Главная » Статьи » Мои очерки

ВОССТАНИЕ 1916 ГОДА В ЧУЙСКОЙ ДОЛИНЕ. ЧАСТЬ 9-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части
Крестьянка Л. И. Юхтина при бегстве из Быстрорецкого в окрестностях Карабулака была взята в плен восставшими. Она рассказывала: «Киргизы отобрали у меня 8 рублей и отвезли в Красную Речку. По дороге они расспрашивали, не разбили ли немцы русских, как идёт война с турками, сколько войск в Токмаке и как они вооружены? В Красной Речке я видела, как обучали бойцов. Некоторые команды произносились по-русски. Всего за дальностью расстояния я расслышать не смогла. На месте мне сообщили, что у них в плену ещё 10 русских женщин, и что их всех будут держать до окончания войны с русскими. Киргизы говорили, что они ведут именно войну с русскими, и что обязательно возьмут Токмак и после победы будут жить очень богато». [Там же, д. 49, л. 44 – 45]. Начальник Семиреченского отделения жандармского Управления Ташкентской дороги А. М. Косоротов 11-го августа докладывал начальнику Туркестанского охранного отделения М. Н. Волкову:

«Скопища киргизов находятся на Курдае, в Боомском и Иссыгатинском ущельях и на Сусамыре, каждое численностью от 10-и до 20-и тысяч. Сегодня появились скопища в предгорье против Беловодского. . . . По достоверным сведениям все названные скопища ждут сигнала о начале общих и согласованных действий. Нет сомнения, что всё организовано и руководится умелыми людьми и настолько предусмотрительными, что даже дорога на Сусамырском перевале исправлена самими киргизами для того, чтобы сусамырское скопище могло свободно и скоро двинуться на Пишпек и окрестные сёла. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, ч. 1, д. 4546, л. 261]. Дружное начало осады Токмака подтверждает сообщение Косоротова об «общих и согласованных действиях». Поэтому, учитывая отмеченные факты, строго стихийным восстание назвать нельзя, а, скорее, плохо подготовленным и слабо организованным.

Начало восстания в Семиречье и Верненском уезде.

Первое столкновение в Семиречье произошло 24-го июля. Как уже говорилось, после объявления призыва некоторые аилы из приграничных волостей пытались откочевать в Китай. 24-го июля казахи Барлинской и Эмельской волостей, пытавшиеся прорваться в Китай, напали на Тахтинский таможенный пост на китайской границе и на село Пограничное в Алакульской долине. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 49]. 3-го августа произошло открытое выступление в Верненском уезде, в урочище Ассы, расположенном на вьючном пути через горы из Верного в Пржевальск. Выступили призванные на тыловые работы казахи Кызылбурговской волости. [Там же, л. 49].

Поводом к выступлению послужил приезд в волость помощника начальника Верненского уезда Хлыновского и волостных чинов Кызылбурговской волости для составления призывных списков. При столкновении был убит один солдат и трое ранено. Хлыновский, вместе с бывшими в этом аиле членами переписной партии Переселенческого управления и с 9-ью солдатами отступил в село Михайловское. Четвёртого августа, после получения известия о беспорядках, из Верного была послана Зайсанская сотня Семиреченского казачьего войска под командованием прапорщика Бойко, и, как говорит официальное донесение, “Кызылбурговская волость была примерно и строго наказана”.

6-го августа группы восставших появились в 75-и верстах к западу от Верного. Один из этих отрядов напал на выехавшего в Батпаевскую волость для составления призывных списков Отарского участкового пристава. Приставу с конвоем удалось отбить нападение и уйти в село Казанское-Богородское. [РГИА, ф. 1284, оп. 194, д. 40, л. 6]. С этого момента восстание распространилось в соседних волостях до Курдая в районе станций Самсы, Таргап и Отар и русских селений Сергиевское – Кастек.

Почтовые станции были разграблены, лошади, принадлежавшие почтосодержателям, угнаны, телеграфная линия испорчена. (Впоследствии связь между Ташкентом и Верным поддерживалась через Омск и Самару.) Для восстановления связи из Пишпека были посланы телеграфный техник Никитин с 10-ью солдатами. [ЦГА РУз, ф. И-461, оп. 1. д. 1887, л. 82]. Все они, вместе с проезжавшими, были осаждены восставшими на станции Самсы. В район беспорядков из Верного двинулся отряд из 40-а человек. В ночь с 6-го на 7-ое августа из Верного был послан отряд под командованием подъесаула Бакуревича в составе сотни казаков, роты солдат и дружинников.

Утром 7-го августа повстанцы напали на предгорные сёла, расположенные южнее почтового тракта, – Сергиевское, Вильямовское, Пригорное и Кастекское. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1136, л. 68]. В результате этих нападений у русского населения был угнан скот, бывший на выпасах, потравлены и частью сожжены хлеба, разгромлены заимки, мельницы и пасеки, несколько крестьян были убиты, некоторые уведены в плен. Всего восставшими было убито 16 человек и уведено в плен 35 человек, в том числе на станции Отар из проезжавших. [(244), стр. 69]. Пленённые были ограблены и после издевательств отпущены. Прибывшим отрядом восставшие были разгромлены и отступили к Балхашу и в низовья Чу. А. Н.

Куропаткин 11-го августа сообщал в МИД: «Беспорядки, подавленные ныне в областях с оседлым населением, перекинулись в Семиреченскую область, захватив обширный район. Телеграфное сообщение между Ташкентом и Верным прервано, несколько станций разрушено, русскому населению Семиреченской области угрожает серьёзная опасность». [АВПРИ, ф. Среднеазиатский стол, оп. 486, д. 247, л. 28]. Как уже говорилось, 2-го августа Фольбаум разослал циркуляр о создании дружин из “благонадёжных” русских крестьян. Учитывая начавшиеся волнения в области, он даёт дополнительное указание: “Ввиду обстоятельств данного времени предписываю: во все русские селения (кроме станиц, где приказания получают из войскового правления) выдать берданки с 30-ью патронами на каждую самым благонадёжным и притом желающим крестьянам не свыше одного ружья на 8-12 дворов. Вооружённых таким образом крестьян свести в дружины, выбрать в каждом селении начальника дружины из их же среды, знакомого с военной службой” [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, оп. 1, д. 1904, л. 140. (31), стр. 663].

Если в первом циркуляре Фольбаума имелись оговорки, требующие “осмотрительности, дабы не вселять ненужной тревоги”, то в новом распоряжении, в связи с начавшимися волнениями в области, указывалось формировать дружины в русских селениях уже без оговорок. Для вооружения дружинников были использованы имеющиеся воинские запасы оружия и патронов, а также реквизированы охотничьи ружья в магазинах. С Краснореченского склада Управления по строительству оросительных систем Чуйской долины на вооружение населения и полиции было отпущено 3 пуда 15 фунтов пороха, предназначенного для взрывных работ. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 59]. Но из-за разоружения населения с началом войны этого было мало. Фольбаум телеграммой запросил присылки 2-х тысяч берданок для вооружения крестьян. [(175), стр. 43].

