Главная » Статьи » Мои очерки

Восстание 1916 года в Чуйской долине. Часть 20-АЯ.

Продолжение, начало в 1-ой части.
Вот показания пленников, побывавших в плену у восставших. Об убийствах пожилых женщин крестьянка села Александровского Пржевальского уезда Е. В. Воронцова сообщала: "На третий день плена я видела, как Маматбай Турдукин двух наших односельчанок Евдокию Умхину и Наталью Иванову убил из винтовки только потому, что эти женщины были старые и некрасивые, и никто из киргизов не брал их себе. Стрелял Маматбай в женщин, поставив их спиной к себе на расстоянии 10-и саженей от себя". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 1 ,л. 12]. М. Е. Пенин из села Тарханского Пржевальского уезда рассказал: "Во время нападения на наше село киргизами были перебиты все мужчины и много женщин. В числе убитых были мой отец, мать и три брата. Меня, сестру и двух меньших братьев киргизы взяли в плен. Живы ли братья и сестра и где они находятся сейчас - не знаю". [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 39, л. 1об].

Крестьянка А. Ф. Колтун из села Тарханского Пржевальского уезда, 14 лет, рассказала: "Киргизы напали на наше село, перебили всех мужчин, а нас, то есть меня, мою маму, сестру и других, взяли в плен. До этого мы заперлись в избе, но киргизы её подожгли, и нам пришлось выбежать, дабы не сгореть. Захватил меня Бухар Шаильде, который меня страшно обижал. Киргизы в течение 10-и дней держали нас в горах, а сами ездили грабить селения. Я подверглась насилию со стороны Акима Шаильде, который в противном случае грозил убить меня,также под угрозой смерти заставлял принять магометанскую веру". [Там же, л. 2об]. 

Е. С. Минина из с. Тарханского Пржевальского уезда, 16 лет: «Я находилась в поле и работала на уборке мака со своими работниками-кашгарлыками. Неожиданно появились киргизы и меня захватили. Мня взял и увёз в горы житель нашего села Куламбай. Я находилась у брата Куламбая, Мамбета, в качестве жены и была им изнасилована. Киргизы с русскими женщинами обращались очень сурово. У киргизов я была полунагой и страшно голодала. Русских женщин я видела много, но фамилии их, кроме тарханских, не знаю. В китайских пределах нас нашли люди русского аксакала и отправили в Уч-Турфан, а оттуда в Кашгар». [Там же, л. 3об].

Алтухова А. А. (Пржевальский уезд): «В плену кормили плохо, а хлеба вовсе не давали. Били моего ребёнка за то, что она плакала. Грозили выколоть глаза и отрезать нос за то, что она не могла сидеть, как сидят киргизы. Кресты с меня и с дочери сняли и бросили в огонь. Принуждали нас молиться богу по-киргизски, причём дали 40-адневный срок, в течение которого должны были выучить киргизские молитвы и молиться богу по-киргизски, в противном случае обещали убить». [Там же, д. 48, л. 20а].

Дровалёва Л. М. (Пржевальский уезд): «10-го августа утром появились киргизы. Часть киргизов бросилась угонять табун, а другая часть въехала в село, начала бить окна и грабить имущество. Ворвались к нам в дом стали всё разбивать и грабить. Свёкора вытащили во двор, где его окружили человек 40 и убили палками у нас на глазах. Затем сели на лошадей, взяв меня с собой. Я всё время шла пешком рядом с лошадьми. Отдали меня киргизу Бердыбаю, у которого я прожил две недели, Этот киргиз изнасиловал меня, заставлял молиться богу по-мусульмански и чинил надо мной разного рода издевательства». [Там же, л. 20а – 22].

Шушлебина М. (Пржевальский уезд): «10-го августа утром киргизы напали на наше село и начали угонять скот, пасшийся возле села. Жители бросились прятаться. В один дом собралось четыре семьи, в том числе и я. Среди нас было четверо мужчин, остальные женщины и дети. Мужчины для защиты взяли в дом кетмени, вилы и топоры, двери заперли. Киргизы подъехали к дому начали бить окна. Один из мужчин подошёл к окну с вилами, его убили из ружья, и тут же в дом ворвались киргизы. Вывели трёх остальных мужчин, увели к арыку, положили в арык и убили их палками и камнями.

«Когда убивали мужчин, женщины с детьми бросились прятаться, кто куда. Я со своими детьми спряталась в погреб, где просидела больше часа. Потом вылезла посмотреть, что делается в селе. Меня заметили киргизы и вместе с детьми забрали с собой. Шли мы целый день рядом с лошадьми без отдыха и голодными. С наступлением сумерек нас привели в аул, где киргизы разделили награбленное в нашем селе имущество. Затем навьючили юрты и двинулись в горы. Здесь меня и детей усадили на лошадей. Ехали долго, приблизительно, часов до 12-и ночи, остановились в каком-то урочище, где прожили 12 дней.

«Здесь, кроме меня, было много русских женщин и детей. С детьми обращались сносно, но часто ругали, а женщин применяли в качестве своих жён. Всем запрещали говорить по-русски. Здесь моему мальчику хотели сделать обрезание, а девочек раздать другим киргизам в качестве невест, но пришёл слух о приближении русских войск. Киргизы двинулись дальше в горы, заставив меня с детьми идти следом. Пройдя с версту, я с детьми свернула в сторону и спряталась в глубоком арыке». [Там же, л. 23]. В рассказах людей, побывавших в плену, которым оказали помощь и содействие дружелюбно настроенные киргизы, не единожды упоминается киргиз Курман. К сожалению, не известно, из какой он волости и аула.

Продолжу рассказ М. Шушлебиной: «Переночевали в этом арыке, а утром на меня наткнулась киргизка, которая посоветовала переждать, пока уйдут остальные киргизы. Просидели до полудня, а затем пошла, куда и сама не знала. Вечером пришла к каким-то юртам, где меня и детей немного покормили и указали путь к Курману. Уже в сумерках пришла к Курману, у которого увидела ещё много русских женщин и детей. К ужину для русских пленных Курман заколол барана и всех хорошо накормил ужином. У Курмана я прожила пять дней, ушла из плена по прибытии казаков». [Там же, л. 23]. О Курмане рассказывала и Л. М. Дровалёва: «После двух недель пребывания в плену мне удалось бежать к киргизу Курману, у которого собрались 10 русских женщин. Здесь я прожила около месяца, пока не пришли русские войска. У Курмана нам всем жилось хорошо, кормили и обращались с нами хорошо». [Там же, л. 22].

Вот как описывал состояние освобождённых пленных Заведующий водворением переселенцев в Нарынском районе: «От киргизов пленные возвращаются в ужасном виде. Отмороженные ноги – явление самое заурядное. Медицинскую помощь пленным оказывает Нарынский военный врач. Одежды шьются в Нарыне, и ими заменяются лохмотья, в которых приводят несчастных. . . . Пленные не все взяты у киргизов. По полученным сведениям ещё более 200 человек, находящихся в настоящее время на южных склонах Кок-Шаала». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 538].

Потери русского населения в результате восстания.

