное положение. Присоединение к России оживило её деятельность. Вместе с тем конкуренция русского капитала и политика правительства ограничивали её желания и развитие. Местная буржуазия оказалась, как бы, между двух огней. В силу двойственности своего положения она ведёт и двойственную политику. Перед властью она показывает свою преданность, сетует о трудностях выполнения указа, ходатайствует о его смягчении, говорит о своём бессилии воздействовать на массы.

Среди народа же буржуазия агитирует за отказ от выполнения указа, потому что из-за призыва теряла своих работников, должников, клиентов. Но в восстании, а тем более в руководстве, не участвовала. Являясь более образованной, лучше понимая сложившуюся обстановку, стоящая ближе к русским и здраво оценивая мощь государства, она отлично понимала опасность открытого сопротивления власти в военное время, что противодействие не удастся, что неотвратимо последуют суровые ответные меры, и что в событиях можно пострадать своим карманом и положением. 7-го августа 1916 года в Оренбурге по инициативе и под председательством лидера казахской интеллигенции А. Букейханова состоялось совещание делегатов Тургайской, Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской областей. Делегаты утверждали, что «корень всех недоразумений и трений» в связи с призывом на тыловые работы заключается «в неподготовленности населения и чрезвычайной поспешности, местами – в грубости и злоупотреблениях властей».

Не выступая против призыва на тыловые работы, совещание ходатайствовало перед министрами внутренних дел и военным о поверхностных мерах по предотвращению эскалации конфликта. После объявления указа о призыве по предложению национальной интеллигенции были созданы и ею возглавлялись комитеты по содействию набору тыловых рабочих. Ташкентский комитет возглавил Убайдулла Ходжаев. В Семиречье М. Тынышпаев (инженер путей сообщения, кандидат в Государственную думу от инородцев Семиреченской области, впоследствии один из лидеров буржуазно-националистической организации «Алаш-орда») после приёма 10 августа у Куропаткина обратился к пишпекским киргизам с призывом успокоиться и подчиниться указу. Но пламя восстания уже разгорелось, и призыв не подействовал на восставших.

Часть мусульманской буржуазии Туркестана, избегая этого лавирования, определённо выступала за исполнение указа и против восстания. Переводчик Семиреченского областного управления И. Джайнаков в своих показаниях сообщал, что «между киргизскими интеллигентами есть рознь». [ЦГИА КазССР, ф. Прокурор Верненского окружного суда, д. 21406, л. 47. (31), стр. 342]. Сартовские торговцы города Пишпека в телеграмме генерал-губернатору края от 14 августа 1916 года писали: «Чувством полного негодования мы, иногородние сарты города Пишпека, проникнуты к подлым, опозорившим нас перед лицом Белого царя выступлением некоторых злонамеренных наших братьев по вере.

«В эту самую тяжелую для нас минуту, которая пятном обозначится на странице книги культурного развития Туркестана под скипетром Русского монарха, мы, Ваше Превосходительство, как милости, просим позволить нам стать в ряды того отряда, который призывает теперь к обузданию шаек последователей грязных инициаторов. Дабы здесь, на окраине Туркестанского края, и мы могли простереть карающую руку на голову не заслуживающих никакой милости за свои преступные выступления». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 46].

В начале XX века возникло и стало заметным после революции 1905 – 07 годов прогрессивное движение в исламе – джадидизм. Название движения произошло от арабского «усул-и-джидад» – «новый метод». Имелся в виду новый метод обучения. Джадиды, являясь представителями просветительского движения тюркских народов России, искали пути прогресса исламского общества в просвещении, в светском образовании. Они стали открывать, так называемые, «новометодные школы», в которых при сохранении преподавания на родном языке традиционных мусульманских дисциплин, изучались физика, химия, литература и европейские языки.

Помимо просвещения джадиды стремились к модернизации всей жизни мусульман. Однако один из лидеров джадидов Файзулла Ходжаев в 1920 г. признавал, что они не были революционерами «большевистского» типа и «представляли из себя не политическую партию, а просто кучку фрондирующих, затронутых европейской культурой мелких буржуа». (Туркестанский Г. Кто такие были джадиды. Ташкент. 1926, с. 17). Во время восстания джадиды пытались контактировать с властями. По инициативе лидеров джадидов Мустафы Чокаева и Убайдуллы Ходжаева была создана комиссия Государственной думы по изучению положения и восстания в Туркестане, устраивались верноподданнические манифестации.