Начало восстания в Токмакском участке. Нападение на Орловку.

Восстание в Пишпекском уезде началось 8-го августа. Из 25-и волостей уезда волнения начались в Атекинской, Байсеитовской, Джанышевской, Нурмамбетовской, Сарыбагишевской и Тынаевской волостях Токмакского участка. Восставшие совершили нападения на станицу Самсоновскую, сёла Новороссийское, Быстровку, Орловку и станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье. М. А. Фольбаум 9-го августа докладывал в Ташкент: «Считаю положение резко изменившимся, требующем энергичных мер». [РГВИА, ф. 1396, оп. 3, д. 549, л. 194об]. А. Н. Куропаткин 10-го августа докладывал Военному министру: «Мятежные действия киргизов Семиреченской области распространились на район Токмака. Телеграф на Пржевальск порван, киргизы грабят русское население». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4546, л. 245]. Заведующий водворением переселенцев в Пишпекском подрайоне Романов так описал начало восстания в уезде:

«Киргизы, тщательно скрывавшие свои замыслы под личиной мирных соседей, 8-го августа перешли к активным действиям, и весь Токмакский участок неожиданно оказался во власти мятежников. В то время, как главные силы бунтовщиков собрались вокруг Токмака и готовились к его осаде, часть их отдельным группами, по нескольку сот человек, напали на окрестные поселки – Новороссийский, Орловский, Белопикетский, Быстрорецкий, Ново-Александровский и Юрьевский и занялись грабежом и истреблением крестьянского имущества. Во всех этих поселках, из-за призыва почти всего мужского населения, защищаться от киргизских разбойников было не кому, поэтому для отражения нападения киргиз им пришлось организовать временные оборонительные пункты, собираясь в местах и селениях, более пригодных для самозащиты». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 184].

Как уже сказано, жители мелких поселений уходили в крупные сёла, но в наиболее тяжелых условиях оказались селения Орловка и Новороссийское, расположенные в отдалённости, в горах. В Орловке, как и во всех сёлах, нападения начались с погромов заимок. Мельник из Орловки рассказал: «В понедельник 8-го августа на мою и соседнюю мельницы, расположенных в трёх верстах от Орловки, напали киргизы. Я с женой и сыном залезли на крышу амбара. Киргизы, вооружённые пиками и топорами с длинными ручками, пытались нас достать. Но мы были высоко и отбивались косами и вилами. Не достав нас, они угнали наших коров и лошадей в горы. Когда киргизы уехали, мы бежали в Орловку». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 25, л. 34об].

Житель Орловки Зиновий Иванович Орленко добавляет: «В ночь с 7-го на 8-ое августа в село Быстрорецкое, где я служу волостным писарем, прискакал казак станицы Самсоновской с донесением к Токмакскому участковому приставу об угоне скота киргизами. С восходом солнца крестьянин Хомкин привёз в село убитую киргизами женщину, у которой были отрезаны щёки и руки. Увидев это, я немедленно поехал к себе в Орловское. Приехав в село, я сообщил старосте о событиях в Быстрорецком и поднял тревогу. За каких-нибудь полчаса жители посёлка собрались у меня во дворе, который окружён высоким дувалом.

«Только успели собраться, как в село ворвались 400 – 500 киргизов и начали грабить скот и лошадей. Был случай, когда крестьянин Сарафанов, увидев, что угоняют его корову, бросился, чтобы её отбить, но киргизы подстрелили его из ружья в живот. После грабежа скота киргизы начали грабить имущество. Пытались проникнуть и ко мне во двор. Ещё 7-го августа в степи у крестьян Гавриила Резникова и Ивана Волинова киргизы угнали лошадей, и они поехали к участковому приставу сообщить об этом. Часа в три дня 8-го августа Резников и Волинов возвращались обратно.

"Не доезжая саженей 150 до села, они были встречены киргизской толпой оказались исправнымичеловек сто. На наших глазах толпа стала их избивать и колоть пиками.[Там же, л. 20]. Набрав награбленного, киргизы уехали в горы. Я и ещё несколько жителей направились к избитым. Воинов был уже мёртв, на нём было много ран от пик а глаза выколоты. Резников был ещё жив, но весь избитый и исколот голова разрублена, нижняя губа разорвана. Обоих мы перенесли ко мне во двор. Резников прожил ещё часа два и скончался. Утром 9-го августа киргизы опять приехали, начали поджигать дома и снова нападали на нас. Оружия у нас было мало, один револьвер у отпускного фельдфебеля Василия Прокопина и семь ружей, из которых только два оказались исправными. [Там же, л. 21].

"Вечером на второй день осады, когда киргизы ушли в горы, мы решили уходить в Белый Пикет, откуда видели пожары в нашей Орловке. Кроме Резникова и воинова в степи убили Ивана Просолова 55-и лет. Из жителей села без вести пропали мельник с семьёй, который жил в ущелье, девушка Чубова и Настя Яценкова, которые были на мельнице". [Там же, л. 21об]. Крестьянин села Орловки Василий Позняков дополняет список жертв во время погромов. По его словам, кроме Волинова и Резникова были убиты старик Степан Поляков в степи, Матвей Сарафанов по дороге в село и двое стариков Однокопытовых, которые не ушли вместе со всеми и остались в селе. [Там же, л. 23].

Орловцам после двухдневной осады и нескольких схваток с киргизами удалось ночью с 10-го на 11-ое августа выехать со своими семьями из своего посёлка и присоединиться к крестьянам селений Быстрорецкого и Белопикетского. В Орловке и в других селениях после того, как жители покидали свои посёлки, туда сразу врывались восставшие, подвергая сёла разграблению, погромам и поджогам. В Орловке после погрома, устроенного восставшими, осталось не более 10-и домов пригодных к быстрому восстановлению для жилья, в которых были выбиты окна и двери. [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 57]. Молитвенный дом и всё церковное имущество были сожжены. Во время последующих наездов восставших брошенное село Орловка было полностью сожжено. [(160), №193 от 26.08.1916 г.].

Нападение на станцию Джиль-Арык в Боомском ущелье.

8-го августа в Боомском ущелье восставшие напали на станцию Джиль-Арык (Джал-Арык, дореволюционное название Тайгак-Бекта) и прервали телеграфное сообщение между Токмаком и Рыбачьем. [(105, стр. 69]. Также у станции Джиль-Арык восставшие захватили 600 лошадей, перегоняемых из Пржевальска в Токмак. Солдаты, охранявшие табун, были взяты в плен. Некоторые из них сбежали из плена,но ограбленные и побитые, олин из них с тяжкими побоями. [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 67об]. Выехавший из Токмака на поиски повреждения линейный надсмотрщик Калюжный подвергся нападению восставших и с трудом прорвался обратно в Токмак, такк и не восстановив повреждения. [РГИА, ф. 1289, оп. 12, д. 1265, л. 127].