Говоря о жертвах восстания, следует помнить, что в тех событиях пострадало не только коренное население Туркестана. Многочисленные жертвы были и среди других народов, прежде всего, русских крестьян-переселенцев. Поэтому восстание 1916 г. является общей трагической страницей для всех народов, проживавших в Туркестане. Приказом губернатора Семиреченской области от 12.09.1916 г. №537 для рассмотрения потерь и убытков, понесённых частными лицами и организациями были созданы участковые комиссии. Комиссии состояли из участкового пристава, местного представителя переселенческой организации, местного мирового судьи, настоятеля церкви, кого-то из учителей и трёх выборных от сельского общества.

В Беловодском участке в комиссию были назначены мировой судья Карпов и священник Иоанн Ткачёв. [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, том 4, д. 4974, л. 20]. Когда, в результате работы участковых комиссий, стали проясняться масштабы погромов и разрушений и количество погибших мирных жителей, приказом губернатора от 21.10.1916 г. №636 в Верненском, Джаркентском, Пишпекском и Пржевальском уездах были созданы особые уездные комитеты по выяснению последствий восстания. А для объединения и руководства этими уездными комитетами учреждался Областной комитет по выяснению и возмещению убытков, «причинённых мирному населению мятежом 1916 года».

За время восстания в Семиреченской области нападению подверглись, не считая отдельных хуторов, заимок, мельниц и пасек, 94 русских селения, пострадало 8 тыс. русских семей, из которых 6 тыс. потеряли всё имущество. [РГИА, ф. 565, оп. 13, д. 1631, л. 5]. Последующее статистическое обследование по четырём уездам Семиреченской области, охваченных восстанием, насчитало 9989 дворов, понёсших убытки, в том числе в Пишпекском уезде 3097 дворов, из них 465 подверглись пожарам. [РГИВА, ф. 400, оп. 1, д. 4639, л. 93].

По Пишпекскому уезду были признаны разорёнными три села и восемь – пострадавшими. [РГВИА, ф. 1396, оп. 2, д. 2071, л. 16об]. Село Беловодское в этот печальный список не входило. Большинство из без вести пропавших, в основном женщины и дети, были уведены восставшими с собой в Китай. Незавидна участь и этих русских людей. Многие из них, как лишняя обуза на трудном пути и лишние едоки при недостатке питания, были брошены на погибель в пути или убиты, как семья доктора Брагера, когда были убиты он сам, его жена и двое детей. [(173), стр. 102]. Незначительная часть из без вести пропавших затем были найдены уведёнными восставшими в Китай.

На 1-ое января 1917 года в войсках (в строевых частях, без учёта казачьих сотен - Б. М.) по Туркестанскому краю были следующие потери: убито офицеров 4 человека, нижних чинов – 79; ранено офицеров – 4 человека, нижних чинов – 64; пропало без вести 77 человек. Всего в войсках пострадало 227 человек. [ЦГВИА, ф. Главный штаб, Азиатская часть, 1917 г., д. 26, л. 18-34. (31), стр. 83]. Казачьи сотни потеряли: в Нарынском участке 9 казаков из конвоя пристава Меньшикова, 24 – в Джаркентском уезде и 6 казаков в Верненском уезде. В Семиречье при подавлении восстания погибли офицеры: Величко (?-12.08.1916) – сотник, убит в долине реки Большой Кемин; Григорьев (?-08.1916) – прапорщик, убит при обороне г. Пржевальска; Каичев (?-08.1916) – подполковник, помощник Пржевальского уездного начальника, погиб при выводе беженцев в Пржевальск; Киселёв (?-12.08.1916) – прапорщик, убит в долине р. Большой Кемин. (Русский сборник. Исследования по истории России. М. 2008. Т. 5, стр. 214).

Всего в войсках по всему Туркестану погибло 199 и пострадало 68 человек. Тогда как только в Пишпекском уезде погибло 210 мирных жителей, взято в плен и пропало без вести 237 человек [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 50, л 180], скопилось 12.000 беженцев. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 20]. Гораздо больше погибших и пострадавших было в Пржевальском уезде. Сопоставление этих цифр показывает против, кого было направлено восстание: против царизма или против мирных жителей.

Старший специалист отдела сельского строительства Министерства земледелия П. П. Ямщиков после обследования районов, пострадавших во время восстания, докладывал генерал-губернатору: «Мятеж нанёс сильный экономический удар (крестьянским) хозяйствам в районах восстания. Скот, основа благосостояния, угнан мятежниками, затерян, погиб от утомительных перегонов и бескормицы. Хозяйственный инвентарь уничтожен, постройки сожжены или разрушены. Поселенец, представленный своим собственным силам, чувствует себя совершенно выбитым из привычной колеи».

Заведующий водворением переселенцев в Верненском подрайоне А. Соколов докладывал губернатору: «Все беженцы не имеют тёплой одежды, кроме того, что у них было надето во время бегства, и никакого питания». От погромов пострадало 3.097 крестьянских дворов, в том числе сожжены – 465 дворов. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1186, л. 109], сожжено и потравлено 12 тысяч десятин посевов, убытки определялись в 500 тысяч рублей. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 69, л. 102]. В Пишпекском уезде потеряли все имущество 472 семьи, частично пострадали 386 семьи. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 45]. Русские селения Токмакского участка, подвергшиеся нападениям во время восстания, лишились 90% скота, вследствие угона его восставшими. [ЦГА РУз, ф. И-1, оп. 31, д. 1182, л. 19]. В Беловодском участке на заимках были разграблены 60 хозяйств. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 34, л. 18].

В Нарынском подрайоне всего имущества лишились 185 семей. [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 38]. Пострадали селения Столыпино, Бачино, Белоцарское, Титовка и три хутора на местности Тогуз-Тора, в которых из жителей погибло 57 человек. [Там же, л. 518]. Заведующий Нарынским подрайоном Величко сообщал: «Село Белоцарское на Джумгале вырезано киргизами. Из посёлка осталось до 30 женщин, вернувшихся из плена и трое крестьян. Все уничтожено. . . . Столыпинские крестьяне вышли в Верненский уезд. Несколько семей погибло на поле близ поселка. Молитвенный дом, школа, причтовые дома сожжены, фельдшерский пункт разграблен. Весь хлеб и сено уничтожены огнем. . . . Мост, выстроенный через р. Кочкор сожжен. Уничтожен мост, выстроенный через р. Атбаши. . . . Возвращаться в Столыпино в настоящее время крестьяне не желают, так как ни бричек, ни сельскохозяйственных орудий крестьяне по близости селения и в селении не найдут. Крестьянские избы частью сожжены, частью разломаны (унесены двери, окна)». [Там же, л. 518-519].