Для помощи уже призванным на тыловые работы по инициативе джадидов были организованы, так называемые, «туземные комитеты», которые содействовали набору и отправке рабочих. Газета джадидов «Аль-Ислах» в сентябре 1916 года писала: «Защищать дорогую родину есть дело обязательное для всего населения, как русского, так и мусульманского». Из-за этого традиционалисты (кадимисты) считали их предателями и пособниками власти. В тоже время, сами консерваторы, понимая, к чему может привести противоборство с царской властью, не поддерживали восстание, обосновывая это тем, что царь является «наместником Аллаха на земле». Главный редактор журнала кадимистов «Ислах» Абдулла Саех поддержал царский указ и осудил восстание.

Подстрекательская роль мусульманского духовенства.

Подстрекательскую роль в восстании сыграло и мусульманское духовенство. Начиная с присоединения Средней Азии русские войска, а затем и власти столкнулись не столько с отпором государственных структур (войска и правители) и местных феодалов, сколько с сопротивлением духовенства и религиозных братств. Отношение к исламу в Туркестане со стороны русской власти не было однозначным. Ислам не запрещался и даже не преследовался, но ограничения были. Первый Туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман не проявлял активного вмешательства в дела веры, ограничившись устранением должности верховного судьи кази-каляна, передав его функции представителям русской власти.

Для управления делами татарских, башкирских и кавказских мусульман были созданы муфтияты, которые находились в ведении МВД. Кауфман также рассматривал вопрос о создании муфтията в Туркестане, но потом оставил эту идею. Попытки его преемников М. Г. Черняева и С. М. Духовского создать для Туркестана Духовное управление мусульман, из-за разногласий между МВД и Военным министерством, высшими властями были заблокированы. Эти разногласия привели к тому, что вплоть до 1917 г. в Туркестане сохранялось автономное положение мусульманского духовенства. Ташкентское 1892 г. и Андижанское 1898 г. восстания, где явно прослеживалось участие мусульманского духовенства заставили задуматься о правильности отсутствия контроля за деятельностью мусульманского духовенства.

После андижанских событий была создана комиссия для разработки проекта организации управления мусульманским духовенством в Туркестане, проведены Совещание 1911 г. по преобразованию управления Туркестанским краем и Совещание 1914 г. по мусульманским делам при МВД. Но из-за упомянутых разногласий, из-за боязни распространения панисламизма муфтият в Туркестане так и не был создан. В результате, в Туркестане мусульманское духовенство практически не зависело от русской администрации. Под предлогом эпидемий в Аравии царские власти до 1900 года запрещали паломничество в Мекку, которое приносило немалые доходы духовенству.

Но, главное, Положением об управлении Туркестанским краем 1886 года духовенство лишилось значительной части вакуфных земель. Вакуф – по мусульманскому праву земля и недвижимое имущество, переданное государством или отдельными лицами на религиозные цели. Вакуф был неотчуждаемым имуществом, изъятым из гражданского оборота, и являлся основным источником доходов культовых учреждений. В среднеазиатских ханствах в этом статусе находилось около половины обрабатываемых земель. Законом от 17 ноября 1886 года было предписано представить документы, подтверждающие права на вакуфные земли. Подложные или утратившие силу документы были признаны недействующими, а остальные были переданы на рассмотрение земельно-податной комиссии.

В результате, духовенство лишилось многих земель, а оставшиеся в его распоряжении были обложены поземельной податью и другими налогами, от которых прежде освобождалось, что сильно ударило по духовенству материально и, соответственно, ослабило его общественно-политические позиции. Духовенство, пользовавшееся при ханской власти большими правами, привилегиями, преимуществами и влиявшее на гражданское управление, было уравнено в правах со всем остальным населением. Но так как новая русская власть после присоединения не затронула ни структуры, ни обычаев местного ислама, то позиции и влияние как официальных служителей ислама, так и неофициальных сохранились. Особенно влиятельным в регионе было религиозное братство Накшбандия.

Члены ордена были светскими людьми, они, в отличие от других орденов, контактировали с властями, принимали участие в управлении страной и экономикой. Почти все лидеры антироссийских выступлений были шейхами (наставник в вере) ордена Накшбандия. Например, вождём восстания 1871 года в долине Чирчик был шейх Ходжа-ишан (ишан – региональный руководитель братства). Руководителем восстания киргизов в 1773 – 76 годах против кокандского хана, переросшее потом и против русских властей, был представитель мусульманского духовенства Исхак Мулла Хасан-оглы (Пулат-бек). Главой Андижанского восстания 1898 года был ишан Мухаммед Али.