Возле станции Джиль-Арык располагался перевалочный пункт по вывозке леса, заготавливаемого в горах. Случайно сложилось так, что 8-го августа на перевалочном пункте собралось два обоза из 60-и пар быков и 35-и лошадей. В ночь на 9-ое августа на перевалочный пункт напали около 300 повстанцев, которые, прежде всего, забрали лошадей и угнали всех быков. Русские рабочие разбежались, спрятавшись в темноте, у киргизские рабочие, которых было большинство, перешли на сторону восставших. Повстанцы подожгли стога сена и клевера и склад овса. Отсюда пожар распространился на почтовую станцию, жилые помещения рабочих, конюшню, мастерские и склады,где сгорели всё имущество и инвентарь. Телеги и брички также были сожжены вместе с нагруженным на них лесом. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 11, л. 119]. Поджоги хлебов, стогов сена, строений - характерная черта погромных действий восставших, с чем мы ещё не раз встретимся при описании действий повстанцев.

В том числе и в данном случае: захвачены гужевой скот и телеги, приближается зима, забирай и вези к себе на зимовку. Сено, конечно, продукт объёмный, и возни с ним много, но овёс насыпай в курджуны и увози - всё равно поджигаем. В акте осмотра лесопильного завода в Кеминской долине, сожжённого повстанцами, отмечалось, что "на месте сгоревшего амбара значительная куча золы от сгоревшего ячменя и овса". Бессмысленные погромы и поджоги, неподдающиеся логике действия восставших сравните с наставление русской армии. В "Положении о продовольствии армии в походе" глава 1,отделение 2, параграф 35 сказано: "Сады, огороды, нескошенные луга, засеянные и с хлебом поля отнюдь не портить и лошадей в них не пускать". (Приказы по 2-ой армии. СПб. 1829, стр. 7).

В отчёте партии Васильева сообщалось: "Работавшие около Джиль-Арыка техники рабочие организации по орошению долины реки Чу на шести подводах, покинув работы, пытались проехать в станицу Самсоновскую.Но киргизы ,окружив три последние повозки, убили 12 человек. В этом нападении геройской смертью погиб окончивший Петроградский техникум старший техник И. Г. Назаров (по другим данным он был студентом Петербургского политехнического института - Б.М.), который был верхом на лошади и прорвался сквозь толпу киргиз вместе с первыми трями повозками.Но, увидев, что последние три повозки окружены толпой киргиз, с винтовкой повернул обратно и бросился на выручку товарищей, где был смят и зверски убит киргизами". [ЦГА КырР, ф. Коллекция "Восстание в Киргизии в 1916 г.", д. 42, л, 6. (31), стр. 369].

Опровержение характеристики восстания, как антифеодальное.

Многочисленны утверждения историков о восстании, как антифеодальное. Но исследователь Миндлин З. в 20-х годах прошлого века, когда была ещё свежа память о восстании в статье «Киргизы и революция» (Новый Восток. 1924, №5, стр. 217) писал: «Примитивный патриархальный строй исключал классовую внутреннюю борьбу в среде киргизов. Несмотря на кабальную зависимость массы киргизского населения от баев-богачей, в ауле не проявлялась организованная классовая борьба из-за специфических особенностей патриархальной среды, подавлявшей малейшие попытки к сопротивлению и борьбе». В результате таких условий в киргизском обществе манапы не могли не знать о подготовке восстания против них и никоим образом не допустили бы такого.

Здесь и далее я неоднократно буду ссылаться на отчёт драгомана российского Генконсульства в Кашгаре Г. Ф. Стефановича о положении в Синьцзяне беженцев после восстания 1916 года, поэтому предварительно скажу о нём несколько подробнее. В дореволюционных источниках переводчиков называли драгоманами. В российском МИДе драгоманом называлась штатная должность в посольстве или консульстве. Драгоманы занимались не только переводами, но и выполняли другие работы по консульству: подменяли отсутствующих сотрудников, а также им давались поручения, связанные с разъездами по консульскому округу.

Сотрудник Российского консульства в Кашгаре Стефанович, занимаясь делами беженцев в Китае, дал объяснение о подготовке и руководстве восстанием манапами: «Объяснение этого кроется в родовой организации киргизского общества. Строгое и безответственное подчинение старшему в роде. . . . Богатые киргизы, занимающиеся торговлей или земледелием, были бесспорно против всяких волнений и склонны были удовлетворить требования призыва рабочих, так как, помимо материального ущерба, который был неизбежен для них в случае мятежа, они, как более осведомлённые, видели бессмысленность и гибельные последствия от неповиновения властям.

«Но этот класс лиц, как немногочисленный, хотя и пользовавшийся некоторым влиянием у киргизской массы, не в состоянии был противодействовать главарям, так называемым, манапам, большинство коих и было волостными управителями. У последних было достаточно причин, чтобы противиться призыву киргизов. Господствуя почти неограниченно над киргизской тёмной массой, над её имуществом и чуть ли ни жизнью (последнее не является преувеличением, так как бывали случаи убийства нежелательных манапам лиц, при чём сами они оставались в стороне), манапы усматривали в призыве киргизов на работу угрозу своему безответственному и неограниченному господству над ними.

«Главари это прекрасно сознавали, что власть их держится только благодаря невежеству и темноте киргизов, которые в общей своей массе, помимо гор и своего аула, ничего не видели. С призывом же на работы, у этой массы неизбежно, как результат более тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы конец господству манапов. Последние могли предвидеть это, наблюдая проявление противодействия манапов со стороны киргизов, перешедших на оседлое положение». [(44), стр. 86-87].

На совещании секретарей национальных парторганизаций тюркско-татарской группы 2-го января 1926 года секретарь Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) И. А. Зеленский в своём выступлении про Киргизию говорил: «Там крепкий родовой быт, и коммунисты руководствуются не директивами партии, а указаниями начальника рода или вождя. («Исторический архив», 2015, №5, стр. 103). Если такое положение существовало в киргизском обществе в 1926 году, после 9-и лет Советской власти, то о каком антифеодализме может идти речь в ауле в 1916 году. Это дань советских историков принципу классовой борьбы коммунистической теории.

Нынешних исследователей, характеризующих восстание как антифеодальное опровергает современник восстания Д. И. Манжара. Описывая патриархальной строй киргизского общества, при котором началось и происходило восстание, он писал: «В результате такого положения руководство восстанием было сосредоточено в руках феодалов, баев и мулл, в руках панисламистов». (Манжара Д. И. Революционное движение в Средней Азии в 1905-1920 гг. Ташкент. 1934, стр. 32). То есть, наоборот, используя недовольство народа, для достижения своих целей манапы готовили восстание и руководили им.