Особенно пострадал Пржевальский уезд, в котором по предварительным данным Переселенческого управления погибло 1790 человек, взято в плен и пропало без вести 852 человека. [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 50, л. 180]. 24.09.1916 г. Семиреченский губернатор сообщил начальнику края уточнённые данные: «По подсчёту Переселенческой организации в районе Иссык-Куля сожжено 964 дома, убито 1893 человека, без вести попало 1212 человек. В эти цифры не включены старожилы, так как Переселенческая организация учитывала только переселенцев». [(43), стр. 91]. Мировой судья Пржевальского уезда Руновский 2-го апреля 1917 года, описывая потери русского населения, сообщал:

«Пржевальский уезд пострадал более всех: сожжено до 20-и селений, погибло более 3000 населения». [РГИА, ф. 1405, оп. 530, д. 1068, л. 63]. Полностью было сожжено 1300 усадеб и разграблено около тысячи. [РГИА, ф. 1276, оп. 11, д. 89, л. 282]. Почти все крестьяне остались без скота, который был у них ограблен и угнан восставшими. [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1933-а, л. 490]. «Семиреченские ведомости» писали: «Прискорбно положение Пржевальского уезда, где уцелел сам город и угол от селения Преображенского до Теплоключенского. Всё остальное разгромлено. Жертв много». [(160), неоф. часть, №200 от 06.09.1916 г.].

Заведующий Пржевальским оброчно-межевым районом сообщал: «Разорили уезд так, что едва ли он поправится в течение 8 – 10 лет. Колонизацию Иссык-кульской долины надо начинать снова». Полковник В. П. Колосовский в декабре 1916 года в своём рапорте губернатору области сообщал: «К сожалению, поездка в Пржевальск до сих пор ещё напоминает путешествие по пустыне». [(43), стр. 102]. Газета «Семиреченская жизнь» в №9 от 19.01.1917 года писала про Пржевальский уезд: «Уезд разорён, он умер для жизни». Такое же разорение было и в Загорном участке. Докладывая в начале ноября губернатору Семиреченской области Алексееву о состоянии Пишпекского и Пржевальского уездов, полковник В. П. Колосовский отмечал:

«Начиная от русского селения Кара-Булак Токмакского участка Пишпекского уезда вплоть до села Нарын, вся пройденная нами местность носила характер полного разрушения и, как последствие этого, совершенного запустения». Отмечая в донесении русские поселения, понятно, что Колосовский говорил о разрушении не киргизских зимовок. В своём рапорте от 05.09.1916 года помощник начальника Туркестанского почтового округа Бойченко писал: «На всём протяжении тракта от Токмака к Пржевальску и Нарыну все почтовые станции сожжены и приведены в груду развалин. Об участи чинов почтово-телеграфных учреждений и служащих на почтовых станциях, как в Рыбачьем, так и дальше, нет никаких сведений». [РГИА, ф. 1289, о. 12, д. 834, л. 109].

Первоначально было сообщено, что всего по Туркестанскому краю русских было убито 2.325, пропало без вести 1.384 человека, разрушено свыше 9.000 хозяйств [(186), стр. 85]. Здесь надо учесть, что администрация стремилась уменьшить сведения о размахе восстания. При обсуждении в декабре 1916 года в Государственной Думе запроса о восстании сообщалось о 1.342 погибших мужчин и 1.300 женщин уже не во всём Туркестанском крае, а только в одном Пржевальском уезде. [(44), стр. 150]. Последующие исследования подтвердили эти цифры.

На объединённой научной сессии, посвящённой истории Средней Азии и Казахстана (Ташкент, 1955 г.) приводились цифры 2.179 погибших и 1.299 пропавших без вести только в Пржевальском уезде [(115), стр. 382]. Сопоставление этих данных (94 разгромленных села и ни одного нападения на воинские казармы или на административные центры управления) и цифр (потери войск в Семиречье 171 человек и около трёх с половиной тысяч пострадавших мирных жителей, без учёта раненых, только в одном Пржевальском уезде) говорит, против кого было направлено восстание. Причём, надо обратить внимание, что среди русских, в основном пострадали дети, женщины и старики, так как большинство мужчин было призвано на фронт.

Министерство земледелия определило убытки в Семиречье от восстания в следующих размерах: «При общем числе разорённых во время восстания семей (8.000), надлежало бы определить стоимость подлежащих восстановлению переселенческих построек в сумме 6.400 тысяч рублей (считая по 800 руб. на двор – норме весьма скромной). С присоединением же стоимости сожжённых 22-х церквей и молитвенных домов, 15 причтовых домов и 30 школ – общая сумма потребных средств выразилась бы в цифре около 7 млн. руб. Однако, принимая во внимание к пояснённой выше возможности, Министерство полагало бы ограничиться пока отпуском одного миллиона (1.000.000) рублей». [РГИА, ф. 565, оп. 13, д. 1631, л. 8]. Следует обратить внимание, что Министерство земледелия определяло убытки только по своему Переселенческому управлению.

Здесь не учтены убытки других ведомств от разрушения мостов, телеграфных линий, почтовых отделений, волостных и сельских управлений, складов а также затраты на переброску войск и ведение боевых действий. Например, вот что сообщал Гидротехнический комитет области о своих убытках: «Киргизы-мятежники, разрушая на своём пути всё, что попадалось под руки, уничтожили несколько гидротехнических сооружений в Пишпекском подрайоне, а также нанесли казне убыток расхищением казённого имущества в Нарынском, Пржевальском и Джаркентском подрайонах на сумму 13.385 руб. 29 коп. В канцелярии в селе Столыпинском Нарынского подрайона погибли проекты, составленные для орошения 7-и переселенческих участков стоимостью 55.000 руб. Помимо того, на изыскания для составления этих проектов было затрачено 20.215 руб.». [РГИА, ф. 391, о. 6, д. 765, л. 12].

Печальный факт, были отмечены случаи, когда грабежами в брошенных сёлах, точнее мародёрством, занимались и сами русские. Заведующий водворением переселенцев в Пишпекском уезде М. М. Романов сообщал: «Считаю долгом добавить, что по отзыву массы крестьян, после успокоения киргиз, но когда еще большинство крестьян опасалось выезжать в свои поселки, некоторые из пострадавших поселков подверглись вторичному ограблению уже русским населением, главным образом старожильческих поселков или же своими односельчанами. Так Новороссийское пострадало от казаков станицы Самсоновской, Юрьевский – от ивановцев, краснореченских и своих же, и Орловское – от быстрорецких и белопикетских». [ЦГА РКаз, ф. 19, оп. 1, д. 603, л. 187].

О масштабе погромов во время восстания говорит и количество детей-сирот, потерявших родителей во время восстания. В постановлении заседания о положении в Пржевальском уезде от 21.11.1916 года говорилось: «Слушали вопрос об устройстве сирот, родители которых убиты во время мятежа. Постановили: «…3. С 1-го октября 1915 года в Пржевальске существует приют для призрения сирот воинов, погибших на войне. Этот приют теперь расширен и вмещает в 3-х зданиях 145 человек. [(43), стр. 97]… Приток в Пржевальск круглых сирот, потерявших родителей во время мятежа, всё ещё продолжается, а вскоре должны прибыть ещё сироты из китайских пределов и из укрепления Нарына». [(43), стр. 102]. Количество детей в Пржевальском детском приюте увеличилось почти в пять раз, кроме тех, которые были «розданы в благонадёжные семьи родственников и посторонних лиц с выдачей пособия». [ЦГВИА, ф. Главный штаб, Азиатская часть, 1917 г., д. 26, л. 18-34. (31), стр. 416]. То есть, сирот, потерявших родителей во время восстания, было больше, чем тех, у которых родители погибли на фронтах Первой мировой войны.