В сопроводительной записке к проекту «Положения об управлении Туркестанским краем говорилось, что большинство населения Туркестана исповедует ислам. «Одна часть этого населения прониклась духом этого учения, сложило жизнь свою в общий тип мусульманской жизни и существует на основании правоотношений, указанных шариатом (религиозное право - Б. М.). Другая, большая часть, уклоняясь от обрядности по особым условиям быта, официально исповедует ислам, но в действительности чуждая ему и не имеет никаких определённых религиозных верований. К первой группе принадлежат сарты и таджики, ко второй – киргизы или, лучше сказать, кочевники». Характеризуя в этом отношении киргизов, Чокан Валиханов говорил, что «даже казахи мусульманнее киргизов».

Но драгоман Российского консульства в Кашгаре Стефанович, работая с беженцами в Китае, отмечал, что духовные лица у киргизов «пользуются большим влиянием и авторитетом». [(44), стр. 85]. Подтверждением этому может служить военный заем. В начале 1916 года из-за финансовых затруднений российское правительство прибегло к внутренним займам. В Туркестане население первоначально участвовало в них неохотно. Туркестанские власти обратились к мусульманскому духовенству, религиозное руководство издало фетву (решение), в которой призывало мусульман принять участие в «благопристойном деле», и положение изменилось. После революций в Персии и Турции и особенно после вступления в войну Османской империи исламский фактор во внутренней жизни страны обострился.

В фонде Туркестанского охранного отделения [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1, д. 1788, л. 1 – 3] есть распространявшаяся летом 1916 года среди мусульман Туркестана перепечатка из газеты «Хавер», издававшейся в Константинополе. Начинается она словами: «До настоящего времени ни страницы мировой истории, ни предания народов и наций не указали хоть один добрый поступок русских в отношении мусульман. Всегда это государство и народ основу своей политики, своего счастья и прогресса находили в убийстве и уничтожении мусульман. Разрушения мусульманских святынь русским доставляло большое удовольствие. Никогда еще никто из христианских государств и народов не угнетало и не мучило мусульман так, как русские. Считая существование мусульманских государств и религии препятствием для своего прогресса, русские, при каждом удобном случае, всегда наносили раны в сердце мусульман и посыпали солью эти раны».

Кроме этих выдуманных и несправедливых обвинений далее идёт гнусный перечень измышлений против России и русских, самым мягким из которых является: «Русские являются врагами цивилизации и мирной жизни». Заканчивалась статья призывом к противоборству русским: «Кто не сумеет воспользоваться этим драгоценным временем, каждая минута которого дороже тысячи дорогих камней, тот глуп и равен неодушевленному предмету. Ибо лица, желающие доказать свое право на существование в этом мире должны отказаться от личных земных благ и пожертвовать для означенной цели и жизнью, и положением, а если этого кто не сделает, тот достоин причисления в число четвероногих животных. Во всяком случае, желательно, чтобы по прочтении этой статьи, подымались и доказывали свое существование, так как время для этого самое благоприятное».

Мусульманское духовенство, воодушевлённое обещаниями турецких агентов и восстановлением своего социального статуса в случае начала «священной войны» и её победы, было агитатором восстания и сыграло в нём активную роль. Как выяснилось в ряде судебных разбирательств, агитация среди мусульман велась с участием некоторых представителей мусульманского духовенства. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6]. В Центральном архиве фотодокументов Киргизии есть фотография начала XX в. мечети Шабдана Джантаева. На ней надпись по-киргизски (латиницей) и по-русски: "Мечеть Шабданова, где было решено начать восстание".

Помощник Начальника Туркестанского охранного отделения в рапорте, отмечая настроения в туземном обществе, писал: «Ишаны и муллы держат себя весьма подозрительно и, по имеющимся агентурным сведениям, агитируют среди населения о неисполнении распоряжения о призыве в рабочие команды. Если бы они возвысили голос и обратились к общей массе населения с разъяснениями и указаниями на текст Корана о повиновению сему распоряжению, то, безусловно, всё обошлось бы спокойно». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., д. 1132, л. 146].