Если согласиться с тем, что восстание 1916 г. антифеодальное, то сразу возникает вопрос, почему феодалы Шабдановы и другие бежали в Китай не сразу после начала «антифеодального» восстания, а тогда, когда прибыли войска, и когда восстание было подавлено. Наоборот, Мукуш Шабданов, один из видных манапов Чуйской долины был провозглашён ханом. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 20070, л. 70]. Камалетдин Шабданов в заявлении в ТуркЦИК о восстании и бегстве киргизов в Китай объяснял тем, что «киргизы, привыкшие на всё смотреть глазами своих руководителей», поступили так по указанию своих манапов. [ЦГА КырР. ф. И-75, оп.1, д. 43, л. 18]. Нелогично называть антифеодальным восстание, которое готовили и которым руководили сами манапы.

Киргиз Нурманбетовской волости Пишпекского уезда Темирбек Мадияров сообщал: «Когда в волостях стало известно о призыве киргизов в на тыловые работы, то у киргизов начались совещания. Почётные лица Атекинской волости Султан Далбаев, а в Сарыбагышевской волости сыновья Шабдана стали возмущать киргизов, говоря: «Не будем давать своих братьев, лучше умрем на месте, поведём с русскими войну, а рабочих не дадим». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 15, л. 12 и д. 49, л. 62]. Найманбай Катаев из Шамсинской волости сообщал, что в начале августа к ним в волость приехал Канат Абукин, собрал молодёжь и увещевал её не идти в военнообязанные рабочие. [РГА НКВД КирССР, ф. 77, д. 27, л. 30].

Исмаил Муратов, киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда, рассказывал. «За три дня до бунта в нашу волость приехал джигит почётного киргиза Барскаунской волости Усена Шамырова и от имени Шамырова стал подговаривать всех киргиз нашей волости принять участие в бунте против русских». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 36]. Секретный сотрудник охранки «Регистанский» 18-го июля 1916 г. в агентурной записке сообщал о собрании киргизов, на котором обсуждался вопрос «как реагировать на распоряжение о посылке киргизов в качестве рабочих на войну». Ораторами на собрании выступали бывшие и нынешние волостные управители и почётные лица, которые говорили: «Мы должны восстать и не давать добровольно рабочих». [ЦГИА УзССР, ф. Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора, 11-с., оп. 1, д. 1133, л. 6].

В другом сообщении Туркестанского охранного отделения про Пишпекский уезд говорилось: «Душою восстания были дети покойного войскового старшины Шабдана: Мокуш и Хасамутдин. Агитация исходила от них». Вот факты, показывающие, что восстание готовили манапы. Перед восстанием к старосте села Большой Токмак И. К. Бобровскому обратился киргиз соседней Шамсинской волости Бектурсун Бегалиев, который сообщил: «Скоро киргизы думают на вас напасть, и наши главари: Шамсинский волостной управитель Максым-хджа и другие баи подготавливают нас, бедных киргизов, и принуждают примкнуть к мятежу. Но я, Бектурсун, хочу предотвратить этот мятеж и думаю, что если пристав арестует наших главарей, которых не больше 5-и человек, то бунта в нашей волости не будет". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 26, л. 17].

Крестьянке Е. М. Умхиной села Уйтал Пржевальского уезда её работник, киргиз Джимагул "высказывал сожаление, что киргизы бьют русских, говоря, что богачи заставляют бунтовать бедноту: [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1, л. 22об]. В конце июля 1916 года Токмакский пристав Байгулов после полученных агентурных сведений о наличии оружия у киргизов выехал в урочище Акпа-Тектыр Шамсинской волости. При обыске в ауле №11 у Бектурсуна Бегалиева было найдено два ружья. При допросе Бегалиев показал, что одно ружьё он купил весной у крестьянина Семёна Максимова, а второе ему дал киргиз его же аула Алчир Тугелов через два дня после объявления о призыве на тыловые работы.

"Ружьё мне дали для того, что когда будет назначен призыв киргизов, то нам дадут порох и пули, и мы должны воевать с русскими. Алчир раздал на 10 юрт три ружья. Также выдавались и шашки по 5 штук на 10 юрт, и приказывалось заготовить черенки для пик, которые обещали раздать после изготовления черенков. Также я видел, как киргиз Шалпыкбай Ешин раздал раздал своим киргизам 25 лошадей, для того, чтобы на них воевать с русскими. Такие приготовления делались во всех 9-и волостях Токмакского участка, в Загорном и Атбашинском участках. Это я узнал из разговоров между старыми людьми. Ружья раздавались Максым-Ходжой Тоголокходжаевым и другими влиятельными лицами".

Дополнительно Бегалиев сообщил следствию: «Месяца два тому назад (в июле – Б. М.) почётное лицо Шамсинской волости Максым-ходжа Тоголок Ходжаев созвал почётных лиц всех аулов на совещание в ущелье Кегеты. Собрались не только почётные киргизы, но и много букары, простых людей. Старшина аула №7 Колча Тончулуков прочёл собранию воззвание киргизов Пржевальского уезда. В воззвании сообщалось, что пржевальские киргизы уже готовы к восстанию. После прочтения послания многие киргизы возражали против восстания. Но Максым-ходжа, Куреген Тюлекабылов, Байтеке и все остальные почётные лица настояли на присоединении к восстанию. Возражал только простой народ. Максым-ходжа составил ответ, гласящий, что шамсинские киргизы присоединятся к восстанию. После собрания Максым-ходжа распорядился разослать копию письма пржевальских киргизов в другие волости уезда». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 22].

Житель села Барскаун Пржевальского уезда В. С. Ростовцев утверждал: «Вожаками киргизов я считаю манапов, так как без их разрешения киргизы никаких действий не производили». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6, л. 12об]. Киргиз Барскаунской волости Пржевальского уезда Болетбай Мурзалиев сообщал: «В бунте киргизов я участия не принимал, хотя киргизы Усен Шамыров и Кендирбай Солтобаев, почётные киргизы Барскаунской волости, звали меня участвовать, но я со своим семейством уехал в горы, где всё время и жил». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 6. л. 15]. Надеюсь, фактов, подтверждающих, что восстание готовилось манапами, достаточно. Не только подготовкой, но и самим восстанием тоже руководили манапы.

Помощник областного прокурора Н. Ф. Комаринец 18-го августа докладывал: «Военноначальниками киргизов являются их манапы, то естьчлены высшего сословия». [ЦГА КырР, оп. 3, д. 33, л. 4об]. Во главе повстанческих отрядов, как правило, стояли местные родоправители, представители феодальной прослойки – манапы, баи, муллы, влиятельные лица и даже часть волостных управителей, которые накопившееся недовольство народа направили против русских. Эти начальники распоряжались всем в своих отрядах и направляли повстанцев в атаки. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933а, л. 486]. С большой натяжкой можно сказать, что манапы воспользовались ситуацией и взяли руководство восстанием в свои руки, властителями и распорядителями жизни простых киргизов они были и ранее.