Для их размещения пришлось использовать дома дунган, принимавших участие в восстании. Ещё часть детей были определены по родственникам и в благонадёжные семьи с выдачей пособия. Были и непредвиденные, необычные ситуации, например, беременность изнасилованных и побывавших в плену наложницами русских женщин. Вот что писала об этом газета “Семиреченская жизнь”: “Из числа многих наследий каракиргизского бунта общественного внимания заслуживает беременность многих русских женщин и девушек, сделавшихся жертвами киргизского насилия. Знакомство с пострадавшими от бунта показывает, ни одна из наших опозоренных каракиргизами женщин и девушек не может мириться с вынужденным положением.

«Из разговоров с этими матерями, вынашивающих ими насильственный плод, понятно, что они далеки от того, чтобы обеспечить будущее воспитание и уход за киргизскими детьми. В Пржевальске, например, некоторые из них уже обращались к местной администрации и к медицинскому персоналу с заявлениями и за советами по этому больному и острому вопросу. Острому потому, что изнасилованные женщины, имея мужа, крайне удручены перспективой будущей семейной жизни по возвращении с фронта их мужей. Приходилось слышать разговоры некоторых из них, что они выносят плод, а потом “доставят уездному правлению”. [(206), №12 от 25.01.1917 г.]. Предлагалось создать в городе Пржевальске приют для таких детей, но в послереволюционной анархии и разрухе уже было не до этого.

Потерями русского населения был и моральный ущерб, об этом говорят письма солдат с фронта. Если до восстания темами солдатских писем были понятные описания солдатской жизни и забота о близких, то с началом восстания забота сменяется тревогой. Вот письма из Самаркандской дружины, наполненные тревогой за своих близких. Е. П. Смагиной в с. Покровское Семиреченской области: «Слышно, что у вас сильно бунтуют киргизы, и я о вас думаю каждый день и час: живы ли вы. Пишите, или, может быть, вас и в живых нет». И всё же солдаты не теряли оптимизма. Например письмо Е. Ф. Калюжнову в Токмак: «Очень я рад, что вы живы остались, а что разграбили – живы будем наживём, берегите себя. У меня сердце стало не так биться, а то нам слышно было, что весь Токмак пропал». [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 51].

Письмо с Северного фронта Ф. Е. Слюсареву, Беловодское почтовое отделение: «Говорят, что у вас киргизы очень забастовали и сильно волнуются. Прошу вас, напишите всё подробно, что у вас делается, успели ли вы убрать хлеб, или бунт помешал? [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 51об]. Письмо из Самаркандской дружины Р. Оплачкину в Пишпек: «Как стал я читать ваше письмо, меня окружили солдаты и слушали то, что я читал, и у вас не бунты, а та же война. Понесли это письмо по всей роте, и все читают. А солдаты все у нас Семиреченской области, и узнали, что всё Семиречье киргизы вырезают, то мы все взволновались, работать – руки отваливаются. Надо своему командиру доложить об этом и будем проситься, чтобы нас отправили на защиту своего Семиречья, но он нас не пускает. Хотя бы поскорее окончились у вас эти бунты». [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 52].

Нарушение почтовой и телеграфной связи имело значение не только в тактическом плане борьбы с восставшими, но и создавало дополнительную тревогу у солдат на фронте за свои семьи. Вот что писали из действующей армии А. А. Иващенкову из с. Сазановки Пржевальского уезда: «Есть слухи, что от Токмака до Пржевальского всех киргизы порезали. Мы сколько раз письма писали и телеграмму давали, но от вас никакого слуха нет. Напишите нам, живы ли вы, я от вас три месяца не получаю письма. Боже мой, какое горе, и не жил бы на белом свете – какие слухи мы слышим про вас, будто вас казнили и убивали, и сны плохие снятся. Пришлите ответ поскорей». [РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 2937, л. 50об-51].

О жестокости подавления восстания.

При описании подавления восстания авторами обязательно употребляется определение «было жестоко подавлено». Но рассмотрим, например, разрушение линий связи восставшими. Юридическое правило гласит, что законная мера наказания должна соответствовать содеянному преступлению. Ещё задолго до восстания указом Сената от 25 мая 1855 года №26562 за нарушение телеграфных линий предусматривались строгие наказания, даже за неумышленные повреждения. А про умышленные повреждения пункт 7 этого указа гласил: «Кто, с намерением остановить телеграфное сообщение, привести оное в замешательство или даже для изменения подаваемых сигналов, дозволит угрозы или насильственные действия против состоящих при телеграфе служителей, тот лишается всех прав и состояний и подвергается ссылке на каторжные работы в рудниках на время от 15 до 20 лет».

Пункт 10 указа гласил, что если умышленное повреждение телеграфных сообщений совершено с воздействием против лиц, обслуживающих телеграф, то виновные подвергаются лишению всех прав и смертной казни. И далее, пункт 11 уточнял: «Все виновные в повреждении телеграфа, краже вещей, принадлежащих телеграфу, или в насильственных действиях против лиц, заведующих телеграфом, осуждаются военным судом. Примечание. Виновные в совершении одного из преступлений, указанных в пунктах 1 – 10, обязаны возместить весь вред и все убытки» (Уложение о наказаниях, т. 9 Свода законов гражданских).

А теперь, читатель, скажите, под какую статью попадали погромы линий связи и жестокие убийства почтовых служащих восставшими? Какое наказание должны были понести погромщики по закону, изданному задолго до восстания? Лишение всех прав и состояния, возмещение убытков, каторга от 15 до 20 лет и даже смертная казнь. И это в мирное время, а восстание 1916 года проходило, когда государство находилось на военном положении, когда действуют более жёсткие законы военного времени. На конференции, посвящённой 75-илетию восстания, академик К. К. Каракеев, характеризуя подавление восстания, отмечал: «Идеалы гуманизма чужды той эпохе. На силу отвечали силой, на жестокость – жестокостью». [(325), стр. 13].

Губернатор Самаркандской области Н. С. Лыкшин в докладе о восстании отмечал: «По мнению некоторых лиц, мало знакомыми с происшедшими здесь событиями (депутаты Государственной думы гг. Тевкелёв и Керенский), карательные меры были слишком суровы. Мне думается, что мнение это ошибочно, так как сколь суровы ни были картельные меры, принятые для подавления мятежа, они никоим образом не могли идти в сравнение с теми жестокостями, какие позволяли себе мятежники над многочисленными погибшими от их рук русскими людьми, беззащитными женщинами и детьми. Только суровые и беспощадные меры, принятые весьма быстро, и могли подействовать на воображение туземцев, совершенно потерявших голову и вообразивших себя уже хозяевами положения». (Восстание 1916 г. в Средней Азии . Сб. докум. Ташкент. 1932, с. 30).