Управление земледелия по Туркестанскому краю отмечало, что «действия туземцев носили характер враждебности всему русскому, подогретые фанатизмом своего мусульманского духовенства». По донесению Токмакского пристава, манапы Султан Долбаев, Мукуш Шабданов и их сородич Белек Салтанов «с помощью мулл убеждали киргизов повести священную войну против русских». [(184), стр. 103]. На сходе восставших Атекинской и Сарыбагишевской волостей почётный мулла Умар уговаривал киргизов не подчиняться указу, а свой призыв к восстанию закончил словами: «Не бойтесь умирать здесь. Эта смерть священна, таких людей ожидает рай». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 12об].

В нападении на село Гоголевка Пржевальского уезда одним из лидеров восставших был мулла Тонской волости Сабар, который приказывал убивать русских мужчин, а женщин и детей брать в плен. (Восстание 1916 г. в Азиатской России: неизвестное об известном. Сост. Т. В. Котюкова. М. 2017, стр. 215). Писарь Улахолской волости Пржевальского уезда В. Терентьев, побывавший в плену у повстанцев, рассказывал: «Главные руководители (восставших) сарты, всего их четыре, сарты эти придают всему религиозную окраску и самому восстанию религиозный характер». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 9об]. (В Киргизии было много мулл из татар и узбеков).

Российский консул в Кашгаре сообщал в МИД: «Киргизы были смущаемы мусульманскими агитаторами, введшими их в заблуждение относительно действительных условий призыва». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1205, л. 1]. В этой агитации священнослужители шли даже на нарушение догматов религии. Начальник Туркестанского охранного отделения сообщал: «В с. Токмак Пишпекского узда имам означенного селения, когда к нему обратился один из волостных управителей за советом, что делать с убитыми киргизами, так как их без намаза хоронить нельзя, разрешил погребальный намаз совершать над живыми, отправляющимися воевать против русских. И сам совершал таковой несколько раз над партиями киргиз в количестве более 300 человек». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1138-а, л. 160].

Уже вскоре после возникновения (считается 610 г.) произошёл раскол ислама на суннитов и шиитов. Основой разногласия была политическая борьба, кому из последователей пророка Мухаммеда должна принадлежать власть в халифате. Одним из различий между суннитами и шиитами – отношение к власти. Шииты считают, что правоверные могут свергать недостойного правителя. Сунниты, наоборот, проповедуют, что «власть идёт от Аллаха, что один день смуты и безвластия хуже, чем сто лет деспотизма». Мусульмане Средней Азии, в том числе и Киргизии, являясь суннитами, поддавшись подстрекательствам духовенства, нарушили этот постулат – выступили против существующей власти. К сожалению, предостережение постулата оправдалось: смута привела к разрухе и страданиям на несколько лет.

Массовое, но не всенародное восстание.

В результате указанных причин восстания, все они вместе придали выступлениям в Семиречье, по сравнению с другими районами Туркестана (кроме Тургайской области Казахстана), более массовый характер. В Семиречье в восстании участвовало более 100 тысяч человек [(179), стр. 4]. Да, массовый, но не общенародный характер, как утверждают некоторые исследователи, преувеличивая участие в восстании всего киргизского населения. Например, по утверждению Усенбаева К. У.: «Восстание отличалось широкими масштабами и небывалым размахом. . . . Что касается Киргизии, то трудно назвать аил или кыштак, жители которого в той или иной степени не принимали бы участия в данном выступлении». [(22), стр. 255]. Однако, как свидетельствуют факты и архивные документы не то, что аил или кыштак, а были целые волости, которые в восстании участия не принимали и даже выступили на стороне правительства.

И среди киргизов были и просвещённые, и просто мудрые люди, которые говорили о бесперспективности восстания, о военной мощи царского правительства. Киргизский акын Нурмолдо Наркулу уулу (1838-1920) предостерегал своих соплеменников от восстания: «Ойлончу бир аз токтолуп / Каяшан тиер ок болуп. / Алкандай аз элсин, / Каласын дароо жок болуп». – «Задумайтесь на мгновение, / чтоб слово не пронзило, как пуля. / Мы, всего лишь горстка народа, / можем разом исчезнуть». Семиреченский губернатор тоже 9-го августа 1916 года писал Военному министру: «Бесспорно известно, что было много благомыслящих киргизов против мятежа».

Продолжение в 10-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 506 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0