Но если русская администрация прозевала подготовку к восстанию, то манапы не могли просмотреть подготовку действий против себя в своих аулах. Наоборот, они участвовали в подготовке восстания, провоцировали его и руководили им. На Иссык-Куле руководителем восстания был манап Батырхан Ногаев. Волостной управитель Абаильдинской волости Канат Абукин признавался следствию: «Я склонил киргизов Абаильдинской волости и других волостей к восстанию против властей и затем лично в августе месяце сего года руководил мятежниками». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, лл. 33об]. Осадой Токмака вместе с К. Абукиным руководил манап Алагуш Джантаев.

Крестьянин села Преображенского Пржевальского уезда Е. В. Лемякин сообщал следствию: «Во время работы на нас, как и на других крестьян, напала толпа киргизов человек в 25, вооруженная пиками, вилами, палками, топорами и один из толпы был даже с ружьем, и стали отнимать наше добро и лошадей. . . . Помимо этих киргизов, на пригорке стояла другая толпа из почетных киргизов и смотрела на работу первых». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 12, л. 8]. Джанышевская волость Пишпекского уезда в восстании не участвовала, но волостной управитель Сармамбетов, его отец Сармамбет Испымбетов, помощник волостного управителя Телепберген и бывшие волостные управители Мусабыр и Телеке Телибаев разъезжали по аулам и агитировали людей к выступлению. [ЦГА КырР, оп. 1, д. 49, л. 39].

Тем, кто выдвигает на первый план классовый, антифеодальный характер надо обратить внимание, например, на то, что в Семиречье повстанцами было убито представителей местной администрации 2 человека, среди именно киргизских волостей – ни одного, а представителей русской администрации – 14 человек [(182), стр. 239]. Хотя местная киргизская администрация была рядом, а представители русской – в волостных селениях хоть под какой-то, но защитой. Причём эти двое убитых были представителями администрации таранчинской волости, и есть сообщение, что убийство произошло на бытовой почве.

Перед началом восстания некоторым представителям местной власти и манапам если и угрожали, например, в Тлеубердинской волости Беловодского участка, но не за то, что они эксплуататоры, а за то, что в них видели составителей несправедливых списков для призыва. Участник восстания 1916 г. Рыскулов Т. Р., впоследствии советский государственный деятель в Средней Азии, в 1926 г. писал «На туземный имущий элемент повстанцы нападали постольку, поскольку эти элементы были соучастниками или пособниками русских». (Коммунистическая мысль. Ташкент. 1926, №2, стр. 176). Это обстоятельство дало основание губернатору области Алексееву для заявления, что во время восстания «убитых должностных лиц туземной администрации не было». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 54]. Если это так, то, что же это за «революционеры» если они за всё время «антифеодального» восстания убили всего двух «буржуев».

Вспомните революционный террор Французской революции и красный террор Октябрьской. Или манапы, участвовавшие в восстании, тоже революционеры? Если Канат Абукин при осаде Токмака и разъезжал под красным флагом [РГИА, ф. 1405, о. 530, д. 934, л. 22], то это не значит, что он революционер, принявший участие в восстании против своего класса. После подавления восстания в ответ на просьбы о помиловании власти поставили ряд условий, в числе которых было выдача руководителей восстания. Руководителями восставших, как уже говорилось, в подавляющем большинстве были руководители родов и племён. Но их, казалось бы «противников» угнетённых масс, восставшие не выдавали.

Не поколебало положение манапов в общине и поражение восстания. Начальник Нарынкольского пограничного отряда капитан Неклюдов в декабре 1916 г. докладывал руководству: «28-го прошлого ноября в присутствии помощника начальника Илийского края Цань Моуцана Ноу-сы я предъявил представителям кара-киргизов от 10-и волостей требования о выдаче главарей, пленных, оружия и о наряде весною от каждой волости 200 лошадей для армии. Лошадей они готовы доставить; пленные, оружие у них уже отобраны и переданы в отряд, но главное условие – выдать главарей, они исполнить отказываются. (РГВИА, ф. 1436, оп. 1, д. 23, л. 118). И это был не единичный случай.

Характерно в этом отношении сообщение “Туркестанского курьера”: “Мятежники в Сюмбе (на р. Текес) просят о помиловании, причём готовы выполнить все условия, предъявленные администрацией. Однако выдача главарей затянулась. Поэтому войска вахмистра Кравченко двинулись от Санташа вниз по Текесу”. [(232), №225 от 18.10.1916 г.]. «Семиреченская жизнь» также писала об этом: «Часть киргизов спускаются в Иссык-кульскую котловину, объявляя себя мирными. Да где ж они мирные, когда не выдают своих главарей». [(206), №9 от 20.01.1917 г.]. После подавления восстания губернатор издаёт несколько приказов об устранении от должностей целого ряда волостных управителей и народных судей, принявших участие в восстании и ушедших в Китай.

К. и. н. Малабаев С. К., проведя критический анализ обоснования характеристик восстания, называемых многими советскими и национальными историками, и опираясь на ранее неопубликованные документы, отметил несоответствие ряда положений историографии о восстании 1916 г. реальным фактам и событиям восстания. Так, он справедливо отмечает, "что восстание 1916 г. было в большей степени феодальным выступлением, направленным в антирусское русло, и было спланировано и спровоцированное агентами Германской и Османской империй, ведших войну с Россией". (Малабаев С. М. Характер и специфика восстания 1916 г. в Пишпекском и Пржевальском уездах. // Комплексный подход в изучении природы, общества и человека: сб. док. Международной науч. конф., посвящённой 110-илетию со дня рождения С. М. Абрамзона. Бишкек. 2015, стр. 201).

Вина манапов в восстании и трагедии киргизского народа.

Подводя итог обзору причин восстания, следует подчеркнуть, что в работах о восстании подчёркивается гнёт царизма. Но мимоходом говорится о «двойном гнёте», или даже умалчивается совсем о вине «своих», местных родоправителей. Фольбаум по поводу восстания докладывал Куропаткину: «Многие видные манапы, несомненно, тоже внесли большую смуту, использовав своё влияние при составлении списков в смысле избавления своих близких и (в смысле) несправедливого наряда бедняков и своих партийных противников». [ЦГИА РКаз, ф. Семиреченское областное правление, оп. 2, отд. 1, ст. 2, д. 16921, л. 222].