Во-первых, в поддержку заявления Лыкошина добавлю, что русские солдаты не насиловали киргизских девушек и не убивали киргизских детей. Жестокими были лишь ответные действия пострадавших и озлобившихся русских, в чём их можно понять. Газета «Семиреченская жизнь» писала: «Если посмотреть на всё, что сделали киргизы Верненского, Пишпекского и Пржевальского уездов, посчитать разорённые ими русские крестьянские селения и число ни в чём неповинных перед ними жертв, в числе которых женщины и дети, то у любого из нас должно отпасть желание проявить какую-то заботливость». [(206), №56 от 16.09.1916 г.].

Ещё более резко высказывались пострадавшие от восставших. Вот что писал по этому поводу землемер, застигнутый восстанием во время проведения межевых работ в Кочкорке: «Картины убийств, пожаров, насилия над детьми и полного разорения русского населения, встречавшиеся на каждом шагу, а также истинного горя изнасилованных женщин, потерявших своих детей и кров, возбуждали нас к мести. Мы озлобились». [(160), неоф. часть, №1 от 01.01.1917 г.]. По истечении времени мы требуем справедливого наказания, милосердия и сострадания у солдата или казака, вернувшихся с фронта, у которых в ходе «национально-освободительной борьбы», если сказать собирательно, усадьбу сожгли, родителей и малолетних детей убили, жену и старшую дочь изнасиловали и вместе с сыном подростком увели в плен, где они и пропали.

Во-вторых, в тридцатых годах, когда ещё были живы пострадавшие и свидетели восстания, признавались жестокости повстанцев. Затем свидетельства о жестокостях стали пропускать, оговариваясь фразой «далее идёт описание жестокостей». Сейчас в исследованиях национальных историков и публикациях национальных политиков нет и таких оговорок, и трудно встретить цитирование документов, подобных докладу Лыкошина. Наоборот, идеализируют восстание, давая ему красивые характеристики. Не оправдывая действий пострадавших и озлоблённых казаков и крестьян, напомню, что во все времена, во всём мире не было «милосердного» подавления восстаний против существующей власти. Восстание Спартака в Римской империи в 73 - 71 гг. до н. э. 6000 восставших рабов были распяты на крестах воль дороги от Рима до Капуи – город на юге Италии.

Россия XVII век, восстание под руководством Степана Разина. Казни участников этого восстания поразили современников.Некий, сохранивший анонимность англичанин видел расправу над бунтовщиками и в своей изданной брошюре сообщал: "Место сие являло зрелище ужасное и напоминало собой преддверие ада. Вокруг были возведены виселицы, и на каждой висело человек 40, а то и 50. В другом месте валялись в крови обезглавленные тела. Тут и там торчали колы с насаженными на них мятежниками, из которых немалое число были живы, и ещё слышны были их стоны". XVIII век, восстание под предводительством Емельяна Пугачёва. После подавления восстания так же начались массовые казни. В каждом городе, в каждой деревне, принимавших Пугачёва, устанавливались многочисленные виселицы для казни участников и сподвижников восстания и даже им сочувствующих. Для устрашения виселицы устанавливались на плоты и спускались по рекам в районе проходившего восстания.

Антибольшевистское Кронштадтское восстание 1921 года (в советской историографии известное как мятеж) моряков и красноармейцев военной крепости Кронштадт, проходившее под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!». Уже через два дня после начала восстания советские органы начали брать в заложники родственников восставших. Начиная с первого штурма 8-го марта 1921 года, начались массовые расстрелы красноармейцев, разделяющих требования восставших и отказывающихся участвовать в подавлении восстания. При заключительном штурме 16 – 18-го марта большая часть из 26 тысяч восставших погибла от массированного артобстрела и в уличных боях, 8 тыс. ушли в Финляндию, сдавшиеся в плен 2.103 человека были расстреляны. Примеры на эту тему из мировой и отечественной истории можно продолжить. Наиболее близкий пример по времени, характеру восстаний, географии и социальным причинам – восстание сипаев в Индии в 1857 – 59 годах.

Сипаи – английские туземные войска в колониальной Индии. (Кстати, они использовались Англией против России в Крымской войне 1853 – 56 годов. Это для сопоставления с призывом инородцев на тыловые работы.) В 1857 году сипаи подняли восстание, которое было подавлено английскими войсками, посланными в Индию. Английские карательные отряды сжигали на своём пути деревни даже при подозрении в симпатии к повстанцам, путь этих отрядов был отмечен многочисленными виселицами. Русские регулярные войска виселицы не устанавливали и аулы не жгли не потому, что в это время у киргизов оседлые поселения были редки, а потому что в Семиречье такие методы не применялись. По поводу заявлений о сжигании аулов. Во-первых, в традициях русской армии не было стремления зажигать взятые города. В войне с Кокандским ханством не было поджогов ни одного города от Пишпека до Ташкента.

Во-вторых, при прочтении таких утверждений у читателей возникает ассоциация с современными поселениями. Начальник отдела Семиреченского областного правления сообщал, что киргизский аул обыкновенно состоял из 5-15 кибиток, изредка больше. То есть, такие объекты в тактическом отношении, по сравнению с отрядами повстанцев, для карательных отрядов цели не представляли. В-третьих, при появлении неприятеля кочевники быстро уходили. Вспомним пять походов Тимура в Моголистан, жители которого при нашествии уходили вплоть до Алтая, а затем, после ухода войск, спокойно возвращались обратно.

Каратели из английских регулярных войск вождей восстания сипаев, активных участников и провинившихся в убийствах англичан привязывали к жерлам пушек и разрывали залпами. В Семиречье регулярные войска изуверские казни не применяли. Жестокости проявляли крестьяне и казаки, как ответ на погромы и жестокости восставших, но и они, не в пример восставшим, жертву не четвертовали, не сажали на кол, не сдирали кожу, не насиловали малолетних. Поэтому не защитникам восставших говорить о жестокости подавления восстания.

Английские полевые суды были безжалостны. Почти все, представшие перед судами, были признаны виновными, и почти все виновные были приговорены к смертной казни. В Туркестане с 25-го июля по 15-ое декабря 1916 года за беспорядки было арестовано свыше 3.000 человек. [(31), стр. 73]. После расследования к суду было привлечено всего 933 человека (31%), из которых судом были оправданы 346 человек (37%) и осуждено 587 человек. Из них к смертной казни были приговорены 201 человек. Генерал-губернатор утвердил только 20 приговоров (10%), остальным смертная казнь была заменена другими наказаниями. [(31), стр. 74].

Советским историкам, говорящим о жестокости подавления восстания, напомню что советскому бы суду, как заявил один из героев комедии Гайдая, «самому гуманному в мире», такие бы показатели во время проведения репрессий. Национальные же историки жестокости подавления восстания уделяют не просто повышенное, а даже преувеличенное внимание. Оценки тех и других историков даются при замалчивании жестокости восставших, которые боролись не с царским режимом, не с администрацией, не против указа о призыве на тыловые работы, а с русским населением. Причём боролись действительно жестокими методами, не щадя ни женщин, ни детей, забывая даже правило Чингисхана о сохранении жизни тем, кто не дорос до тележной оси.

В марте 1917 года Временным правительством была проведена амнистия, по которой прекращалось возбуждение новых дел в отношении участников восстания, а дела против них, находящиеся в производстве, закрывались, подследственные освобождались. Местным властям рекомендовалось подавать ходатайства о смягчении наказания осуждённым, если на это поступали просьбы от населения. [(294), №27 от 10.03.1917 г.]. В наставлении генерал-губернатору вновь образованного Западносибирского генерал-губернаторства, в которое тогда входило и Семиречье, П. М. Капцевичу Александр I указывал: «Только мирным управлением, осторожностью, строгим и справедливым обхождением с киргизами можно достигнуть цели, но отнюдь не оружием, которое должно употребляться только в крайнем случае». К сожалению, такой «крайний случай» произошёл.

Коренные жители Туркестана, в том числе и киргизы, выступили против власти с оружием в руках. Выступили в то время, когда государство находилось на военном положении. Первая мировая война в разгаре, и власти, принимая решения о подавлении восстания, действовали по жестоким законам военного времени. В декабре 1915 года Туркестанским генерал-губернатором было издано постановление, по которому преступления на железных дорогах, предусмотренные статьями 372 – 380 Уложения о наказаниях (мздоимство, вымогательство и содействие преступлениям), изымались из общей подсудности и передавались производству военного суда. [(160), №1 от 01.01.1916]. Если в условиях военного времени дела о взяточничестве передавались военному трибуналу, то что же тогда хотеть о выступлениях против власти.

В соответствии с пунктом 6 «Положения о порядке проведения реквизиции», «если со стороны населения будет оказано враждебное настроение, то лицо, производящее реквизицию, приступает к сбору необходимых средств войсками». [РГИА, ф. 1292, оп. 1, д. 1956, л. 3]. К сожалению, приходилось учитывать и местные условия. Мы сейчас, по истечении времени, и глядя со стороны, говорим о жестокости. Но современники, даже не испытавшие жестокостей восставших, давали совсем другую оценку.

При обсуждении нового Положения об управлении Туркестанским краем некий чиновник, отмечая, что «того административного надзора, который сейчас имеется в крае, крайне недостаточно», предлагал усилить строгость и требовательность в управлении краем. «В противном случае, – писал он, – недалеко то будущее, когда могут повториться Андижанское восстание и резня русских людей». [РГИА, ф. 1396, оп. 1, д. 46, л. 14]. Сказано это было в 1909 году. Управляющий канцелярией Туркестанского генерал-губернатора Г. П. Фёдоров, прослуживший в Туркестане 29 лет, говоря о подавлении Андижанского восстания 1898 года, отмечал: «Репрессия была, конечно, крута, но иначе нельзя было поступить, ибо мусульмане всякую снисходительность и милость трактуют, как слабость и трусость правительства».

Подобную характеристику психологии восточных народов сделал уже по опыту гражданской войны в Туркестане офицер Волжского конного дивизиона: «Странная у киргиз психология. Они чтут и преклоняются только силе и богатству. То и другое по их понятиям неразлучны. Киргиз не может представить человека сильного – бедным, и богатым – человека слабого. Стоит только перейти с ним на тон, не напоминающий о силе, как он становится недоступным и упрямым». Несмотря на эти условия – местные и военного положения в стране – Куропаткин в начале восстания указывал Фольбауму: «При действии карательных отрядов, истребляя сопротивляющихся и нападающих, не допускайте излишних и потому вредных жестокостей относительно тех, кто не сопротивляется. Под страхом расстрела не допускайте грабежа нашими войсками или русским населением». [(175), стр. 47]. Но после погромов и убийств гражданского населения тон приказов, конечно, изменился.

О погромах церквей и храмов.

В трагических событиях восстания в Киргизии проявился и религиозный, исламский фактор. Если о нападениях на русских, о погроме русских сёл в исследованиях, хотя бы и вкратце, но, всё же, говорится, то об этой черте восстания - антихристианской - не упоминается вообще. Ещё со времён Золотой Орды, когда православие на руси татаро-монголами не преследовалось, отношения русских и мусульман Крыма, Кавказа, Хивинского и Сибирского ханств на протяжении веков складывались по-разному. Были между ними и неоднократные войны, но они никогда не носили религиозного характера с обеих сторон. Со стороны России не было "крестовых походов", в войнах против мусульманских государств решались стратегические задачи и вопросы спокойствия и безопасности границ. С противоположной стороны целью войн был не "газават", не уничтожение христианства. Целью нашествий на Русь были расширение территории налогообложения и военная добыча, а локальные набеги соседей имели целью грабёж и захват пленников для продажи.

Исследователь Д. и. н., профессор Московского государственного лингвистического университета, исламовед Р. А. Силантьев отмечал, что с соседями у России не было войн, в которых стороны воевали бы за распространение своей религии". Но в 1916 г. восставшие киргизы нарушили эту сложившуюся практику, негласное вековое мирное сосуществование: во время погромов русских селений вместе с домами восставшие поджигали и разрушали церкви, заставляли пленных христиан принять ислам. Причём погромы церквей осуществлялись с осквернением христианских святынь: на лошадях заезжали в церкви, пиками прокалывали иконы, хоругви и ризы использовали на конские попоны.

Исследователь И. В. Волков отметил парадоксальную ситуацию: «В коренных областях Туркестанского края (Ферганской и Самаркандской), где оседлое мусульманское население было особенно «твёрдым» в вере, православные и все иные христианские богослужебные учреждения не подвергались нападению даже во время мусульманских бунтов. Только кочевники-киргизы, чья исламская религиозность была весьма поверхностной, в дни восстания сожгли несколько церквей в селениях Пржевальского уезда и разграбили Иссык-Кульский монастырь». [Волков И. В. Система этноконфессиональных отношений в Русском Туркестане как основа межцивилизационного сотрудничества в Средней Азии. // Исламоведение. 2016, т. 7, №2(28), с. 10].

И в этом отношении киргизские повстанцы «превзошли» восставших Ферганской и Самаркандской областей не только в Пржевальском уезде, но и в других местах Семиречья. Как уже говорилось, при погроме русских сёл были разрушены, сожжены и разграблены 6 храмов и 18 молитвенных домов [РГИА, ф. 796, оп. 442, д. 2767, л. 46] и Иссык-кульский монастырь. Командир 1-ой сборной сотни Семиреченского казачьего войска, хорунжий Фон-Берг о бое у села Преображенского Пржевальского уезда докладывал, что «среди отбитого имущества найдено много церковной утвари в поломанном и помятом виде». [ЦГА КырР, ф. 34, оп. 2, д. 5, л. 32].

Обер-прокурор Синода, в марте 1917 года обосновывая перенос Туркестанской епископской кафедры из Верного в Ташкент, одной из причин переноса называл « ввиду исключительно тяжёлых условий края (Семиречья – Б. М.), потрясённого летом 1916 года беспорядками, причём особенно пострадал ряд православных приходов». [РГИА, ф. 799, оп. 31, д. 307, л. 8]. На съезде представителей переселенческих посёлков Пишпекского уезда в июле 1917 года делегаты от селений Быстрорецкого, Ново-Александровского, Орловского и Юрьевского просили о восстановлении церквей, разгромленных во время восстания 1916 года. [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 5, л. 39]. Вот как описывают погром церкви в селе Бело-Царском Нарынского участка: «Святотатство, вследствие фанатизма киргиз, доходило до крайности. Церковная утварь была разграблена, кресты согнуты, лики на иконах поцарапаны. Найдённый казаками образ Спасителя был проколот. Одним словом, проявилось полное глумление над православием, над тем, что дорого каждому из нас, христиан». [РГИА, ф. 391, оп. 6, д. 765, л. 63].