Пишпекский уездный начальник 14.12.1916 г. в письме в Семиреченское областное правление отмечал, что одним из поводов к восстанию послужило «то обстоятельство, что выборные при составлении приговоров о наряде рабочих назначали в рабочие лишь бедных киргизов, совершенно оставляя влиятельных и богатых лиц». [ЦГА КырР, ф. И- 75, оп. 1, д. 48, л. 1]. Заведующий водворением переселенцев в Пржевальском уезде Шебалин в своём докладе областному руководству подчёркивал: «Масса доверилась и присоединилась к своим вожакам, соблазнившись обещанием на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 31, л. 7].

Понимали и признавали это и передовые представители местного населения. В протоколе Совещания киргизов (и казахов – Б. М.) Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Тургайской и Уральской областей, состоявшегося 07.08.1916 г., за подписями председателя А. Н. Букейханова и секретарей О. Алмасова и М. Дулатова говорилось, что «местные власти, особенно волостные управители, сами создали своими действиями, грубостью и злоупотреблениями народное волнение». [ГАРФ, ф. 1807, оп. 1, д. 296, л. 78об]. О массовых поборах киргизской администрации, в несколько раз превышающих официальные налоги, уже рассказывалось в обзоре причин восстания.

Газета «Семиреченские ведомости», характеризуя положение в киргизском обществе, писала: «Манапы, захватом в свои руки всех судебных и административных должностей, создали полную экономическую и политическую зависимость киргизских масс, пользуются этим и эксплуатируют их во всех отношениях: то обложением в свою пользу особым денежным оброком (чигин и джурчилик – Б. М.), то сдачею в аренду пахотных земель крестьянам, дунганам и другим лицам, лишая при этом киргиз-земледельцев источника их жизненных средств». [(160), №27 от 01.04.1908 г.].

В 1908-1910 гг. проводилась ревизия Туркестанского края. В комиссию, проводящую ревизию, поступило много жалоб на местную администрацию, в том числе поступила жалоба и из Пишпекского уезда. Прошение было анонимным, но, судя по содержанию, что приводились несправедливости и по отношению к переселенцам, жалоба написана русским, но с заботой и о киргизах. В частности, в ней говорилось: «Манапы – это типичные трутни. Надо манапу деньги – облагает киргиз в свою пользу, надо коня – отбирает, понравилась чужая жена - отнимает. Надо сеять, пахать, косить, молотить – берёт с кибитки по работнику. А не дать, не идти на работу нельзя. У манапов есть верное средство пригнуть непокорного, заставить его дать, что угодно. Средство это – уездные съезды, состоящие, главным образом, из манапов. Съезды эти будто обнаруживают воров и дурных людей и имеют право присудить и в тюрьму, и на поселение, и на каторгу. На этом праве построено порабощение целого киргизского народа». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 21].

Насколько рядовой кочевник был бесправен перед родоправителями, рассказывают «Семиреченские ведомости» и в другой статье: «Во власти манапов находится весь народ, который носит название «букара», что в переводе на русский означает «это чернь». Манапы распоряжаются собственностью своей букары вполне свободно. Сарыбагишский манап Ш. всегда должен кому-нибудь лошадь. Это обязательство он исполняет, но очень просто. Чтобы вернуть лошадь, он приказывает первому встречному киргизу из племени сарыбагиш слезть с лошади и отдать её просящему. За уплатой долга одному тотчас возникает новое обязательство перед другим, которое удовлетворяется точно таким же способом». [(160), №16 от 22.02.1908 г.].

В распоряжении Туркестанского генерал-губернатора от 09.02.1879 года №1178 отмечалось, что жалобы туземного населения подаются «преимущественно на злоупотребления волостных управителей». [(160), №16 от 21.04.1879]. Именно на своих волостных управителей, а не на русскую администрацию. Поэтому этим распоряжением генерал-губернатор требовал следить за деятельностью туземных властей. В «Семиреченских ведомостях» довольно часто печатались приказы губернатора области об отстранении от должности местных волостных управителей за излишние поборы, взяточничество и самоуправное «отобрание» скота.

В Пишпекском уезде за различные нарушения были уволены от должностей киргизского управления в 1906 году 37 должностных лиц, в 1907 – 20 и за первое полугодие 1908 года – 22 человека. [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 153, л. 161]. Например, приказом губернатора от 22.05.1899 года №148 управитель Ново-Сукулукской волости Дикамбай Джангарачев за незаконные поборы был устранён от занимаемой должности. [(160), №43 от 28.05.1899 г.]. Но, пользуясь своим положением и являясь родоправителями, эти отстранённые старшины на следующих выборах снова выдвигали свои кандидатуры.

Губернатор области вынужден был издать циркуляр №5556 от 21.03.1891 года «О заведении книг для записи лиц, подвергшихся смещению с должности туземного управления»: «Часто происходит назначение на должности волостных управителей и судей таких лиц, которые лишены права занимать какую-либо административную должность в туземном управлении, что подрывает престиж и авторитет, как суда, так и власти. Вследствие этого, прошу завести книги, извлекши для них сведения по делам за последнее десятилетие». [(160), №12 от 23.03.1891 г.]. То есть, таких нарушений было столько много, что для их регистрации заводился специальный учётный журнал.

Волостные управители собирали чигым через своих пособников. Поэтому, если против волостного управителя и возбуждали дело, то привлечь его можно было только в суд биев, который зависел от него. Губернатор Семиреченской области, сообщая о поборах манапов, писал генерал-губернатору, что «несмотря на очевидный вред, приносимый деяниями манапов», против них трудно «возбудить преследование судебным порядком», потому что влияние, какое они имеют на население, «несомненно, будет иметь сокрытие всяких улик их эксплуататорской деятельности». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 13, д. 587, л. 105].

Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области сообщал: «С возникновением войны вопрос осложнился. Всякого рода пожертвования – деньгами, юртами, попонами – ударили киргизов с материальной стороны. . . . Манапы (кстати сказать, этот вредный элемент имеет среди киргизов . . . огромное влияние) собрали, вероятно, больше, чем вдвое». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 63]. Присвоение денег волостными старшинами (расчёт за поставки вёлся через волостных управителей) подтверждает и Стефанович в своём докладе о восстании: «Киргизы жаловались, что ими представлены были, по требованию начальства, юрты, войлоки, пайпаки (тёплые чулки), давали лошадей, но денег они или совсем не получали, или, если получали, то далеко несоответственно со стоимостью поставленных вещей, а также вопреки ценам, заявленным властями». [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 2].

Волостные управители деньги за поставки попросту присваивали себе. Широкий размах взяточничество и вымогательства получили при выполнении нарядов на тыловые работы, когда за взятку освобождали от набора, в результате, тяжесть призыва ложилась исключительно на бедняков. В отданном Куропаткиным по этому поводу приказе от 19-го сентября отмечался целый ряд случаев вымогательств, доходивших до арестов отдельных призываемых, не желавших подносить требуемую сумму, которой можно было бы откупиться от наряда. [(44), стр. 75].