Из-за того, что церкви были разрушены, Туркестанская духовная консистория (церковное управление) постановлением от 27-го сентября 1916 года №165 с отступлением от канонов богослужения разрешила «служить литургию на переносных антиминсах и престолах, в молитвенных домах и часовнях, а также в других, приспособленных к сему зданиях, а равно и на открытом месте». [(227), 1916 г., №19, стр. 263]. Количество разгромленных церквей было настолько велико, что, кроме помощи пострадавшим, духовное управление просило сохранившиеся церковные причты из своих церквей часть церковной утвари и богослужебных книг выделить разграбленным церквям. На заседании Священного Синода 20 ноября 1916 года особо обсуждался вопрос о восстановлении церковных зданий, церковно-приходских школ и молельных домов, разрушенных и пострадавших во время восстания.

О жестокости подавления восстания в связи с погромами церквей.

Да, в Российской империи отдавалось предпочтение православию, поощрялся переход в христианство, но на занятых и присоединённых территориях не было насильственного обращения в православие, не разрушались мечети. Да, в России были еврейские погромы, но про антимусульманские я что-то не встречал. Наоборот, строились новые, причём не только на «мусульманских» территориях, но и на исконно русских землях, где по ряду причин проживали мусульмане. В знак признания заслуг мусульманских частей в разгроме Наполеона по указу Александра I в Москве была построена мечеть. В начале XX века на возведение мечети в Тверской губернии, где проживали мусульмане, сам Николай II выделил часть денег.

Правительством эмиру Бухарскому было разрешено построить в Петербурге большую соборную мечеть, которая и сейчас является одной из достопримечательностей Петербурга. Но в 1916 году, как уже говорилось, восставшие киргизы нарушили это вековое негласное мирное сосуществование, когда обе стороны руководствовались принципом "вера разная, но Бог один". В связи с этим ещё раз о жестокости подавления восстания. Разгром церквей бчл ещё одним толчком к участию местного русского населения в подавлении восстания, в ответных репрессиях. Толчком не только материальным (разгромленное хозяйство) или кровным (убийство близких), но и духовным.

Вспомните волнения в арабском мире по поводу появившихся карикатур на Аллаха и преследование Салмана Рушди за его «Сатанинские стихи». Сравните реакцию пострадавших русских с реакцией верующих мусульман на сожжение в апреле 2011 года американским пастором Корана. В ответ прокатилась волна протестов в Пакистане, а в Афганистане была разгромлена посредническая миссия ООН, где погибло 11 человек. Какова же должна была быть ответная реакция православных верующих, если в Семиречье события заключались не в сожжении одного экземпляра библии, а многих церквей. Какую ответную реакцию можно было ожидать от казаков, для которых одним из условий причисления к казачьему сословию было православие, и в защите государства был девиз «За веру, Царя и Отечество». Обратите внимание, что на первом месте стоял призыв "за веру".

О потерях киргизов.

Со стороны киргизов страшные цифры потерь, трудно поддающиеся учёту. Разные авторы указывают от 100 до 300 тысяч. У национальных публицистов, киргизских и казахских, более популярна вторая цифра, причём, как правило, не указывают, что это общая цифра по Семиреченской области – вместе казахов и киргизов. При населении области около миллиона человек цифра 300 тысяч явно преувеличена. А по поводу заявлений киргизских публицистов создаётся впечатление, что в последнее время идёт соревнование: кто больше. На сайте http://fritzmorgen.livejournal.com/292278.html?thread=65197238 встретил следующие цифры: погибших полмиллиона и бежавших в Китай один миллион.

Господа, прежде чем выступать с такими заявлениями, Вы хотя бы предварительно посмотрите, сколько было киргизов в Пишпекском и Пржевальском уездах в 1916 году. По данным «Сельскохозяйственного обзора Семиреченской области за 1915 год в Пишпекском и Пржевальском уездах проживало 344.772 человека киргизской национальности. [(322), стр. 13 и 14]. Видный специалист по истории дореволюционного Киргизстана В. Я. Галицкий указывает 336.974 человек. [(321), стр. 27]. Учитывая количество киргизов в Пишпекском и Пржевальском уездах, сомнительна даже цифра 300 тысяч бежавших, а тем более погибших.

Г. Ф. Стефанович в своём докладе о положении беженцев в Синьцзяне указывает количество беженцев 120 тысяч. [АВПРИ, ф. Консульство в Кашгаре, оп. 630, д. 28, л. 24]. Всех, и казахов, и киргизов, потому что до революции "киргизами" именовались и казахи ("киргиз-кайсаки"), и собственно киргизы ("кара-киргизы, дико-каменные киргизы"). Губернатор области в отчёте за 1916 год сообщает: «Вызванная восстанием убыль кочевого населения в области (опять же в области, а не киргизов – Б. М.) определится с точностью только при предстоящем учёте. К январю же 1917 года она приблизительно исчислена в 38 тысяч кибиток с населением более 150 тысяч душ обоего пола». [РГИА, ф. 1284, о. 194, д. 40, л. 13].

Канцелярия генерал-губернатора даёт следующие цифры: «По имеющимся сведениям до 25-и волостей перешли в пределы Китая. Каждую волость можно, в среднем, считать до трёх тысяч душ мужского пола». [РГИА, ф. 1276, о. 11, д. 89, л. 282]. Три тысячи душ мужского пола, столько же женщин, всего шесть тысяч в одной волости. В 25-и волостях – 150 тысяч. Цифры, названные в России и Китае, разными ведомствами (Военным министерством и Министерством иностранных дел) приблизительно совпадают: 150 тысяч ушли из Семиречья, потери в пути, 120 тысяч дошло до Китая.

Ещё раз подчёркиваю, что 150 тысяч – это всего ушедших в Китай из Семиреченской области, киргизов и казахов вместе. К тому же Рыскулов Т. Р. (Джетысуйские вопросы. Ташкент. 1923. Стр. 4) отмечал, что «царская власть не могла при прежних переписях охватить точно всё количество туземного населения, и получилось поэтому преувеличение действительного количества (сокращения)». Каковы же данные последних, уточнённых исследований? На конференции, посвящённой 75-илетию восстания, указывалось, что общее число беженцев из Семиречья составило 164 тысячи человек, из них 130 тысяч киргизов. [(325), стр. 46].

Доктор исторических наук, профессор КНУ имени Ж. Баласагына Зайраш Галиева на конференции, посвящённой 100-летию восстания и проходившей в Бишкеке в мае 2016 года, отмечала, что, по разным данным, цифры разнятся от 20 до 270 тысяч погибших, включая умерших во время бегства в Китай. «Очень противоречивые данные. Методика исчисления этих цифр у всех авторов разная. И мы до сих пор не знаем, сколько погибло тогда людей. Некоторые современные политики даже упоминают об 1 миллионе человек. Но это уже попытка политизировать те события. Некие спекуляции на историческую тему. Такие высказывания, как и обвинения в геноциде, бездоказательны. Нет фактических данных, подтверждающих это», – говорила З. Галиева.