В показаниях прокурору Тынышпаев отмечал, что «грабёж волостных (управителей) доводит население до отчаяния и преступления». Восстание 1916 года и является таким фактом «отчаяния и преступления», вызванного не столько «земельными притеснениями», как подчёркивал Тынышпаев, а результатом «тёмных налогов» со стороны манапов. Описанные выше произвол манапов и внутриродовые земельные отношения подтверждают, что изживший себя патриархально-родовой строй киргизов был одной из главных причин восстания. Если в советское время, а национальные историки и сейчас делают упор на царский гнёт, то наблюдатели и исследователи того времени из причин восстания ставили на первое место гнёт манапов, а потом уже говорили о стеснении в земельном отношении и взяточничестве чиновников. В результате, протест в киргизском обществе созрел.

Но протест разразился в трагическом направлении. Один из руководителей восстания, Канат Абукин в показаниях следствию говорил: «Основой восстания я считаю нежелание киргизов идти в рабочие, а также невежество и темноту». [ЦГА РКыр, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 36об]. Пользуясь «темнотой» зависимых от них масс, манапам удалось отвести удар от себя, совместно с духовенством и иностранными силами направить его в другое русло – против власти, против русских. Заведующий переселенческим делом в Семиреченской области отмечал: «Масса доверилась и присоединилась к своим вожакам, соблазнилась на выдачу ей благ, отнятых у русских, а больше всего из-за страха перед силой и влиянием манапов». [РГИА, ф. 396, оп. 7, д. 764, л. 64-64об]. А менталитет родового общества и существующие в нём порядки затушёвывали эту причину восстания.

Начальник Туркестанского охранного отделения 10.07.1916 г. доносил губернатору Сырдарьинской области: «По полученным в Отделении сведениям, среди туземного населения замечается сильное возбуждение вследствие распространения слуха, что состоятельным и интеллигентным туземцам будет предоставлена возможность сделать денежный взнос взамен личной явки по набору в команды для окопных работ. В чайхане и т. п. заведениях туземцы говорят, что если не будут взяты на работу богачи, то менее состоятельный класс населения склонен к учинению крупных беспорядков и расправе самосудом с богачами». [(43), стр. 29-30].

Это же подтверждал и полицмейстер города Верного в рапорте от 8-го августа 1916 года губернатору области: «Все приготовления, вооружение и оказанное сопротивление происходят на почве злостных и корыстных целей туземной администрации, заключающихся в том, что при составлении списков лиц, подлежащих привлечению на работу в армию, волостные управители всю тягость этого набора переложили на бедное население, а для сокрытия своих преступных деяний пропагандируют к восстанию, якобы для защиты бедного населения». [ЦГИА КазССР, ф. Семиреченское областное правление, отдел 1, стол 2, д. 16927, л. 29. (31), стр. 335].

Ещё в 1865 году начальник левого крыла Кокандской линии В. Ю. Мединский в письме Черняеву отмечал: «Назначение старших султанов между киргизами, по моему мнению, служит только лишним бременем для народа. Но в настоящее время, при только что закреплённом крае, назначение на эти места влиятельных лиц, до поры до времени, необходимо». [ЦГА РУз, ф. И-336, оп. 1, д. 8, л. 142]. Положением по управлению Туркестанским краем от 1887 г. было подтверждено разделение населения на киргизские и русские волости. Таким разделением фактическую власть над инородческим населением передали туземной администрации: в руки волостных старшин и судебных биев. Впоследствии и другие представители местной администрации предлагали отменить двойное – киргизские и русские волости – административное деление, но оно так и осталось до революции.

Куропаткин, прибыв в край, ознакомившись с положением дел на месте и получив около 4-х тысяч прошений и жалоб на волостных управителей, сельских старшин и пятидесятников [(318), ср. 161], подчёркивал: «Туземные власти заслонили население от (русской) администрации и приобрели огромную силу. Они по проявленному ими произволу, как бы, вернули времена до завоевания края русскими». [РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 4548, л. 6]. Настоятель Иссык-кульского монастыря И. С. Шимановский в обзоре восстания писал: «По моему убеждению, начавшееся среди киргиз волнение ещё задолго до поднятия вопроса культуры маковых плантаций и призыва их для несения военных работ, объясняется тремя причинами. Отчасти войной России с Турцией, ненормальными условиями их экономического положениями и особенно социальным устройством их быта». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 45, л. 68].

И далее он уточняет: «Главными причинами киргизского волнения было, по моему убеждению, ненормальное состояние социального строя их жизни. Управляемые старшинами и биями, они страдали от произвола народных руководителей. Мне передавали, что киргизы иногда в частных разговорах высказывали пожелание об изменении им условий административного среди них управления». [ЦГА КырР, ф. И-75, д. 45, л. 69]. Заведующий Семиреченским жандармским отделением ротмистр Железняков в своём докладе о восстании одной из его причин называл «зло манапства», засилье манапской части, социальную структуру киргизского общества. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 482]. То есть, рядовые кочевники-бедняки, в большей степени, были объектом насилия и грабежа со стороны своих баев и манапов.

Отставной генерал-майор Я. И. Корольков, служивший в Туркестане, а после выхода в отставку проживавший в городе Пржевальске и известный своими краеведческими исследованиями Семиречья, в ноябре 1916 года писал, что «виновных в происшедших беспорядках, кроме влиявших из-за границы, следует искать лишь среди почётных киргизов, среди главарей». Это признавали и сами киргизы. В жалобе на пристава Грибановского киргизы Беловодского участка писали: «Тёмная масса, руководимая главарями манапами, шла на дело, не сознавая цели и его результатов. Манапство в данном случае является главным корнем зла для Пишпекского уезда». [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1128, л. 211]. Вновь назначенный начальник Загорного участка в рапорте о настроении киргизов после восстания отмечал, что «слышится среди некоторых раскаяние в содеянном и во всём винят своих манапов». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 24].

Комиссар Временного правительства по Семиреченской области О. А. Шкапский также отмечал, что «в возникновении мятежа играл роль и феодальный строй». Оренбургский генерал-губернатор Н. А. Крыжановский о Туркестанской области писал: «Трудно определить, можно ли ожидать от мусульманского населения области скорого выхода из того состояния, далеко не дикого, но неправильно развитого (отсталого – Б. М.), при котором всякое преуспеяние добывается только отчасти, путём дорого стоящим и не проникающим в плоть и душу народа». «Преуспеяние» народа не было «проникающим» из-за грабежа и сопротивления манапов, не желающих терять власть и приобретённое поборами богатство.