Доктор исторических наук, завкафедрой КНУ Ш. Батырбаева называет количество погибших в этих двух уездах 4 тысячи человек. (http://www.stanradar.com/news/full/4834). Эта же цифра приводилась и на конференции, посвящённой 75-илетию восстания. [(325), стр. 46]. Все остальные – это погибшие и умершие от холода, голода и болезней при уходе в Китай, в самом Китае и при возвращении оттуда. Их увели туда главы родов, готовившие выступление, спровоцировавшие его и руководившие восстанием. Кандидат исторических наук Киргизско-Российского славянского университета Плоских В. В. в работе «Демографические последствия восстания 1916 г. для Киргизской ССР» (Восстания 1916 г. в Азиатской России: неизвестное об известном. М. 2017, стр. 356) пишет:

«Использование сведений Н. Е. Бекмахановой, а также расчётов Ш. Д. Батырбаевой, основанных на методе перспективного исчисления населения с использованием формулы сложного процента, позволило прийти к следующим выводам. . . . Из этих цифр получается, что потери киргизов за 1916 г – первую половину 1917 г. не могли превышать 65-70 тыс. человек, из которых подавляющее большинство погибло либо во время бегства, либо уже в Китае. Т. е. потери киргизов от действий русских войск и добровольцев во время подавления восстания не превышают 5-6 тыс. чел., что вполне соотносится с потерями русско-украинского населения в Пишпекском и Пржевальском уездах – около 3, 5 тыс. чел.».

Для беспристрастности описания восстания считаю, что к жертвам восстания следует причислить и убийства киргизов, совершённые грабителями после подавления восстания. Эти расчётные цифры вполне сопоставимы со сведениями, полученными Т. Джунушалиевым из различных архивных источников: «В ходе столкновений с переселенцами и царскими войсками было убито не менее 4 тыс. киргизов. Во время бегства в Китай от рук карателей погибли около 12 тыс. киргизов. . . . Так обстоит дело с позиций неопровержимых фактов, которыми оперирует историческая наука». (Восстания 1916 г. в Азиатской России: неизвестное об известном. М. 2017, стр. 356). Получается всего 16 тысяч, хотя я считаю число погибших «во время бегства в Китай от рук карателей» завышенным.

Так как войска преследовали восставших только до Нарына, то все остальные потери киргизов, я повторяюсь, – это жертвы неверно принятого самими восставшими решения об уходе в Китай: замёрзшие на заснеженных перевалах, утонувшие на переправах через реки, расстрелянные китайскими пограничниками, погибшие при грабежах калмыками, умершие от голода в Китае и при возвращении на родину. Российская армия к гибели этих людей никакого отношения не имеет. Случайно ещё раз убедился в народной мудрости. В журнале «Звезда Востока» (1990, №4, стр.137, чтобы не посчитали, что это специально придумано) прочитал восточную пословицу: «Не хочешь исхода – не начинай». По отношению к восстанию киргизов, теперь уже по русской пословице, не в бровь, а в глаз.

Подавляющее большинство погибших и пострадавших – результат решения о начале восстания, принятого без учёта существующей реальности и неправильного решения об уходе в Китай. Доказательство безразличия к тем, кого подняли на восстание, приводит участник восстания Д. Мамырбаев: «Убитых хоронили на кладбищах или в степи. Раненых увозили по своим волостям. Докторов у нас нет, раненых никто не лечит, раны перевязывают родственники и женщины. В каждой волости за 10 – 15 дней умирало по 5 – 6 человек. Никакому строю нас не обучали». [ЦГА КырР, ф. И-75, оп. 1, д. 27, л. 8об]. Помощник Туркестанского генерал-губернатора в сентябре 1916 года начальнику Пржевальского уезда дал следующее указание: «Я против посылки войск на перевал Бедель и иные, потому что перевалы и без того скоро закроются снегом, и нерасчётливо ставить войска в тяжёлые физические условия для борьбы с бунтовщиками». [ЦГА РКаз, ф. 44, оп. 1, д. 47, л. 246].

Как видим, русское командование было против посылки войск на заснеженные перевалы. Поэтому командиру отряда, пришедшему из Андижана в Нарын капитану Бурзи, был запрещено переходить на левый берег Нарына и приказано идти на Кутемалды для соединения с отрядом Слинко. А вот главари восстания для своего спасения, для ухода от наказания избрали вариант приемлемый для себя, но худший для рядовых восставших. П. В. Бычков командир отряда, посланного в Китай для освобождения русских пленных и ареста руководителей восстания, описывал, что на перевале Бедель они увидели «груды павших животных». Именно «павших», замёрзших на перевале, а не убитых преследователями.

Цифры погибших в результате восстания среди русских и среди киргизов в результате ухода в Китай несопоставимы не только по количеству, но и по своей сути, потому что это человеческие жертвы, трагедия для обеих сторон. Некоторые цинично сравнивают: вот, мол, за столько-то погибших расстреляли столько, согнали с родных мест столько. Не надо сводить к бухгалтерии и мести. Гибель любого человека, киргиза или русского, – трагедия. При описании начала восстания я рассказывал о нападении восставших на Джумгальскую изыскательскую партию. Среди погибших во время нападения был 23-хлетний студент-практикант из Петрограда, А. Я. Соломонидин. Сохранилось прошение его матери о выдаче ей пособия.

«Управляющему Отделом земельных улучшений Министерства земледелия от вдовы, саратовской мещанки Марии Яковлевны Соломонидиной. После смерти единственного сына моего, бывшего техника изысканий по устройству водохранилищ в верховьях р. Сыр-Дарьи, студента IV курса Политехнического института Петра Великого, Анатолия Яковлевича Соломонидина, убитого киргизами 11-го августа с. г. в Семиреченской области при исполнении им служебных обязанностей, я осталась с двумя малолетними дочерьми без всяких средств существования, так как сын мой Анатолий после смерти отца был единственной опорой и надеждой всей семьи.

«Для поддержки семьи он, в ущерб своим учебным занятиям поступил техником в контору изысканий, где получал 150 рублей в месяц, не считая суточных. Отказывая себе в самом существенном, он высылал мне почти весь свой заработок. Ввиду этого, честь имею покорнейше просить Ваше Сиятельство, принимая во внимание тяжесть понесённой мною потери, выдать мне пособие по Вашему усмотрению. 1916 год, ноября месяца, 25-го дня. М. Соломонидина». [РГИА, ф. 432, оп. 1, д. 422, л. 2]. И такой пример не единичный. В деле «Переписка с начальником строительства ирригационных сооружений в Чуйской долине за 1916 -1917 годы», хранящемся в Российском государственном архиве, подобных прошений много. Вот, например, два из них.
Продолжение в 21-ой части.

Категория: Мои очерки | Добавил: Борис (08.06.2018)
Просмотров: 482 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0