Заключительной виной манапов, был увод восставших в недоброжелательный Китай и в поздний осенний период, когда перевалы становятся непроходимыми. Полковник Колосовский, командированный в Нарын для устранения последствий восстания, докладывал губернатору области, что бежали в Китай не только «гонимые страхом наказания», но и «увлекаемые манапами». Войсковой старшина Бычков, командовавший рейдом в китайские пределы для освобождения русских пленных и ареста бежавших главарей восстания, в своём рапорте писал: «Встречая в базарные дни наших киргизов в Уч-Турфане, приходится удивляться их бедности. . . . На вопрос наш, кто они, беглецы обычно отвечают, что китайско-подданные чирики, но многих из них опознавали наши проводники. Такие опознанные сетуют на мнапов и винят их в своих бедствиях». [Истархив КазССР, ф. 44, оп. 2, д. 16920, л. 208].

Подтверждением того, что причиной восстания были существование феодального, патриархально-родового строя и произвол манапов служит и следующий факт. В 1927 году, после Октябрьской революции и 10-и лет существования Советской власти Наркомюст Киргизской АССР, отмечая, что остатки феодализма и патриархального быта в киргизском обществе ещё не изжиты, разработал, а Киргизский обком ВКП(б) утвердил проект поправок к 9-ой главе УК РСФСР о бытовых преступлениях. Этот проект, кроме других статей, предусматривал поправки к следующим статьям:

Статья 236. «Чабыш», то есть организованное столкновение родов или племён при большом количестве участников с целью мести за убийство или оскорбление рода, племени, главы рода, или для удовлетворения их «намыса» (чести), или из-за групповой вражды карается в отношении организаторов или руководителей лишением свободы на срок до 1 года. Статья 238. «Чигим», то есть обложение населения, помимо государственных, всякого рода бытовыми налогами и сборами («чигим», джурт чилик», на поминки, той и др.) карается лишением свободы не менее 3-х лет с последующей высылкой с территории Киргизской АССР. («Советская Киргизия» №37 от 01.03.1927). Показательная живучесть и патриархального строя и власти манапов.

Участие манапов и местной буржуазии в восстании.

В Семиречье создаётся впечатление, как бы, общенародного восстания: в нём участвуют как бедняцкая масса киргизского народа, так и манапы, готовившие и по ряду причин взявшие руководство восстанием. Султан Мухамедгали Таукин – правитель Западной части Области оренбургских казахов в своих «Соображениях об улучшении быта киргизов» (казахов – Б. М.) в письме Министру внутренних дел писал: «Киргизы вполне понимают могущество России и свою перед нею ничтожность, но не в силах, по неразвитости, сочувствовать вводимому между ними русскому образу жизни, но это свойственно полудикому племени. С распространением же образования, при употреблении в управлении кротких мер, киргизский народ в будущем благословит Россию» («Исторический архив», 2017 г. №1, стр. 203). Султан здесь лукавит, сомнительная «неразвитость» не была причиной противостояния манапов «русскому образу жизни».

Оппозиционность байства к царизму объяснялась его стремлением к монопольной эксплуатации своих соплеменников. Изъятие земель для переселенцев, несмотря на привилегии, предоставляемые родовой верхушке, ущемляло и её интересы, сужало её эксплуататорскую базу. Отчасти оппозиционность вызывалась и тем, что при новой власти манапы были, кое в чём, ограничены. Например, по новым законам на них могли пожаловаться, что для них, иногда, имело плохие последствия. При победном же исходе они, как победители, получили бы неограниченную власть. Кроме экономических причин, более дальновидные манапы выступали против набора и по другой причине.

Господствуя почти неограниченно над киргизской тёмной массой, манапы усматривали в призыве киргизов на работы угрозу своему безответному и неограниченному господству над ними. Главари сознавали, что их власть держится благодаря невежеству и темноте киргизов, которые помимо гор и своего аула ничего не видели. С призывом же на работы у той же самой массы неизбежно, как результат знакомства с другой жизнью, тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы и конец господству манапов.

Когда, после объявления указа о призыве, начались волнения, манапы, видя активность и недовольство масс и боясь потерять своё влияние, даже если и были против восстания, встали во главе недовольных. Вот почему почти во всех волостях руководителями восстания оказались манапы и волостные старшины [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 5], которые, учитывая их вчерашние заявления верности царю, казалось бы должны были быть безупречными исполнителями воли начальства и проводниками среди киргизов решений русской власти.

При объяснении причин межнациональной розни часто можно прочитать, что феодальным кругам удалось захватить руководство восстанием. Ничего не надо им было захватывать. В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки. Осмонолы Турегельдинов, киргиз села Токтинского Тлеубердинской волости Беловодского участка сообщал следствию: «Нас, бедняков, никогда ни о чём не спрашивают. Все дела решают главари и не всегда даже объявляют нам свои решения». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 18, л. 46об]. Газета «Семиреченская жизнь» писала: «В среде каракиргизского населения сильно развито манапство. Слово манапа для каждого родового каракиргиза составляет закон». В условиях отсталого родового строя трудовые массы были в полном подчинении байской верхушки.

«Туркестанский курьер» (№214 за 1909 г.) в статье «Наблюдения и выводы» добавляет: «Все дела в степи до сих пор вершатся главенствующими лицами волости при участии их единомышленников». В 1883 году в объяснительной записке к обсуждению проекта управления Семиреченской областью в разделе «Управление туземцев» сообщалось: «В кочевом населении волостной управитель, избираемый всегда из влиятельных родовичей, часто пользуется такой дозой влияния, какой не имеют уездные начальники. Последние через несколько лет покидают свою должность, волостной же всегда остаётся, если же и заменяется, то своим близким родственником». Не изменилось такое положение и в начале XX века, спустя 30 лет после сказанного.

На должностях волостных управителей сменяли друг друга представители одной «партии» или даже родственники. Например, в Сарыбагишевской волости сменяли друг друга братья Шабдановы – Исаметдин, Кемел и Аман (в других источниках Ананула). А в 1913 – 15 годах управляли даже одновременно: Кемел был волостным старшиной, а Аман – его заместителем. В Абаильдинской волости Пишпекского уезда должность волостного старшины последовательно занимали Канат Абукин, Карыпбай и Джапар Канатовы, в Атекинской – Исмаил, Султан и Ибрагим Долбаевы, в Шамсинской – Мамбеталы и Закир Мураталины, в Сукулукской – Чолпонкул Тыналин и его сын Асанкул Чолпонкулов.

В одном из документов Туркфронта, относящемуся уже 1920 году, сообщается: "Темнота и невежество мусульманских масс дают возможность манапам и баям до сих пор сохранять своё могущество. Насколько велико влияние баев указывает , хотя бы, такой факт, что когда в Беловодске был организован митинг для мусульман, и в заключение предлагалась резолюция по докладу, то при голосовании ни один мусульманин руки не поднял. Кода же один из баев поднял руку, сказав "якши", вся остальная масса в знак солидарности тоже подняла руки". (Вопросы истории. 1947, №10, стр. 96). И это было в 1920 году, чего же выхотите в 1916 г. 

Продолжение в 10-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.02.2018)
Просмотров: 655 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0